В. И. Коновалова, директор научной библиотеки нтгспа icon

В. И. Коновалова, директор научной библиотеки нтгспа


Смотрите также:
В. И. Коновалова, директор научной библиотеки нтгспа...
Электронные коллекции в вузовской библиотеке...
О совершенствовании работы научной библиотеки и создании электронной библиотечной системы...
Оконцепции «Словаря ярославцев XVII века»...
Программа подготовки к вступительному экзамену по литературе для абитуриентов нтгспа экзамен по...
Тропичева Елена Ивановна...
Программа доклады на пленарном заседании до 20 мин...
Директор Московской городской библиотеки им. Н. В. Гоголя...
Инновационная ориентированность руководителя залог успешной деятельности библиотеки...
Образная визитная карточка города...
Публичный отчет Самарской областной универсальной научной библиотеки по итогам деятельности в...
Каталоги и базы данных Научные и технические библиотеки 2000 №8...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
скачать


Министерство образования и науки Российской Федерации

Федеральное агентство по образованию

Нижнетагильская государственная социально-педагогическая академия


Сказка: научный подход к детскому жанру


Материалы Всероссийской научно-практической конференции

24–25 апреля 2008 года


Часть 2


Нижний Тагил

2008

УДК 8-93

ББК 83.8я431

С 421


Печатается по решению Ученого совета НТГСПА (протокол № ... от ... .07)


Сказка: научный подход к детскому жанру : материалы Всероссийской научно-практической конференции, Нижний Тагил, 24–25 апреля 2008 г. / отв. ред. А. Н. Садриева ; Нижнетагильская государственная социально-педагогическая академия. – Нижний Тагил, 2008. – ... с.

ISBN


Институт филологии и массовых коммуникаций

Институт психолого-педагогического образования

Художественно-графический факультет

Научная библиотека


Редколлегия:

^ В. И. Коновалова, директор научной библиотеки НТГСПА;

А. Н. Садриева, канд. культурологии (ответственный редактор);

О. В. Шабаршина, зам. директора научной библиотеки НТГСПА;

Н. А. Гундырева

^ Н. П. Зубова, канд. филол. наук


В сборнике представлены материалы Всероссийской научно-практической конференции, посвященной...


ISBN © Нижнетагильская государственная

социально-педагогическая академия, 2008

СОДЕРЖАНИЕ


Секция IV. Лингвистические и филологические особенности

сказочного жанра


Абрамюк С. Ф.

К проблеме жанровой специфики литературной сказки


Антонова М. В.

Специфика волшебных сказок из сборника И. Ф. Каллиникова


Бычков Д. М.

Сказка в протожанровой основе современного житийного инварианта

(на примере романа-жития «Дурочка» С. Василенко)


Вохмянина Е. Е.

Язык и художественная образность жанра сказки

в школьном изучении


Дмитриева Г. П.

Жанровые характеристики романа о Гарри Поттере

как волшебной сказки


Карасев И. Е.

Анекдот и сказка


Краюшкина Т. В.

Происхождение и развитие мотивов слепоты, немоты и глухоты

в русских народных волшебных сказках

(на материале фольклора Сибири и Дальнего Востока)


Лапухина А. М.

Живописная образность в сказке

(на примере произведения Ю. Олеши «Три толстяка»)


^ Несынова Ю. В. 

Функции сказочного начала в структуре художественного мира

«Посмертного дневника» Г. Иванова


Свахина О. В.

Разрушение дома как сказочно-архетипический мотив

повести И. С. Тургенева «Степной король Лир»


Сгибнева Н. Ф.

Обездоленные и нищие герои в сказках


Тихомирова А. В.

Поэтика философской сказки в современной литературе

(на примере литературных сказок С. Козлова и Т. Теллегена)


Чалов В. П.

Образование фразеологизмов на основе традиционности

действующих лиц и их функций в русских народных сказках


Шляпникова Е. А.

Образная система народной и литературной сказок


Noras S.

Język bajki w utworach Krystyny Miłobędzkiej


^ Секция V. Сказка и искусство


Анфилова М. А.

Метод драматизации в обучении музыке

(на примере музыкальной сказки)


Арапова А. Ю., Сальникова С. В., Казанцева М. В., Рачкова М. В.

Знакомство детей с творчеством художников-иллюстраторов

сказки: И. Билибина, Т. Мавриной, Ю. Васнецова


Ермолаева М. В.

Мир пушкинской сказки в иллюстрациях Т. А. Мавриной


^ Жернакова Н. Н., Киселева С. С.

Образ Кентавра – Полкана в народном искусстве


Кибардина Е. А.

Сказка как элемент танцевальной терапии при работе с детьми


Короленко М. Б.

Сказка как средство воздействия на личность воспитанников

театрального объединения «Истоки»


Крашенинникова А. С.
^

Развитие способности к адекватной самооценке на занятиях

по изобразительному искусству



Пальшина М. А.

Сказка в детских иллюстрациях (анализ выставки)



Паньшина Е. С.

Сказка как средство развития творческих способностей

младших школьников на занятиях в объединении «Фэнтази»


Пилипенко Е. А.

Творческая интерпретация сказок Э. Т. А. Гофмана современными

русскими художниками М. Шемякиным и М. Гавричковым


Смирнова О. В.

Стереотипы восприятия современной литературной сказки

и их преодоление в фильме Хаяо Миядзаки «Ходячий замок Хаула»


^ Секция VI. Сказка и проблемы чтения


Бузмакова С. В., Пальшина М. А.

Авторская сказка как проекция внутренней картины мира студентов


Быкова Н. П.

Библиотерапия – не просто термин


Валюкевич Р. М.

Сказочная феерия (опыт работы филиала № 10 Центральной

городской библиотеки)



Василевская Н. Г.

Электронная библиотека сказок в работе педагога периода детства


Воронина О. П.

Сказка – благодатный источник воспитания личности


Захарова Н. Б.

Чтение сказок – способ развития ребенка как субъекта отношений

с людьми, миром и самим собой


Камаева Т. В.

Сказкотерапия в детской библиотеке: опыт работы


Лазарева Т. А.

«Вместе с книгой мы растем...»


Миловзорова А. М.

Роль сказки в процессе обучения чтению младших школьников


Мусатова И. В.

Формы приобщения детей к чтению сказок


^ Пивоваренко Е. В., Рознина О. Н.

Авторская сказка как проекция позиции студентов в обучении


Тихомирова И. И.

Возрастные аспекты восприятия детьми жанра сказки

(на примере «Гадкого утенка» Г. Х. Андерсена)


Приложения


Aurelia Carranza Márquez

Integration vs. Segregation Strategies in the Discourse Generated

after the September 11 Conflict


^ Isabel Iñigo-Mora

El papel del periodista en las entrevistas políticas británicas


Gabriela Fernández-Díaz

Explotación de un corpus político con fines traductológicos


Vicente López Folgado

Translating as unscathed intrusion


^ María del Mar Rivas Carmona

Segunda persona narrativa en las novelas escritas por mujeres:

relación autora-narradora-personaje-lectora


Секция IV


Лингвистические и филологические особенности

сказочного жанра


С. Ф. Абрамюк, доцент кафедры литературы Нижнетагильской

государственной социально-педагогической академии


^ К ПРОБЛЕМЕ ЖАНРОВОЙ СПЕЦИФИКИ ЛИТЕРАТУРНОЙ СКАЗКИ


Огромная популярность литературной сказки в наши дни является всеми признанным фактом. Несмотря на то, что литературоведы еще с конца XIX в. пророчили этому жанру скорую гибель, несмотря на все сложности и трудности, которые пришлось испытать сказке в борьбе со всякого рода скептиками, она победила и вышла на передний край в детской литературе многих стран.

Активной жизнью живет и русская литературная сказка. Выдержав жестокие бури 20-х гг. XX в., отразив с достоинством многие несправедливые претензии и укоры критики к. 40-х – нач. 50-х гг., она выросла сейчас в обширную и интересную область детской литературы.

Уже самая жизненность, проявленная сказкой, должна была бы давно привлечь к ней внимание исследователей. Однако до начала 70-х гг. работы, посвященные сказке, исчислялись единицами. Лишь в последующие годы началось пробуждение интереса к этой несправедливо обойденной наукой области детской книги. Но, несмотря на этот интерес, мы и сейчас считаем актуальным главный вопрос, от ответа на который зависит решение многих других: что же представляет собой литературная сказка как особое образование, в чем специфика ее жанровой природы.

Хотя отдельные попытки разобраться в этом можно отметить на протяжении всей истории изучения литературной сказки, анализ «литературы вопроса» убеждает, что сколько-нибудь серьезных выводов в этом направлении сделано еще немного.

Первые подступы к решению интересующего нас вопроса находим в статьях 30-х гг. XX в. [1].

В 40-е гг. XX в. сказка была почти забыта: писали их мало, о них – ничего. Внимание к литературной сказке возродилось в начале 50-х гг.

В 1951 г. в Доме детской книги состоялась дискуссия о современной русской литературной сказке. В ней приняли участие писатели, педагоги, литературоведы, редакционные работники. Было отмечено, что в советской детской литературе «до обидного мало настоящих советских сказок, современных по своему материалу, сюжетам, образам» [2].

Причину этого М. Булатов видит в том, что еще осталось от ушедших в прошлое рапповских времен «пренебрежительное и подозрительное отношение к сказке». «Достаточно сказать, что о советской литературной сказке не было написано ни одной статьи. А писать было о чем». О сказках К. И. Чуковского, С. Я. Маршака, А. Гайдара и многих других «говорили лишь рецензенты, говорили крайне поверхностно, кустарно, чаще всего ограничиваясь общими словами. При отсутствии серьезной, глубокой критики писатель-сказочник не знал, хорошо или плохо он работает» [3].

В процессе дискуссии наконец-то вспомнили о теоретических посылках. «Развитию литературной сказки мешает полная неразработанность вопросов теории», – заметил С. Шиллегодский [4].

Справедливо прозвучало замечание М. Булатова, что прежде чем говорить о мастерстве писателя-сказочника, необходимо «хотя бы в самых общих чертах, хотя бы приблизительно, определить, что же такое сказка» [5].

Однако определение, данное самим Булатовым, действительно очень уж приблизительное, ибо он выделяет в качестве сказкообразующих только два «непременных, обязательных» элемента – «фантастичность и гиперболизацию». «Без них, – замечает Булатов, – сказка превращается в рассказ, очерк, фельетон» [6]. Безусловно, сказка не обходится без этих «элементов», но жанровые признаки ее значительно богаче, шире названных. Принципиально важное значение имел призыв Булатова учиться сказочному мастерству у народной сказки.

Обращение к последней как непременной основе литературного сказочного жанра явилось очень важным тезисом дискуссии.

Некоторые черты литературной сказки на новом этапе ее развития попытался назвать С. Шиллегодский: «Она прежде всего должна быть философски глубокой, содержательной, умной. Чем глубже по мысли сказка, тем больше ее будут читать и тем дольше она останется в народном сознании… Сказка должна быть богатой по замыслу и выдумке, интересной по композиции. Не может быть скучных сказок… Сказка должна быть написана первоклассным литературным языком» [7].

Думается, что в этих словах дается скорее эмоциональная, чем научная характеристика специфики литературной сказки. В самом деле, что означает «интересная композиция» литературной сказки? Найти интересную композицию, вероятно, мечтает каждый работающий в литературе, но сказка-то подчиняется особой, ни с чем не сравнимой, логике. Постичь ее – задача нелегкая. В процессе дискуссии жанровые признаки литературной сказки не были определены, и, хотя в большинстве выступлений была указана теснейшая связь литературной сказки с ее фольклорной прародительницей, конкретные формы этой связи определялись достаточно поверхностно.

В последующие годы появилось немало работ, раскрывающих проблемы современной советской литературной сказки (Д. Нагишкин «Сказка и жизнь» – работа, состоящая из двух частей: «Письма о народной сказке» и «Письма о советской сказке»). В первой части Нагишкин таким образом определяет специфику жанра сказки: отличительные черты сказки можно разделить на две группы: «одна группа признаков – неизменных, постоянных, обязательных – принимает на себя нагрузку законов жанра и определяет форму сказки как жанрового понятия; вторая группа признаков, пользование которыми может иметь, а может и не иметь места в сказке, принимает на себя нагрузку народной традиции, определяет содержание сказки как выражение чаяний и мечтаний народа. Нарушение признаков первой группы – законов жанра – уничтожает сказку как таковую. Нарушение признаков второй группы – народной традиции – обусловливает возникновение и существование литературной сказки во всех ее разновидностях» [8].

В критике уже было отмечено (З. В. Привалова), что противопоставление «законов жанра» и «народной традиции» неправомерно, так как законы жанра рождены народной традицией. Получается, что «человечность, гуманистическое начало, оптимизм, выражение круга представлений народа, неизменная победа добра над злом в социальном понимании, выражение идеалов народа» – все эти особенности сказки факультативны, не обязательны, более того, изменение их «обусловливает возникновение и существование литературной сказки во всех ее разновидностях»? [9].

В 60–70-е гг. литературоведы и критики продолжали разрабатывать теорию литературной сказки. Начавший вновь выходить в 1966 г. журнал «Детская литература» неоднократно публиковал материалы о литературной сказке. На его страницах прошла дискуссия о специфике жанра литературной сказки (1973–1974 гг.), появились самостоятельные статьи и рецензии о современной советской и зарубежной сказке. Журнал познакомил читателя и с работами зарубежных ученых и писателей, интересующихся проблемами литературной сказки [10].

Наблюдения показали, что развитие литературной сказки все более отдаляет ее от фольклорной. Самые первые сказки, вышедшие из-под пера писателей, представляли собой по существу пересказ народных, а современная авторская сказка столь оригинальна, что узнать в ней фольклорные корни бывает очень трудно. Тем не менее они остаются, какой бы самобытной не выглядела авторская сказка. Ведь не случайно же, несмотря на слабую изученность ее жанровой природы, мы привычно называем некоторые произведения литературы сказками. Это оказывается возможным потому, что в нашем сознании они легко ассоциируются с произведениями, жанровые границы которых четко очерчены и хорошо нам известны: с фольклорными сказками.

Связь эта прослеживается по многим линиям (образность, сюжет, категория волшебного и пр.).

Наиболее существенной из них оказывается параллельность в области композиции. И это очень важно, так как современное сказковедение считает структурные признаки фольклорной волшебной сказки главными при определении жанра. «Волшебная сказка выделяется… по совершенно четкой композиции, по своим структурным признакам» [11].

Изучение композиции современной литературной сказки и ее связи с фольклорной – одна из важнейших задач на пути установления ее жанровой специфики. Оно помогает четко представить себе тот «фольклорный фундамент», на котором воздвигнуто здание современной авторской сказки, и те новации, которые, подчас идя вразрез с фольклорной традицией, утверждаются как непреложные закономерности литературного сказочного жанра.

В статье Л. И. Емельянова «Изучение отношений литературы к фольклору» дается своеобразная теоретическая формула этих отношений. Она гласит: «…в отношениях писателя с фольклором действует, думается, своего рода закон превращения энергии: усваивая фольклор как одну из форм энергии, писатель превращает ее во многие другие, качественно отличные формы, в которых специфические признаки этой “первичной” формы исчезают, но которые тем не менее обязаны ей в какой-то мере своим происхождением» [12].

Говоря о композиции современной литературной сказки, мы, безусловно, имеем дело с «качественно отличной» от фольклора формой. Но «специфические признаки «первичной формы» здесь отнюдь не исчезают – напротив, сопоставление литературных сказок с фольклорными убеждает в том, что они достаточно явственно просвечивают сквозь хитросплетения художественной ткани.

Достаточная разработанность проблемы композиции фольклорной сказки облегчает работу по выявлению фольклорных корней композиции современной литературной сказки [13].

В «Морфологии сказки» В. Я. Пропп доказал единообразие волшебных сказок, придя к выводу, что «все волшебные сказки однотипны по своему строению». Он описывает схему строения фольклорной волшебной сказки таким образом: «Морфологически волшебной сказкой может быть названо всякое развитие от вредительства или недостачи через промежуточные функции к свадьбе или другим функциям, использованным в качестве развязки. Конечными функциями иногда являются награждение, добыча или вообще ликвидация беды, спасение от погони и т. д.» [14].

В. Я. Пропп «открыл инвариантность набора функций (поступков действующих лиц), линейную последовательность этих функций, а также набор ролей, известным образом распределенных между конкретными персонажами и соотнесенных с функциями», – пишут последователи В. Я. Проппа, развивая важнейшие его положения о структуре волшебной сказки [15].

В исследованиях ученых разработан вопрос о характере и значении предварительного и основного испытаний в композиции волшебной сказки, о роли разнообразных оппозиций как на сюжетном, так и на семантическом уровне. Рассматривая структуру традиционной сказки в самом общем виде, современные исследователи замечают: «В классической волшебной сказке отдельные звенья включены в иерархическую структуру, в которой одни испытания являются необходимой ступенью для других, одни сказочные ценности – лишь средством для добывания других. Действие большей частью начинается с беды (недостачи) и обязательно кончается избавлением от беды и приобретением некоторых ценностей. Всякого рода чудесные предметы (не всегда, но большей частью) выступают в качестве инструмента основного успеха» [16].

Близки к этим наблюдениям и выводы Н. И. Кравцова о важнейших принципах композиции фольклорной волшебной сказки, где «единство действия определяется четкой логикой событий, когда один эпизод подготавливается предыдущим, что приводит к крепкому сцеплению эпизодов. Сама же логика событий определяется целенаправленностью в развитии действия, которое идет к определенному концу» [17].

Все звенья сказочной структуры упорядочены по отношению к главному герою. Герой связан со всем, что составляет содержание сказки, либо посредством выполняемых задач, либо просто потому, что он совершает путешествие. Все второстепенные персонажи помогают или причиняют вред центральному герою. Они появляются только в некоторых эпизодах, а герой присутствует на всем протяжении повествования.

Авторская сказка, безусловно, более свободно распоряжается сюжетным материалом, но в главном, в строении своем, она все-таки подчинена законам фольклорной сказочной композиции. Мы сможем говорить о тех процессах, которые происходят в современной литературной сказке, только в том случае, если поймем, что именно писатели взяли от фольклора, какие композиционные приемы традиционной сказки ими усвоены.


Примечания


  1. См.: Бабушкина А. П. Проблема фантастики в советской детской литературе // Детская и юношеская литература. 1933. № 12; Сказка в детском чтении // Детская литература. 1935. № 3; Юрьева А. Проблема образа в детской литературе // Детская литература. 1935. № 2.

  2. Вопросы детской литературы. 1952. М. Л., 1953.

  3. Там же.

  4. Там же.

  5. Там же.

  6. Там же.

  7. Там же.

  8. Нагишкин Д. Сказка и жизнь. М., 1957.

  9. Привалова З. Советская детская литературная сказка 20–30-х годов: Дисс. ... канд. филол. наук. М., 1959.

  10. Генчиева И. Правдивая фантазия и сказочная реальность // Детская литература. 1971; Липелис А. Сказка и реальный мир // Детская литература. 1974.

  11. Пропп В. Я. Жанровый состав русского фольклора. 1964.

  12. Емельянов Л. Изучение отношений литературы к фольклору // Вопросы методологии литературоведения: Сб. М.; Л., 1966.

  13. Пропп В. Я. Морфология сказки. М., 1969; Мелетинский Е. М. и др. Проблемы структурного описания волшебной сказки. Тарту, 1969; Рошияну Н. Традиционные формулы сказок. М., 1974; Медриш Д. О поэтике волшебной сказки // Проблемы русской и зарубежной литературы. Волгоград, 1971; Слово и событие в русской волшебной сказке // Русский фольклор. Л., 1974; Кравцов Н. Проблемы славянского фольклора. М., 1972.

  14. Пропп В. Я. Морфология сказки…

  15. Мелетинский Е. М. и др. Указ. соч.

  16. Пропп В. Я. Морфология сказки…

  17. Кравцов Н. Проблемы славянского фольклора. М., 1972.

М. В. Антонова, д-р филол. наук, профессор

Орловского государственного университета


^ Специфика волшебных сказок из сборника И. Ф. Каллиникова


Сборник народных сказок Орловской губернии, подготовленный писателем И. Ф. Калинниковым, явился результатом его собирательской деятельности во время этнографических экспозиций в 1912–1915 гг., которую он осуществлял по заданию Русского географического общества. Всего в экспедиционный период собирателем было записано 570 сказок, однако далеко не все они вошли подготовленное издание, которое к тому же не было завершено. К сожалению, книга так и не стала достоянием широкой читающей публики, хотя публикация была инициирована Академией наук. 4 марта 1915 г. А. А. Шахматов писал И. Ф. Каллиникову: «Имею честь уведомить Вас, что отделение русского языка и словесности, заслушав записку Вашу от 7 февраля сего года, постановило ассигновать Вам на издание записанных Вами сказок в течение 1915, 1916 и 1917 годов по пятисот рублей, предоставив Вам выбор типографии» [1]. В 1916 г. в Орловской типографии Зайцева начали печатать книгу И. Ф. Каллиникова, однако работа шла медленно, с большими перерывами. К 1919 г. успели изготовить всего 7,5 печ. л., и на этом издание было приостановлено, так что в сохранившемся печатном варианте представлен далеко не весь материал, подготовленный собирателем.

Сборник сказок И. Ф. Каллиникова является библиографической редкостью. Однако он хорошо знаком фольклористам. Ссылки на сказки, собранные нашим земляком, имеются в «Сравнительном указателе сюжетов. Восточнославянская сказка» (1979) [2]. Известны и оценены по достоинству доклады собирателя, прочитанные на заседаниях сказочной комиссии Русского географического общества и опубликованные в журнале «Живая старина» в 1913–1915 гг. Деятельность И. Ф. Каллиникова как этнографа отмечена серебряной медалью Императорского Русского Географического общества за 1914 г.

Сохранившийся оттиск сборника «Сказки Орловской губернии» состоит из двух основных разделов: «Болховский уезд» и «Дмитровский уезд». Внутреннее построение разделов однотипное: общая характеристика села, где производилась запись; очерк, посвященный исполнителю; тексты произведений конкретного исполнителя. Объем очерка об информаторе зависит от количества и качества записанного от него материала.

В сборнике опубликовано всего 66 текстов, 33 из них – волшебные сказки. Ряд из них весьма самобытен, представляет собой контаминацию сюжетов. Обратимся к анализу некоторых сюжетов, наиболее оригинальных или представленных в сборнике значительным числом вариантов.

1. К сюжету 313А, В, C («Чудесное бегство») по СУС сведены три сказки – «Лев и орел» (№ 2, записано от Ермолая Серегина), «Князь Балалай» (№ 38, записано от Марфы Федосовой) и «Про водяного» (№ V, записано от Алены Кирюхиной). В сборнике Афанасьева соотносимые варианты – № 219, 220 [3]. По классификации СУС рассматриваемые варианты относятся к собственно волшебным сказкам, разделу «Чудесный противник».

Как указано в СУС, вариант из сборника Каллиникова «Лев и орел» начинается эпизодом «мышь и воробей» (222В* – АА222*В). Эта сказка относится к типу 313В (человек спасает птицу, которая уносит его в волшебное царство и пр.).

Эпизод «мышь и воробей» в сказке «Лев и орел» можно рассматривать как присказку. В основном сюжете действующие лица – «мелкоместный барин» и орел, который в «заморском царстве» расплачивается за услугу тремя ящиками. Сюжет «Чудесное бегство» начинается с нарушения запрета: барин отпирает ящик, выпускает из него стадо, а вышедший из озера старик помогает его собрать в обмен на обещание через пятнадцать лет отдать то из дома, о чем барин не знает.

В начале сказки «Князь Балалай» нет эпизода «Мышь и воробей» или иного начала. Сказка начинается со встречи орла и охотника. Причем в первом варианте, т. е. в сказке «Лев и орел», этот эпизод разработан: барин лечит птицу от болезни и расходует на нее все свое состояние, затем посещает на орле трех родственников птицы и получает вознаграждение. В сказке «Князь Балалай» охотник получает награду и запрет смотреть на содержимое награды (мешочка) в обмен на то, что не убивает орла. Старичок (Князь Балалай) помогает собрать рассыпавшиеся червонцы за обещание отдать, «что дома не знаешь».

Последующее развитие сюжета в вариантах в целом аналогичное. Разница состоит в том, что в варианте «Лев и орел» разработан мотив «Добывание невесты у воды» (герой ворует рубашку девушки). В сказке «Князь Балалай» дочь антагониста изначально не невеста, а, очевидно, девочка-подросток.

Последний вариант относится к типу 313С, так как заканчивается эпизодом «Забытая невеста».

Есть и другие особенности развития сюжета в разных вариантах. В сказке «Лев и орел» Баба-Яга советует герою украсть рубашку девушки, антагонист собирается героя сразу же изжарить и съесть, есть эпизод «говорящие слюнки», сохранилось имя героини – Василиса. В сказке «Князь Балалай» Яга дает герою деревянную руку, которой тот должен поздороваться со слепым, но очень сильным антагонистом. Герой некоторое время живет у Балалая, затем тот собирается юношу погубить. Следует бегство.

Предметы, в которые обращаются беглецы, различаются в двух первых случаях: овечка и немой пастух, церковь и поп («Лев и орел»), рожь и сторож, келья и монах («Князь Балалай»). Но последний эпизод превращения одинаков: озеро и рыба – река и уж. Антагонист пытается выпить озеро/реку, но погибает: «Пил, пил, пока лопнул!»

Сказка № V «Про водяного» также относится к типу 313С, так как заканчивается эпизодом «Забытая невеста»: дочь водяного Марья-царевна оборачивается цветком, дожидаясь Ивана-царевича; старик высаживает цветок в горшке, героиня ведет его хозяйство, тот ее подкарауливает, и с тех пор Марья-царевна живет в его доме в человеческом облике. Ивану-царевичу о невесте напоминают два голубя, запеченные ею в каравай. Сказку «Про водяного» подробно анализировать затруднительно, так как она приведена в пересказе публикатора.

2. Сказки «Марья Моревна» (№ 3, записано от Ермолая Серегина), «Царевна-лягушка» (№ 6, записано от Ермолая Серегина; № IX, записано от Феклы Кузнецовой) соотносятся с сюжетом 4001=АА400А=К400А, B, С, Д («Похищенная жена»). Как сообщается в СУС, этот сюжет соотносим с № 402, который условно может быть назван «Царевна-лягушка». Заметим, что сказка «Царевна-лягушка» в сборнике Каллиникова фиксируется в двух вариантах (№ 6 и № IX). Однако в СУС под номером сюжета 4001=АА400А=К400A, В, С, Д последний вариант не попал, поскольку он лишен линии добывания невесты.

Тип сюжета 402, как правило, начинает повествование. В нем присутствуют три брата, мотив добывания жены при помощи пущенных стрел, испытания талантов жен, нарушение запрета (сжигание шкурки) и исчезновение царевны. Продолжением чаще всего становится тип 400 и его варианты.

Сказка «Царевна-лягушка», записанная от Феклы Кузнецовой (№ IX), завершается победой лягушки в испытаниях: лучше всех сшила рубаху, испекла хлеб, соткала ковер. В результате: «Отдал царь ему [царевичу] полцарства, и лягушка его стала бабой, и зажил дурачок умником» [4].

Вариант «Царевны-лягушки», записанный от Ермолая Серегина (№ 6), во-первых, имеет традиционное продолжение в виде сюжета 4001 («Поиски исчезнувшей жены»), а во-вторых, соотносится с типом 3021 («Смерть Кощея в яйце»), что также вполне совпадает с общерусской традицией.

В русле общерусских традиций и не отмеченное в СУС наличие в варианте сказки № 6 благодарных животных (тип 554; на совмещение типов 3021 и 554, кстати, в СУС указано).

Вариант сказки «Марья Моревна» (№ 3) практически полностью по сюжетной схеме совпадает с вариантом из сборника Афанасьева (160) с той лишь разницей, что коня Иван-царевич выслуживает не у Бабы-Яги, а у старика, антагонистом оказывается не Кощей, а змей Гагарин. В целом же вариант из сборника Каллиникова соотносится с типами, указанными в СУС (см. выше) и может быть отнесен к разделам «Чудесный супруг» и «Чудесный помощник».

Сказка «Царевна-лягушка» (№ 6) относится к разделам «Чудесный супруг» и «Чудесный противник», а вариант № IX – к разделу «Чудесный супруг».

3. Сюжет типа 706 («Безручка») представлен в сборнике Каллиникова в трех вариантах: «Сухоручка» (№ 5, записано от Ермолая Серегина), «Девочка-косоручка» (№ VII, записано от Ульяны Жуковой), «Безрукая» (№ VIII, записано от Феклы Кузнецовой). Сюжет относится в СУС к разделу «Чудесная сила или знание (умение)». В сборнике Афанасьева – № 279, 280, 281(Б).

Варианты из сборника Каллиникова различаются рядом деталей. Так, в № 5 и № VIII подробно разработаны эпизоды клеветы невестки на героиню; в № VII невестка обвиняет мужа в том, что сестра является его любовницей, и требует отрезать ей руки, вырезать сердце и печень. Брат отрубает сестре руки, но не убивает ее. В № 5 и № VIII решение о наказании сестры брат принимает сам, явно не понуждаемый женой.

В № VII и № VIII героиня родила необыкновенного ребенка: «по всем звезды на лбу месяц» [5] или «половина золотого, половина серебряного» [6]. В варианте № VIII подмены письма не происходит. Брат по собственному почину пишет клеветническое послание.

Несколько различаются и чудесные помощники, которые возвращают руки героини. В № 5 и № VIII некий человек/старик советует «помахать» или «ловить» руками, те отрастают. В № VII Бог посылает Ангела, чтобы он отнес женщине руки.

Особо следует обратить внимание на «осовременивание» сюжета № VIII, в котором героиня попадает в «енеральский» сад и выходит замуж за генеральского сына. Брат служит на станции сторожем и, узнав о рождении ребенка у сестры, пишет письмо ее мужу. Особенностью оказывается и ответ, полученный не от молодого супруга, но от генерала: изгнать невестку.

4. Сказки «Неродица» (№ 10, записано от Ермолая Серегина) и «Меч-самосеч, кисет-самотряс и рубаха» (№ 39, записано от Марфы Федосовой) в СУС определены как тип 318=АА315*=К568 («Неверная жена»). Сюжет достаточно известный, существует в многочисленных вариантах. В сборнике сказок Афанасьева – № 208, 209, 287. Сказка № 39 «Меч-самосеч, кисет-самотряс и волшебная рубаха» практически абсолютно соответствует приведенному в СУС описанию типа сюжета. Сказка № 10 «Неродица» имеет более сложное строение. Это контаминированный текст, вторая часть которого представляет собой сюжет типа «Неверная жена».

Первая часть построена как двухходовая сказка, завершающаяся функцией узнавания. СУС относит эту часть к типу 301А, В («Три подземных царства»). При ближайшем рассмотрении первая часть сказки № 10 «Неродица» имеет весьма отдаленное сходство с данным типом сюжета.

Во-первых, пропавшую царевну разыскивает некий парень-пьяница. В качестве волшебной помощницы выступает женщина, вышедшая из огненного столпа, она инициирует поступок героя и предостерегает от опасностей (отравления плодами деревьев в чужой земле). Подземного царства нет. Царевна заточена во дворце в чужой стороне, она похищена Кощеем, которого и побеждает герой. Царевна дарит парню перстень (клеймение), но тот его теряет и вынужден вернуться на берег, чтобы найти подарок. На корабле боярский сын присваивает себе подвиг героя, объявляет, что именно он отыскал царевну. На берегу парень отыскивает перстень и встречает зайца, который в награду за милосердие отводит его к тамошнему царю и волшебнице (женщине из огненного столпа). Царь одаривает парня мечом-самосечем и кисетом-самотрясом и отправляет в родные края. Боярский сын (ложный герой) готовится к свадьбе. Происходит узнавание героя. Только этот эпизод фактически и совпадает с типом 301А, B. Далее начинается вторая часть, соотносимая с типом 318=АА 315*=К568 («Неверная жена»).

С нашей точки зрения, первая часть сказки № 10 «Неродица» не находит прямых соответствий в СУС среди предложенных типов сюжетов, хотя в ней отмечаются элементы сюжета 554 («Благодарные животные»). Отдаленное сходство обнаруживается с сюжетами, в которых есть элемент поиска пропавшей жены (тип 400). Наиболее близким типом сюжета, как нам представляется, может быть признан 301Д*=АА301*С («Солдат находит исчезнувшую царевну»).

В сборнике Каллиникова под № 7 помещена авантюрно-новеллистическая сказка «Купец Иван Васильевич и Елена Королевна», рассказанная там же информатором, что и сказка «Неродица», – Ермолаем Серегиным. СУС квалифицирует этот вариант как сочетание типов 506В и 974=АА*891, однако в нем есть сходство с сюжетом 301Д* в том плане, что некто освобождает царевну, а другой выдает себя за спасителя. В сознании сказителя вполне мог закрепиться определенный ход развития действия, хотя конкретные детали существенно различаются.

Таким образом, сказка № 39 «Меч-самосеч, кисет-самотряс и рубаха» относится к разделу «Чудесный противник»; сказка № 10 «Неродица» представляет собой контаминацию сюжетов типов 318=А315*=К568 и 301Д*=АА301*С и также относится к разделу «Чудесный противник».

Сказки из сборника И. Ф. Каллиникова, записанные в Орловской губернии, отличаются, как правило, большим своеобразием, многие из них представляют собой контаминированные сюжеты, некоторые не находят своего полного соответствия с типами, предлагаемыми указателями. Исследование данных текстов представляется интересной и перспективной задачей.





оставить комментарий
страница1/14
Дата29.09.2011
Размер3 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх