Монография таганрог icon

Монография таганрог



Смотрите также:
Монография таганрог...
Монография таганрог...
Монография Таганрог...
Монография Таганрог 2007...
Монография написана при поддержке гранта Российского гуманитарного научного фонда (ргнф)...
Под редакцией доцента И. В...
Под редакцией профессора А. В...
Монография таганрог...
Методика и технология медиаобразования в школе и вузе таганрог...
А. С. Галченков (главный редактор)...
А. С. Галченков (главный редактор)...
Г. В. Михалева // Интеграция медиаобразования в условиях современной школы: сб науч тр...



страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32
скачать






Александр Федоров

Права ребенка

и проблема насилия на российском экране




Александр Федоров

Права ребенка

и проблема насилия на российском экране




МОНОГРАФИЯ


Таганрог

2004


Федоров А.В.

Права ребенка и проблема насилия на российском экране. – Таганрог: Изд-во Кучма, 2004. - 418 c.

ISBN 5-98517-003-9

В монографии проанализированы социологические, правовые, культурологические, психологические, искусствоведческие и педагогические проблемы, связанные с воздействием, влиянием, следствиями контактов несовершеннолетней аудитории с изображением насилия на экране (кинематограф, телевидение, видео, компьютерные/видео игры и т.п.). Представлен широкий спектр мнений журналистов, сотрудников медийных корпораций, авторов произведений аудиовизуальной культуры и исследователей медиа по теме насилия на экране. Сделан контент-анализ российских фильмов и телепередач, связанных с данной тематикой. Приведены результаты анкетирования учащихся и учителей. Рассмотрены возможные пути противостояния негативному воздействию экранного насилия на несовершеннолетнюю аудиторию (в том числе – медиаобразовательные).

В обширном приложении содержатся: списки книг, брошюр и статей, интернетных сайтов по проблемам прав ребенка, контактов несовершеннолетней аудитории с изображением насилия на экране; полные тексты анкет и результатов опроса учащихся и учителей; программа учебного курса для педагогических вузов «Насилие на экране и реабилитационные возможности медиаобразования».

Для преподавателей вузов, аспирантов, студентов, учителей, для широкой аудитории, интересующейся проблемами прав ребенка на получение гуманной медийной информации и контактов несовершеннолетней аудитории с изображением насилия на экране. Особую ценность данное издание имеет для студентов педагогических и гуманитарных вузов, обучающихся в рамках специализации 03.13.30. («Медиаобразование»), утвержденной и зарегистрированной в 2002 году учебно-методическим управлением по специальностям педагогического образования Министерства образования Российской Федерации.


Fedorov, Alexander. Children’s Rights and Problem of Violence on the Russian Screen. Taganrog: Kuchma Publishing House, 2003, 418 p.

This book analyzed the problems of children’s rights and violence on the Russian screen: TV/cinema monitoring, effects, perceptions, special tests for students and teachers, age ratings, media education, etc. The monograph includes the list of literature & addresses of websites on the book’s topic.

^ This publication was supported under a grant funded by the Program of Individual Research of The John and Catherine MacArthur Foundation (grant N 03-77894-000-GSS).

Данное исследование выполнено и опубликовано при поддержке гранта программы индивидуальных исследований Фонда Джона и Кэтрин МакАртуров (грант N 03-77894-000-GSS).

Предварительные подходы к этому исследованию были начаты при поддержке грантов: Института «Открытое общество» (программа «Гражданское общество», грант № МСС809, 1998-1999), программы ECHO (Central European University, Budapest, Senior Visiting Grant, 1998), Ðîññèéñêîãî ãóìàíèòàðíîãî íàó÷íîãî ôîíäà (ãðàíò ÐÃÍÔ ¹ 99-06-00008à, 1999-2000) è Èíñòèòóòà Êåííàíà (2003).


Автор благодарит кандидата педагогических наук, члена Ассоциации кинообразования и медиапедагогики России И.В.Челышеву за техническое содействие в организации анкетирования школьников и помощь в математической обработке анкет.


Рецензенты:

В.В.Гура, кандидат педагогических наук, профессор,

^ Л.В.Усенко, доктор искусствоведения, профессор,

И.В.Челышева, кандидат педагогических наук


© Федоров Александр Викторович (Fedorov, Alexander), 2004


Оглавление

Введение

с.5

1.

Российские журналисты, представители телеканалов, авторы произведений аудиовизуальной культуры и исследователи медиа о проблеме насилия на экране

с.15

2.

Российский экран и тема насилия

с.32

3.

Революционно-классовое насилие на российском экране

с.40

4.

Телевидение: права ребенка и передачи на криминальную тему

с.52

5.

Телевизионный кинорепертуар: мониторинг сцен насилия

с.59

6.

Школьники и компьютерные игры с «экранным насилием»

с.66

7.

Несовершеннолетняя аудитория и насилие на экране: предпочтения, воздействия, влияния, следствия контактов

с.71

8.

Отношение школьных учителей к проблеме насилия на экране

с.142

9.

Возможности ограничения и контроля показа насилия на экране

с.155

10.

Медиаобразование как один из путей противостояния негативному воздействию экранного насилия на несовершеннолетнюю аудиторию

с.170

11.

Приложения

с.180

11.1.

Анкета «Насилие на экране и несовершеннолетняя аудитория»

с.180

11.2.

Результаты анкетирования учащихся младшего школьного возраста (7-8 лет)

с.195

11.3.

Результаты анкетирования учащихся подросткового возраста (12-13 лет)

с.213

11.4.

Результаты анкетирования учащихся старшего школьного возраста (16-17 лет)

с.229

11.5.

Обобщенные результаты анкетирования учащихся

с.246

11.6.

Анкета «Российские учителя и проблема насилия на экране»

с.262

11.7.

Результаты анкетирования учителей по проблеме насилия на экране

с.266

11.8.

Анкета «Отношение учителей к медиаобразованию школьников и студентов»

с.280

11.9.

Отношение учителей к медиаобразованию школьников и студентов (анализ результатов анкетирования)

с.284

11.10.

Анкета для экспертов «Медиаобразование и медиаграмотность»

с.320

11.11.

Медиаобразование и медиаграмотность: мнения экспертов (анализ результатов анкетирования)

с.328

11.12.

Интегрированное медиаобразование в российской школе: анализ обязательного минимума содержания

с.371

11.13.

Программа учебного курса для педагогических вузов «Насилие на экране и реабилитационные возможности медиаобразования»

с.381


11.14.

Интернетные сайты организаций, чья деятельность связана с проблемой влияния «экранного насилия» на несовершеннолетнюю аудиторию

с.399

Ëèòåðàòóðà

с.400

^ Коротко об авторе

с.411


Введение

Формулировка понятия «насилие на экране» в российской науке принадлежит К.А.Тарасову: оно трактуется исследователем, как аудиовизуальное изображение разновидности «социального взаимодействия, в котором одно действующее лицо (или группа лиц) осуществляет негативное принуждение по отношению к другому действующему лицу (или группе лиц) посредством угрозы или реального применения физической силы, имеющее своим последствием телесные повреждения, моральный и имущественный ущерб» [Тарасов, 2002, с.69].

Сегодня многие ученые мира обеспокоены негативным влиянием сцен экранного насилия на детскую аудиторию. Речь идет и о том, что те или иные средства массовой информации практически нарушают права ребенка, определенные документами ООН, не соблюдают возрастные ограничения при демонстрации (прежде всего по телевидению) сцен насилия на экране. Этой проблеме посвящены многие зарубежные исследования, касающиеся воздействия насилия в экранных медиатекстах на детскую и молодежную аудиторию. К примеру, усилиями четырех американских университетов (Калифорнийский университет, Университет Северной Каролины, Техасский университет, Висконсинский университет) в 1994-1997 годах было осуществлено широкомасштабное исследование, посвященное изучению воздействия телевидения на детскую и молодежную аудиторию [Federman, 1998]. Ó÷åíûå-èññëåäîâàòåëè ïîäðîáíî ïðîàíàëèçèðîâàëè ñîäåðæàíèÿ òåëåïåðåäà÷ è ôèëüìîâ îñíîâíûõ êàíàëîâ ÑØÀ, îïðåäåëèëè âðåìÿ, êîãäà ïðîãðàììû ñî ñöåíàìè íàñèëèÿ íàèáîëåå ÷àñòî âûõîäÿò â ýôèð, âûÿâèëè òèïû îòíîøåíèé äåòåé è ïîäðîñòêîâ ê ñöåíàì íàñèëèÿ íà òåëåâèäåíèè, ðàçðàáîòàëè ïðàêòè÷åñêèå ðåêîìåíäàöèè äëÿ ðóêîâîäñòâà ìåäèààãåíòñòâ è ðîäèòåëåé. Àíàëîãè÷íûé òðóä áûë îñóùåñòâëåí ãðóïïîé íîðâåæñêèõ ó÷åíûõ â ïðîãðàììå èññëåäîâàíèé, íàïðàâëåííûõ ïðîòèâ àóäèîâèçóàëüíîãî íàñèëèÿ [The Norwegian Government’s Campaign to Combat Violence in the Visual Media, 1995]. Ïðè ýòîì, íåñìîòðÿ íà ðàçëè÷èå â äåòàëÿõ, ó áîëüøèíñòâà ó÷åíûõ ïî ñóòè íåò ðàçíîãëàñèé ïî ïîâîäó íåãàòèâíîãî âëèÿíèÿ íåêîíòðîëèðóåìîãî ïîòîêà ñöåí ýêðàííîãî íàñèëèÿ íà äåòñêóþ àóäèòîðèþ è íåîáõîäèìîñòè ñîçäàíèÿ ïðîäóìàííîé ãîñóäàðñòâåííîé ïîëèòèêè ïî îòíîøåíèþ ê çàùèòå ïðàâ ðåáåíêà â îáëàñòè ìåäèà.

Однако зарубежные исследования, изучавшие воздействие насилия на экране на детскую аудиторию, практически не затрагивали российский материал. Между тем, здесь есть своя специфика, определяющаяся иным, во многом отличным от Запада, социокультурным контекстом (низкий уровень жизни основной массы населения, крайне слабый контроль в области проката, продажи, показа медиапродукции, процветающее аудиовизуальное пиратство, несоблюдение системы возрастных рейтингов по отношению к медиа, принятой Министерством культуры РФ в марте 2001 года и т.д.).

Увы, долгое время эта тема была выведена и за рамки исследований российских ученых. Тому были определенные причины.

Во-первых, в советское время существовала строгая цензура, и официально считалось, что негативное воздействие экрана в плане пропаганды насилия возможно только в капиталистическом обществе. Его-то и обвиняли многочисленные официозные политологи и педагоги тех лет. К примеру, Н.З.Урицкий писал, что «в противоположность советскому киноискусству буржуазные кинофильмы оказывают губительное влияние на детей. Они стремятся путем прославления актов насилия, жестокости, аморальности (…) воспитать детей так, чтобы превратить их в людей без совести, готовых к любым грязным поступкам и в первую очередь к войне. Особенно разлагающее влияние на детей оказывают американские кинофильмы. В этих картинах главным героем является завоеватель, убийца, грабитель. Под влиянием этих картин растет преступность среди детей и подростков, вступающих на путь разбоя и разврата» [Урицкий, 1954, с.33]. А в монографии о западных медиа Г.П.Давидюк и В.С.Бобровский со всей силой идеологической убежденности утверждали, что «первое место среди черт, характеризующих содержание буржуазной массовой культуры, занимает культ насилия в самых разнообразных формах и ситуациях, начиная от простой драки и кончая самым изощренным садизмом» [Давидюк, Бобровский, 1972, с.71].

Во-вторых, возражение властей вызывал только показ насилия, связанного с уголовными преступлениями. Демонстрация «революционного», «пролетарского», военного и т.п. «оправданного» насилия не только не запрещалась, но и поощрялась. К примеру, «более жестокого и натуралистичного кинематографа, чем советский, в 20-е годы в мире, действительно, просто не было – «буржуазная цензура» не пропустила бы на экраны и сотой доли тех зверств, которые живописали отечественные ленты о революции» [Ковалов, 2003, с.11].

Таким образом, каких-либо научных исследований того, как сцены насилия в отечественной аудиовизуальной продукции влияли на аудиторию, в советский период не проводилось.

Резкое изменение социокультурной ситуации на рубеже 90-х прошлого века обнаружило столько «белых пятен» в гуманитарных науках, что проблема прав ребенка по отношению к аудиовизуальной информации поначалу также выпала из поля зрения российских ученых, оставаясь в основном поводом для поверхностных газетных заметок. Лишь в последние годы стали появляться публикации результатов исследований немногих российских авторов [Тарасов, 1997; 2000; 2002; 2003; Собкин, 2000 и др.], попытавшихся в той или иной степени исследовать феномен воздействия экранного насилия на подрастающее поколение.

Возросшее внимание к проблеме не назовешь случайным, так как в настоящее время в России один из самых высоких в мире уровней преступности. Например, ежегодное количество убийств (на 100 тысяч населения) в России – 20,5 чел. В США эта цифра составляет – 6,3 чел. В Чехии – 2,8. В Польше – 2. По этому показателю наша страна, увы, делит первое место с Колумбией. В 2001 году в России было совершено 33,6 тысяч убийств и покушений на убийство, 55,7 тысяч случаев причинения тяжкого вреда здоровью, 148,8 тысяч грабежей, 44,8 тысяч разбойных нападений [Справка «Известий», 2003, с.7]. При этом подростковая преступность в России приобретает масштабы национального бедствия, и среди прочих важных социальных причин «многие юристы в качестве ее катализатора называют низкопробные боевики» [Тарасов, 1997, с.78].

Вот почему все большую значимость приобретают вопросы, связанные с механизмами социального, психологического, рекреационного воздействия медиа на детскую аудиторию, ее предохранения от негативного влияния изображения насилия на экране, защиты прав ребенка получать не наносящую ему вред аудиовизуальную информацию.

Между тем, в условиях отсутствия строгого официального контроля за соблюдением правовых рекомендаций негативное воздействие экранных произведений, содержащих сцены насилия, на российскую детскую аудиторию отмечается практически повсеместно. Общий контекст здесь таков: после отмены цензуры в средствах массовой информации, случившейся в России, как известно, на рубеже 90-х годов ХХ века, на кино/теле/видео/компьютерных экранах стали демонстрироваться (практически без соблюдения официально принятых возрастных ограничений) тысячи отечественных и зарубежных произведений, содержащих эпизоды насилия. В этом отношении я полностью согласен с К.А.Тарасовым: «широкая репрезентация образов насилия в экранных искусствах, функционирующих в России, объясняется прежде всего произошедшей коммерциализацией кинотворчества, вхождением кинематографа, ТВ и видео в мировой рынок и связанный с этим глобализацией массовой кинокультуры по голливудским стандартам. В рамках современной киноиндустрии, ориентированной на извлечение максимальной прибыли, живописание насилия является, пожалуй, экономически наиболее выгодным элементом фильма. Создание серьезных и вместе с тем увлекательных картин, затрагивающих важные, волнующие многих вопросы, в творческом отношении задача очень сложная, требующая много сил и времени. Насыщение же фильма драками, перестрелками, погонями и пр. позволяет создателям укладываться в сжатые сроки, компенсировать малую увлекательность сюжета и характеров, слабую игру актеров, отсутствие сколько-нибудь значимой темы и т.д. и привлекать непроизвольное внимание зрителя, неразвитого в художественном и социальном отношении. (…) Увеличение числа фильмов с насилием объясняется также тем, что американские кинопроизводители в значительной степени зависят от зарубежного потребителя и вынуждены находить такие сюжеты, которые могли бы беспрепятственно восприниматься глобальной аудиторией. Одним из таких универсальных ингредиентов являются образы насилия» [Тарасов, 2003, с.123-125].

Конечно, противники эскалации показа сцен насилия на экране теоретически могут опираться на Конвенцию ООН по правам ребенка, подписанную Россией, где, в частности, декларируются принципы создания благоприятных условий контакта несовершеннолетней аудитории с медиа. В данной Конвенции можно выделить три статьи, касающиеся интересующей нас проблемы [The UN Convention on the Rights of the Child. In: Children and Media Violence, 1998, p.20]:

«Статья 3.

1.Во всех действиях в отношении детей, независимо от того, предпринимаются они государственными или частными учреждениями, занимающимися вопросами социального обеспечения, судами, административными или законодательными органами, первоочередное внимание уделяется наилучшему обеспечению интересов ребенка.

2. Государства - участники обязуются обеспечить ребенку такую защиту и заботу, которые необходимы для его благополучия, принимая во внимание права и обязанности его родителей, опекунов или других лиц, несущих за него ответственность по закону, и с этой целью принимают все соответствующие законодательные и административные меры.

3. Государства - участники обеспечивают, чтобы учреждения, службы и органы, ответственные за заботу о детях или их защиту, отвечали нормам, установленным компетентными органами, в частности, в области безопасности и здравоохранения и с точки зрения численности и пригодности их персонала, а также компетентного надзора.

Статья 13.

1. Ребенок имеет право свободно выражать свое мнение; это право включает свободу искать, получать и передавать информацию и идеи любого рода, независимо от границ, в устной, письменной или печатной форме, в форме произведений искусства иди с помощью других средств по выбору ребенка.

2. Осуществление этого права может подвергаться некоторым ограничениям, однако этими ограничениями могут быть только те ограничения, которые предусмотрены законом и которые необходимы:

a) для уважения прав и репутации других лиц;

b) для охраны государственной безопасности или общественного порядка, или здоровья или нравственности населения.

Статья 17.

Государства-участники признают важную роль средств массовой информации и обеспечивают, чтобы ребенок имел доступ к информации и материалам из различных национальных и международных источников, особенно к таким информации и материалам, которые направлены на содействие социальному, духовному и моральному благополучию, а также здоровому физическому и психическому развитию ребенка. С этой целью государства-участники:
а) поощряют средства массовой информации к распространению информации и материалов, полезных для ребенка в социальном и культурном отношениях и в духе статьи 29;

b) поощряют международное сотрудничество в области подготовки, обмена и распространения такой информации и материалов из различных культурных, национальных и международных источников;

с) поощряют выпуск и распространение детской литературы;

d) поощряют средства массовой информации к уделению особого внимания языковым потребностям ребенка, принадлежащего к какой-либо группе меньшинств или коренному населению;

е) поощряют разработку надлежащих принципов защиты ребенка от информации и материалов, наносящих вред его благополучию, учитывая положения статей 13 и 18».

Однако в отличие от многих западных государств, где действует государственный контроль за медийным изображением насилия, и существуют программы защиты детей от экранной агрессии, соблюдения прав ребенка на получение гуманной, не наносящей психического вреда информации, в России, к сожалению, многие положения Конвенции ООН по правам ребенка до сих пор остаются благими пожеланиями.

Не лучше дело обстоит и с соблюдением некоторых положений российских законов. Например, в Законе РФ «Об основных гарантиях прав ребенка» сказано: «Органы государственной власти Российской Федерации принимают меры по защите ребенка от информации, пропаганды и агитации, наносящих вред его здоровью, нравственному и духовному развитию (…) а также от распространения печатной продукции, аудио- и видео продукции, пропагандирующей насилие и жестокость» [Закон РФ «Об основных гарантиях прав ребенка. Статья 14. Защита ребенка от информации, пропаганды и агитации, наносящих вред его здоровью, нравственному и духовному развитию]. Однако, как верно отмечает один из ведущих медиа-социологов нашей страны А.В.Шариков, «законодательных актов, где были бы четко прописаны санкции, накладываемые на тех, кто насыщает эфир насилием, Россия не имеет, так же, как не имеет и специального органа, который контролировал бы данную позицию. И поэтому закон «Об основных гарантиях прав ребенка» носит чисто декларативный характер» [Шариков, 2000, с.4].

Несмотря на подписанную еще в 1999 году основными российскими телеканалами так называемую «Хартию телевещателей», телевизионный репертуар, на наш взгляд, по-прежнему, лишен эффективного корпоративного контроля по части демонстрации сцен насилия. Более того, поддерживая коммерческие интересы крупнейших телекорпораций, Государственная Дума России в ноябре 2003 года отклонила проект поправок к действующему Закону «О средствах массовой информации», которые предусматривали введение ограничений на показ сцен насилия на экране (предполагалось, что подобные сцены будут демонстрироваться по телевидению только в позднее время суток – после десяти часов вечера).

Вот почему так важно:

  1. произвести мониторинг нарушений российским экраном прав ребенка на получение гуманной аудиовизуальной информации: анализ типологии изображения насилия – убийств, драк, жертв преступлений в экранных произведениях информационного и художественного направления, контент-анализ (на предмет изображения насилия) содержания фильмов и телепередач, демонстрирующихся в утренние, дневные и ранние вечерние часы, доступные для просмотра детской аудитории;

  2. выяснить степень популярности у российской детской аудитории экранных произведений, содержащих сцены насилия;

  3. выявить и проанализировать факторы, привлекающие и отталкивающие российских детей в сценах насилия на экране (развлекательная, рекреативная, компенсаторная, информационная функции, динамика, темп действия, основные типы и черты экранных персонажей и т.д.); на базе этого составить примерную типологию отношения детской аудитории к экранному насилию;

  4. выяснить и проанализировать мнения несовершеннолетней аудитории относительно причин проявления насилия и агрессии в обществе, влияния показа сцен насилия в произведениях экранных искусств на увеличение преступности, запрета показа насилия на экране и т.п.

  5. проанализировать и сравнить существующие правовые подходы (в России и в других странах) относительно защиты прав ребенка в аудиовизуальной сфере, в том числе - в системе возрастных рейтингов, ограничений экранного времени для показа сцен насилия и т.д.;

  6. разработать примерные возрастные рейтинги по отношению к показу аудиовизуальной продукции, четкую повременную регламентацию телевизионной демонстрации сцен насилия;

  7. разработать примерные правовые рекомендации для общественности (родителей, педагогов и др.) и государственных структур относительно соблюдения прав ребенка на получение гуманной, не содержащей насилия аудиовизуальной информации.

В основе нашей методологии - идеи защиты и уважения прав ребенка, содержащиеся в конвенциях и официальных документах ООН и ЮНЕСКО, в Российской Конституции и законах, в трудах ведущих теоретиков и практиков в области правовой культуры по отношению к аудиовизуальным масс-медиа.

Примечания

  1. Federman, J. (Ed.) (1998). National Television Violence Study, Volume 2. Santa Barbara: University of California, Center for Communication and Social Policy, 1997, 53 p.

  2. The Norwegian Government’s Campaign to Combat Violence in the Visual Media (1995). Oslo, 24 p.

  3. The UN Convention on the Rights of the Child (1991). In: Carlsson, U. and Feilitzen, C. von (Eds.) (1998). Children and Media Violence. Goteborg: The UNESCO International Clearinghouse on Children and Violence on the Screen, p.20.

  4. Давидюк Г.П., Бобровский В.С. Проблемы «массовой культуры» и «массовых коммуникаций». Минск: Наука и техника, 1972. – С.71.

  5. Закон РФ «Об основных гарантиях прав ребенка». Статья 14. Защита ребенка от информации, пропаганды и агитации, наносящих вред его здоровью, нравственному и духовному развитию.

  6. Ковалов О. Реплика в дискуссии «Весь мир насилья мы разрушим»//Искусство кино. – 2003. - № 7. – С.11-15.

  7. Собкин В.С., Хлебникова М.В., Грачева А.М. Насилие и эротика на российском экране: опыт контент-анализа телевизионных трансляций//Образование и информационная культура. Социологические аспекты. Труды по социологии образования. Том V. Âûïóñê VII/Ðåä. Â.Ñ.Ñîáêèí. – Ì.: Èçä-âî Öåíòðà ñîöèîëîãèè Ðîññèéñêîé Àêàäåìèè îáðàçîâàíèÿ, 2000. – Ñ.138-161.

  8. Справка «Известий»//Известия. – 2003. - № 57. – С.7.

  9. Тарасов К.А. «Агрессивная кинодиета» ТВ и студенчество//Высшее образование в России. – 2002. - № 3. – С.66-76.

  10. Тарасов К.А. Глобализованное кино как школа насилия//Кино в мире и мир кино/Отв. ред. Л.Будяк. – М.: Материк, 2003. – С.116-133.

  11. Тарасов К.А. Кинематограф насилия и его воздействие//Жабский М.И., Тарасов К.А., Фохт-Бабушкин Ю.У. Кино в современном обществе: Функции – воздействие – востребованность. – М.: Изд-во Министерства культуры РФ, НИИ киноискусства, 2000. – С. 256-351.

  12. Тарасов К.А. Насилие в кино: притяжение и отталкивание//Испытание конкуренцией/Ред. М.И.Жабский. – М.: Изд-во НИИ киноискусства, 1997. – С.74-97.

  13. Урицкий Н.З. Кино во внеклассной работе. М.: Гос. учебно-педагогическое изд-во Министерства просвещения РСФСР, 1954. – С.33.

  14. Шариков А.В. Если сомневаешься, исключи: Дети и насилие на экране//Культура. – 2000. - № 46. – С.4.

  1. Российские журналисты, представители телеканалов, авторы произведений аудиовизуальной культуры и исследователи медиа о теме насилия на экране

    Публикации о негативном влиянии насилия на экране на подрастающее поколение можно обнаружить еще в российской прессе 20-х годов прошлого века. К примеру, «по делам о несовершеннолетних правонарушителях, рассмотренным за 1923 год, выяснено: 1)что около 25% подростков, обвиняемых в кражах, являются постоянными посетителями кино; 2)что сеансы этих театров вызывают у них нездоровое возбуждение и нередко способствуют развитию у них преступных инстинктов. Это означает, что определенный процент малолетних преступников бывает частым посетителем кино» [Лацис, Кейлина, 1928, с.9]. В те же годы опубликованы и конкретные факты о дурном влиянии экрана на юное поколение: «Наглядевшись в кино авантюрных картин, некоторые подростки перенимают приемы кинобандитов и предводителей шаек и переносят их в жизнь. За последнее время МУРом задержано несколько воровских шаек, состоящих сплошь из подростков. (…) Американские кинотрюки воспитывают русских хулиганов. (…) Двое ребят, увлекшись парижской фильмой из жизни великосветских убийц, убивают с целью ограбления, так как им хочется попасть в этот манящий Париж. (…) Был задушен подростком шестилетний ребенок. Прием удушения заимствован им из кинокартины «Когда растает снег». (…) Мальчики подражали приемам, виденным в кино. Кино научило их механизму преступления, а с другой стороны явилось мотивом преступления» [Лацис, Кейлина, 1928, с.16-17].

    Правда, из этих фактов и рассуждений остается неясным, почему же тогда преступность среди несовершеннолетних существовала до 1895 года, то есть до изобретения кинематографа? Похоже, некоторым революционным противникам насилия на экране в двадцатых годах ХХ века казалось, что именно кино - основной виновник всех бед советской власти.

    Проблема насилия на российском экране в последние годы все чаще привлекает внимание журналистов (основная масса публикаций) и исследователей (меньшая часть публикаций, авторами которых, как правило, являются К.А.Тарасов и В.С.Собкин). В особую группу мнений можно отнести высказывания корпоративных служащих сферы медиа и самих авторов медиатекстов (продюсеров, сценаристов и режиссеров).

    В целом данные материалы можно условно разделить на следующие основные тематические группы:

    ^ А. Публикации, констатирующие частую демонстрацию сцен насилия на российских экранах (эмоциональный отклик-протест).

    Характерные примеры публикаций группы А:

    «Леденящие душу кровавые подробности воздействуют на миллионы зрителей не только угнетающе, не только вызывая сострадание. Они нередко порождают слепую жажду мести. (…) В одном из выпусков «Сегодня» (основная информационная программа телеканала НТВ – А.Ф.) журналист В.Грунский с жесткими комментариями показал страшные кадры из Чечни. На глазах у телекамеры боевик простреливал ладонь заложника. В другом кадре человек в красной рубахе, оказавшийся в руках чеченцев, молил о помощи. Говорил, что требуется большой выкуп, иначе ему не жить. И уже через мгновение боевик громадным топором одним махом отрубал ему голову. Признаюсь, мне страшно даже пересказывать это – не то, что смотреть. Тем не менее такая цивилизованная, прекрасно знающая правила игры телекомпания, как НТВ, показала эту «запредельную» сцену» [Вартанов, 1999, с.12].

    «Окоченевший труп чеченского боевика в окопе – крупный план, раздавленное бетонной плитой тело жертвы взрыва в Москве – наезд камеры, вывороченные наизнанку ноги сбитого пешехода – пошли титры. Апокалипсические программы – «Дорожный патруль», «Катастрофы недели», «Криминальная Россия» и прочие, и прочие, - заполнившие отечественные телеканалы и имеющие, кстати, высокий рейтинг, спекулируют на феномене человеческого подсознания, влекущего зрителя к трагедийным сюжетам. Интерактивные опросы показывают, что зритель всегда предпочтет телестолкновение поездов в Индии телевыставке художника Зверева в ЦДХ. (…) Головы из папье-маше и клюквенный сок, которыми пугал «дедушка» жанра телеужастика Александр Невзоров в своем фильме «Чистилище», сменились натуральными головами и кровью в программе Сергея Доренко. (…) Почему-то считается, что демонстрация мужского детородного органа в 23.00 в эротической программе, так сказать, более аморальна, чем отстреленного пальца в 19.00 в информационно-аналитической передаче. Я как телезритель с этой точкой зрения согласиться не могу и не хочу. Да и не только я. Мне рассказывали, что сердечный приступ, унесший замечательного писателя Льва Разгона, начался как раз в тот момент, когда ТВ показывало знаменитый ролик с отрубленными головами и прочими чеченскими зверствами. Нормальный, добрый человек Лев Разгон не сумел пережить льющегося с телеэкрана ужаса. А сколько еще людей, менее известных, чем Л.Разгон, не смогли вынести этого смертельного телеудушья? (…) Такой передачи, как «Дорожный патруль» с ежедневным смакованием подробностей убийств, изнасилований, дорожно-транспортных происшествий и прочей растленки не встретишь ни на одном западном канале» [Найденов, 1999, с.1].

    «Героя производства сменил на экране убийца и насильник, а вместо станка и доменной печи мы видим трупы, трупы, трупы. Трупы «документальные», «художественные», трупы бытовые и военные. Погибших показывают крупным планом, подробно и с деталями. (…) В результате такого «воспитания» за 2001 год в России было совершено 30 тысяч убийств, что почти на 10 тысяч больше, чем некогда во всем СССР» [Калюжный, Ермилова, 2003, с.5].

    Б. Публикации, в самом общем виде, без ссылок на конкретные научные исследования, формулирующие тезисы о негативном психологическом и моральном воздействии сцен насилия на аудиторию (преимущественно -детскую).

    Характерные примеры публикаций группы Б:

    «Наше телевидение на всех каналах, скажем мягко, демонстрирует в любое время передачи, рекламные ролики, художественные фильмы, которые коверкают, ломают податливую психику ребенка и формируют человека холодного, агрессивного» [Иванова, 1997, С.28].

    «Эскалация в программах телевидения образов агрессивности, физического насилия при разрешении межличностных конфликтов прямо влияет на формирование ценностных ориентаций подрастающего поколения (…), социальных установок и мотивов поведения» [Жабский, 2002, с.63].

    «Тотальная агрессивность криминальных хроник, художественных фильмов, телесериалов, даже новостных телепередач фрустирует подростка тем больше, чем натуралистичнее видеоряд, но и здесь наши телевизионщики преуспели» [Васильев, 2003, с.10].

    «Больше 30% российской молодежи совершают преступления под влиянием кино и телепередач. (…) Подростки видят каждый год на телеэкране до 10 тысяч сцен насилия. 45% молодых людей, кто в возрасте 14 лет смотрел телевизор больше 3-х часов в стуки, склонны к насилию, а 20% - вообще опасны для общества и морально готовы совершить преступление. Те дети, которые смотрят телевизор хотя бы один час в сутки, становятся пятикратно (!) ожесточеннее и агрессивнее по отношению к окружающим» [Сидоров, 2003, с.6].

    «Посредством ТВ происходит общественная легитимация насилия как главного жизненного инструмента. Бесконечные перестрелки, драки, погони, похищения, пытки и трупы, трупы, трупы… Остановить негодяя, завоевать любовь женщины, победить конкурента, получить деньги у должника да просто достичь вполне обыкновенного жизненного успеха (…) можно только одним способом – убивая. (…). «Происходит легитимация «криминальной составляющей» нашей жизни. Практически нет фильмов про российский бизнес, чтобы там не было уголовщины, причем, смачной, не осуждаемой, а становящейся, пардон, делом чести, доблести и геройства. (…) Чрезмерность насилия на ТВ формирует его чрезмерность в жизни» [Драгунский, 2003, с.7].

    «Привыкание аудитории СМИ к насилию в сочетании со стремлением к форсированной драматизации медийного содержания порождает прогрессирующую тенденцию к отображению все более жестоких, шокирующих сцен и деталей. Одновременно прогрессирует и угроза психическому здоровью потребителей массовой информации, растет вероятность утраты ими адекватной ориентации в действительности. Тотальное насилие на экране приводит к резкому повышению уровня базовой тревожности человека в реальной жизни, к появлению у людей разного рода фобий» [Короченский, 2003, с.125-126].

    ^ В. Публикации, представляющие результаты социологических исследований, касающихся частоты и характера показа сцен насилия на российских экранах.

    Характерные примеры публикаций группы В:

    «Общая длительность экспертных телепросмотров различных каналов составила 116 часов. Исследование показало, что в среднем на один час телетрасляций приходится 4,2 сцены насилия и эротики. То есть каждые 15 минут зритель российского телевидения видит на экране акт агрессии, насилия или эротическую сцену. (…) Если в утренние часы в среднем транслируется 3,2 сцены насилия или эротики за один час телевещания, то в вечерние – 4,3. (…). Доминирующим жанром, в рамках которого происходит трансляция сцен насилия и эротики на телеэкране, является художественный кинематограф. На его долю приходится более половины транслируемых сцен – 57,0%. Четверть трансляций приходится на телевизионную рекламу – 23,3%. Каждая девятая сцена, изображающая насилие, относится к хронике – 12,6%. На долю теленовостей приходится 4,9% от количества всех транслируемых сцен» [Собкин, Глухова, 2001, с.2].

    «Кинопрограммы центральных каналов ТВ (шесть основных российских телеканалов были охвачены мониторингом в апреле-мае 2001 года – А.Ф.), тиражирующие в прайм-тайм образы насилия едва ли не каждым фильмом, предлагают зрителям чудовищно искаженную картину социального мира. В ходе анализа установлено, что сцены насилия отсутствуют лишь в одном из 29 фильмов, оказавшихся в выборке. В остальных лентах их количество колеблется от 1 до 15. Причем в 17% фильмов содержится 8-9 сцен насилия, в 7% - 14-15. В среднем на один фильм приходится около 6 сцен насилия. (…) В каждом четвертом фильме сцены насилия занимают от 9 до 31 минуты. В каждом втором они длятся от 5 до 31 минуты (…) На чистый показ насилия ТВ отводит 9,5% экранного времени. (…) живописание самого тяжкого преступления – убийства (…) содержится в каждом втором фильме. (…) Насилие представлено в основном реалистично (82%)» [Тарасов, 2002, с.70-71].

    «37% содержания различных телеканалов в прайм-тайм (…) (мониторинг 4-х ведущих российских каналов в январе 2001 года – А.Ф.) представляли человека в ситуациях разного рода насилии и агрессии. Из них более трети сообщений были подкреплены на телеэкране соответствующим убедительным видеорядом – трупами, изуродованными телами…» [Þäèíà, 2002, ñ.77].

    Г. Публикации, опирающиеся на результаты научных исследований степени популярности и негативного психологического, морального воздействия сцен насилия и агрессии на аудиторию (преимущественно на детскую/школьную).

    Характерные примеры публикаций группы Г:

    «Проведенное исследование показало, что видео- и «телеменю» детей школьного возраста довольно однообразно: каждый третий фильм – боевик или триллер, каждый пятый – эротика. (…) Герои фильмов, жадно поглощаемых детьми, обычно обитают вне дома, а цели и мотивы их поступков весьма далеки от тех, что присущи семьянину: для них это – лишь удовлетворение своего «либидо» (41 процент), совершение убийства (17 %), спасение собственной жизни (17%). (…) А такие ценности, как дружба, справедливость, честь и достоинство, представлены и вовсе слабо – всего по три процента. (…) Обилие актов насилия подталкивает к мысли, что только так и следует жить. Авторы исследования наблюдали за реакцией детей-школьников и дошколят при показе американского фильма «Искусство смерти». Фильм этот состоит из демонстрации разного рода убийств. (…) Атмосфера в зале была гнетущей. Дети младшего возраста испытали шок. Какими могут быть последствия подобного «досуга» детей? Думаю, это ясно и непрофессионалам: сцены насилия оказывают на детей однозначно негативное воздействие. Одна из особенностей детской психики заключается в том, что информация, полученная ребенком с экрана, воспринимается им как истина. И в игре, и в жизненных ситуациях дети часто подражают увиденному, в частности насилию, «усвоенному» с помощью экрана. В результате увиденного они могут счесть насилие приемлемой моделью поведения и способом решения своих проблем. Можно соглашаться или не соглашаться с этими выводами, но поистине ужасающую статистику детской и подростковой жестокости и преступности со счетов не сбросишь, как и тот факт, что подавляющее большинство несовершеннолетних преступников при выяснении мотивов истязаний, убийств, изнасилований и пр. прямо или косвенно указывают на «экранные аналогии». (…) В Германии, Швеции и других странах Европы появились по этому поводу специальные законы, защищающие детей от агрессии экрана. У нас же этих защитных мер до сих пор нет» [Абраменкова, 1999, с.7].

    «По показателю зрительской удовлетворенности (фильмами с экранным насилием – А.Ф.) самый высокий рейтинг у видео (43 процента «голосов»). За ним с большим отставанием идет центральное телевидение (24 процента). У кабельного телевидения самый низкий показатель (лишь 18 процентов)» [Тарасов, 1997, с.86].

    «Насыщенность фильмов сценами насилия, естественно, связана и со зрительским интересом к нему. Как биологическое существо человек крайне чувствителен к реальному насилию. Уже поэтому сцены насилия задевают за живое многих зрителей, вызывают у них почти инстинктивный интерес [Тарасов, 1997, с.77]. Одним из мотивов частого обращения прилежно занимающихся юношей и девушек к экранному насилию может быть катарсический эффект его воздействия. В таком случае посредством восприятия сцен насилия отличники подсознательно стремятся избавиться от психического напряжения и негативных эмоций, неизбежных при перегрузках, закрепощении биологического естества в процессе упорного умственного труда» [Тарасов, 1997, с.80-81].

    «Юных зрителей можно разделить на три типологические группы. Первую половину составляют «высокоактивые» потребители экранного насилия. Половина или даже большинство фильмов из числа просмотренных ими в течение четырех недель, предшествовавших социологическому опросу, содержали сцены насилия. Столь значительным потреблением экранного насилия отличаются 55 процентов нового поколения зрителей. Вторую группу образуют «активные» приверженцы «агрессивной кинодиеты». Она занимает третью часть их индивидуального репертуара. Эта группа охватывает 11 процентов юных зрителей. К третьей группе относятся юноши и девушки, которых характеризует «умеренная» приобщенность к экранному насилию (24%). (…) Число «высокоактивных» потребителей экранного насилия среди мальчиков составляет 62%, а среди девочек – 50%». [Тарасов, 1997, с.78-79; Тарасов, 2003, с.125].

    «Фильмы со сценами насилия, просмотренные в течение четырех недель, предшествовавших социологическому опросу, «очень понравились» всего лишь 5 процентам юных зрителей, а просто «понравились» – каждому четвертому (27%). В то же время негативно оценили эти фильмы («не понравилось») 13 процентов юных зрителей. Крайне отрицательно («очень не понравилось») высказались 4 процента ребят. Нейтральную оценку («так себе») дали 40 процентов юных зрителей» [Тарасов, 1997, с.85].

    «У «высокоактивных» потребителей экранного насилия такого рода зрелище пользуется наибольшим успехом: за последние четыре недели, предшествовавшие социологическому опросу, оно «понравилось» или «очень понравилось» 48 процентам представителей этой группы. Как и следовало ожидать, среди мальчиков (по всему массиву респондентов) тех, кому просмотренные фильмы с насилием «понравились» или «очень понравились», оказалось больше, чем девочек (42 процента против 25)» [Тарасов, 1997, с.85-86].

    «Отрицательные эмоции юные зрители испытывают прежде всего при восприятии сцен жестокости. Этот тип реакции, отнюдь не свидетельствующий о конкурентоспособности фильма, свойственен 51 проценту опрошенных. У почти такого же числа ребят (49 процентов) негативные эмоции вызывают восприятие некоторых последствий применения насилия (кровь, увечья, предсмертные муки и т.д.) [Тарасов, 1997, с.88]. Негативная эмоциональная реакция на сцены крови, увечий, предсмертных мук и пр. наиболее свойственна девочкам (64 процента против 49 по всему массиву респондентов)» [Тарасов, 1997, с.90].

    «Особо необходимо сказать о юных зрителях, мягко говоря, неадекватно реагирующих на жестокость, кровь, увечья и т.п. в фильмах. (…) У 18-20 процентов ребят его (экранного насилия – А.Ф.) восприятие вызывает положительные эмоции» [Тарасов, 1997, с.89].

    «В ходе опроса мы задавали школьникам вопрос о том, нравится ли им видеть сцены насилия на телеэкране. Полученные данные показывают, что каждому второму подростку (50,3%) подобные сцены просто «безразличны». Активно «не нравятся» они каждому третьему – 36,0%. «Нравятся» же сцены насилия относительно немногим – 10,9%. И, наконец, стоит выделить немногочисленную (2,8%) группу тех, кто «специально выбирает передачи с большим количеством насилия» [Собкин, Глухова, 2001, с.2].

    «У мальчиков по сравнению с девочками почти в 6 раз выше доля тех, кому нравится смотреть насилие на телеэкране, и соответственно среди них существенно ниже число тех, кто не любит смотреть подобные сцены. (…) Отметим, что если гендерные различия очевидны и весьма значимы, то, как ни странно, сколько-нибудь выраженной возрастной динамики в изменении мнений подростков относительно агрессивности современного телевещания практически не проявляется» [Собкин, Глухова, 2001, с.2].

    «Среди школьников, склонных идентифицировать себя с агрессором, существенно выше доля тех, кому «нравится» видеть сцены насилия на телеэкране. И наоборот, подростки, идентифицирующие себя с жертвой, значительно чаще отмечают, что им «не нравится» смотреть подобные сцены. При этом чувство жалости к жертве насилия практически никогда не испытывают лишь 16,2%. Заметим, что на отсутствие реакции сострадания к жертве мальчики указывают значительно чаще, чем девочки, соответственно 25,0% и 7,1%» [Собкин, Глухова, 2001, с.2].

    «К каким же последствиям приводит регулярное наблюдение сцен насилия? (…) 43,3% опрошенных лиц отмечают снижение порога чувствительности к жестокости; 43% - стимулирование агрессивно-насильственного поведения самого телезрителя; 42,4% - обесценивание человеческой жизни и нравственных ценностей» [Брушлинская, 2002, с.54].

    Д. Публикации, призывающие ввести строгие законодательные и административные меры, ограничивающие показ сцен насилия на российских экранах, пропагандирующие идею повсеместного введения возрастных рейтингов по отношению к любым аудиовизуальным текстам и системы контроля за соблюдением этих законов и правил.

    Характерные примеры публикаций группы Д:

    «В январе 2000 года нами был проведен опрос 200 человек, относящихся к различным возрастным и профессиональным группам, (…) половина подростков и две трети взрослого населения считают «необходимым законодательно ограничить трансляции насилия в прайм-тайм (…). Подавляющее большинство опрошенных (88,7%) всех возрастных и профессиональных групп утверждают, что, обладая правом на информацию, «гражданин должен быть защищен в повседневной жизни от чрезмерных подробностей совершенного насилия, то есть имеет право выбора – знать или не знать всех подробностей». Чувство защищенности хотят испытывать от 83,9% подростков до 100% молодежи в возрасте 20-29 лет» [Брушлинская, 2002, с.54].

    «Предлагается введение запрета на показ на телеэкране и публикацию в печатных СМИ «сцен актов насилия и издевательств над людьми и животными». (…) Фильмы, где демонстрируются «способы подготовки и совершения убийства, а также дается положительная оценка людям, совершающим акты насилия над другими людьми», могут показываться только до 8 часов утра и после 22 часов вечера» [Васильев, 2003, с.10].

    Е. Публикации, авторы которых в большей или меньшей мере скептически относятся к призывам ввести строгие законодательные и административные меры, ограничивающие показ сцен насилия на российских экранах, возрастную рейтинговую систему и т.д.; как, впрочем, и к необходимости самих исследований проблемы экранного насилия (в отдельных случаях показ насилия на экране вообще трактуется сугубо положительно).

    Характерные примеры публикаций группы Е:

    «Если какой-то эпизод насилия побудил к насилию 10, 15 или 20 человек, которые к этому были склонны, то одновременно он оказал противоположное воздействие на приблизительно такое же число тех, кто хотел бы насилие совершить, но благодаря экрану ограничился сферой своего воображения. В подобных исследованиях трудно найти абсолютно объективный критерий, но факт остается фактом: действует кинематографическое изображение лишь на маргинальные группы, уже сами по себе склонные к неадекватному поведению. И сколько бы мы не приводили примеров того, как, посмотрев тот или иной фильм, молодой человек взялся за оружие, доказать, что он не сделал бы этого, если бы не посмотрел фильм, или что кто-нибудь другой сделал бы это, если бы фильма не было, - все равно невозможно» [Разлогов, 2001, с.109].

    «Поплачешь – и станет легче, говорится в народе. Это и есть катарсис: человек освобождается от отрицательных эмоций – «очищает» психику. (…) Так что, когда дети с мурашками по спине смотрят эти самые «страшилки», они освобождаются от собственного страха» [Лапшина, 1999, с.7].

    «Насилие по-прежнему притягивает и отталкивает нас, и в этом явлении работают все те же закономерности, что и сто, двести лет назад. В жизни я осуждаю все формы насилия, но как художник и эстет вполне способен наслаждаться им в искусстве» [Ковалов, 2003, с.14].

    «Демонстрация в искусстве жестоких сцен насилия с целью задеть и шокировать обывателя – вещь хорошая» [Зельдович, 2003, с.11].

    «Какой же «враг» всем известен? Конечно, телевидение, – прокомментировала RBC Daily ñèòóàöèþ ïðåäñòàâèòåëü êàíàëà «Ðîññèÿ» Àíàñòàñèÿ Êàñüÿíèêîâà. – Íè÷åãî, êðîìå øóìà, ïîäîáíûå ïðîåêòû [îãðàíè÷åíèÿ ïîêàçà ñöåí íàñèëèÿ ïî ðîññèéñêîìó òåëåâèäåíèþ – À.Ô.] íå äàþò. Ìû ãîòîâû èñïîëíÿòü âñå íåîáõîäèìûå çàêîíû, íî íèêàêîé ïðàêòè÷åñêîé ïîëüçû îò íîâîé ïîïðàâêè íå áóäåò» [RBC, 2003, http://dtv.tomsk.ru/?page=telenews&id=1069294833].

    «Госдума отклонила проект [это произошло на заседании 19 ноября 2003 года – А.Ф.] поправок к действующему Закону «О СМИ», касающихся показа сцен насилия и жестокости. Автор поправок – депутат Народной партии Валерий Гальченко - посчитал необходимым запретить публикацию сцен насилия и жестокости в печатных изданиях и показ их на телевидении. Депутат намеревался наложить вето на демонстрацию человеческих трупов, сцен насилия и издевательств над людьми и животными, а также частично на фильмы, в которых злодеи выглядят положительными героями. В сфере внимания г-на Гальченко оказались и картины, где планируют или совершают убийство. Подобные ленты он предлагал показывать только с 22.00. до 8.00. В том случае, если бы депутаты одобрили эти поправки, телеканалы встали бы перед проблемой пересматривать всю свою программную политику. А если учесть, что сегодня практически ни одна информационная или аналитическая программа не обходится без демонстрации, так сказать, кровавых мерзостей жизни, то программную политику пришлось бы пересматривать не только в отношении фильмов, но и всей аудиовизуальной продукции. Однако депутаты поправки Валерия Гальченко отклонили, справедливо посчитав, что подобные инициативы - не более чем предвыборная агитация...» [Культура, 2003, с.6].

    Американская исследовательница С.Бок (S.Bok) подошла к классификации взглядов противников ограничения медианасилия системно, представив следующие тезисы, выполняющих двойную функцию. С одной стороны они предлагают «упрощенную причину того, чтобы не ввязываться в серьезные дебаты», а с другой - «объяснения игнорирования или отгораживания от внешнего вмешательства и научных исследований»:

  1. зачем фокусировать дебаты на телевидении, когда существуют более важные факторы, влияющие на насилие?;

  2. как можно точно определить, и таким образом доказать связь между просмотром насилия на телеэкране и актами насилия в жизни?;

  3. телевизионные программы отражают существующее насилие в реальном мире. Было бы неразумно и ущербно – как для зрителей, так и для общества в целом, попытаться стереть насилие с экранов;

  4. люди не могут достичь согласия даже в определении термина «насилие». Как же тогда можно дискутировать о том, что с ним делать?;

  5. учитывая огромное количество каналов, по которым «развлекательное» насилие доступно в каждом доме, слишком поздно принимать меры против насилия по телевидению;

  6. контроль и ответственность за тем, что смотрят дети, лежит не на телевизионной индустрии, а на родителях;

  7. любая политика, направленная на снижение телевизионного насилия, по сути устанавливает цензуру и представляет тем самым угрозу свободе слова [Bok, 1994, pp.201-224].

    Большинство данных аргументов представляются мне демагогическими. Попробую объяснить, почему. Конечно, проблема насилия в обществе возникла за многие тысячелетия до появления медиа. И, безусловно, есть немало факторов, куда более влияющих на насилие в обществе, чем медиатексты. Вместе с тем, из этого не следует, что медиа нужно игнорировать в общественных и научных дискуссиях. Ученые исследуют любую болезнь, пусть даже она и не угрожает тотальной эпидемией...

    Да, в научном мире есть определенные разногласия по поводу определения таких терминов, как «насилие», «экранное насилие» и т.д. Но и это, на мой взгляд, не является причиной для ухода от научных споров. С давних пор в таких науках, как философия или эстетика также существует немалое количество вариантов тех или иных терминов, однако это нисколько не мешает дальнейшим исследованиям.

    Конечно, медиатексты - отражение «реального мира», включая насилие. Но это, с мой точки зрения, опять-таки, ничуть не оправдывает неограниченный показ в утреннее и дневное телевизионное время (доступное для детей до 7-10 лет) натуралистических, кровавых сцен. О негативном влиянии медианасилия на детей задуматься никогда не поздно, так же, как и о необходимости разработки эффективных средств защиты хрупкой детской психики дошкольника от кровавых монстров и убийц на экране...

    Я согласен с Дж.Гербнером (G.Gerbner): вопреки расхожему утверждению, что публика получает то, что хочет, «медианасилие не является результатом выбора аудитории» [Gerbner, 2001, p.134]. И свобода слова нисколько не пострадает от таких регламентационных мер, как регуляция времени показа сцен, изображающих насилие, введение возрастных рейтингов для телепрограмм и т.д., потому что взрослая аудитория может, например, посмотреть военные репортажи или гангстерские боевики с натуралистическими сценами и после 10-11 часов вечера. Элементы контроля есть в любом обществе, даже в самом демократическом.

    Как видно даже из данной подборки, большинство журналистов и исследователей констатирует факт значительной «дозы» насилия на российских экранах и выступает за то, чтобы правила показа такого рода сцен были законодательно урегулированы.

    Между тем, попытка такого рода государственного регулирования была предпринята еще в 2001 году. В приложении 1 к приказу Министерства культуры Российской Федерации от 05.03.2001, № 392 была введена система возрастных рейтингов для аудиовизуальных произведений на любых носителях («для любой аудитории», «от 12 лет», «от 16 лет», «от 18 лет»). Увы, на сегодняшний день этот документ [Руководство…, 2001, с.2-3] так и остается декларацией о благих намерениях – в реальной российской жизни его положения на практике почти не соблюдаются.




    Скачать 7,79 Mb.
    оставить комментарий
    страница1/32
    Дата29.09.2011
    Размер7,79 Mb.
    ТипМонография, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх