Сборник статей по Материалам Всероссийской научной конференции icon

Сборник статей по Материалам Всероссийской научной конференции


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 12-14 ноября 2009 г...
Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 14-15 ноября 2008 г...
Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции с международным участием...
Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 23-24 апреля 2003 г...
Сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции. 23-24 апреля 2003 г...
Ценностные и социокультурные основы воспитания духовности и субъектности личности...
Сборник научных трудов по материалам...
Проект положение о Всероссийской научной конференции «Проблемы и стратегии развития дошкольного...
Сборник статей студентов и аспирантов по материалам научной конференции Всероссийского форума...
С. А. Кучина // Инновационные компетенции и креативность в исследовании и преподавании языков и...
Сборник статей к 70-летию со дня рождения Г. Л. Соболева...
Если планируете выступать...



Загрузка...
страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   17
вернуться в начало
скачать
^

Осипов И.П. Очерк развития химии в XIX в.: речь, произн. на торж. акте ун-та 17-го янв. 1898 года / И. П. Осипов. - Харьков, 1898. - 18 с.


  1. Родный А.Н. Процесс формирования профессионального сообщества химиков-технологов: конец XVIII в. - первая половина XX в. - URL: http://www.dissercat.com/content/istoriya-formirovaniya-professionalnogo-soobshchestva-khimikov-tekhnologov-konets-xviii-v-pe

  2. Фигуровский Н.А. История химии. - М.: Просвещение, 1979. - 311 с.



С.Б. Петров


Биолог Сергей Иванович Метальников


В 1870 г. в селе Кротково Сенгилеевского уезда Симбирской губернии (ныне Сенгиллевского района Ульяновской области) родился впоследствии видный биолог, зоолог, иммунолог и философ биологии Сергей Иванович Метальников. Его отцом был дворянин, капитан, затем майор, помещик Ардатовского и Сенгилеевского уезда Иван Михайлович Метальников, матерью – Екатерина Ивановна, урождённая Фатьянова1.

До поступления в Санкт-Петербургский университет Сергей вместе с братьями Михаилом, Дмитрием, Николаем и сестрой Верой, предположительно с 1887 г., жил с матерью и отчимом, генералом Б.И. Виннером, в Санкт-Петербурге в собственном доме (современный адрес – ул. Пестеля, дом 4/16). Виннеры обладали несколькими заводами в столице и имением «Артек» в Крыму. Сергей окончил Ларинскую гимназию. В 1890 г. стал студентом естественного отделения физико-математического факультета столичного университета. Здесь он учился у великих биологов – А.О. Ковалевского (18401891), П.Ф. Лесгафта (18371909) и И. И. Мечникова (18451916). Во время учёбы участвовал в оппозиционных движениях, состоял «на замечании полиции», на восемь месяцев исключался из университета2. В университете Сергей Метальников учился на естественном факультете вместе с братом-близнецом Николаем (18701938), в будущем политическим деятелем, депутатом I Государственной думы от Симбирской губернии, учёным-агрономом3.

Выдающийся художник, мыслитель-гуманист и общественный деятель Николай Константинович Рерих вспоминал в 1937 г.: «После университета у меня в мастерской в Поварском переулке собирался очень ценный кружок – Лосский, Метальников, Алексеев (К.С. Станиславский), Тарасов… Были хорошие беседы, и до сих пор живёт связь с Лосским и Метальниковым»4. Под Лосским имелся в виду философ Николай Онуфриевич Лосский (1870-1965).

Работать одаренный студент начал на выпускном курсе в 1895 г. у П. Ф. Лесгафта. Показав хорошие успехи в науках, С.И. Метальников получил право стажироваться в лучших европейских научных центрах, в 18951900 гг. в Германии, Франции и Италии, в том числе в Институте Пастера в Париже у И. И. Мечникова. В январе 1896 года в Ялте С.И. Метальников обвенчался с О. В. Дмитриевой (1876-14.01.1952) – дочерью ялтинского врача. В 1898 году у Метальниковых родилась дочь Анна, в 1902 году – Екатерина, в 1906 – сын Сергей. С 1901 по 1910 год ученый был лаборантом Особой зоологической лаборатории Императорской Академии наук, выезжал в экспедиции, в 1907 г. участвовал в Международном зоологическом конгрессе в Бостоне (США). В 1911 г. был избран профессором зоологии Высших женских (Бестужевских) курсов, в 19101917 гг. – директор естественно-научного института им. П.Ф. Лесгафта. В те годы он публикует статьи по иммунитету у низших животных, увлекается проблемами биологического бессмертия, старения и омоложения5. Под влиянием идей И.П. Павлова, учёный впервые пришёл к идее соединения условно-рефлекторного механизма и иммунитета. По данным исследователей О.А. Лавреновой и Т.И. Ульянкиной, резким критиком идей Метальникова был К.А. Тимирязев6. В 1918 г. нашему земляку поручили организовать и возглавить Таврический (Симферопольский) университет в Крыму. В 1920 г. учёный эмигрировал во Францию, где директор Института Пастера Эмиль Ру предоставил ему лабораторию.

Занимаясь изучением роли нервной системы в иммунитете животных, С.И. Метальников в 1926 г. вместе с русским эмигрантом зоологом В.А. Шориным осуществил эксперимент, в котором была доказана возможность получения гуморального иммунного ответа на условный раздражитель без всякого участия антигена. За период творческой деятельности С.И. Метальников опубликовал более 250 работ. Огромную практическую пользу имели работы нашего земляка в области биологической борьбы с туберкулезом, бактериологическими средствами борьбы с насекомыми-вредителями. Он был горячим противником применения пестицидов. Глубокий интерес С. И. Метальников до конца научной деятельности проявлял к проблемам биологического бессмертия, долголетия и омоложения, имеющим и философские аспекты. В 1940 году после фашисткой оккупации Франции и других европейских стран жизнь ученого оказалась под угрозой. Его пытались спасти. Доктор биологических наук Т. И. Ульянкина в мае 2005 года в архиве Толстовского фонда в США (Валлей Коттедж, штат Нью-Йорк) изучила содержание папки под названием «Помощь преподавателям высшей школы», в которой хранится переписка дочери великого писателя А. Л. Толстой (1884-1979) с профессором экономики Элвином Джонсоном, основателем Беженского университета, и другими лицами. Приводим одно из писем в переводе Т. И. Ульянкиной.

[Дорогой д-р Джонсон, Я хотела бы еще раз поблагодарить Вас за надежду на возможность перевезти нескольких наших русских ученых и профессоров в Соединенные Штаты. Я уже написала в Европу тем своим знакомым профессорам, которые отвечают вашим требованиям, и попросила их прислать свои curriculumvitae. От некоторых профессоров из Америки я смогла получить информацию об их коллегах в Европе. Прислать Вам сейчас этот материал или подождем, пока мы не получим ответ из Европы?

Я беру на себя смелость использовать сложившуюся ситуацию, чтобы сказать несколько слов о профессоре Сергее Метальникове: ему 65 лет, но он очень известный ученый. Метальников – директор Пастеровского института в Париже. Я вспоминаю, как два года назад Калифорнийский университет пригласил его приехать с лекцией, но тогда проф. Метальников, не имея денег на оплату транспортных расходов, постеснялся попросить их. Если есть возможность рассмотреть его кандидатуру, как особый случай, тогда стоило бы посоветовать Калифорнийскому университету возобновить переговоры с Метальниковым, чтобы он взял на себя оплату его транспортных расходов?

^ Я была бы рада встретиться с Вами, если это возможно. Еще раз благодарю Вас за Вашу доброту.

С уважением, Александра Толстая, президент]7

Но спасти Метальникова не удалось, ученый был арестован, как и множество русских эмигрантов.

Н.К. Рерих писал 1 мая 1945 г.: «Невообразимы жестокости немецкие, даже со зверями их сравнить нельзя. Вот в какие тёмные тупики забрели двуногие… Сколько смертей и болезней! Чудовищно сведение, что Метальников от пытки сошёл с ума!»8. Причины ареста учёного нам пока не известны, возможно, его подозревали в связях с советской разведкой и движением Сопротивления. Интерес фашистов к учёному, вероятно, мог быть связан с его работами по проблеме бессмертия и с тем, что перед Второй мировой войной он разработал проект биологической войны.

С.И. Метальников скончался в клинике для душевнобольных в Медоне 27 сентября 1946 г.9 По другим данным – на ступенях парижского метрополитена.10 Похоронен был на кладбище Сен-Женевьев-де Буа. Потомки учёного проживают во Франции.

Автор благодарит профессора Сорбонны Веронику Петровну Жобер за помощь в сборе сведений о С.И. Метальникове.




В.В. Полуэктова


Естествознание как объект рефлексии учёных на рубеже ХIХ–ХХ столетий


Научно-техническая революция рубежа ХIX века привела к тому, что за небольшой отрезок времени человечество сделало огромный рывок на пути овладения знаниями об окружающем мире и их практическому применению. Этому поспособствовала широкая дифференциация отраслей знания и дифференциация внутри каждой области знания, а вместе с тем и интеграция наук, следствием которой стало возникновение пограничных областей знания и знаний с практической ориентированностью.

Одним из объяснений подобных скачков можно считать то, что наука является саморефлексирующей системой. Под рефлексивностью научного знания обычно понимается его самообращенность, наличие в нем механизмов и норм сознательного контроля над процессами собственного роста и функционирования. Долгое время исследователи фактически не придавали особого значения тому, что можно назвать личной рефлексией ученого, ведь науку, в первую очередь, создают люди.

Наука не может существовать и воспроизводиться только лишь за счет трансляции знаний и методологий. На самом деле, в культуре остаются не просто науки как исследовательские традиции, но и сами ученые как личности. Начало ХХ века было богато на открытия, и новые идеи просто не могли остаться незамеченными научным сообществом.

Большие успехи были достигнуты в естественнонаучной области, особенно математики и физики. П.Л. Чебышев сделал крупные открытия в математическом анализе, теории чисел, теории вероятностей. Он положил начало петербургской математической школе. Из нее вышло много талантливых ученых, в том числе А.М. Ляпунов. Его открытия положили начало ряду важнейших направлений математики.

В развитии физики выдающуюся роль сыграл А.Г. Столетов. Ему принадлежит ряд исследований в области фотоэлектрических явлений, впоследствии использованных при создании современной электронной техники. Бурное развитие физической науки определило успехи в электротехнике. П.Н. Яблочков создал дуговую лампу («свеча Яблочкова») и первым осуществил трансформацию переменного тока. А.Н. Лодыгин изобрел более совершенную лампу накаливания.

Открытием мирового значения было изобретение радиотелеграфа А.С. Поповым. В дальнейшем изучение электрических явлений и электромагнетизма стало главным направлением его научных поисков. В 1895 году на заседании Русского физико-химического общества он выступил с докладом об использовании электромагнитных волн для передачи сигналов. Продемонстрированный им прибор, грозоотметчик, был по существу первой в мире приемной радиостанцией. В последующие годы он создал более совершенные аппараты. Уже в 1900 году радиосвязь использовалась при проведении спасательных работ на Балтийском море.

Морской офицер А.Ф. Можайский посвятил свою жизнь созданию летательного аппарата тяжелее воздуха. Он изучал полет птиц, делал модели, а в 1881 году начал постройку самолета с двумя паровыми машинами. Официальных документов об испытании этого самолета нет, и судя по всему, попытка полета кончилась неудачно. Создание самолета на паровых двигателях вряд ли вообще технически осуществимо.

Конец XIX века можно с уверенностью называть «золотым веком» русской химии. Ученик Н.Н.Зинина А.М. Бутлеров разработал теорию химического строения, основные положения которой не потеряли значения до настоящего времени. Также в то время сделал свои открытия Д.И. Менделеев. Величайшей заслугой Д.И. Менделеева стало открытие периодического закона химических элементов. На его основании исследователь предсказал существование многих тогда еще неизвестных элементов.

Используя достижения химии и биологии, В.В. Докучаев положил начало современному почвоведению. Он раскрыл сложный и длительный процесс происхождения почв. А его произведение «Русский чернозем» принесло В.В. Докучаеву мировую славу. В книге «Наши степи прежде и теперь» (1892) ученый изложил план борьбы с засухами. Его идеи оказали влияние на развитие лесоведения, мелиорации и гидрогеологии.

Выдающимся русским естествоиспытателем, основоположником отечественной физиологической школы стал И.М. Сеченов. Ему посчастливилось стать учеником знаменитого немецкого ученого Г. Гельмгольца, физика, математика, физиолога и психолога. За границей И.М. Сеченов подготовил докторскую диссертацию по физиологии алкогольного опьянения. Вернувшись в Россию, он возглавил кафедру физиологии в петербургской Медико-хирургической академии и организовал физиологическую лабораторию — одну из первых в России. Выдающееся значение имел его курс лекций «О животном электричестве», так называемом биоэлектричестве. В дальнейшем он занимался проблемами человеческой психики.

Деятельность другого всемирно известного русского биолога, И.И. Мечникова, сосредоточилась в области микробиологии, бактериологии, медицины. В 1887 году И.И. Мечников по приглашению французского ученого Луи Пастера переехал в Париж и возглавил одну из лабораторий Пастеровского института. До конца своих дней он не порывал связей с Россией, переписывался с Сеченовым, Менделеевым, другими русскими учеными, неоднократно приезжал на родину, помогал русским практикантам в своем знаменитом институте.

Такой богатый плацдарм не мог не послужить основой для бурного расцвета рефлексифных процессов науки прошлого столетия. Многие идеи были раскритикованы и «канули в небытие», а некоторые из-них послужили хорошей благодатной почвой для выращивания качественно новых научных ценностей и идеалов.

На фоне обильных открытий в научном мире начала ХХ века происходила смена устоявшихся норм и традиций. Это можно расценивать как глобальную научную революцию, которая определила переход к новому состоянию естествознания. Традиционная механическая картина мира перестала считаться общенаучной. В научном сообществе происходит формирование специфической картины реальности, которая уже несводима к механической. В биологии и геологии возникают идеалы эволюционного объяснения, в то время как физика продолжает строить свои знания, абстрагируясь от идеи развития. Что же касается общих познавательных установок классической науки, то они еще сохраняются в данный исторический период, и методология придерживается пока традиционных установок.

В эпистемологии центральной становится проблема соотношения разнообразных методов науки, синтеза знаний и классификации наук. Выдвижение ее на передний план связано с утратой прежней традиции целостности научной картины мира, а также с появлением специфики нормативных структур в различных областях научного исследования. Отсюда популяризация проблемы поиска путей единства науки, проблема дифференциации и интеграции знания, которая превращается в одну из фундаментальных философских проблем, сохраняя свою остроту и сегодня.

В начале ХХ века происходила ломка научных традиций, связанная со становлением неклассического естествознания. Нормы неклассической науки характеризовались отказом от прямолинейного онтологизма и пониманием относительной истинности теорий. В противовес идеалу единственно истинной теории допускается истинность нескольких. Осмысливаются корреляции между онтологическими постулатами науки и характеристиками метода, посредством которого осваивается объект. Принимаются такие типы объяснения и описания, которые в явном виде содержат ссылки на средства и операции познавательной деятельности. Новая система познавательных идеалов и норм обеспечивала расширение поля исследуемых объектов, открывая пути к освоению сложных саморегулирующихся систем.

Таким образом, можно с уверенностью говорить о весьма удачной реализации научного потенциала исследователей, ведь столько открытий было совершено и столько успехов сделано в этот неоднозначный, сложный и противоречивый период, когда происходили колоссальные изменения науки, как отечественной, так и мировой.

Тем любопытнее, что грандиозные исследования отечественных ученых, повлиявших на многие отрасли и сферы деятельности, происходили в опустошенной и разоренной революциями и воинами стране. Но так же, не без сожаления, необходимо сказать о том, что в полной мере потенциал учёных различных областей не был реализован и, тем более, оценен по достоинству. Рефлексивность относительно идей и теорий, выдвинутых еще в то время, еще не исчерпала себя и в наши дни. Множество идей, не нашедших отклика у сообщества ХIХ - ХХ веков, обусловили, в последствии, поворот к более глубокому и многостороннему изучению проблем науки, результат которого все еще выясняется и широко обсуждается.

^ Работа поддерживалась грантом РГНФ (№ 11-13-73003а/В) и ФЦП Министерства образования и науки РФ


Библиография:

Вергинский В.С. Очерки истории науки и техники XVI - XIX веков (до 70-х гг. XIX в.). - М., 1984, 287с.

Кузнецова Н. И. Философия науки и история науки: эволюция взаимоотношений на фоне XX столетия // Философия науки. Вып. 4. — М., 1998, с. 57-69.

Норманн Г. Э. Карл Поппер о ключевых проблемах науки ХХ века//Вопросы философии № 5, 2003, с.96 - 103.

Хвольсон О.Д. Физика и ее значение для человечества. – Берлин, 1923, 230с.

Щукарев А.Н. Проблемы теории познания в их приложениях к вопросам естествознания и в разработке его методами. - Одесса, 1913, 137 с.

Раздел 3.

Социально-гуманитарное знание

как объект рефлексии

учёных и эпистемологов


А.А. Аверькова


Осмысление критики как гносеологического

феномена в постпозитивизме


Феномен критики играет особую, немаловажную роль в научном и философском познании. Целью статьи является описание критического подхода и обнаружения значения степени критики в познавательной деятельности.

В критическом рационализме К. Поппера, продолжена традиция демаркационизма, он ставил своей целью отграничить сферу рационального, научного знания от псевдонауки. Преследуя эту цель, К. Поппер выдвигает на первый план критику как методологический прием, проявляющийся в разработанном им принципе фальсификации, т.е. опровержимости теории. Согласно К. Попперу, любая теория, рано или поздно, должна быть опровергнута. Таким образом, он провозглашает принципиальную «погрешимость» научного знания. По мнению К. Поппера, научное знание не может претендовать на абсолютную истинность и достоверность. Научные теории носят лишь вероятностный, гипотетический характер.

Процесс же научного познания представляет собой непрерывный процесс выдвижения гипотез с последующим их опровержением и замещением новыми, которые в свою очередь являются на данном этапе наиболее правдоподобными. К. Поппер писал: «Мы всегда стоим лицом к лицу с практическими проблемами, а из них иногда вырастают теоретические проблемы, поскольку, пытаясь решить некоторые из наших проблем, мы строим те или иные теории. В науке эти теории являются высококонкурентными. Мы критически обсуждаем их; мы проверяем их и элиминируем те из них, которые, по нашей оценке, хуже решают наши проблемы, так что только лучшие, наиболее приспособленные теории выживают в этой борьбе. Именно таким образом и растет наука»1.

Необходимо отметить, что критический рационализм помимо характеристики научного знания и методологии, представляется в качестве норматива регулирующего поведение ученого в процессе творчества. По мнению К. Поппера, рациональным можно назвать поведение того ученого, который выдвигает смелые гипотезы и не препятствует их опровержению.

Таким образом, суть рациональности заключается в критическом подходе к выдвигаемым гипотезам и теориям, в беспрерывном поиске базисных положений способных опровергнуть те или иные теоретические построения. Соответственно в том случае, когда теория закрыта от критики и не подвержена фальсификации, она является внерациональной, а соответственно ненаучной. Любая «эмпирическая система должна допускать опровержение опытом»1. Критерием научности представители критического рационализма провозглашают фальсифицируемость.

Вслед за К. Поппером, Х. Альберт выводит на первый план принцип критической проверки. Х. Альберт подвергает критике классическую модель рациональности, обвиняя ее в догматизме. Идея обоснования характерная для классической модели рациональности, по мнению Х. Альберта, приводит к стагнации в науке, так как приводит к замене непосредственного познания решением относительно какого-либо объекта. Представители классической модели рациональности стремятся не к прогрессу научного знания (что означает замену одних теорий другими), а к выработке иммунитета от критики у существующих теорий. Догматизм классической рациональности проявляется уже в выборе метода исследования: либо авторитетным объявляется только разум, либо – опыт и ощущения.

В противовес догматизму Х. Альберт выдвигает теорию критического рационализма: «…если вместо идеи обоснования выдвинуть идею критической проверки, критической дискуссии всех принимаемых во внимание высказываний на основе рациональных аргументов, тогда хотя и отказываются от очевидной достоверности, но, тем не менее, есть надежда приблизиться с помощью метода проб и ошибок — опытным путем конструируя проверяемые теории и критически обсуждая их с позиции существенных точек зрения — к истине, разумеется, осознавая при этом, что достоверности нам никогда не достичь»1. Х. Альберт подчеркивает, что «Последовательный критицизм, не допускающий никаких догм, напротив, включает в себя с необходимостью фаллибилизм в отношении любой возможной инстанции»2. Критицизм, который провозглашает Х. Альберт распространяется также и на методологию исследования.

Особое место Х. Альберт отводит диалектическому методу. Идея критики исходит из поиска противоречий для того, чтобы подвергнуть существующие теории риску опровержения и разрушения. Процесс поиска и установления противоречий является толчком не только для дальнейшего развития науки, но и для активизации мыслительной деятельности. Критический диалог позволяет выявить противоречия с целью опровержения, с тем, чтобы впоследствии сконструировать новое положение, выдвинуть новую гипотезу. Х. Альберт исходит из того, что научное творчество направлено на познание реального мира, наибольшей ценностью обладают теории имеющие большую объяснительную силу. Таким образом, по мнению Х. Альберта, основу научного познания составляют критика и конструирование, а их инструментами являются умозрительное рассуждение и рациональная аргументация.

В концепции П. Фейерабенда представлен иной взгляд на развитие науки. По мысли П. Фейерабенда, рост научного знания осуществляется благодаря «пролиферации», т.е. благодаря размножению идей и теорий, которые являются «несоизмеримыми». «Несоизмеримость» теорий объясняется различием в толковании используемых терминов, в различных методологических установках. Такие теории не могут быть дедуктивно связаны между собой. Таким образом, существует обилие различных, не связанных между собой теорий, которые в то же время конкурируют между собой. Борьба альтернативных теорий осуществляется посредством критики. По мнению П. Фейерабенда, наука развивается и прогрессирует благодаря борьбе и взаимной критике между теориями. Однако подобная критика не опирается на логические аргументы.

П. Фейерабенд высказывает важные идеи для осмысления роли критики в развитии науки. Во-первых, существующая рациональная традиция с присущими ей нормами и стандартами проведения научного исследования и оценки его результатов отнюдь не всегда способствует прогрессивному развитию науки, философии и общества. П. Фейерабенд приводит примеры как в разные исторические периоды прогрессивные и революционные открытия совершались вне рамок и стандартов господствовавшей на тот момент рациональности. И именно эти научные открытия порождали новую традицию и новую рациональность. Он отмечает, что «Современная наука выросла из глобального отрицания того, что было прежде, и сам рационализм, т.е. мысль о том, что существуют некоторые правила и стандарты, которым подчиняется наша деятельность, включая познавательную, вырос из глобальной критики здравого смысла»1. Недостатком любой господствующей традиции, по мнению П. Фейерабенда, является отсутствие самокритики. Во-вторых, П. Фейерабенд подчеркивает неизбежность и необходимость взаимодействия и взаимовлияния традиций друг на друга. Но для осуществления прогресса необходимо преодолеть барьеры, которые выстраивают представители разных традиций. Участники одной традиции являются наблюдателями по отношению к другой и оценивают теории конкурентов согласно своим стандартам и нормам. Идеальной же моделью, по мнению П. Фейерабенда, является прагматичное сочетание позиций наблюдателя и участника как по отношению к собственной традиции, так и по отношению к другим. «Концепция взаимодействия должна быть дополнена пониманием сути взаимодействующих сторон. Представленная в таком виде, она становится тривиальной, ибо нет ни традиции, ни материи, столь же упрямых, как их знатоки, и столь же окостенелых, как их приверженцы, которые глухи ко всему, что их окружает»2. По мнению П. Фейерабенда господство одной традиции над другими недопустимо и пагубно для научного прогресса. Именно признание права на существование множества точек зрения, множества идей, теорий и традиций ведет к подлинно свободному обществу.

Таким образом, представители постпозитивизма отводят особое место феномену критики в познавательной деятельности. Сомнение и критика являются толчком запускающим механизмы развития науки, форсирующим выдвижение новых гипотез. Критическая познавательная установка ученого способствует освобождению от догматизации науки. Критика оказывается важным действующим звеном в познании, чем конструирование гипотез и теорий.

^ Работа поддерживалась грантом РГНФ (№ 11-13-73003а/В) и ФЦП Министерства образования и науки РФ

Н.Г. Дядык


Гносеологический анализ философии

Н.К. Рериха в контексте проблемы демаркации


Одной из функций философии является критическая функция, в соответствии которой философия подвергает сомнению существующее знание, способствует разрушению догм и «окаменелостей» знания. Целью данной статьи является гносеологический анализ философии Н.К. Рериха в контексте проблемы разграничения научного и вненаучного знания. Идеи Н.К.Рериха, считающиеся ортодоксальными эпистемологами «ненаучными», «эзотерическими», и даже «нефилософскими», по нашему мнению не только принадлежат подлинной философии как универсальному способу познания мира, но также перспективны для обогащения научного знания. В этом вопросе мы разделяем позицию академика В.И. Вернадского, который считал, что научные идеи проникают в науку из других сфер познания: религии, философии, практики [2 , 208].

О философском наследии Николая Рериха среди философов-профессионалов говорят незаслуженно мало. В России Н.К. Рерих известен больше как художник-символист начала двадцатого века, в то время как в Европе и на Востоке он пользуется авторитетом как мыслитель и духовный учитель, основатель учения живой этики и рериховского движения, насчитывающего тысячи человек во всем мире. На формирование мировоззрения Рериха-философа огромное влияние оказало знакомство с восточной философией, которое произошло во время двух научных экспедиций, предпринятых семьей Рерихов: Центрально-азиатская экспедиция 1924—1928 гг. и Маньчжурской экспедиции 1934-1935гг. Духовным итогом путешествий стало написание двенадцати книг «Агни Йоги», в которых изложено философское учение Рериха, и которые вызывают глубокий интерес в настоящей момент у тех, кто стремится к духовному развитию. Учение Рериха впитало в себя лучшие достижения восточной способа мышления, оно представляет собой синтез философии, религии, этики и восточной эзотерики. Источниками данного учения послужили древнеиндийский философский трактат «Бхагават-гита», учение Будды, Лао-Цзы, изречения Рамакришны. В основе учения живой этики лежат магистральные идеи восточного способа мышления: креационизм, реинкарнация, закон кармы, идея единства макрокосмоса и микрокосмоса.

В отечественной философской традиции учение живой этики не подвергалось серьезному эпистемологическому анализу по нескольким причинам. Во-первых, это было невозможно в контексте ортодоксального марксизма, поскольку данное учение с точки зрения основного вопроса философии можно охарактеризовать как объективный идеализм. Во-вторых, идеи, высказанные в живой этики, классическая наука идентифицирует как донаучные или религиозные. Однако смена научных парадигм в науке демонстрируют, что грани, отделяющие научное знание от ненаучного оказываются очень зыбкими: то, что было наукой вчера, может не оказаться научным завтра, и, наоборот, многие идеи, признаваемые сегодня научными, казались невероятными в прошлом. Наш тезис заключается в том, что восточная философия в ее интерпретации Рерихом, является кладезем идей для разработки современной наукой, многие идеи учении живой этики созвучны современным научным представлениям.

Придавая большое значение религии в истории человеческого общества, живая этика на современном этапе развития культуры отводит основную роль такой форме познания, как наука. Согласно живой этике, область науки не может ограничиваться изучением только биологических объектов, она должна исследовать психические и духовные явления, такие как душа, сознание, мысль, психическая энергия, проблема бессмертия и смысла жизни, которые относились ранее к сфере религии.. Эти идеи живой этики схожи с программой Тейяра де Шардена, который считал, что «удовлетворительное истолкование универсума, даже позитивистское, должно охватывать не только внешнюю, но и внутреннюю сторону вещей, не только материю, но и дух. Истинная физика та, которая сумеет включить всестороннего человека в цельное представление о мире» [8,40]. Одним из таких тонких явлений, которое должна изучать наука, по Рериху, является мысль, но мысль не как логическая функция мозга, а мысль в ее онтологическом аспекте, как психическая энергия, которая пронизывает все космическое пространство. Древнейшая мудрость Индии говорит, что мысль есть первоисточник мироздания. Великий Будда указывал на значение мысли, слагающей нашу сущность, и учил своих учеников расширению сознания, Лао-Цзы, Конфуций, Христос, − все учителя духа и великие мыслители учили только этому.

Человек, с точки зрения Рериха, живет в трех мирах: физическом, мире эмоций и чувств, и мире мысли. Мысль – это энергия, которая влияет на человека и человечество. Живая Этика рассматривает воздействие энергии мысли человека на окружающее пространство. Характер этого воздействия определяется нравственными мотивами деятельности человека и степенью их соответствия идее общего блага. Оно может быть как положительным, конструктивным, творческим, так и отрицательным, деструктивным, антикультурным. «Во имя благого сотрудничества для новой ступени совершенно неотложно усвоить значение мысли. <…> Ведь весь Космос строится на мысли! Все благо, все разрушение зиждется на мысли. Мысль несет жизнь, мысль приносит смерть! Когда же это будет познано? Нет в Космосе рычага сильнее мысли, насыщенной психической энергией [7, 211]. Человек сам своими мыслями, желаниями и действиями предопределяет свою будущую жизнь. Согласно живой этике, нарушение человечеством законов космоса завело его в тупик. Это грозит разрушением планеты. Гуманистический пафос учения Рериха состоит в призыве к экологии мыслей, что так необходимо современному человеку, который, несмотря на все жизненные блага, неизбежно страдает духовно. «Мысль действует как бумеранг, ибо мысль, посланная сознательно человеку, в котором нет тождественной с нею вибрации, возвращается к пославшему, по пути усиливаясь тождественными вибрациями…» [7, 272]. Таким образом, одним из центральных положений философии Рериха является идея о том, что все космическое пространство проникнуто мыслью, которая может быть охарактеризована как гиллозоизм.

Главным критерием научного знания, выдвинутым позитивистами, является верифицируемость, или эмпирическая обоснованность, рассмотрим, насколько учение живой этики соответствует данному критерию научности.

Идея Рериха о мысли как психической энергии, которой пронизано все космическое пространство, и, которая воздействует на человека, находит свое эмпирическое обоснование, прежде всего, в исследованиях экстросенсорики и тонкого мира, существование которых в настоящее время уже нельзя отрицать [5]. Также данная идея, по нашему мнению, находит научное обоснование в учение о ноосфере В.И. Вернадского.

Вернадский придавал человеческому разуму космический, планетарный характер. Как видим, такое понимание разума резко отличается от его научно-материалистической трактовки как функции мозга. Космическое понимание разума Вернадским, по нашему мнению, созвучно идеям русских космистов, и, в частности, философии Рериха, который утверждал, что космическое пространство пронизывает мыслительная энергия. По Вернадскому, научная мысль и научная методика, единые для всех, в ХХ веке охватили все человечество, распространились во всей биосфере, превращая ее в ноосферу, таким образом, научная мысль есть планетарное явление. «Новая форма биогеохимической энергии, которую можно также назвать энергией человеческой культуры или культурной биогеохимической энергией, является той формой биогеохимической энергии, которая создает в настоящее время ноосферу», − пишет Вернадский [2,387]. Идеи Вернадского, которые не были по достоинству оценены в условиях ортодоксального марксизма, требуют переосмысления с позиций современной науки и приобретают сегодня все большую актуальность. Вернадский был не только талантливым ученым-естественником, но и одним из методологов научного знания, философом науки. В работе «Наука как планетарное явление» он проводит анализ научного знания, сопоставляя его с религией и философией. При этом Вернадский подчеркивает, что научные идеи проникают в науку из ненаучных сфер познания: религии, философии, повседневной практики. Даже древнейшие философские системы, которые, казалось бы, не имеют прямых последователей, могут быть продуктивны для научной сферы, доказательством чего служит сама концепция ноосферы, которая, по нашему мнению, имеет своим источником учение Плотина об эманациях. В научном отношении идеи восточной философии, по мнению Вернадского, представляют большой интерес. Таким образом, в основе концепции ноосферы Вернадского находятся идея о человеческом разуме как планетарном явлении, влияние космических излучений на биосферу, что соответствует закону единства микро – и макрокосмоса, являющегося центральным для восточного способа мышления и философии Н.К.Рериха.

Идеи Рериха в вопросе о происхождении Вселенной и человека, которые можно охарактеризовать как креационизм, противоречат дарвинистско-эволюционной парадигме. Однако креационизм в современной науке приобретает статус равноправного научного направления, потеснившего эволюционизм. В ХХI веке ученые все чаще возвращаются к теории божественного творения на основе современных научных представлений. У теории Дарвина появляются все больше противников, критика которых обосновывается отсутствием археологических находок промежуточных форм эволюции и, наоборот, обнаружением аномальных артефактов, которые подвергают сомнению теорию эволюции. Подробный историко-археологический анализ аномальных артефактов – орудий труда, скелетов человека, предметов быта – проводится в книге «Запретная археология» американских антропологов Ричарда Томпсона и Майкла Кремо, которые провели огромную архивную работу по обнародованию «запретных» находок. Основная идея, которую хотят донести данные авторы, состоит в том, что в науке как социальном институте всегда присутствует некий информационный фильтр, сквозь который, в частности в палеонропии, пропускаются лишь те факты, которые соответствуют общепринятой парадигме, а аномальные, не соотвествующие в данном случае теории эволюции, отметаются [9]. В книге также приводится подробное историографическое описание тех находок – яванского, пекинского, пилтдаунского человека, обезьяны Люси −, которые принимаются научным сообществом в качестве эмпирического доказательства истинности теории Дарвина. Однако, как следует, из проведенной Томпсоном и Кремо исторической реконструкции данных находок, вопрос об их истинности остается открытым, а сама теория имеет весьма зыбкие эмпирические основания. Таким образом, современная наука по-прежнему не может дать ясного ответа о происхождение человека, а теория эволюции – это всего лишь гипотеза, которую разум, как сетку, набрасывается на окружающую действительность.

Там, где бессильна наука, приходят другие формы познания. В книге Николая Рериха «Семь великих тайн космоса» излагается ведическая теория создания Вселенной и возникновения человека, согласно которой началом бытия является вездесущее, вечное, беспредельное начало, называемое в космогонических мифах востока Парабраманом. Восточная мифология, переосмысленная Рерихом, является основой для разработки креационных теорий, подтверждением чему является книга М.Кремо и Р.Томпсона «Деволюция человека: ведический ответ теории Дарвина» [4].

Еще одна идея учения живой этики – эта идея о существовании «тонкого тела» и реинкарнации, которая также не соответствует современной механистической парадигме. Однако в последнее время в западных странах, да и в России, внимание ученых привлекают околосмертные состояния сознания, существование сознания после смерти, перерождение сознания. Исследования в этой области привлекли живой интерес ученых различных направлений: психологов, психиатров, нейрофизиологов, философов и так далее. На западе даже созданы международные исследовательские организации, издаются журналы, собираются научные конференции, посвященные этой теме. В результате всех этих научных работ, огромного собранного материала, многие ученые пришли к выводу о существовании сознательной жизни после смерти. Так исследованиями феномена реинкарнации занимался в научном ключе американский доктор Раймонд Моуди, который в своей работе «Жизнь после смерти» (1975), опираясь на эмпирический опыт людей, перешивших клиническую смерть, приходит к заключению о существовании души и ее отделении от физического тела человека в момент смерти. Таким образом, идеи Рериха о реинкарнации и существовании «тонкого тела» имеют свое эмпирическое обоснование в исследованиях околосмертных состояний сознания современной наукой.

На родственность идей восточной философии и современной науки, в частности синергетики, указала Е.Н. Князева, которая выделила основополагающие идеи Востока, несущие синергетический смысл: 1) идея единства и согласованности мира, единой всепроникающей связи всего со всем. Для философии − это идея Лейбница о монадности элементов мира. Для Н.К.Рериха – идея психической энергии, которая пронизывает космическое пространство, и оказывает непосредственное воздействие на человечество и Землю. Для синергетиков − связь мира путем малых воздействий, флуктуаций; 2) идея цикличности, вечного возвращения. В культуре Востока − это ритмы режимов существования инь-ян, а также - сансара, круговорот рождений и смертей. У Рериха – идея о чередовании активности («бодрствования») и пассивности («сна») Космоса. В синергетике − это существование и самоподдержание структур в открытых нелинейных средах за счет смены режима с обострением (LS-режима) устойчивым к малым флуктуациям режимом (HS-режимом); 3) представление о случайности. Для западного стиля мышления характерна необходимость и закономерность, для восточного − случайность − одно из движущих начал мира. В синергетике случайность выступает как конструктивный механизм эволюции. Если до сих пор в западной науке и философии детерминированность и случайность противопоставлены друг другу, то в синергетике они соединены как разные стадии единого процесса развития. Вблизи бифуркации (ветвления путей) играет роль случайность, а между бифуркациями детерминизм [3, 87]. Таким образом, синергетика в основе своей имеет ряд идей, перешедших из восточной философии, которую в традиционной эпистемологии принято классифицировать как донаучное и религиозное знание.

Востребованность идей восточной философии в целом и учения живой этики в частности научным дискурсом требует пересмотра вопроса о демаркации данной области знания. Границы, которые отделяют научное знание от ненаучного, являются очень зыбкими и неопределенными, и даже такая категория, как «истинность» не является решающим фактором, поскольку лишь небольшой процент того знания, которое мы считаем научным, действительно является истинным, истинность остального пласта признается конвенкционально, а, значит, ученые договорились считать истинным определенное знание в данной научной парадигме. Вместе с тем на периферии «настоящей» науки находится пласт невостребованного знания, и к этому пласту в частности принадлежит философия Н.К. Рериха. Идеи, высказанные в книгах Рериха, по нашему мнению, представляют собой перспективный материал для научного изучения.

Рассмотрев параллели между учением живой этики Н.К. Рериха и современной наукой, можно утверждать, что наука в лице своих лучших представителей приходит к идеям, изложенным в восточной философии. Учение живой этики является златоносным пластом для проникновения новых идей в науку и их дальнейшего изучения. Соединив традиционные для восточного способа мышления идеи с западными чертами − опорой на эксперимент, общезначимостью научных выводов, их кумулятивностью и транслируемостью, − наука достигнет качественно иного уровня развития. Таким образом, по Рериху, для выполнения своей роли наука должна претерпеть существенные изменения, отбросив устаревшие догмы, став более открытой и более одухотворенной. Также она должна быть этической, непредубежденной и принимать различные формы знания. Новой науке необходимо использовать духовные наработки человеческой культуры. Она должна выйти на новый уровень изучения тонких явлений, которые требуют научных объяснений и научной практики.

Библиография:

  1. Вернадский В.И. Биосфера// Вернадский В.И. Биосфера и ноосфера. – М.: Рольф, 2002, С.32-183.

  2. Вернадский В.И. Научная мысль как планетарное явление //Вернадский В.И. Биосфера и ноосфера. – М.: Рольф, 2002.

  3. Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Основания синергетики. Синергетическое мировидение. М.: КомКнига, 2005.

  4. Кремо, М. Деволюция человека: ведическая альтернатива теории Дарвина / Пер. с англ.: Н. Кунина, Б. Москвитин, А. Смирнов — 1-е изд. — М.: Философская книга, 2006.

  5. Михеев А. Квантово - информационная концепция сознания и реальности // http://www.rait.airclima.ru/articles.htm.

  6. Рерих Е.И. Сокровенное знание. Теория и практика Агни Йоги / Е.И. Рерих. – М.: Эксмо, 2011.

  7. Рерих Н.К. Агни–Йога //Рерих Н.К. Семь Великих Тайн Космоса: сочинения – М.: Эксмо, 2010.

  8. Тейяр де Шарден. Феномен человека. М.: Наука, 1987.

  9. Томпсон Р, Кремо.М. Запретная археология.

  10. R. Moody, Reflections on Life After Life (New York: Stackpole Books, 1977).

С.В. Забегалина


Интуиция в философии


Проблема интуиции в современной науке остается по прежнему актуальной, привлекая к исследованию в рамках и философии и психологии, что связано как с развитием науки, а так и с особенностями процесса познания. В рамках материализма и идеализма отношение к интуиции всегда различалось, но, тем не менее, она остается важной проблемой гносеологии.

Интеллектуальная интуиция является не заменой, не альтернативой, а дополнительным способом познания, предусматривающим непосредственное постижение истины. Дискурсивное, логическое мышление при этом нужно считать опорой для развития интуитивного познания. Способность к чувственному познанию мира, во всех его существенных сторонах следует считать при этом предпосылкой для сбора необходимой и достаточной информации для принятия интуитивного решения.

С материалистической точки зрения интуиция имеет общественно-историческую природу и любое «непосредственное», интуитивное познание всегда опосредствовано опытом практической или умственной деятельности человека, то есть интуиция есть следствие опыта, практики. С другой стороны

В интуитивном решении содержится момент выхода за границы сложившихся стереотипов поведения, имеющихся логических программ, алгоритмов поиска решения задачи.

И все же чаще встречается иррационалистический подход к интуиции. Так, по Платону, интуиция - внечувственное восприятие идеи, познание погружение в себя, в свою субъективность. Н. Кузанский понимал интуицию как высшую способность человеческого духа. Фихте считал интуицию формой слияния в акте познания субъекта и объекта, постижение «Я», Бергсон - основным источником всякого знания, самым достоверным путем постижения действительности. Способность видеть целое раньше частей, иметь результат без наличия его логического обоснования1. К.С.Бакрадзе рассматривая проблему диалектики в немецком идеализме отмечает, что Кант отрицал интеллектуальную интуицию, и это сделало непонятным возможность философского познания, а по Шеллингу моменты интуиции – бесконечное и конечное действия – являются «Я» как внешние ему действия1.

Интуиция по К.Г. Юнгу «есть та психологическая функция, которая передает субъекту восприятие бессознательным путем»2. Интуиция по Юнгу не приравнивается к «чувственному ощущению», ни к чувству, ни к «интеллектуальному выводу», хотя может «проявляться и в этих формах», является при этом иррациональной функцией восприятия. Интересна его попытка классифицировать формы интуиции: субъективная и объективная формы; а также конкретная и абстрактная. Субъективная форма базируется на бессознательных психических данных, а объективная – на фактических данных, но определяемых «сублиминальными» восприятиями и вызванными этими восприятиями «сублиминальными» чувствами и мыслями. Таким образом, объективная форма также находится в зависимости от субъекта восприятия. Конкретная интуиция возникает непосредственно на основе имеющихся фактических данных, а абстрактная опосредуется волей или намерением и «передает восприятие идеальных связей»3. Также К.Г. Юнг выделяет два варианта использования интуиции: «обращение во внутрь», в познание и «внутреннее созерцание», противопоставляется направленности «наружу», «в действие и выполнение», выводя вследствие этого два психологических типа – интровертных и экстравертных интуитивных людей. Данную мысль было бы интересно проверить на практике – действительно ли существуют значимые различия в плане использования интуиции этими психологическими типами? И ограничены ли такие различия теми рамками, что предполагал К.Г. Юнг или же они не укладываются в них.

Если принять разделение типов человеческих личностей по Юнгу на интровертов и экстравертов, то интровертам свойственны преимущественно «озарения» сознания интеллектуальной интуицией, это «тип мистика-мечтателя и провидца с одной стороны, фантазера-художника, с другой», а экстравертам приписываются «озарения», получаемые в ходе активного восприятия внешних воздействий, поиск новых возможностей во внешней среде. Амбоверты, о которых К.Г. Юнг не упоминал, следовательно, находятся где-то посередине4.

Достаточно часто выделяют интуицию чувственную и интеллектуальную. Первая подразумевает непосредственное усмотрение истины при помощи органов чувств, вторая - непосредственное восприятие истины без опоры на доказательство, постижение ее разумом. Второе понимание было обосновано Декартом: интуицию он выделял как прямое, непосредственное усмотрение истины, в отличие от опосредованного рассудочного познания, знание, полученное интуитивно, сразу предстает как простое, ясное, очевидное… это высший вид интеллектуального познания, когда человек одновременно и мыслит и созерцает. Н. О. Лосский различал чувственную, интеллектуальную и мистическую интуиции.

П.Сорокин использовал три типа познания (чувственное, рациональное и интуитивное) при обосновании концепции флуктуации трех типов культуры. Человек имеет двойственную психобиологическую природу, т.е. существо чувствующее и мыслящее, и на основании этого П.Сорокин выделил три типа культуры:

а) чувственный тип (sensate), в котором преобладает эмпирически-чувственное восприятие и оценка действительности преимущественно с утилитарной и гедонистической точки зрения, т.е. преобладает «истина чувств» и истина наслаждения;

б) идеациональный тип (ideational), где преобладают сверхчувственные, духовные ценности, поклонение некоему Абсолюту, Богу или Идее, т.е. «истина веры» и истина самоотречения;

в) идеалистический тип (idealistic), представляющий некий синтез чувственного и идеационального типов, где чувство уравновешивается интеллектом, вера — наукой, эмпирическое восприятие — интуицией, т.е., по выражению Сорокина, «человеческими умами будет руководить истина разума». Здесь интуитивное познание выступает как третий вид, дополняющий чувственное и рациональное познание. В соответствие с типом культуры определенные особенности имеет и само общество. В первом случае общество имеет гедонистическую направленность, превалируют потребности низшего порядка. В качестве примера П. Сорокин называл современное ему общество. Идеационное общество, напротив, отрекается от земных удовольствий, поощряются аскетизм, монашеский образ жизни. Самый простой пример – европейское средневековое общество. Идеалистическое общество (вероятно, название связано с тем, что общество представляет собой идеал), выражаясь языком И. Канта подвергает всесторонней проверке и критике различные трансцендентальные предпосылки, а в результате, как считал Г. Гегель человеческий дух продвигается на все более и более истинные позиции, работает закон «отрицания отрицания». Наступления именно идеалистического общества ждал П. Сорокин. Он писал, что «за три-четыре десятилетия умирающая чувственная культура смела все материальное богатство и другие ценности, созданные за предыдущие столетия. Человек сидит среди руин своего былого прекрасного общественного здания, окруженный — в буквальном и переносном смысле - устрашающей массой трупов...»1.

Несмотря на вроде бы случайную флуктуацию трех типов общества, П. Сорокин считал, что есть определенные предпосылки, потребности в приходе того или иного типа культуры. Для нашего исследования важный момент в концепции П. Сорокина – это то, что в идеалистическом обществе основной способ познания – интуитивный2.

С точки зрения диалектического подхода интуитивное знание не может выступать в качестве критерия научной теории. Механизмом развёртывания интуиции является скачкооборазный переход от чувственных образов к понятиям и наоборот. Таким образом, благодаря интуиции мы получаем новое знание, которое выходит за рамки уже имеющегося опыта, что имеет большое значение для развития познания, гносеологии в целом.

В.Н. Комаров считает 3, что интуиция нужна там, где встречается логико-теоретическая «рыхлость» дознавательных средств, где они не приведены в строгую систему. В системном подходе интуиция объединяет в единое целое имеющиеся методологические разработки и эвристические гипотезы. Также ее заслуга в придании прогнозируемой или на логико-теоретическом уровне установленной истине очевидность и конкретность. С другой стороны не следует забывать о возможности ошибочных выводов и заблуждений, в результате «интуитивных озарений», однако последний вариант мы не считаем проявлением интуиции, так по определению интуитивное познание приводит к непосредственному постижению истины.

Интуитивное знание представляет собой результат чувственного созерцания, непосредственного восприятия, формируется в результате создания наглядных образов путем простого ассоциативного синтеза или анализа предшествующих восприятий. Ж.Адамар рассматривая данную особенность рассуждает следующим образом: «Видимо, мы можем отождествить это с тем, что Франсис Гальтон называет «прихожей сознания» и описывает следующими словами: «Когда я начинаю размышлять о чем-нибудь, мне кажется, что процесс этого размышления следующий: идеи, которые находятся в моем сознании, как бы притягивают к себе наиболее подходящие из числа других идей, находящихся поблизости, хотя и не в центре внимания моего сознания. Все происходит так, как если бы в моем уме был зал для приемов, где располагается сознание и где перед ним одновременно представляют две или три идеи; в то же время прихожая полна более или менее подходящими идеями, расположенными вне поля зрения полного сознания. Прибывающие из прихожей идеи, наиболее связанные с идеями, находящимися в зале для приемов, кажутся созванными механически-логическим образом, и каждая по очереди получает аудиенцию»1.

Интуитивное знание, предполагает создание новых наглядных образов, даже в тех областях, где впоследствии эти образы будут переложены на строгий язык математики или логики, по крайней мере, к такому выводу приходит Ж.Адамар. Интуитивное знание появляется путем формирования новых, ранее не предполагавшихся связей между понятиями, с другой стороны оно может приводить качественно новому продукту, содержание которого усматривается непосредственно, сразу, а уже затем следует детализация и проверка.

Интуиция с позиций синергетики связывает хаос и порядок. Бессознательное (неосознаваемое) рассматривается как хаос, а сознание как порядок, а деятельность ученого предстает как неустойчивая открытая система. В момент локальной флуктуации, вызванной накоплением «бессознательных ощущений» зарождается интуиция, интуитивное решение. При усилении флуктуации система оказывается в точке бифуркации и таким образом осуществляется переход интуитивного знания из хаоса в порядок, то есть оно становится осознанным.

Хаос необходим для выхода системы на собственную тенденцию развития, чтобы наглядные образы и мысли, идеи, представления накопившись до определенной «критической массы» привели к появлению нового состояния системы, характеризующегося как «порядок», стали осознаваемыми.

Любой исследователь уверен в самоочевидности полученного им с помощью интуиции результата, но его необходимо доказать, проверить с помощью критериев истины, с помощью дискурсивного процесса познания, которое служит обоснованием и доказательством интуитивно сделанного открытия. Последнее не снижает ценности интуиции, в познании и науке.




оставить комментарий
страница8/17
Б.В. Гнеденко
Дата24.06.2012
Размер5,3 Mb.
ТипСборник статей, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   17
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх