Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время icon

Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время



Смотрите также:
Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в...
Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в...
Международная научная конференция...
А. И. Филюшкин (Санкт-Петербург)...
А. И. Филюшкин (Санкт-Петербург)...
Античность Средние века Новое время...
Священное Писание...
Задача нашей сегодняшней сессии обсудить вопрос о специфике отношений церкви и государства в...
Библиотека Клуба Исторического Фехтования «Братина»...
Современная система мо, где субъектом является государство, инструмент договора...
Программа : Е. В. Русина, к и. н., Институт истории, Киев, нану...
А. Б. Ковельман: Запрет на фигуративное искусство...



страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
скачать






Судьбы славянства и эхо Грюнвальда:

Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы

в Средние века и раннее Новое время


(к 600-летию битвы при Грюнвальде/Танненберге)


Материалы международной научной конференции


22–24 октября 2010 г.


Санкт-Петербургский государственный университет

Исторический факультет

Кафедра истории славянских и балканских стран


Санкт-Петербург, 2010


ББК 63.3 (0)

С 89


Печается по постановлению Редакционно-издательского

совета исторического факультета СПбГУ


Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время (к 600-летию битвы при Грюнвальде/Танненберге): Материалы международной научной конференции / Отв. ред. А. И. Филюшкин. Санкт-Петербург: Любавич, 2010. 368 с.


^ Редакционная коллегия: канд. ист. наук А. С. Кибинь, канд. ист. наук С. С. Смирнова, д-р ист. наук А. И. Филюшкин (отв. ред.).


Рецензенты: д-р ист. наук А. Ю. Прокопьев, д-р ист. наук В. А. Якубский.


Издание выполнено при поддержке Фонда «Русский мир», грант № 2009/II-159.

Проведение конференции поддержано Фондом «Русский мир», грант № 2009/II-159.


ISBN …….


© Авторы, 2010

© Исторический факультет С.-Петербургского университета, 2010

© Издательство «Любавич», 2010

Содержание


Агоштолн М. (Шомбатели, Венгрия). Поездка посла императора Максимилиана I Сигизмунда Герберштейна в имение Альбрехта фон Бранденбург в 1516 г.

Азбелев С. Н. (Санкт-Петербург, Россия). Литва и Новгород в 1380 г.

Аржакова Л. М. (Санкт-Петербург, Россия). К вопросу об этнических аспектах Грюнвальдской битвы.

Атаманенко В. Б. (Острог, Украина). Татарские нападения на Волынь и организация обороны в XVI – первой половине XVII вв.

Балух А. В. (Черновцы, Украина). Польско-молдавская война 1497–1499 гг. в контексте истории Буковины.

Берковский В. Г. (Киев, Украина). Правобережная Украина в системе международных торговых отношений конца XV – середины XVI в.

Беляков А. В. (Рязань, Россия). Служилые Чингисиды в дипломатическом этикете России XVI–XVII вв.

Бессуднова М. Б. (Липецк, Россия). Привилегии Немецкого ордена, «священная война» и эскалация русско-ливонского конфликта в конце XV в.

Блануца А. В. (Киев, Украина). Торговый потенциал Волыни конца XV – середины XVI в. в системе международной торговли восточно-европейского региона.

Боднарюк Б. М. (Черновцы, Украина). К вопросу об участии молдавского отряда в битве при Грюнвальде 1410 г.

Ващук Д. П. (Киев, Украина). Пограничные конфликты и способы их решения в Великом княжестве Литовском.

Виноградов А. В. (Москва, Россия). Посольский обычай в русско-крымских отношениях второй половины ХVI в.

Возгрин В. Е. (Санкт-Петербург, Россия). Богдан Хмельницкий и Ислам-Гирей — связи личные и политические.

Возгрин В. Е. (Санкт-Петербург, Россия). Украинско-крымские отношения в 1654–1667 гг.

Возный И. П. (Черновцы, Украина). Куликовская (1380 г.) и Грюнвальдская (1410 г.) битвы: сравнительный анализ военного искусства.

Войтович Л. В. (Львов, Украина). Тевтонский орден в политике Галицко-Волынского княжества.

Волощук М. М. (Ивано-Франковск, Украина). Hospites Ruthenes: к вопросу о восточнославянских знатных родах на службе династии Анжу.

Вырский Д. С. (Киев, Украина). Историческая литература XVI – первой половины XVII в. о правах Короны Польской на земли Руси.

Голубев О. Е. (Минск, Беларусь). Византия, Москва, Литва в середине ХIV в.: треугольник взаимоотношений.

Грачев С. Ю. (Брянск, Россия). Реконструкция торговых путей Подесенья на основе кладов и находок единичных монет XV в.

Греков В. Д. (Харьков, Украина). Комплекс вооружения Юго-Западной Руси накануне битвы при Грюнвальде/Танненберге.

Дворниченко А. Ю. (Санкт-Петербург, Россия). Военно-служилое государство. (Восточная Европа. XIII– XVI вв.).

Дзярнович О. И. (Минск, Беларусь). Конец экспансии или противостояния? Грюнвальд: от хроник до историографии.

Григорьева Т. Ю. (Киев, Украина). Выбор пути от Андрусова до Бучача: дипломатические отношения Речи Посполитой с Османской империей (1667–1672).

Гурьянов А. В. (Брянск, Россия). Московско-литовский договор 1372 г.: к вопросу о времени присоединения Брянских земель к ВКЛ.

Ермак В. Ю. (Санкт-Петербург, Россия). Полоцкий повет в годы пребывания в составе Российского государства 1563–1579 гг.

Жих М. И. (Санкт-Петербург, Россия). Между Москвой и Литвой: к вопросу о причинах потери Новгородом самостоятельности в третьей четверти XV в.

Касович А. А. (Саратов, Россия). Между двумя юбилеями: Грюнвальдская битва в исторической памяти народов Восточной Европы (1910–1960 гг.).

Климуть Л. Я. (Могилев, Беларусь). Образ иностранцев и идеал внешней политики государства в представлении шляхты ВКЛ.

Короткий В. Г. (Минск, Беларусь). Люблинская государственная уния 1569 г. и Брестская церковная уния 1596 г. в свете политических и историко-культурных проблем стран Центральной и Восточной Европы.

Korpela J. (Joensuu, Finland). Prisoners of Finnic Backwoods in late medieval Swedish and Russian Sources.

Крамаровский М. Г. (Санкт-Петербург, Россия). После Грюнвальда. Крым и ВКЛ по материалам клада из дер. Литва.

Кривошеев Ю. В. (Санкт-Петербург, Россия). Грюнвальдская битва и татары.

Кузьмин А. В. (Москва, Россия). Участие литовско-русских князей в Грюнвальдской битве.

Кузь А. И. (Черновцы, Украина). Итальянская торговля оружием в Северном Причерноморье в ХIV–ХVI вв.

Курбатов О. А. (Москва, Россия). Шляхетские формирования Великого княжества Литовского царской службы в боевых действиях 1654–67 гг.

Кюнг Э. (Тарту, Эстония). Русская торговля лесом в Нарве в конце XVII в.

Кяупене Ю. (Вильнюс, Литва). Дипломатические контакты Великого княжества Литовского и Священной Римской империи во время Ливонской войны (по докладам императорского посла Валентина Саурмана из Вильнюса в 1561–1562 гг.)

Лесмаитис Г. (Вильнюс, Литва). Историография военной истории ВКЛ за время первых двух бескоролевий (1572–1576 гг.).

Лобин А. Н. (Санкт-Петербург, Россия). К вопросу о политическом значении итогов битвы под Оршей 1514 г.

Любая А. А. (Минск, Беларусь). Царевичи-закладники во взаимоотношениях Великого княжества Литовского и Крымского ханства в конце XV – начале XVI в.

Любый А. В. (Минск, Беларусь). Душпасторская деятельность пап римских в отношении великих князей литовских в контексте международных отношений в Центрально-Восточной Европе в конце ХIV – первой половине ХV в.

Майоров А. В. (Санкт-Петербург, Россия). Немецкие хроники ХV в. о геральдических знаках Галицких и Волынских земель.

Марзалюк И. А. (Могилев, Беларусь). Торговля московскими невольниками в Могилеве во время Ливонской войны.

Мартынюк А. В. (Минск, Беларусь). Епископ Султании Иоанн де Галонифонтибус и его сообщение о Руси и Литве в начале ХV в.

Матвеев Д. Ю. (Санкт-Петербург, Россия). Возможные контакты Альбрехта Валленштейна со шведским королем Густавом II Адольфом как одна из причин его убийства.

^ Мих Ш. (Ольштын, Польша). Военно-политическая деятельность гетмана польного литовского Винцента Госевского в 1654–1662 гг.

Михайлова И. Б. (Санкт-Петербург, Россия). Псковская земля в период русско-польско-литовской войны 1512–1523 гг.

Муненко В. В. (Санкт-Петербург, Россия). К вопросу о судьбе города Алыста в шведско-русских отношениях начала XVII в.

Назаров В. Д. (Москва, Россия). Официальное летописание 1497–1500 гг. и русско-литовская война 1500–1503 гг.

Некрасов О. Б. (Санкт-Петербург, Россия). К вопросу о русско-шведских пограничных столкновениях 1550-х гг.

^ Некрашевич-Короткая Ж. В. (Минск, Беларусь). Художественное осмысление исторического значения Грюнвальдской битвы в эпопее «Прусская война» (1516) Яна Вислицкого.

Ноздрин О. Я. (Орел, Россия). Служба русских людей европейским монархам XVI–XVII столетий.

Огуй А. Д. (Черновцы, Украина). Международная торговля Молдавским торговым путем в XIV–XVI вв.: воздействие на денежное обращение региона.

Osipian A. L. (Kramatorsk, Ukraine). Long-live echo of Grunewald battle: the use of the past by Armenian community of Lviv in its trial with the Catholic townspeople in 1578–1631.

Папков А. И. (Белгород, Россия). Содержание терминов «черкасы» и «люди литовские», использовавшихся в русском делопроизводстве ХVII в. для обозначения населения украинских земель Речи Посполитой.

Пенской В. В. (Белгород, Россия). Русское войско в зимнем походе 1563/1564 гг. и в сражении на р. Ула.

Петров А. В. (Санкт-Петербург, Россия). К вопросу о становлении великорусской идентичности в контексте новгородско-московских отношений второй половины XV в.

Полехов С. В. (Москва, Россия). Общество Великого княжества Литовского и гражданская война 30-х гг. XV в.

Попов В. Е. (Санкт-Петербург, Россия). Опасная грамота Ивана Грозного Понтусу Делагарди 1574 г. из Ревельского архива и судьба пирата Антона Пфлюга.

Прудовский П. И. (Москва, Россия). Притязания московского правительства на господство в Восточной Европе: их ареал и политическое содержание на начальном этапе русско-польской войны 1654–1667 гг.

Рахимзянов Б. Р. (Казань, Россия). Друг, брат, отец: персональные связи московского правителя с татарской элитой в конце XV – начале XVI в.

Селарт А. (Тарту, Эстония). Иоганн Бланкенфельд и Россия.

Селезнев Ю. В. (Воронеж, Россия). Хан Джелаль-ад-Дин в эпоху Грюнвальдской битвы.

Селин А. А. (Санкт-Петербург, Россия). Ивангородские службы новгородских дворян и приграничная дипломатия накануне Смутного времени.

Семененко А. В. (Санкт-Петербург, Россия). Взгляды современников и историков на проблему «Шведского Потопа».

Сень Д. В. (Краснодар, Россия). Международное положение Российского государства, Крымского ханства, Османской империи и донское казачество (1670–1680-е гг.)

Скобелкин О. В. (Воронеж, Россия). Участие иностранцев в составе русского войска в войнах XVI – начала XVII в.

Славницкий Н. Р. (Санкт-Петербург, Россия). Система обороны Северо-Запада России в ХVII в.

Слиж Н. В. (Гродно, Беларусь). Война 1654–1667 гг. в восприятии жителя Великого княжества Литовского.

Смирнов Н. В. (Санкт-Петербург, Россия). Военная кампания 1654–55 гг. на литовском направлении.

Солодкин Я. Г. (Нижневартовск, Россия). Внешнеполитические последствия крымского нашествия 1591 г. на Москву.

Суляк С. Г. (Кишинев, Молдова). Грюнвальдская битва и роль Карпатской Руси и Молдавии в общественно-политической жизни Центральной и Восточной Европы в ХIV–ХVII вв.

^ Таирова-Яковлева Т. Г. (Санкт-Петербург, Россия). Гадячский договор и идея триединого государства.

Темушев В. Н. (Минск, Беларусь). «Странная» война 1486–1494 гг. Специфика ведения боевых действий в первой московско-литовской пограничной войне.

Тюменцев И. В. (Волгоград, Россия). Дипломатия Лжедмитрия II.

Ульянов В. П. (Нижневартовск, Россия). Дипломатическая деятельность М. И. Воротынского.

Усачев А. С. (Москва, Россия). «Мирный сосед» или «агрессор»? (русский государь глазами русских публицистов XVI в.).

Фаизов С. Ф. (Москва, Россия). Богдан Лыков — дипломат и писатель (XVII ст.).

Федорук А. В. (Черновцы, Украина). Огнестрельная артиллерия в Великой войне государств Ягеллонской унии с Немецким орденом 1409–1411 гг.

Филюшкин А. И. (Санкт-Петербург, Россия). Раздел империи как построение будущей империи, или Ливонская война могла бы начаться в 1551 г.

Хайдаров Т. Ф. (Казань, Россия). Участие Данцига в Великой войне (1409–1410).

Хлевов А. А. (Санкт-Петербург, Россия). Кораблестроительная революция в Северной Европе XII–XV вв.

Хорошкевич А. Л. (Москва, Россия). История Тевтонского ордена в представлении гданьского бюргера и монаха-доминиканца конца ХVI в.

Черкас Б. В. (Киев, Украина). Политические взаимоотношения Великого княжества Литовского и Золотой Орды в конце ХIV – первой трети ХV в.

Черненкий Е. Д. (Кишинев, Молдова). Русско-молдавские отношения в начале XVI в.

Шапошник В. В. (Санкт-Петербург, Россия). К вопросу о нарвской торговле в период Ливонской войны.

Шинаков Е. А. (Брянск, Россия). Военные события на центрально-восточных окраинах Великого княжества Литовского в конце XIV – начале XV в. и их политические последствия.

Штыков Н. В. (Санкт-Петербург, Россия). Великое княжество Тверское и Великое княжество Литовское в первой четверти XV в.

Якубов В. В. (Полоцк, Беларусь). Роль сословий ВКЛ в создании унии Речи Посполитой и Шведского королевства 1587–1611 гг.

Яценко В. Б. (Харьков, Украина). Битва после битвы: казацко-московская война 1658–1659 гг. в изображении современной российской и украинской историографии.

Агоштолн М. Поездка посла императора Максимилиана I Сигизмунда Герберштейна в имение Албрехта фон Бранденбург в 1516 г. // Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время (к 600-летию битвы при Грюнвальде/Танненберге). Материалы международной научной конференции / Отв. ред. А. И. Филюшкин. СПб.: Любавич, 2010. С. 9 – 12.


^ М. Агоштолн

Поездка посла императора Максимилиана I Сигизмунда Герберштейна

в имение Альбрехта фон Бранденбург в 1516 г.


Доклад основывается на автобиографии Сигизмунда Герберштейна (Sigmunds von Herberstein Selbstbiographie. Fontes Rerum Austriacarum. Österreichische Geschichtsquellen. I. Abt. Schriptores. I. Band. Wien, 1855. S. 88–90). В 1516 г. он служил императору Максимилиану I в ранге рыцаря и гофрата в должности посла и представителя императора Священной Римской империи. В это время Герберштейну был всего лишь тридцать лет, молодой человек ездил по империи, посещал города и имения вельмож высокого ранга. Его дипломатическая служба была трех видов: 1) когда посол должен в специальной миссии передавать информацию; 2) когда посол передает общее слово о братстве, дружбе, любви от императора (это называли «Werbung»); 3) когда посол получил задачу вести переговоры о небольших делах империи или императорского дома. Герберштейн в автобиорафии в каждом случае отдельно отмечает, когда он должен был вести переговоры о деле, когда в случае приезда посол осуществил только «Werbung».

В феврале 1516 г. Герберштейн отправился в путь из дворца императора, расположенного в трех милях от Аугсбурга. Посол путешествовал мимо Дуная через Швабенланд до империи. Описание Герберштейна показывает, что в это время Швабенланд был достаточно густо заселен. Дорога вела через владения пфальцграфа Саксонии и маргграфа Бранденбурга и через имперские города. Герберштейн прилежно описывает расстояния между отдельными местностями и их облик. 1 февраля он прибыл во владения пфальцграфа Саксонии. Он пишет, что хотел встретиться с графом Гауг фон Монфортом, служившим комендантом в «Hochstetten an der Thunau», но его не было дома. Он должен был бы передать ему приказ императора и переговорить о его содержании. Он продолжал свою поездку, важным пунктом в которой был Нюрнберг, который — пока еще не оформилось понятие столицы — неофициально читался центром империи. Он остался в городе на праздник масленицы. У него была двойная причина оставаться в Нюрнберге: с одной стороны он находился в городе в должности посла императора, был обязан поднять престиж праздника, повысить честь императора; с другой стороны, — как он пишет — он хотел составить знакомство и дружбу с некоторыми людьми.

Отметим, что в городе Нюрнберга находился один из центров европейской картографии. В 1514 г. Иоганн Штуцк в Нюрнберге издал первую книгу «Географии» Птолемея на латыни с приложением 26 карт. С греческого языка ее перевел Иоганн Вернер. Переводчик посвятил свою работу Матвею Лангу, близкому советнику императора Максимилиана I, который увлекался географией. Матвей Ланг был покровителем Герберштейна. Также Иоганн Штуцк в 1515 г. издал «Космографию» Иоганна Шюнера, который занимался вопросами измерения Земли. В 1512 г. Иоганн Коцклей издал в Нюрнберге первый учебник географии для школ. Приблизительно с 1515 г. в Нюрнберге издавались описания разных стран Европы (Ср.: Landesbeschreibungen Mitteleuropas vom 15. bis 17. Jahrhundert. Vorträge der 2. internationalen Tagung des «Slawenkomitees» in Herder-Institut Marburg a. d. Lahn. 10–13. November 1980 // Schriften des Komitees der Bundesrepublik Deutschland zur Förderung der Slawischen Studien. Hrsg. Hans Rothe. Verlag Böhlau, Köln–Wien, 1983. S. 8–12).

Молодой посол, рыцарь Сигизмунд Герберштейн — по пути к маркграфу Альбрехту фон Бранденбург — в Нюрнберге несомненно познакомился с выдающими специалистами в области картографии и результатами их исследований. Отметим, что после этого стиль записок Герберштейна изменился. Теперь он обращает внимание на направления течений и притоков рек, расположение городов по отношению к рекам, горам, лесам, расстояния между городами и другими географическими точками.

Герберштейн недолго оставался в Нюрнберге и через пару дней продолжил поездку. Ехать по Европе послом императора было опасно. Ему пришлось обойти лагерь рыцарей, которые восстали против имперских городов. Об этом пишет Гюц фон Берлихинген в своей автобиографии. Он встретился на территории Саксонии с людьми, которые восстали против герцогов. Наконец, через Тюринген он доехал до реки Саале, до территории, принадлежащей маршалку Паппенгейму. Ехать ему оказалось нескучным, он встретился по пути с Гансом фон Берлепахом, человеком, который через пять лет провожал Мартина Лютера в Вартбург, где последний переводил Библию на немецкий язык. Ганс фон Берлепах в это время был советником курфюрста Саксонии. Они вместе ехали от Аугсбурга до Лейпцига.

15 февраля посол Герберштейн приехал в Халл, во владения Альбрехта фон Бранденбург. Он приехал больным, не смог пойти на прием маркграфа. Поэтому его навестили советники: гофмейстер, пробст Хилдесхеим, комендант города Халберстадта и канцлер маркграфа. Через несколько дней Герберштейн поправился, и должен был пойти на пир к маркграфу. Молодой человек остался доволен угощением. Его посадили за столом на самом почетном месте. Уровень приема посла показывает отношение хозяина к императору.

Герберштейн не забыл отметить, что во дворе маркграфа из колодцов берут воду, занимаются соляным промыслом. Во время наводнений вода вытекает из колодцев и заливает весь город. В хозяйстве маркграфа не хватает леса, поэтому часто пользуются другими материалами.

Когда посол ездил к кюрфюрсту в Бранденбург, во время поездки от Остербурга к Тагермунду они обсуждали вопрос, «почему не берет император к себе сына и внуков, чтобы осваивать обычай немецкий. Таким образом, мы имели бы снова римского короля немецкого рода. Кроме их, нет никого в империи, кто мог бы им стать».

Вопрос был крайне актуальным. Внуки императора Карл и Фердинанд были еще юными. Фердинанд родился в 1500 г., Карл двумя-тремя годами раньше. 14 марта 1516 г. к Герберштейну прибыл гонец, принес ему газету из Брабанта с сообщением, что король испанский, Фердинанд, скончался. Он оставил Карлу и Фердинанду в наследство империю, у которой границы и богатства не поддавались измерению. По сравнению с Центральной Европой, Испания Фердинанда была крайне религиозной, с высоким влиянием инквизиции. После смерти императора Священной Римской империи Максимилиана I в 1518 г. его преемниками также стали Карл и Фердинанд. Перед ними оказалась трудная задача — как управлять обеими империями.

Зададим вопрос, каково было место государства Тевтонского ордена в этой системе, и каким было его отношение к Священной Римской империи.

1. Орден возник в Средние века с целью распространения христианской веры. В начале XVI в. в Северной Европе не осталось больше язычников. Задачи общества эпохи Ренессанса и смысл существования ордена разошлись.

2. Территория ордена существовала как государство под руководством гроссмейстера. Последние два правивших гроссмейстера происходили из самых знатных семейств империи: из домов саксонских и бранденбургских.

3. Экономические связи ордена с имперскими городами были довольно прочными. Социальный строй городов ордена был сходен с имперским. Конфликт между Тевтонским орденом и Польшей основывался на противоречиях в экономических интересах этих стран.

4. Идеология и культура ордена были тесно связаны с Ренессансом, развивались синхронно с остальной Германией. Неслучайно идеи Реформации быстро укоренились в орденском государстве.

5. В исторической литературе часто встречается мысль, что в гибели ордена была виновата политика императора Священной Римской империи. Это обвинение не имеет подтверждения в источниках и порождено скорее эмоциями на тему морали.

6. Распад Тевтонского ордена как государства и его секуляризация произошли, не возбуждая конфликта среди элиты ордена. Основание Пруссии под руководством Альбрехта фон Бранденбург-Ансбах возвысило положение всего рода в империи. 25 мая 1525 г. Альбрехт взошел на престол герцогства Пруссии.


Азбелев С. Н. Литва и Новгород в 1380 г. // Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время (к 600-летию битвы при Грюнвальде/Танненберге). Материалы международной научной конференции / Отв. ред. А. И. Филюшкин. СПб.: Любавич, 2010. С. 12–16.

^ С. Н. Азбелев

Литва и Новгород в 1380 г.


В событиях 1380 г. непосредственно участвовали три сына незадолго до того умершего великого князя Литвы Ольгерда, который не раз воевал против Москвы. Ставший великим князем Литовским Ягайло продолжил политику отца. Все русские летописи, где содержится сколько-нибудь подробное описание войны 1380 г., сообщают, что Ягайло вступил в союзные отношения с Мамаем и что литовское войско отправилось на соединение с татарским, как только Мамай вошел в пределы русских земель. Но родные братья Ягайла Андрей и Дмитрий Ольгердовичи непосредственно участвовали в Куликовской битве на стороне Московского великого князя. Это отобразила уже так называемая «Задонщина», датируемая 80-ми гг. XIV в. Но в ней же сказано о выступлении из Великого Новгорода семитысячного отряда на помощь великому князю Дмитрию Ивановичу. В конце «Задонщины» снова ведется речь о новгородских участниках Куликовской битвы при исчислении погибших в ней князей и бояр.

Почти современны Куликовской битве и источники вещественные. В 1381–1382 гг. новгородцы возвели два каменных храма: Дмитрия Солунского на Славкове улице и Рождества Христова на Поле. Старшие летописи Новгорода, как обычно, сообщали об этом очень скупо. Однако уже из самого факта построения именно в Новгороде церкви в честь небесного покровителя Дмитрия Донского на другой год после Куликовской битвы очевидна тесная связь одного события с другим. Сохранившаяся в позднем списке краткая летопись самого храма Дмитрия Солунского сообщает, что он возведен по обещанию Димитрия Донского, данному этим князем во время Куликовской битвы. Новгородская Погодинская летопись конца XVII в., говоря о построении церкви Дмитрия Солунского, уточняла, что она была заложена по завету о победе над Мамаем. Что касается храма Рождества, то существовал его синодик, цитировавшийся архимандритом Макарием в его двухтомном труде о новгородских древностях. Этот синодик называл князя Дмитрия Донского одним из четырнадцати перечисленных поименно строителей церкви, заложенной в 1381 г. и оконченной в 1382 г.

Около ста лет назад опубликован древнейший новгородский синодик, принадлежавший церкви Бориса и Глеба на Торговой стороне. Основная часть синодика была переписана с более древнего оригинала в середине ХVI в. Здесь содержится поминовение «на Дону избиеных братии нашеи при велицем князи Дмитреи Ивановичи» (Шляпкин И. А. Синодик XVI в. церкви Бориса и Глеба // Сборник Новгородского общества любителей древности. Новгород, 1911. Вып. 5. С. 7 отдельной пагинации). Несомненно, что речь идет именно о павших в 1380 г. новгородцах, так как все остальные поминания этого раздела синодика явно относятся только к жителям Новгорода и новгородской земли, погибшим в военных столкновениях с 1240 по 1456 г. Это свидетельствует, что оригинал интересующей нас части синодика был написан, во всяком случае, ранее 1471 г. Следовательно, она была завершена при живых сыновьях и внуках участников войны 1380 г. Таким образом, фраза об убитых на Дону при великом князе Дмитрии Ивановиче заслуживает полного доверия. Это прямое указание вполне надежного источника не оставляет сомнений, что участие новгородцев в Куликовской битве — исторический факт.

Отношения между Москвой и Новгородом в XIV и XV столетиях по большей части были натянутыми, а нередко и враждебными, вплоть до открытых военных столкновений. Но был период продолжительностью около десяти лет, когда отношения эти стали настолько дружественными, что превратились в военный союз, оформленный даже особым договором. Этот период относится к правлению Дмитрия Донского. Оборонительный союзный договор между ним и Новгородской республикой, заключенный за пять лет до Куликовской битвы, предусматривал взаимные обязательства против потенциальных общих противников, точно названных в тексте. Татары, непосредственно никогда не угрожавшие Новгороду, в договоре не упомянуты. Но зато на первом месте названы были литовские князья. Договор обязывал новгородцев в случае войны Литвы против великого князя Дмитрия Ивановича оказать ему поддержку своими войсками.

Следовательно, Новгород должен был осуществить военную помощь Москве не только из общерусского патриотизма, а и во исполнение своих договорных обязательств. Весной 1380 г., т. е. всего за несколько месяцев до начала военных действий, взаимные обещания были, очевидно, подтверждены прибывшим в Москву новгородским посольством, беспрецедентным по авторитетности его участников. Новгородская летопись сообщает, что во время этих переговоров великий князь торжественно подтвердил свои прежние обязательства по отношению к Новгороду. Вряд ли можно сомневаться, что аналогичные заверения были даны и со стороны Новгородской республики.

Согласно летописям, великий князь узнал о выступлении Ягайла на помощь татарам только в августе 1380 г., т. е. всего за месяц до сражения на Куликовом поле, когда войска Мамая были уже у русских границ. Еще через несколько дней эта весть могла достичь Новгорода. Собрать ополчение в разгар полевых работ, вооружить его и совершить пеший переход на расстояние около тысячи километров было невозможно за короткий срок, остававшийся до ожидаемого соединения армий Мамая и Ягайла. В ситуации, отраженной летописями, была осуществима только ограниченная поддержка, которую мог оказать московскому князю Новгород. Это отправка сравнительно небольшого конного войска из числа тех сил, какие содержались Новгородом постоянно на случай непредвиденной военной опасности. Очевидно, что правители Новгородской республики, ожидая войны с Литвой и имея к тому же постоянную угрозу со стороны Тевтонского ордена, не желали оставить сам Новгород без надежной защиты.

Летописная повесть о Куликовской битве, ориентированная на Москву и вошедшая в сохранившиеся памятники летописания XV–XVI вв., главное внимание уделила, естественно, самому Дмитрию Донскому и его подручным князьям. Неудивительно, что эта Летописная повесть, возникшая уже в период враждебных отношений между Москвой и Новгородом, об участии его в войне не сообщает: составление этой повести, как свидетельствует ее содержание, относится к 1386 г., а как раз в этом году Дмитрий Донской совершал поход на Новгород.

Поскольку Новгород, согласно договору, обязывался оказать военную помощь именно против Литвы, естественнее всего было использовать новгородское войско в качестве заслона от ожидавшегося удара со стороны Ягайла. Поскольку до подхода русских к Куликову полю отряды Ягайла не соединились с войском Мамая, предстояло обезопасить себя на случай их внезапного флангового удара в день битвы. Поэтому оправданным было расположение новгородцев на правом фланге. Однако сражаться им пришлось не против литовского войска: оно, как известно, предпочло дождаться исхода боя. Согласно летописям, из 200-тысячного русского войска в живых осталось сорок или пятьдесят тысяч. Летописная повесть сообщает коротко лишь о возвращении войск Дмитрия Донского в Москву. Новгородцы же должны были двигаться в Новгород не через Москву, которая находилась в стороне от направления их пути, а вдоль литовской границы, проходившей в то время недалеко от Тулы, через Калугу, вблизи Ржева и севернее Торопца. Сведений о возвращении новгородского отряда в русских источниках нет.

Немалую ценность представляют в данной связи показания немецких хроник, почему-то почти не привлекавшиеся историками войны 1380 г. Эти данные помогают объяснить странное лишь на первый взгляд молчание старших новгородских летописей об участии в войне новгородцев. Две современные событиям хроники — Детмара и Иоганна фон Позильге — сравнительно подробно сообщают под 1380 г. о великой битве между русскими и татарами: русские выиграли битву, но когда они отправились домой с большой добычей, то столкнулись с литовцами, которые были позваны на помощь татарами, и литовцы отняли у русских их добычу и многих убили. Сходно сообщает о Куликовской битве и писавший сто лет спустя немецкий историк Альберт Кранц. Здесь же он указывает, что в 1381 г. в Любеке собрался съезд представителей всех городов Ганзы. На последнее обстоятельство обратил внимание уже Н. М. Карамзин, заметивший, что ганзейские купцы, в 1381 г. имевшие съезд в Любеке, могли привезти туда вести из Новгорода.

Очевидно, что новгородский устный рассказ, к которому восходят сведения немецких хронистов, сообщал не о судьбе главных сил Дмитрия Донского. Московские летописи, весьма раздраженно отзывающиеся о союзниках Мамая, не умолчали бы о нападении литовцев на войско, возвращавшееся в Москву. Остается признать единственно приемлемым самое естественное объяснение. Немецкие хроники сообщали о нападении литовского войска на новгородский отряд, возвращавшийся со своей частью военной добычи в Новгород вдоль литовского рубежа. Однако столкновение с новгородцами, надо думать, достаточно исчерпало военный потенциал литовцев, а отнятая добыча побуждала вернуться, не подвергая себя риску сражения с более крупными русскими силами. Остатки же новгородского отряда, очевидно, и принесли в Новгород вести, которые попали отсюда к немецким хронистам через участников ганзейского съезда 1381 г.

Легко понять, почему старшие летописи Новгорода не поместили специальных записей о роли новгородцев в войне 1380 г. Эта война окончилась победоносно для всех участвовавших в ней на стороне Москвы русских войск — за исключением новгородского. Так как оно было сравнительно небольшим, эпизод сочли недостаточно существенным для закрепления в летописи. Тем более что в 1382 г. произошел разгром Москвы Тохтамышем, а затем ухудшились ее отношения с Новгородом, что привело к войне между ними уже в 1386 г. Новгородские летописи того времени не раз умалчивали и о других военных мероприятиях новгородцев.


Аржакова Л. М. К вопросу об этнических аспектах Грюнвальдской битвы // Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время (к 600-летию битвы при Грюнвальде/Танненберге). Материалы международной научной конференции / Отв. ред. А. И. Филюшкин. СПб.: Любавич, 2010. С. 16–21.


^ Л. М. Аржакова

К вопросу об этнических аспектах Грюнвальдской битвы


В год столь солидного юбилея можно смело говорить, что с незапамятных времен Грюнвальдская битва стала символом совместной — и победоносной — борьбы славянских и прибалтийских народов против немецкого «натиска на восток». Иными словами, в основе нашего восприятия этого эпохального события лежат едва ли не в первую очередь этнические — или, вернее сказать, этнополитические — характеристики.

Несмотря на то, что литература вопроса колоссальна (и уж поистине нет числа сочинениям, где Грюнвальд упоминается хотя бы мельком) и в литературе этой, казалось бы, все основные моменты подробнейшим образом освещены, обращение к грюнвальдской теме редко обходится без полемики. И, что особо обращает на себя внимание, как раз этнические сюжеты дают больше всего поводов для разногласий, и зачастую полемика такого рода выходит далеко за рамки академической дискуссии. Ожесточенность споров, в общем-то, понятна, поскольку на осмысление событий шестисотлетней давности неизбежно накладывают отпечаток политические и национальные конфликты Нового и Новейшего времени. Не напрасно к теме Грюнвальда так настойчиво обращались наши историки накануне и в годы Второй мировой войны, когда славянская идея — своего рода фирменный знак славянофилов, не вызывавших симпатий у интернационалистов, — не только была, так сказать, реабилитирована, но и стала чрезвычайно популярна.

Не приходится удивляться, что и по сей день наше восприятие событий, происходивших 15 июля 1410 г. на поле вблизи Грюнвальда и Танненберга, все еще остается сильно политизированным, поскольку на восприятие это — пусть подспудно, но вполне ощутимо — влияют этнические и политические коллизии наших дней. Связанные с давней битвой вопросы этнического характера вообще до сих пор воспринимаются крайне эмоционально, и при этом априорные установки зачастую диктуют освещение неясных ситуаций. Простейший тому пример — ставшее привычным утверждение, что при Грюнвальде в рядах союзного, польско-литовского войска сражался Ян Жижка, будущий гуситский полководец.

Насколько известно, славный герой гуситской поры в самом деле был участником битвы. Но в ней участвовало два чешских отряда — один в составе польско-литовского войска, другой — на стороне Ордена. В каком из них был будущий гуситский гетман, сказать с уверенностью нельзя (во всяком случае, Длугош об этом умалчивает). Тем не менее, в литературе вопроса его уверенно записывают в ряды тех, кто бился с орденскими рыцарями. Соответственно и Ян Матейко, увековечивший подвиг победителей на своем, ставшем национальной реликвией, монументальном полотне «Грюнвальдская битва», поместил на переднем плане фигуру знаменитого чеха, рубящегося с тевтонами. К слову, о чешских наемниках, входивших в союзное войско, Длугош ничего хорошего не скажет: сначала, по его словам, они отказались сражаться, пока им не выплатят жалованье, а во время боя предпочли вместе с моравским отрядом укрыться где-то в роще…

В уверенности, что Жижка сражался именно на польско-литовской стороне, проявляет себя известная внутренняя логика: присутствие чешского национального героя в рядах союзного воинства, разгромившего Тевтонский орден, гармонирует с представлением о славянской солидарности в борьбе с извечным врагом. Но историческая достоверность в данном случае остается проблематичной.

Важно и то, что уже сами современники сражения 15 июля 1410 г. в своих рассказах о нем, как правило, делали акцент именно на этнической стороне дела. Информация о битве и ее, так сказать, этнических компонентах, в свое время широко распространяясь по странам Европы, обретала иной раз совершенно фантастические очертания, причем события порой трансформировались до неузнаваемости. Так, под пером Ангеррана де Монстреле, французского хрониста XV в., Грюнвальдская битва как бы раздвоилась. В первом сражении, которое хронист датировал 16 июля 1410 г., «300 000 христиан», по его словам, одержали полную победу над числено превосходящим войском литовцев-«сарацинов». Иначе говоря, по представлениям француза, считавшего литовцев все еще язычниками, победителями вышли тевтонские рыцари, которым он явно сочувствовал. Но «вскоре», по словам хроники, военные действия возобновятся, и вот на этот раз поляки одержат победу над тевтонами (а литовцы здесь уже не привлекают особого внимания автора)...

В памятниках позднего Средневековья содержится и более реалистичная информация о Грюнвальде, чем та, какую запечатлел Монстреле. Среди них на первом месте по достоверности и полноте, не говоря уж о художественных достоинствах, вне всякого сомнения, стоит повествование Яна Длугоша в его «Анналах, или хронике славного Королевства Польского». Именно видному польскому автору мы обязаны подробным описанием подготовки и хода сражения.

Можно сказать, что практически вся более или менее достоверная информация, в том числе и этнического свойства, какой оперируют историки, а вслед за ними — популяризаторы и беллетристы, исходит только от Длугоша. Именно его колоритный рассказ о смятении в литовско-русском войске, непоколебимой стойкости трех смоленских хоругвей и о прочем ляжет в основу описания битвы как в исторических сочинениях, так и в широко известном, многократно переиздаваемом в России романе Г. Сенкевича «Крестоносцы», отразившем накал антинемецких настроений, характерный для польского общества рубежа ХIХ–ХХ вв.

Вообще в периоды обострения межнациональных отношений в регионе рассказ Яна Длугоша о Грюнвальдской битве всякий раз будет востребован, привлекая к себе усиленное внимание. В арсенале антигерманской пропаганды ему отведено прочное место, что наглядно продемонстрировали публикации, связанные с отмечаемым в 1910 г. пятисотлетием со дня битвы. Будто позабыв о давней традиции в период становления Советской России, к ней обратятся с новой силой с конца 1930-х гг. По всем правилам жанра, подход отечественных авторов (подвизающихся на ниве пропаганды) был (и остается) избирательным. Так, в тени, как правило, оставался, скажем, тот факт, что, согласно рассказу Длугоша, под натиском тевтонов обратилось в бегство почти все литовско-русское войско (в котором русская часть численно преобладала). Внимание уделялось только трем русским, смоленским полкам, чья непоколебимая стойкость помогла переломить ход сражения. При этом обычно авторы не задавались вопросом, производным от какого слова было употребляемое Длугошем прилагательное «русские» — от «России» или от «Руси». Как видно, особого значения этот вопрос не имел, пока все эти земли входили в состав одного государства (а с 1940 г. в Советский Союз войдет и Литва).

Положение изменится с распадом СССР, когда началась, по выражению белорусского публициста Игоря Литвина, приватизация Грюнвальдской победы, когда на победные лавры заявили претензии белорусские, русские, литовские историки и политики. В этих препирательствах самое живое участие принял и сам И. Литвин, автор книги «Затерянный мир, или малоизвестные страницы белорусской истории» (2008), проникнутой стремлением во что бы то ни стало возвеличить роль белорусского народа в истории Европы.

Современная ситуация, в которой авторы, пишущие о Грюнвальдской победе и ее этнических аспектах, вольно или невольно тянут, как говорится, одеяло на себя, стремясь прославить своих соотечественников, должна, казалось бы, наводить на мысль о том, что ведь нечто подобное могло быть и в XV в. Тем не менее, увлечение риторикой, по-видимому, мешает таким авторам усомниться в рассказе Яна Длугоша, обилие собранной информации которым и его патриотический пафос волей-неволей внушают доверие. В итоге версия краковского каноника, как известно, довольно пристрастного повествователя и политика, воспринимается как истина в последней инстанции.

Поэтому во многом остается открытым вопрос, насколько этот рассказ о знаменитой битве заслуживает столь уж безусловного доверия? Длугош, родившийся через пять лет после сражения, приступит к писанию своей «Истории…» только многие годы спустя. При составлении перечня сражавшихся под Грюнвальдом хоругвей ему помогут документальные материалы. Но вот что касается освещения собственно битвы, в решении этой задачи такого рода источники бессильны. Здесь историк, судя по всему, опирался на воспоминания участников. Одним из таких, если можно так выразиться, информаторов — скорее всего, главным информатором — был патрон и покровитель Длугоша канцлер Збигнев Олесницкий, который спас, если поверить «Анналам», жизнь королю Владиславу Ягайле на Грюнвальдском поле, а позднее, уже став епископом и влиятельным политиком, вступил в открытый конфликт с его сыном, королем Казимиром Ягеллончиком.

Трудно не восхититься искусством Длугоша, сумевшего, опираясь на рассказы участников сражения, нарисовать впечатляющую картину. Но есть ли уверенность, что реконструкция эта безусловно достоверна? Сама подробность описания должна, казалось бы, настораживать. Мог ли тот же Збигнев Олесницкий — как, впрочем, и другие очевидцы — охватить взором и запечатлеть в своей памяти ход столь масштабной схватки, в которой участвовали десятки тысяч воинов, и спустя десятилетия обо всем этом беспристрастно рассказать?

Очевидно, такого рода сомнения уместны и в отношении содержащейся в «Анналах» информации этнического характера. Приходится признать, что мы не в силах в полной мере разграничить, где в рассказе о том, как на Грюнвальдском поле сражались поляки, литовцы, русские, чехи, татары, запечатлелась объективная реальность, а где себя проявили этнические пристрастия самого Длугоша или его рассказчиков. Но хотя бы помнить об этом и потому воздерживаться от излишне эмоциональных оценок вклада того или иного народа в победу 15 июля 1410 г. историку, должно быть, следует.


Работа выполнена при поддержке Федерального агентства по образованию, Мероприятие № 1 аналитической ведомственной целевой программы «Развитие научного потенциала высшей школы (2006–2008 годы)», тематический план НИР СПбГУ, тема № 7.1.08 «Исследование закономерностей генезиса, эволюции, дискурсивных и политических практик в полинациональных общностях».


Атаманенко В. Б. Татарские нападения на Волынь и организация обороны в XVI – первой половине XVII вв. // Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время (к 600-летию битвы при Грюнвальде/Танненберге). Материалы международной научной конференции / Отв. ред. А. И. Филюшкин. СПб.: Любавич, 2010. С. 21–26.


^ В. Б. Атаманенко

Татарские нападения на Волынь и организация обороны

в XVI – первой половине XVII вв.


Татарские нападения на украинские земли конца XV – середины XVII в. были важным фактором не только политического, но и социального, экономического и культурного развития. Относительно последнего, очевидно, в широком смысле, вполне справедливо замечал М. С. Грушевский, что все высшие культурные интересы должны были отступить перед элементарной потребностью ограждения своей жизни, «охрана своей шеи от татарского аркану». Польша, как и ВКЛ, не смогла создать эффективную модель противостояния Крыму.

В сравнении с По­дольем и Галичиной, Волынь, по словам А. Яблоновского, была хорошо защищена от кочевников с одной стороны непроходимыми лесами, а из другой — своей безграничною Украиной. В значительной мере это утверждение верно, но и Волынь неоднократно испытывала татарские вторжения. Правда, достичь региона татарские отряды могли только в случае участия в нападении значительных сил, возглавляемых высшими военачальниками ханства. Следовательно, подобные акции не могли не быть реализацией государственной политики Крыма, а не просто людоловством, хотя им и сопровождались. Первые случаи достижения территории Волыни татарскими отрядами относятся к середине XV в. Уже первый известный случай засвидетельствовал ряд особенностей в противостоянии агрессии. Во-первых, это объединение усилий волынских магнатов, а также галицких урядников и шляхты в организации отпора. Во-вторых, освобождение ясиря происходило при отходе татар из, таким образом, уже опустошенных ими территорий. В-третьих, татарские нападения на Волынь достигали, как правило, полесского рубежа.

В случаях следующих нападений (1469 и 1474 гг.) Волынь, очевидно, не была специально объектом нападения. Следующий период активизации татарских нападений на Волынь (а в дальнейшем — и на белорусские земли) приходится на конец XV в. и связан с антилитовским союзом Москвы и Крыма. В этот раз нападения становятся регулярными и приводят к страшным опустошениям. Они происходили зимой 1490 г., в сентябре 1494 г., в 1495 г. В 1496 г. был сожжен Жидичинский монастырь, а луцкий и владимирский старосты не смогли вовремя организовать защиту края, вместе с кн. К. И. Острожским и боярами находились в Ровно, могли только беспомощно смотреть на погром и вынуждены были выплатить выкуп. Зимой 1496 г. состоялось повторное нападение на Волынь, а оттуда — на Польшу. Весной 1497 г. татары опять дошли до Волыни. Осенью 1499 г. был сожжен Владимир. Дважды в 1500 г. (весна, осень) были осуществлены походы и разорены Киевская, Волынская, Холмская и Белзская земли. Волынь могла пострадать от значительного татарского нападения в 1502 г. (или в 1503 г.) на Галичину и Люблинщину.

Борьба со следующей серией татарских походов связана с именем кн. К. И. Острожского. Во время нападения на Галичину весной 1512 г. 20-тысячного татарского войска частично пострадала и Волынь, а возглавляемые кн. К. И. Острожским войска совместно с польскими войсками приняли участие в битве с ними под Вишневцем, где было уничтожено 25 тыс. татар. Волынские отряды, очевидно, принимали участие в отражении нападения на Подолье в декабре 1516 г. В конце ноября 1517 г. татары вторглись на Подолье, Волынь и в Белзскую землю, но их ожидали и погромили. В октябре 1518 г. татары вторглись на Киевщину и Волынь, но встретили сильный отпор кн. К. И. Острожского. В июле 1519 г. состоялось особенно большое нападение татар на Волынь и Галичину. На Волыни было собрано несколько тысяч человек под командования кн. К. И. Острожского, к которым примкнули и отряды шляхты из Галичины. Под Сокалем волынско-галицкие отряды были разбиты. Весной 1524 г. при отходе татар их преследовал кн. К. И. Острожский с небольшими силами, но напасть и отбить ясырь не осмелился. В 1526 г. состоялось нападение на Волынь, Белзскую и Люблинскую земли, а в начале 1527 г. 26 тыс. татар вторглись на Полесье. При отходе их догнал кн. К. И. Острожский. Битва украинского войска под его руководством с татарским войском Саадет-Гирея под Ольшаницей завершилось разгромом татар.

Завершающими нападениями этой длительной серии стали вторжения 1530 г. (узнав о смерти кн. К. И. Острожского, татары небольшой ватагой напали на Волынь, но были погромлены его сыном, кн. И. Острожским, в 1534 г. (было сожжено предместье Заслава) и в 1549 г. Эти нападения уже не достигали, если не считать отдельные незначительные отряды, центральной Волыни. После этого наступил длительный период затишья для Волыни, нарушенный нападениями 70-х гг. XVI в. Они были реакцией Крыма на казацкие походы, а Волынь стала главным объектом татарских вторжений, поскольку прямо или опосредствованно к казачеству имели отношение представители волынских княжеских родов Острожских, Вишневецких, Ружинских. Первое вторжение состоялось в сентябре 1575 г. следующее — в начале 1577 г. В следующем году состоялся поход татарского войска на Волынь и Подолье, которое было разгромлено кн. Я. Збаражским под Заславом, а в феврале — новое вторжение, когда был взят в осаду Острог. Следующее достижение татарами Волыни состоялось в 1593 г. Наиболее опустошительными в XVII в. для Волыни были татарские нападения 1618, 1620, а также 1621 и 1626 гг.

Основным звеном обороны украинских земель от нападений татар считались пограничные замки. Но их сеть не была густой — не только сдерживать, но и обеспечивать наблюдение и контроль приграничья они не могли. На рубеже XV–XVI вв. на территории южной Волыни, которая первой встречала татарские нападения, городов с замками практически не было. Существовали только государственные Кременец, Красилов и Кузьмин, а также частные Полонное, Заслав, Збараж и Вишневец. Они имели важное стратегическое значение и прямо служили потребностям обороны всего края, хотя бы как центры сбора информации и предупреждения о татарских нападениях. Но хорошо упорядоченная и организованная оборонная система должна была опираться на соответствующую заселенность. Следовательно, одним из оснований обороноспособности была хозяйственная деятельность магнатерии. Но в течение первой половины XVI в. заметных изменений в хозяйственной жизни юго-восточной Волыни не происходило, а рубежом в этом были 1560-е гг., когда был основан город Константинов, а в дальнейшем и другие города.

Продвижение князей Острожских на территорию юго-восточной Волыни началось на рубеже XV–XVI вв. Но значительных успехов в хозяйственном освоении и перестройке системы обороны заметно не было. Дальнейшее развитие владений Острожских в регионе связано с деятельностью кн. Василия-Константина. А. Баранович считал, что такие задания могла выполнять линия городов, расположенных по р. Случ на расстоянии «20–30 верст», а также формирование нескольких оборонных линий. Развитие последних происходило в имениях кн. Заславских и Острожских. Первая оборонная линия была привязана к р. Случ, вдоль верхнего течения которой проходил татарский Черный шлях, а несколько западнее — шлях Кучманский. Впоследствии относительно этих волынских имений стал использоваться термин «подольские», который можно применить к этому участку укреплений южного волынского порубежья. Кроме уже существующих замков в Любаре, Кузьмине, Красилове, Сульжине и Константинове кн. В.-К. Острожский в 70-х гг. XVI в. создал три городских поселения с укрепленными замками — Старокостантинов, Базалию и Острополь. К созданию второй линии обороны, привязанной к р. Горынь, имели отношение разные землевладельцы — Острожские (Полонное, Сульжин), Заславские (Заслав Старый и Новый, Белогородка, Краснокорец, Славутина, Шепетовка, Ташков), Збаражские (Грицев), Лабунские (Лабунь), Сенюти (Ляховци). Уже в XVII в. центральной Волыни татарские нападения практически не достигали. Как результат, вдоль южных рек Волыни — Горыни, Случи и их притоков — на небольшом расстоянии находилось несколько рядов городских поселений с замками и гарнизонами.

На старые и новосозданные замки и города опиралась «сторожа», задачей которой было наблюдение за порубежьем и информация о приближении татар. Они же были местами хранения боеприпасов и сосредоточения вооруженых отрядов. Но основой вооруженных сил было посполитое рушание, общая мобилизация боярства-шляхты, а также надворные хоругви украинских магнатов и в целом — местное население. Именно оно несло весь груз испытаний татарскими нападениями. Фактически все жители приграничья несли военную повинность. Единственным действительно боеспособным видом вооруженных формирований были надворные войска украинских магнатов. Они состояли в основном из хорошо в военном отношении подготовленной мелкой шляхты. Таким же образом формировалось ядро отрядов пограничных урядников, по большей части — представителей тех же магнатских родов. Эффективному отпору должны были служить войска Острожской ординации, имения которой преимущественно концентрировались вдоль юго-восточной границы Волыни. Согласно единственному сохранившемуся инвентарю этих имений, основу войск Ординации составляла легкая конница. Значительная часть лошадей владельца была роздана мещанам, которые в связи с этим использовались для ведения патрулирования, а остальные кони княжеского стада могли использоваться непосредственно при организации отпора татарам.

Значительная роль не могла не отводиться населению городов и сел. С небольшими отрядами при условии информированности могли справиться и крестьяне, использующие укрепления фольварков при поддержке гайдуков, мещан и администрации как военной и организующей силы. Препятствиями, хотя бы для захвата большого ясыря, служили города с их укреплениями. В связи с этим нужно отметить специфические черты южноволынских городов. Во-первых, это наличие сотенно-десятковой системы организации городского населения. Оно известно преимущественно для старых и новообразованных городов практически исключительно только этого региона (Н. Заслав, Красилов, Красностав, Кузьмин, Н. и Ст. Любар, Межирич, Н. и Ст. Острополь, Сураж, Славутина, Ташков, Шепетовка), а также в нескольких случаях — в восточной части Волыни. Его часто связывают с сохранением древнерусских традиций. Но вместе с тем (а может, и преимущественно) это связано с предоставлением многим городам региона не магдебургского, а хелминского права, которое предусматривало большие военные повинности мещан и большей мерой способствовало привлечению населения в условиях колонизации. Во-вторых, это продолжение локационных процессов в форме создания рядом со «старыми» городами «новых» (концентрировались преимущественно также в южной Волыни). Новые города создавали дополнительную черту городской обороны и сами оборонные возможности, увеливали возможность предоставления убежища жителям сел. Кроме того, расширение городской сети привлекало переселенцев и в города, и в села, что также повышало военный потенциал региона.

Система организации обороны во всей ее полноте не могла быть эффективной, но довольно высокий уровень в большинстве случаев она должна была обеспечивать. Некоторые ее составляющие, кроме указанных выше, таковы. Владельцы замков при опасности оставляли в них шляхту для обороны от татар. Важную роль при организации сопротивления играла информация, которую на Волыни получали от урядников южных регионов, от волынской сторожи или от тех, кто убегал от татар к замкам. В 1575 г., по получении вести о подготовке к вторжению на Волынь татар от кн. В.-К. Острожского, луцкий староста кн. Б. Корецкий дал распоряжение не проводить судебные сессии, а шляхте — ехать домой для организации обороны, в первую очередь здесь имелось в виду предупредить подданных, поскольку сопротивление в каждом отдельном имении организовать было невозможно. При слухах о приближении татар население прятало имущество, отгоняло в леса или замки скот. После того, как крестьяне уходили в города, в селах оставались сторожа («останцы»), которые охраняли имущество. При получении известий об угрозе вокруг замков патрулировала конная стража.

Татарские нападения достигали территории Волыни в случаях значительных военных акций Крымского ханства. Основная тяжесть по обороне ложилась на местное население, а организующую роль играли представители местной администрации, и в первую очередь собственники владений южной Волыни — князья Острожские, Заславские, Збаражские, Вишневецкие. Благодаря хозяйственной деятельности прежде всего Острожских, так как именно их владения покрывали все пограничье юго-восточной части края, колонизации и заселения, создания укрепленных городов с замками защита существенно улучшилась. И если южная Волынь довольно часто и в XVII в. становилась объектом татарских нападений, то благодаря вышеуказанным обстоятельствам большая ее часть от них практически не страдала.


Балух А. В. Польско-молдавская война 1497–1499 гг. в контексте истории Буковины // Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время (к 600-летию битвы при Грюнвальде/Танненберге). Материалы международной научной конференции / Отв. ред. А. И. Филюшкин. СПб.: Любавич, 2010. С. 26–30.


^ А. В. Балух

Польско-молдавская война 1497–1499 гг. в контексте истории Буковины


В 1496 г. началась активная подготовка поляков к войне. Это одновременно ставило под угрозу как Молдавию, так и Буковину как ее составную часть. Антиягеллонская деятельность Стефана III ускорила реализацию замыслов польского короля. Под прикрытием военного похода против турецкого султана в 1497 г. Ян Ольбрахт осуществляет поход на Молдавию.

26 июня 1497 г. армия поляков направилась к границе с Молдавией. Зная о планах Яна Ольбрахта, Стефан ІІІ отправил великого логофета И. Тевтула в Стамбул (Papee F. Jan Olbracht. Wyd. 2-ie. Kraków, 1999. S. 132). Получив поддержку от Порты, в Молдавию был направлен отряд Месих-паши в количестве около 800 воинов. Существует мнение, что они могли быть размещены в Черновицкой волости уже в конце июля (Масан О. М. Буковина як об’єкт міжнародних відносин з давніх часів до 1774 р. // Буковина в контексті європейських міжнародних відносин (З давніх часів до середини XX ст.) [Кол. Моногр.] / В. М. Ботушанський, С. М. Гакман, Ю. І. Макар та ін. За заг. ред. Ботушанського В. М. Чернівці: Рута, 2005. С. 62).

В начале августа 1497 г. началось форсирование р. Днестр: «Король перешел реку Днестр у Михальчи на этой стороне со всеми своими войсками. И пришел в Кицмань» (Бистрицкая летопись 1359–1507 гг. // Славяно-молдавские летописи ХV–ХVІ вв. М.: Наука, 1976. С. 31). Ян Тырнка, один из главнокомандующих, предложил королю начать наступление с осады Хотинской крепости для того, чтобы поставки продовольствия из Подолья шли беспрепятственно. Но Ян Ольбрахт решил сначала занять Сучавскую крепость как базу для дальнейших операций (Стоическу Н. «Большое войско» в Валахи и Молдавии в ХІV–ХVІ вв. // Страницы истории румынской армии. Бухарест, 1975. С. 24). Поэтому «он ушел со всем своим войском к Сучаве» (Молдавско-немецкая летопись 1457–1499 гг. // Славяно-молдавские летописи ХV–ХVІ вв. М.: Наука, 1976. С. 54).

Все войско польского короля насчитывало до 80 тыс. чел., однако только половина из них принадлежала к боевому составу, а остальные составляли обслугу обозных (Масан О. М. Буковина як об’єкт міжнародних відносин з давніх часів до 1774 р. С. 63). В состав этого войска входили и литовские отряды, а также небольшой отряд рыцарей из Пруссии (Масан О. Німецькі рицарі в лісах Буковини: Трагічна осінь 1497 року // Буковинський журнал. 1998. Вип. 1. С. 79).

Перейдя Днестр, польскому войску нужно было перейти еще р. Прут и Сирет. Стефан III направил к месту возможной переправы поляков — брод на Пруте под Черновцами — специальные подразделения. В конце августа 1497 г. польская армия попыталась перейти реку, однако столкнулась с хорошо вооруженными молдавскими отрядами. В результате этого были пленены шесть поляков (Czamańska I. Mołdawia i Wołoszczyzna wobec Polski, Węgier i Turcji w XIV i XV wieku. Poznań, 1996. S. 175).

Форсирование Днестра, арест молдавских послов, столкновение под Черновцами указывали Стефану III на враждебное отношение к нему со стороны Яна Ольбрахта. Поэтому господарь тайком укрепил Сучавскую крепость, а его войско было собрано и подготовлено к бою. Относительно численности всего молдавского войска цифра 40 тыс. чел. (Стоическу Н. «Большое войско» в Валахи и Молдавии в ХІV–ХVІ вв. С. 25–26) принимается как аксиома всеми современными учеными. Оно состояло из русско-молдавской части в 18 тыс. чел., отряда семигородского воеводы В. Драгффи в 12 тыс. чел., а также из отрядов валашского господаря Раду Великого и многотысячного османского войска. Поэтому утверждать, что молдавский господарь собрал все имеющиеся силы, нельзя, поскольку в Молдавии во времена Стефана III собиралось «большое войско», насчитывающее около 40 тыс. чел. (Фішер Е. Козмин: До питання про історію польсько-молдавської війни 1497 року. Чернівці: Зелена Буковина, 2004. С. 63–64).

11–12 сентября поляки перешли р. Прут, а 18–20 сентября преодолели р. Сирет. 24 сентября польская армия подошла к Сучаве. 26 сентября началась осада Сучавского замка (Бистрицкая летопись 1359–1507 гг. С. 31–32). Но когда поставки из Польши прекратились, а все окрестности Сучавы молдаване опустошили, стало чрезвычайно сложно добывать продовольствие (Стоическу Н. «Большое войско» в Валахи и Молдавии в ХІV–ХVІ вв. С. 32). Так, нехватка провианта и фуража, нежелание шляхты продолжать поход, болезнь Яна Ольбрахта (малярия) — все это вынудило его согласиться на перемирие. Король снял осаду Сучавского замка и 19 октября войска начали отход (Масан О. М. Німецькі рицарі в Галичині й на Буковині 1497 року // Науковий вісник Чернівецького університету: Зб. наук. праць. Історія. Чернівці, 1998. С. 84).

По условиям перемирия польская армия обязалась отступать тем же путем, которым она пришла. Стефан III велел предупредить Яна Ольбрахта, «чтобы тот при отступлении двигался не иным путем, нежели тем, которым он пришел сюда, ибо путь через леса опасный» (Стоическу Н. «Большое войско» в Валахи и Молдавии в ХІV–ХVІ вв. С. 36). Можно согласиться с мнением А. Н. Масана, что «господарю было выгодно, чтобы его союзники напали именно на польские обозы и поживились за счет их пленных, а не опустошали молдавские земли. Сообщение же о возможной опасности на лесной дороге обеспечивало бы господарю алиби, если король обвинит его в нарушении условий перемирия» (Масан О. М. Буковина як об’єкт міжнародних відносин з давніх часів до 1774 р. С. 64).

Однако «сам король со своим войском пошел той дорогой, которой пришел от Хотина, разве что несколько хоругв пошли на Буковину, нанося большой ущерб. За это их Бог наказал, которые были войска слишком своевольные, сами были безопасны и вред наносили большой, и гетманов своих не слушали» (Молдавско-польская летопись 1352–1564 гг. // Славяно-молдавские летописи ХV–ХVІ вв. М., 1976. С. 120).

Подойдя к Козминскому лесу, через который вела лишь одна дорога, основная часть войска расположилась на ночь, а «конная разведка ушла далеко вперед, благополучно минуя лес, стала лагерем по ту его сторону» (Стоическу Н. «Большое войско» в Валахи и Молдавии в ХІV–ХVІ вв. С. 37).

На следующий день, а именно 26 октября, поляки начали отход через лес. Армия растянулась на значительное расстояние, а когда дошла примерно до середины леса, на нее неожиданно напали молдавские отряды, турки и валахи. В этом бою пали мазовшаны, силезцы, придворная прислуга, а также рыцари-крестоносцы в большом количестве. Однако войску Стефана III не удалось полностью уничтожить боевой состав соперника (Масан О. М. Німецькі рицарі в Галичині й на Буковині 1497 року. С. 84–85). Поэтому поляки прибегли к контрнаступлению и отбросили молдавскую армию к р. Сирет, но этот успех был временным. Потери польской армии составили около 5 тыс. чел. убитыми и плененными, при общих потерях около 11 тыс. чел. (Масан О. М. Буковина як об’єкт міжнародних відносин з давніх часів до 1774 р. С. 65). В основном погибли вспомогательные отряды, то есть обоз, отчего король Польши вынужден был бросить его останки и свою артиллерию. Это объясняется еще и тем, что Стефан III приказал подрубить деревья вдоль лесных проходов, чтобы перекрыть отход войска, а не чтобы, вопреки распространенному мнению, падающие деревья уничтожили тех, кто передвигался близко к ним.

С 26 на 27 октября поляки стали лагерем вблизи с. Козмин. Утром они пошли на Черновцы, чтобы переправиться через р. Прут. «А войско Стефана воеводы за ними вслед шло, убивая их» (Бистрицкая летопись 1359–1507 гг. С. 32). Узнав, что из Снятина на помощь Яну Ольбрахту приближается «ляшское войско», господарь приказал своему воеводе Болдуру идти навстречу и разбить его. Молдавский отряд насчитывал 3 тыс. чел., а польский — всего 600 мазовецких конных рыцарей (Масан О. М. Буковина як об’єкт міжнародних відносин з давніх часів до 1774 р. С. 65). Добравшись 28 октября вечером в с. Ленковцы, молдавский отряд в бой не вступил. Утром 29 октября произошла битва «и погибло там много лядского войска» (Бистрицкая летопись 1359–1507 гг. С. 33). Однако со стороны Снятина двигалось литовское войско князя Александра. Оно состояло из конницы и насчитывало несколько тысяч человек (Масан О. М. Буковина як об’єкт міжнародних відносин з давніх часів до 1774 р. С. 65). И только после его прихода в Черновцы король решился продолжать отступление через р. Прут в Снятин.

30 октября польско-литовское войско попыталось перейти р. Прут через брод вблизи Жучки. Однако на противоположной стороне их уже ждал воевода Болдур со своим войском, а с юга в Черновцы подошли молдавские отряды. «Разбитый был король под Черновцами, но перешел реку Прут. И оттуда сбежит с очень малым войском и едва спасся» (Бистрицкая летопись 1359–1507 гг. С. 33). Больного короля отвезли в Снятин, а затем во Львов. Королевское войско понесло серьезные потери, как и молдавское, однако не было уничтожено полностью. Известие о сокрушительном поражении польской армии на Буковине облетело все соседние государства. Память об этих событиях живет и сейчас среди местного населения в виде легенд и преданий (Буковина: Iсторичний нарис / Відп. ред. В. М. Ботушанський. Чернівці, 1998. С. 34). Именно благодаря битве 1497 г. слово «Буковина» начало употребляться в исторических источниках и как название местности.

Польский поход в Молдавию 1497 г. завершился неудачей, поэтому планам Яна Ольбрахта относительно молдавского престола не суждено было сбыться. Однако польско-молдавская война на этом не закончилась. Теперь и сам Стефан III имел возможность напасть на польские земли.

Польско-молдавский конфликт длился до апреля 1499 г. и был урегулирован в Кракове, где состоялась встреча посольств Польши, Молдавии и Венгрии и было заключено соглашение о польско-молдавском мире и союзе (Documente privitoare la istoria Românilor culese de E. Hurmuzaki. Bucureşti: s. e., 1891. Vol. II. P. 2: 1451–1510 / Сulese, adnotate si publicate de Nic. Densuşianu. XLVII. P. 421–425).

Итак, польско-молдавская война принесла на исторические земли Буковины разруху, грабежи, убийства большого количества людей. Поэтому последствия выигранной войны 1497–1499 гг. не смогли обеспечить восстановление довоенного экономического и демографического уровня развития этого региона, что в будущем негативно отразилось на всех сферах жизнедеятельности населения Буковины.


Берковский В. Г. Правобережная Украина в системе международных торговых отношений конца XV – середины XVI в. // Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в Средние века и раннее Новое время (к 600-летию битвы при Грюнвальде/Танненберге). Материалы международной научной конференции / Отв. ред. А. И. Филюшкин. СПб.: Любавич, 2010. С. 30–32.





Скачать 5,66 Mb.
оставить комментарий
страница1/22
Дата02.10.2011
Размер5,66 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
не очень плохо
  1
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх