Типология личности и прогноз парных отношений icon

Типология личности и прогноз парных отношений


Смотрите также:
Урок русского языка в 3 классе Тема: «Правописание парных согласных в середине слова»...
Статья посвящена изучению отношений личности к оппозициям своей жизни...
Типология личности в организации...
Акчурин И. А. Типология и идентификация личности // Вопросы философии. 1994. №5...
Культурное время личности...
План Прогноз Прогноз Прогноз Таможенные платежи, перечисленные в федеральный бюджет, всего...
Из этого вытекают центральные вопросы курса...
Из этого вытекают центральные вопросы курса...
П. В. Бизюков служба управления персоналом: функции, типология, модели...
Рабочая программа по дисциплине «сравнительная типология» методические рекомендации по...
Программа специального курса Консерватизм в России в конце XIX начале ХХ века...
Монография посвящена психологии семейных отношений...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25
скачать
АЛЕКСАНДР АФАНАСЬЕВ

Синтаксис любви

(ТИПОЛОГИЯ ЛИЧНОСТИ И ПРОГНОЗ ПАРНЫХ ОТНОШЕНИЙ)


Оглавление:

ПРЕДИСЛОВИЕ

Раздел первый: ПСИХОСОФИЯ

Введение в психософию................................10

Палитра чувств..........................................25

На всякого мудреца довольно простоты........43

Дано мне тело...............................................60

Мир как воля и представление.......................93

Раздел второй: ТИПОЛОГИЯ

Введение в типологию....................................146

Твардовский..................................................152

Лао-цзы..........................................................158

Дюма.............................................................162

Бертье............................................................173

Ленин..............................................................177

Газали..............................................................182

Платон.............................................................188

Борджа..............................................................191

Наполеон...........................................................195

Эйнштейн....................................................199

Андерсен......................................................205

Бухарин........................................................208

Сократ...........................................................211

Пастернак......................................................216.

Аристипп.........................................................225

Руссо...............................................................232

Ахматова.........................................................236

Гете.................................................................248

Пушкин............................................................256

Августин...........................................................266

Толстой.............................................................272

Чехов................................................................278

Паскаль.............................................................282

Эпикур...............................................................285

Раздел третий: ”СИНТАКСИС ЛЮБВИ”

Введение в “синтаксис любви”.............................290

Эрос....................................................................294

Филия..................................................................310

Агапэ....................................................................318

Послесловие..........................................................332.

Приложение: “НЕИЗБЕЖНОСТЬ”

( история российской верховной

власти в свете психософии).......................................334

^ Посвящается Ирине

«Люди – лодки…»

Владимир Маяковский


ПРЕДИСЛОВИЕ

«Широк человек, слишком даже широк, я бы сузил »,- говорил Достоевский и знал, что говорил. Самому писателю присуща была такая пугающая широта натуры, что старый друг Достоевского, критик Страхов, вынужден был признаться: «Я не могу считать Достоевского, ни хорошим, ни счастли­вым человеком (что, в сущности, совпадает). Он был зол, завистлив, развратен, он всю жизнь про­вел в таких волнениях, которые делали его жалким, и делали бы смешным, если бы он не был при этом так зол и так умен. Сам же он, как Руссо, считал себя лучшим из людей и самым счастливым. По случаю биографии я живо вспоминал все эти черты. В Швейцарии, при мне он так помыкал слу­гою, что тот обиделся и выговорил ему: «Я ведь тоже человек!» Помню, как тогда же мне было порази­тельно, что это было сказано проповеднику гуманности».

Банальность сообщить: человек сложен, противоречив. Однако от повторения банальность эта не становится менее очевидна. Вот еще одна характерная зарисовка с натуры: «Странные люди ок­ружали Шаляпина. Он мог над ними вдоволь издеваться, и из этих людей образовалась его свита, с которой он расправлялся круто: Шаляпин сказал, - плохо бывало тому, кто не соглашался с каким-либо его мнением. Отрицая самовластие, он сам был одержим самовластием. Когда он обедал дома, что случалось довольно редко, то семья его молчала за обедом, как набрав в рот воды».

Парадокс? Защитник униженных и оскорбленных любил унижать, певец вольницы оказы­вался домашним деспотом! Но мало констатировать парадоксальность человеческой натуры, хоте­лось бы понять ее природу...

* * *

Существует давняя грустная история про одного арабского халифа. Он ребенком вступил на престол, правил долго и счастливо, умер в глубокой старости, окруженный многочисленным потомст­вом; был халиф уважаем подданными и соседями, любим женщинами, удачлив в войнах и несметно богат. Все называли его «Счастливчиком». Но когда после смерти халифа открыли дневник, который он ежедневно вел, и подсчитали число дней, помеченных им как счастливые, то оказалось их только четырнадцать. Всего четырнадцать дней, две недели счастья - на такую долгую и внешне благополучную жизнь.

Грустная история. История, которая может послужить наглядной иллюстрацией простой и очевидной мысли: человек несчастлив, несчастлив глубоко и хронически. Единственное, что спасает человека от отчаяния - это несбыточные надежды, неведение относительно бедственности своего положения и постоянное неблагополучие окружающих, таких же, как он, бедолаг. Отсутствие сча­стья - норма людской жизни, и как всякая, даже отрицательная норма, она вольно или невольно примиряет нас с существующим порядком вещей.

Если попытаться назвать главный источник людского неблагополучия, то им, считаю, будет одиночество. Под «одиночеством» в данном случае следует разуметь не только общепринятые его формы, вроде вынужденного одиночества Робинзона Крузо или безбрачия 20 миллионов взрослых в бывшем СССР и каждого девятого жителя США. Лики одиночества многообразны. Человек один, даже когда не бывает один, даже когда, кажется, соблюдены все внешние формы активного общест­венного бытия, он одинок в семье, в толпе, в церкви, в партии, в клубе, на работе... Как говорили в старину – «Одинокому везде пустыня».

В свою очередь, и у одиночества есть своя причина: извечное незнание себя и других, отсут­ствие ясных представлений о собственном внутреннем мире и возможностях контакта с внутрен­ними мирами других. «Кто мы? Куклы на нитках? А кукольник наш небосвод?» - вопрошал Омар Хайям, и сам не решался дать ответ на этот вопрос. Действительно, мы настолько плохо знаем су­щество своей натуры, что ощущаем себя беспомощными игрушками в руках судьбы, которая, бу­дучи сама слепа, таскает нас, слепых, по кочкам и ямам бытия без цели и смысла. Потому-то и изби­рает часто человек, в страхе перед собственной и чужой незрячестью, путь странника-одиночки. Во тьме, которая пуста, реже набиваются шишки - такова логика слепых.

* * *

«Познай самого себя!» было написано на фронтоне храма дельфийского оракула. И сколько не прошло веков, призыв этот не стал менее злободневным, наоборот, возросшая ценность отдельной личности сделала его еще более животрепещущим и значительным. Поэтому, нисколько не претендуя на создание исчерпывающей картины внутренней жизни человека, все-таки попытаюсь дать ответ на ряд основных вопросов человеческой психологии: Кто мы сами в себе? Каковы мотивы нашего поведения и отношения к другим? Где истоки любви, любовных ошибок и заблуждений?

Сам по себе большой замах данной книги мог бы и не показаться чрезмерным, будь она посвящена иной теме, не психологии. Но когда речь заходит о внутренней жизни индивидуума, о такой тонкой материи, как человеческие отношения, всякая попытка уловить их в сети теорий и ме­тодик кажется заведомо обреченной на провал. Все так. Но как неповторимый рисунок кожи на пальце человека складывается из немногих простых элементов, так и личность его - слагаемое нескольких поддающихся описанию психических модулей. Кроме того, как бы ни была сложна и плохо уловима система человеческих отношений, она остается системой - системой, в которой все не случайно. Мы не случайно любим, не случайно ненавидим, симпатизируем или остаемся равнодушными. При всей бессознательности большинства наших душевных движений, они не лишены смысла. Обычно бесконтрольные симпатия, неприязнь, индифферентность в итоге всегда оказываются имеющими свой резон, и значит, есть возможность и смысл проследить, в чем этот резон состоит.

Человек вообще прирожденный психолог. И не будучи психологом, выжить он не в состоянии. Иное дело, что большая часть наших верных психологических наблюдений остается несформулированной, опирается на интуицию и корениться в подсознании. Думаю, вряд ли кто возьмется оспаривать Лабрюйера, сказавшего: «В любом, самом мелком, самом незначительном, самом неприметном нашем поступке уже сказывается весь наш характер: дурак и входит, и выходит, и садится, и встает с места, и молчит, и двигается иначе, нежели умный человек.»

Особенно острым становится психологическое зрение человека в экстремальной ситуации. Самый первый тюремный опыт А.И.Солженицына как раз и заключался в обнаружении у себя этого дара прозорливости. Он рассказывал: «...дежурный надзиратель внес мою кровать, и надо было бес­шумно ее расставить. Мне помогал парень моего возраста, тоже военный: его китель и пилотка лет­чика висели на столбике кровати. Он еще раньше старичка спросил меня - только не о войне, а о та­баке. Но как ни был я растворен душой навстречу моим новым друзьям и как ни мало было произне­сено слов за несколько минут, - чем-то чужим повеяло на меня от этого ровесника и фронтовика, и для него я замкнулся сразу и навсегда.

(Я еще не знал ни слова «наседка», ни - что в каждой камере она должна быть, я вообще не успел еще обдумать и сказать, что этот человек. Г.Крамаренко, не нравится мне, - а уже сработало во мне духовное реле, реле-узнаватель, и навсегда закрыло меня для этого человека. Я не стал бы упоминать такого случая, будь он единственным. Но работу этого реле-узнавателя внутри меня я скоро с удивлением, с восторгом и тревогой стал ощущать как постоянное природное свойство. Шли годы, я лежал на одних нарах, шел в одном строю, работал в одних бригадах со многими сотнями людей, и всегда этот таинственный реле-узнаватель, в создании которого не было моей заслуги ни черточки, срабатывал прежде, чем я вспоминал о нем, срабатывал при виде человеческого лица, глаз, при первых звуках голоса - он открывал меня этому человеку нараспашку, или только на ще­лочку, или глухо закрывал. Это было всегда настолько безошибочно, что всякая возня оперуполно­моченных со снаряжением стукачей стала казаться мне козявочной: ведь у того, кто взялся быть предателем, это явно всегда на лице, и в голосе, у иных как будто ловко-притворно - а нечисто. И, напротив, узнаватель помогал мне отличить тех, кому можно с первых минут знакомства открывать сокровеннейшее, глубины и тайны, за которые рубят головы. Так прошел я восемь лет заключения, три года ссылки, еще шесть лет подпольного писательства, ничуть не менее опасных, - и все семнад­цать лет опрометчиво открывался десяткам людей - и не оступился ни разу! Я не читал нигде об этом и пишу здесь для любителей психологии. Мне кажется, такие духовные устройства заклю­чены во многих из нас, но, люди слишком технического и умственного века, мы пренебрегли этим чудом, не даем ему развиться в нас.» К сказанному Солженицыным остается лишь добавить, что тюремные старожилы владели такого рода техникой почти профессионально, и одного их взгляда на очередной этап было достаточно, чтобы указать стукачей. Но даже такие завсегдатаи тюрьмы вряд ли могли описать природу своей прозорливости, так как корни ее глубоки, на самом дне подсозна­ния.

* * *

Отношение между сознанием и подсознанием - особая и интереснейшая область психологии. Первыми брешь в стене между тем и другим пробили индийские йоги. Великая заслуга йогов заклю­чается в том, что они пассивный, подсознательный контроль мозга над организмом сделали актив­ным, сознательным. До йогов возможности физиологического самоконтроля ограничивались под­сознательным поддержанием функций организма на заданном изначала уровне. Йоги же, переведя самоконтроль из подсознания в сознание, получили возможность не просто длительное время под­держивать данное природой, но и исправлять врожденные дефекты организма, бесконечно совершенствовать его функции.

Чем-то подобным индийской йоге, но не в физиологической, а в психологической области является изложенный в данной книге метод, названный психософией – «душевной мудростью» ( от прежнего названия – «психе-йога», по настоянию учеников и друзей, как неблагозвучного, пришлось отказаться). Суть психософии – подчинить сознательному контролю бессознательные душевные движения, твердым знанием о себе и других высвободить огромный, нераскрытый прежде, психологический потенциал человека. В том, что такой метод совершенно необходим, сомневаться не приходится; ведь наша психика продолжает находиться под полным контролем подсознания, пассивного по своей сути, способного отвечать на удары лишь бегством, отчуждением и одиночеством.

Мало общего у психософии и с той областью человеческого знания, которую лишь по недора­зумению принято называть «психологией» (какой бы оттенок - бытовой или научный - ни прида­вался этому термину). Разница видится в том, что психология больше напоминает хирургию, чем йогу. Как ни крути, а в основе ее лежит насилие над психикой: будь то внутреннее самопринуждение (аутогенная тренировка) или широчайший набор средств внешнего насилия: от родительского ремня до психотропных средств и гипноза. При всех условиях такое воздействие не достигает цели и ведет либо к душевному излому, либо к сомнамбулизму, либо к временному облегчению, за которым сле­дует горькое похмелье. Недаром Зигмунд Фрейд, много и, на первый взгляд, успешно лечивший гипнозом, вынужден был отказаться от него и вступить на психософийному путь, т.е. на путь пере­вода в сознание бессознательных психических процессов.

Упоминание имени Фрейда, вероятно, уже подсказало читателю, что психософия не является чем-то совершенно оригинальным и имеет свою предысторию. Это действительно так. Отправной точкой для создания психософии послужили гениальные, не побоюсь этого слова, психологические исследования вильнюсского социолога Аушры Аугустинавичутэ. Кроме того, в процессе работы над темой выяснилось, что психософия - продолжение многовековой традиции психологических разработок. Например, четырехчленная иерархия функций в психософии одновременно может быть возведена к учению о четырех видах души Аристотеля, теории четырех темпераментов Гиппократа, к четырех­членным типологиям Юнга, Сиго, Акоффа и Эмери, четырем типам высшей нервной деятельности Павлова, четырем формам «Я» Уильяма Джеймса, четырем телесным типам Кречмера, четырем колмпонентам личности Г.Мэрфи, четырем биоритмам Апеля и т.д.

Кратко обрисовывая предысторию психософии, можно сказать, что она не является чем-то аб­солютно оригинальным, а представляет собой новый этап в том направлении работ, которое делает ставку на самопознание как на главный инструмент совершенствования психики человека, новый этап в том направлении, которое стремится переводом бессознательным процессов в сознательные дать ключ к активизации и гармонизации внутренней жизни личности.


ПСИХОСОФИЯ

( Раздел первый)


Введение в психософию

Обратившись к проблеме психической типологии, невольно задаешься вопросом: а нужна ли она, и не надуманна ли данная проблема, как много чего надуманно в современной науке? Поспешу, но потороплюсь с ответом – нет не надуманна, приведя в доказательство два банальных, но совершенно неотразимых аргумента. Во-первых, как вы верно заметили, все мы очевидно разные, и эти наши различия касаются не только разницы в поле, расе, внешности и т.д. но и в ХАРАКТЕРЕ, т.е. в наших психических представлениях и реакциях. Все бы ничего, но в нас одновременно наряду с ощущением исключительности живет ощущение нашей повторяемости. Есть замечательная тайна узнавания себя в других, повторяемость, когда мы обнаруживаем свой характер, свои психические черты в родных, знакомых, литературных и киногероях (не раз пришлось слышать фразу типа: «характером я в маму»)…Проще говоря складывается некая полупарадоксальная ситуация, когда очевидное представление о своей исключительности странным образом враждует со столь же очевидным наличием «родственных душ» Как разрешить это противоречие? Путь один: согласиться с тем, что все наши различия типичны, как и повторяемость типична тоже. А от этого пункта до признания необходимости психической типологии – один шаг. Сделаем же его и зададимся гораздо более глубокомысленным вопросом: откуда берется наш неповторимо-повторяющийся психический тип, и где лежит его природа?

* * *

Человек рано осознал себя существом многогранным, неоднородным, сложенным из неких самостоятельных, малозависящих друг от друга первоэлементов. Началось все с прозрения очевидной для всех сейчас вещи: человек состоит из тела и души.

Далее, усложняя это не ставшее еще банальным положение, человек поделил душу на собственно «душу», т.е. эмоциональную функцию, область чувств, настроений, сердечных реакций, переживаний, и «дух», т.е. волевую функцию, желание, управление, характер, личность, норов, «Я».

С началом культурной революции, когда человек из заложника природы стал постепенно превращаться в ее тирана, обнаружился еще один вполне самостоятельный элемент его натуры - «ум», «разум», «интеллект», т.е. логическая функция, способность видеть мысленно существо вещей, связь между ними и точно их описывать.

Так, постепенно и сложилось представление о внутренней архитектуре человека, состоящей из четырех психических модулей или функций: ЭМОЦИИ («души»), ЛОГИКИ («ума»), ФИЗИКИ («тела») и ВОЛИ («духа»). Делались попытки еще более усложнить структуру первоэлементов человеческой натуры, подразделяя, например, разум и рассудок, но попытками такого рода лучше пренебречь, так как общепринятыми они не стали и представляют собой, вероятно, вычленение разных аспектов одной и той же функции.

Объяснять, почему именно из четырех и именно из этих функций состоит существо человека, я, честно говоря, не берусь. Не помогут здесь и ссылки на авторитеты (Платон, Декарт, Гёте, Толстой, Гартман, Чехов), сводивших вместе именно логику, физику, эмоцию и волю в тех случаях, когда хотели описать полноту человеческого бытия. Здесь тайна природы, которую еще предстоит расшифровать. Этими четырьмя функциями будем оперировать и мы, говоря о человеке вообще, его психических типах и отношениях в паре.

* * *

^ Воля, Эмоция, Логика, Физика набор функций, присущий всем людям. Он есть то, что наряду с антропологическими приметами рода человеческого, нас объединяет. Но одновременно этот набор функций является разъединяющим началом, придающим если не уникальное, то достаточно оригинальное лицо психике каждого отдельного человека.

Суть в том, что природа никогда не наделяет индивидуума функциями равномерно, но всегда делает что-то сильным, что-то слабым. Воля, Логика, Физика, Эмоция - в психике личности не являются чем-то равнозначным, расположенным по горизонтали, а представляют собой иерархию или, говоря иначе, четырехступенчатый порядок функций, где каждая функция, в зависимости от ее положения на ступенях лестницы, по-своему выглядит и действует. Как природа положит друг на друга эти четыре кирпича, таков и будет внутренний мир индивидуума. Именно иерархия функций определяет оригинальность психики человека, деля человечество, как нетрудно подсчитать, на двадцать четыре вполне самостоятельных психических типа.

* * *

О значении порядка функций в жизни личности сразу не скажешь, об этом весь наш дальнейший рассказ. Но для наглядности, чтобы несколько размочить сухость повествования, приведем два примера. Один покажет, как от порядка функций зависит степень достоверности восприятия мира, другой - последовательность включения средств борьбы в конфликтных ситуациях.

В качестве первой иллюстрации возьмем одну страничку из дневника Льва Толстого. Она замечательна тем, что здесь знаменитый писатель с поразительной глубиной не только дал описание действия всех названных нами прежде функций, но сам выстроил их в присущую своему типу иерархию и выстроил по принципу степени достоверности мировосприятия. Толстой имел следующий порядок функций: 1-я Воля, 2-я Эмоция, 3-я Физика, 4-я Логика.

В соответствии с ним и сделал Толстой следующую запись в дневнике: «...я знаю себя, тем, что - я - я. Это высшее или скорее, глубочайшее знание... (1-я Воля).

Первое. Мне грустно, больно, скучно, радостно. ^ Это несомненно. (2-я Эмоция).

Второе. Я слышу запах фиалки, вижу свет и тени т.д. Тут может быть ошибка (3-я Физика).

Третье. Я знаю, что земля кругла и вертится и есть Япония и Мадагаскар и т.п. ^ Все это сомнительно» (4-я Логика).

Изумительное по точности описание своего собственного психотипа. На первое место в себе Толстой поставил свое «Я», т.е. Волю и посчитал свое знание о ней «глубочайшим». На вторую ступень он поместил, наделив «несомненностью», область эмоций, переживаний. Что касается физических ощущений, то они для Толстого «небезошибочны». И уж совсем «сомнительной» оказалась для писателя сфера умозрительного знания.

Последнее обстоятельство особенно замечательно, так как Толстой много занимался философией, сам сочинял философские трактаты и, казалось, должен был с большим почтением относиться к интеллекту. Но, как показывает его отношение даже к таким простым умозрительным истинам, как наличие Японии и Мадагаскара, достоверность интеллектуальной информации была для него более чем сомнительна.

Кому-то может показаться, что толстовский взгляд на логику - некая общечеловеческая скептическая норма. Но это не так. Например, для знаменитого философа Декарта достоверно было только то, что поддается исчислению, а жизнь - тождественна мышлению. «Я мыслю, следовательно, я существую», - говорил Декарт. Поэтому отношение Толстого к логическим конструкциям не есть нечто естественное и объективное, а суть - отражение толстовского психотипа, точнее, любого порядка функций, при котором Логика оказывается на четвертом месте.

Еще один пример, иллюстрирующий действие порядка функций, будет вполне житейского свойства и покажет, как от него зависит последовательность использования средств борьбы в конфликтных ситуациях.

Есть у меня один знакомый мальчик, с таким порядком функций: 1-я Физика, 2-я Воля, 3-я Логика, 4-я Эмоция. Так вот, придя однажды домой из детского сада и, раздеваясь, мальчик уронил на пол несколько конфет. Проходившая мимо старшая сестра быстро подняла их и засунула в карман. Реакция мальчика полностью соответствовала его порядку функций. Сначала молча, без всяких предварительных переговоров, малыш ткнул в сестру кулаком (1-я Физика). Безрезультатно. Тогда за кулаком последовал волевой императив: «Отдай!» (2-я Воля). Ничего. Пришлось обратиться к логике: «Это - мое!» (3-я Логика). Когда же и логика не помогла, губы мальца искривились, и он в голос зарыдал (4-я Эмоция). Рыдания подействовали скорее на родителей, чем на сестру, но, как бы там ни было, конфеты вернулись к их законному владельцу.

Двумя данными примерами пока и ограничимся. Честно говоря, мне меньше всего хотелось, чтобы читатель видел в порядке функций примитивную вертикаль, некий дубовый кол, на который насажена человеческая психика. Это явление, конечно, гораздо более сложное.

* * *

Порядок функций сам в себе очень четко делится на ^ ВЕРХ (первый две функции) и НИЗ (последние две). Это деление замечательно тем, что вносит в человеческую психику элемент антагонизма, при котором верхние сильные функции противопоставляются слабым нижним (наиболее остро противопоставляются обычно Первая и Третья функции).

Например, у евангельского Христа Воля («дух») была вверху, а Физика («плоть») - внизу, и в соответствии с таким положением функций он провозгласил в свое время известный постулат: «Дух животворит; плоть не пользует ни мало» (Ио.6, 63). Эта фраза Христа стала впоследствии описанием эталонной психической модели всего христианского мира. Но как ни старалась церковь с помощью множества способов сделать ее нормой жизни человека, миллионы и миллионы людей, имеющих иной, чем у Христа, порядок функций, продолжали тайно и явно сопротивляться поляризации Воли и Физики, излишнему возвеличиванию духа в противовес плоти, которая у многих была много обильнее духа. И, думаю, многие вслед Виктору Гюго, до 80-десяти лет не пропускавшему ни одной юбки, могли с горечью констатировать:

«О немощный наш дух! Тобой владеет плоть!

Не можешь низменных страстей ты побороть

Паденье ангела! Грязь на лебяжьих крыльях!..

Всесильна плоть! Она одолевает всех!»


Несогласие с христианской психологической моделью, утверждавшей превосходство духа над плотью, присуще не только тем, у кого плоть много превосходит дух, но и тем, кто находит неприемлемым и странным сам факт такого противопоставления, т.е. люди, у которых Воля и Физика стоят рядом, в паре, либо вверху, либо внизу. Например, Гёте в письме к Клопштоку вынужден был, вопреки давлению воспитания и среды, открыто заявить: «Я не христианин.» И это понятно. У Гёте обе функции (Воля и Физика) находились вверху, и потому без страшного насилия над собой противопоставлять одинаково сильные стороны своей натуры, дух и плоть, он был просто не в состоянии.

Из сказанного, однако, не следует, что раздвоенность функций у Гёте вовсе отсутствовала. Нет, просто она была иной. Гёте склонен был, имея Физику вверху, а Логику внизу, преувеличивать значение эмпирики, умаляя при этом чистое умозрение. В другом письме он сделал еще одно характерное признание: «Господь покарал Якоби метафизикой, меня же наоборот благословил физикой, дабы я радовался, любуясь его творением. И если ты говоришь, что в Бога можно только верить, то говорю тебе - я со всей силой верю только в то, что вижу.» Таким образом, следуя своему порядку функций. Гёте являл собой тип законченного сенсуалиста и последовательного врага рационализма, что нашло свое наиболее полное художественное выражение в образе Фауста - персонажа, исполненного скепсиса и жажды чувственных наслаждений.


* * *

Все мы живем по принципу «Сила есть ума не надо». То есть наличием сильных верхних функций оправдываем наличие слабых нижних. «Зато» - магическое слово, которое мы извлекаем на свет божий, каждый раз, когда обнаруживается наша несостоятельность: «Я слабосилен и суховат, зато волевит и умен», «Я слабохарактерна и глупа, зато чувствительна и красива», и т.п. Нам даже трудно представить себе, что возможна жизнь без «зато», жизнь гармоничная, без деления натуры на Верх и Низ.

На «верх» и «низ» делится не только психика отдельного индивидуума, но и психика целых наций. Наличие типичных «англичан», «японцев», «цыган» позволяет говорить о психотипическом лице нации, а вместе с ним и о наличии этнического «верха» и «низа».

Если взять, например, знакомые нам четыре функции: Волю, Физику, Логику и Эмоцию, - и спроецировать их на психику русского народа, предварительно поделив на верх и низ, то многое в русской истории и культуре станет понятным.

Очевидно, у русского народа Эмоция и Физика стоят вверху, тогда как Логика и Воля внизу. И такой порядок функций сразу и хорошо объясняет, почему столь извилист оказался исторический путь России; почему она так бедна на проявления сильного духа и глубокого ума, но так богата на художественные таланты; почему народной физиономии оказалось присуще то, что Бердяев очень точно назвал «вечно-бабским» в характере русского человека. Когда Эмоция и Физика вверху, а Логика и Воля внизу, клеймо «женственности», даже в применении к нации, выглядит хоть и обидным, но вполне понятным и обоснованным.

Запомним первую особенность порядка функций: наличие ^ ВЕРХА и НИЗА. А вслед за тем запомним еще одну важную его особенность: деление функций на Результативные и Процессионные.

Что следует понимать под теми и другими? - Постараюсь быть краток. «Результативными» являются функции (Первая и Четвертая), для которых при самовыражении результат дороже процесса. А «процессионные» функции (Вторая и Третья), тяготеют к обратному и более дорожат процессом, нежели результатом. В виде схемы такое деление функций можно изобразить так:

  1. Результативная

  2. Процессионная

  3. Процессионная

  4. Результативная


Еще можно сказать, что, результативные функции по самому принципу своего действия внутренне одиноки, не склонны к поиску партнера и при самовыражении тяготеют к монологу. Процессионные функции, наоборот, расположены к диалогу, любят партнерство и максимально широкое взаимодействие. Для наглядности приведу такой пример. Если, скажем, человек предпочитает реализовывать свою логическую функцию в виде результата, добытого в ходе одиноких кабинетных размышлений, то уверенно можно сказать, что Логика его результативна (Декарт). Если же человек находит подлинное удовлетворение лишь в процессе общения с другими, то Логика его явно процессионна (Сократ).

^ ПЕРВАЯ ФУНКЦИЯ

Главная примета Первой функции - ее ИЗБЫТОЧНОСТЬ. Если мы чувствуем, что чем-то нас природа наделила не просто в достатке, но даже с некоторым перебором, то можно с уверенностью сказать, что это Первая функция. Какова бы она ни была: 1-я Эмоция, 1-я Воля, 1-я Логика, 1-я Физика.

* * *

Первая функция - самая сильная сторона нашей натуры, поэтому при первых контактах с другими людьми мы вполне бессознательно выкладываем ее на стол как свою козырную карту. Например, обладательница 1-й Физики, идя на встречу с незнакомым человеком, сначала (опять подчеркну - вполне бессознательно) подумает о том, достаточно ли глубоко ее декольте, а уж потом о содержании беседы, своей роли в ней и т.п. Тогда как обладательница 1-й Логики сначала продумает тему разговора, а уж потом займется внешностью...

* * *

Первая функция - главное наше оружие в конфликтах: семейных, производственных или каких-либо еще.

В этой связи обретают новый интересный ракурс самые банальные бытовые истины. Скажем, принято считать, что когда муж бьет жену, а жена при этом плачет, то, значит, муж - зверь, а жена - страдалица. Однако это не так. Просто у мужа 1-ая Физика, а у жены 1-ая Эмоция и каждый из них использует в конфликте наиболее сильное свое оружие. Известны ведь случаи такого же рода с обратным половым знаком. Или вот еще пример, по словам Плутарха, ”Дарий, отец Ксеркса, говорил в похвалу себе, что в битвах и перед лицом опасности он становился только разумнее, " т.е. у Дария была 1-я Логика.

В самом использовании Первой функции в качестве оружия не было бы большого греха (надо же чем-то сражаться!), если бы, кроме всего прочего, Первая в этих битвах не была слишком жестока. А Первая беспощадна. Сама результативная природа ее не терпит компромисса и требует абсолютной победы в борьбе. 1-я Физика лупит противника если не до смерти, то до полной отключки, 1-я Воля добивается безраздельной власти, абсолютного лидерства, 1-я Логика в дискуссиях владеет только одной истиной - своей и, доказывая ее, не останавливается, пока не разгромит оппонента по всем пунктам, 1-я Эмоция кричит, пока не оглушит и не заставит замолчать противника.

* * *

Первая - молот, одинаково пригодный и для разрушения, и для созидания. Однако это именно молот со всеми вытекающими из данного обстоятельства удобствами и неудобствами, молот кузнеца, а не молоточек ювелира. Изделия, им сотворенные, тонкостью отделки не отличаются, они грубоваты, просты и ориентированы более на надежность, чем на красоту.


* * *

Наиболее сильной стороне своей натуры человек обычно придает статус инструмента высшей достоверности. Поэтому еще один ракурс Первой функции - превосходство с точки зрения теории познания. По гносеологическому признаку Первая четко делит человечество на четыре неравные части: сенсуалистов (1-я Физика), волюнтаристов (1-я Воля), мистиков (1-я Эмоция), рационалистов (1-я Логика). Сенсуалисты верят только опыту, мистики - только переживаниям, волюнтаристы - только личной энергии, рационалисты - только логике.

Иллюзия абсолютной достоверности добываемых с помощью Первой знаний, кроме всего прочего, хорошо объясняет такое удивительное для нашего просвещенного века явление, как массовое увлечение магией, астрологией и тому подобными суевериями. Ларчик открывается просто: всю эту массу верующих в мистику составляют эмоционалы. Поэтому рационалисты могут и далее хоть на голове ходить, доказывая несостоятельность суеверий. Бесполезно. Для 1-й Эмоции черная кошка на дороге всегда будет достоверней всех доводов рассудка.

* * *

Первая функция - важнейший и наиболее достоверный инструмент восприятия окружающего мира, через призму которого человек всегда начинает анализ открывающейся перед ним картины. Вспоминается в этой связи очаровательный анекдот из серии анекдотов о поручике Ржевском: ”Гуляют поручик и дама вдоль пруда, в котором плавают лебеди.

Дама (восторженно): "Поручик, а вам не хотелось бы стать лебедем?”

Поручик: ”Голым задом? В холодную воду? Нет, увольте-с!”

Думаю, читатель уже догадался, какая у кого в этом анекдоте Первая функция. Конечно же, именно 1-я Эмоция дамы окрасила в эмоциональные романтические тона открывающуюся перед ней картину, тогда как 1-я Физика поручика сделала ту же картину исключительно физиологической по восприятию.

Вероятно, со временем, когда оба воспользуются для анализа окружающей среды другими функциями, позиции героев анекдота сблизятся: дама кожей ощутит всю неуютность сидения в холодной воде, а поручик оценит красоту пейзажа. Но поначалу взгляд их на мир будет непременно отличным и непременно производным от Первых функций.

* * *

Первая функция именно из-за своей избыточности является той главной силой, которую сам человек ощущает в себе наиболее отчетливо, слышит в себе ее могучее дыхание. Например, как-то встретились Михаил Чехов и Вахтангов, и по ходу разговора оба они, и великий актер, и великий режиссер “должны были признаться друг другу, что нам знакома возникающая в нас временами непонятная сила. У меня (Чехова) - во время игры на сцене, у него (Вахтангова) - в повседневной жизни. Сила эта давала мне власть над публикой, ему - над людьми, окружавшими его.”

Чехов и Вахтангов не дали имен тем силам, что ощущали в себе, но теперь, с учетом особой природы Первой функции, мы можем их назвать. Конечно, у Михаила Чехова была 1-я Эмоция, и именно она обусловила как выбор актерской профессии, так и ту власть, что он имел над публикой, власть эмоциональной диктатуры. У Вахтангова же была обязательная для большого режиссера 1-я Воля - сила, позволяющая держать в узде актеров и вообще окружающих.

Хотя человек обычно тешит, холит и лелеет свою Первую функцию, его, а особенно людей окружающих, не оставляет ощущение какого-то неблагополучия и даже уродства Первой функции. И проистекает это ощущение от ее избыточности. Как писал Шекспир:

“...сладчайший мед

Нам от избытка сладости противен,

Излишеством он портит аппетит.”

Так и с Первой функцией. Ёе избыточность отдает патологией, и тем отравляет человеку радость любования самой мощной стороной своей натуры.

* * *

Покажется странным, но даже фундаментальнейшие религиозные представления о том, что есть Бог в своем существе и в чем состоит бессмертие человека - формируется под непосредственным воздействием Первой функции.

^ Религиозны все, но каждый религиозен по-своему. Религиозна бывает даже 1-я Логика, но ее вера не имеет ничего общего с мистическим идолопоклонством народной веры. Суть религии 1-й Логики заключается в абсолютизации самой себя - ума.

1-я Логика, в свойственной себе манере озирая и систематизируя окружающий мир, находит его настолько разумно устроенным, математически выверенным, что скоро приходит к выводу о наличии некого высшего Творца, первым и практически единственным свойством которого является Разум. От Анаксагора до Эйнштейна, любой обладатель 1-й Логики, взяв на себя труд обдумать проблему первоисточника всего сущего, волей-неволей приходит к автопортретной религии, в которой Божество, создатель и мотор вселенной, мыслится исключительно как Ум (Нус - древнегреческой философии) и другими атрибутами практически не обладает.

В согласии с такой теологией трансформируется и представление о бессмертии человека. Исходя из своей шкалы ценностей, 1-я Логика только ум считает достойным вечности и соответственно этому представлению моделирует картину загробного царства. Конструкции наподобие теории “ноосферы” Шардена-Вернадского, согласно которой над землей клубится прозрачная оболочка, составленная из идеальных, очищенных от всякой примеси, бессмертных человеческих умов - прямое отражение такого моделирования.

К сказанному остается добавить, что 1-я Логика в своем стремлении абсолютизировать самое себя отнюдь не одинока. Это свойство Первой функции вообще:

1-ая Воля видит в Абсолюте бессознательное, слепое волевое начало (Шопенгауэр, Гартман, Кьеркегор и т.д.), а вечностью награждает исключительно человеческий “дух”, волю.

1-ая Физика исповедует откровенное идолопоклонство, т.е. обожествляет вещество во всех его видах, и бессмертие представляет себе вполне по-плотски, наподобие раннехристианской концепции грядущего Воскресения во плоти.

1-ая Эмоция отождествляет Божество с наивысшим и ярчайшим переживанием (“Бог есть любовь” 1 Ио.4.8.) и только “душу”, сердечную суть в себе оставляет жить за гробом.

* * *

К старости Первая функция делается еще избыточнее:^ 1-я Эмоция становится еще крикливее, 1-я Воля тираничнее, 1-я Физика - прижимистее, 1-я Логика - догматичнее. И происходит это оттого, что разрушения личности, производимые неумолимым временем, под старость заставляют человека еще надежнее крепить в себе то, что и прежде служило ему главным подспорьем.

Первая функция - опора личности, фундамент, на котором держится колеблемое всеми ветрами бунгало человеческой психики. Однако в этой сверхмощи и крепости Первой заложен скрытый и опасный изъян. Она не гибка. Поэтому удары по Первой весьма болезненны и незначительные разрушения ее, вносимые быстротекущей жизнью (скажем, болезни и увечья для 1-й Физики), доводят человека порой до сумасшествия и самоубийства.

И натура людская, видимо, сознает, точнее, “подсознает” опасное отсутствие гибкости в Первой функции, так как, несмотря на самоуверенность Первой, она обычно не торопится в сомнительной ситуации подвергать себя испытаниям, чтобы мы не имели в виду под испытанием: драку или диспут.

Будем до конца искренни: Первая функция - это наш дар самим себе. Она эгоистична, хотя само слово “эгоизм” обычно употребляется лишь по отношению к 1-й Физике. Поэтому если кому-то что-то перепадает от Первой, то, во-первых, происходит это всегда “от щедрот”, от избытка результата, добытого в одиночку, а, во-вторых, не в силу внутренней потребности самой Первой, но под давлением нижестоящих процессионных функций.

Заключая на этом рассказ о Первой функции, необходимо признать, что эгоизм, монологичность, ранимость, жестокость и грубоватость Первой делают ее пусть самой значительной и яркой, но не самой лучшей стороной человеческой натуры.

^ ВТОРАЯ ФУНКЦИЯ

Вторая функция НОРМАТИВНА. И как всякая норма, она с трудом поддается описанию. Вряд ли более двух слов найдет человек, взявшись рассказывать о своем здоровье, если оно нормально: краски, эпитеты, образы находятся лишь тогда, когда возникает нужда перечислять болячки. Так и со Второй функцией, она плохо поддается описанию, и как хорошее здоровье, ее не чувствуешь.

Если Первую функцию лучше всего сравнить с молотом, то Вторую с рекой. Она так же сильна. Но кроме силы, обладает неведомыми для Первой качествами: широтой, богатством, естественностью и гибкостью. Источник всех этих достоинств заключается в том, что у Второй сила сопрягается с процессионностью, т.е. это сила, заряженная на постоянный диалог, постоянное взаимодействие. Возвращаясь к сравнению Первой и Второй, можно сказать, что если Первая - наш дар самим себе, то Вторая - наш дар другим. Поэтому именно Вторая функция является лучшей стороной человека.

Впрочем, процессионность не монополия Второй. Настоящая монополия, или главная примета ее, - действие, безукоризненно адекватное ситуации, без избытка и без скудности, эталонность поведения. Вспоминается рассказ одного кинорежиссера об актрисе, которая вынуждена была за один день отсняться в двадцати дублях, и каждый раз слезы на ее глазах навертывались именно тогда, когда нужно было, и их было столько, сколько нужно. Так действовать может только 2-я Эмоция.

Вторая функция чрезвычайно богата оттенками и обладает громадным диапазоном. Чтобы не ходить далеко, приведу пример на ту же 2-ю Эмоцию: один исследователь подсчитал, что Толстой описал 85 оттенков выражения глаз и 97 оттенков улыбки. Способность видеть и передавать такое богатство не просто наблюдательность - это специальный психологический настрой индивидуума.

* * *

Еще одно свойство Второй функции, обусловленное процессионностью: полнота реализации ее возможна лишь при наличии партнера, аудитории. Это свойство трудно подсмотреть, но одна женщина со 2-й Эмоцией признавалась мне, что, хотя жизненные обстоятельства к тому принуждали, ей - одной - даже плакалось как-то не в охотку.

Сочетание силы и процессионности Второй функции наделяет ее таким необычайно ценным качеством, как жалость. Вообще-то, жалость не монополия Второй, а один из аспектов процессионности. Специфика жалости Второй заключается именно в том, что жалеет она с позиции силы, уверенности и опыта богато одаренной стороны человеческой натуры. Скажем, нет ничего лучше для больных, инвалидов, престарелых, как оказаться под опекой 2-й Физики. Неустанность ее сострадания, постоянная забота, точность, быстрота и осторожность движений в состоянии обеспечить максимальный комфорт всякому немощному человеку.

Еще одна характерная примета Второй функции - она бесстрашна. Более того, человек испытывает своеобразное удовольствие, подвергая ее испытанию часто в сомнительных и даже заведомо неудобных ситуациях. И такое поведение легко объяснить: Вторая не только сильна, но и пластична, поэтому удары по ней не ранят, а лишь дают направление работы по дальнейшему ее усовершенствованию. Так, один мой однокашник, будучи обладателем 2-й Физики, не ленился ездить на другой конец города с единственной целью - подраться. Ездил зачастую не ведая, он ли будет бить, его ли. Дело, конечно, не обходилось без синяков и шишек, но и польза стала со временем очевидна: стал он со временем лихим летчиком, полковником ВВС.


^ ТРЕТЬЯ ФУНКЦИЯ

“Все мы какой-нибудь стороной да не удались”, - с тоской говаривал Жюль Ренар, говорил, не догадываясь, что тем самым интуитивно нащупывал в себе и других Третью функцию.

По своим принципам Третья функция почти не отличается от Второй, она также процессионна. Даже, если так можно выразиться, суперпроцессионна. Однако по внешним своим проявлениям Третья функция разительно отличается от Второй. Разница обуславливается тем, что Третья не сила, а слабость, наша язва, больное место человеческой психики.

На мой взгляд, не очень удачен вошедший в быт термин “комплекс”, введенный в употребление Цюрихской школой психиатров, с помощью которого делались попытки описать Третью функцию. Гораздо точнее термин “динамическая травма”, которым пользовался замечательный психиатр Шарко, одним из первых почувствовавший, что человеческой психике свойственен какой-то врожденный изъян.

Критика термина “комплекс”, вместе с тем, не отменяет того важного обстоятельства, что есть очень много точных черт в той характеристике Третьей функции, что под именем “комплексов” дал Карл Густав Юнг. Он писал: «...опыт показывает, что комплексы всегда содержат в себе нечто вроде конфликта или, по крайней мере, являются либо его причиной, либо следствием. Во всяком случае, комплексам присущи признаки конфликта, шока, потрясения, неловкости ,несовместимости . Это так называемые “больные точки”, по-французски “betes noires”, англичане в этой связи упоминают о “скелетах в шкафу” (“skeletons in the cupbord”), о которых не очень-то хочется вспоминать и еще меньше хочется, чтобы о них напоминали другие, но которые, зачастую самым неприятным образом, напоминают о себе сами. Они всегда содержат воспоминания, желания, опасения, обязанности, необходимости или мысли, от которых никак не удается отделаться, а потому они постоянно мешают и вредят, вмешиваясь в нашу сознательную жизнь.

Очевидно, комплексы представляют собой своего рода неполноценности в самом широком смысле, причем, я тут же должен заметить, что комплекс или обладание комплексом не обязательно означает неполноценность. Это значит только, что существует нечто несовместимое, неассимилируемое, возможно даже, какое-то препятствие, но это также и стимул к великим устремлениям и поэтому, вполне вероятно, даже новая возможность для успеха. Следовательно, комплексы являются в этом смысле прямо-таки центром или узловым пунктом психической жизни, без них нельзя обойтись, потому что в противном случае психическая деятельность пришла бы к чреватому последствиями застою. Но они означают также и неисполненное в индивиде, область, где нельзя что-либо преодолеть или осилить; т.е. без сомнения, это слабое место в любом значении этого слова.

Такой характер комплекса в значительной степени освещает причины его возникновения. Очевидно, он проявляется в результате столкновения требования к приспособлению и особого, непригодного в отношении этого требования свойства индивида. Так, комплекс становится для нас диагностически ценным симптомом индивидуальной диспозиции.”

Если сжать все сказанное Юнгом и добавить немного от себя, то можно сказать, что суть Третьей функции заключается в следующем: она - функция, которую мы сами считаем уязвимой, ущербной, недоразвившейся, нуждающейся в постоянном укреплении, саморазвитии и защите. Отсюда и все специфические черты Третьей функции.


* * *

Третья - двойник. Как весь порядок функций поделен на Верх и Низ (о чем уже говорилось), так поделена и раздвоена одна Третья функция. Ощущение слабости сочетается в ней с ощущением огромного, но не реализованного потенциала. Третья - прикованный Прометей - титан, которого психологические цепи делают слабым, беззащитным, ранимым.

Одна моя знакомая, когда ее попросили объяснить, как выглядит ее 3-я Эмоция, очень точно ответила: «Представь себе, что ты беременна, и ребенок уже просится наружу. Но твой таз слишком узок, и его головка застревает, когда ты пытаешься разродиться». Хотя в данном случае речь шла о 3-й Эмоции, образ мучительных родов с застревающем в тазу ребенком как нельзя более подходит для описания Третьей функции вообще.

* * *

Ранимость, обостренная чувствительность - главные приметы Третьей функции. Удары по Третьей переживаются крайне болезненно, и шрамы от них остаются практически на всю жизнь.

Как правило, период полной беззащитности Третьей функции и особенно частых ударов по ней приходится на детство. Именно детей чаще всего бьют, унижают, оскорбляют, ругают. И если в детстве Третья оказывается не огражденной, но, наоборот, постоянно уязвляемой, то это обстоятельство до крайности рафинирует и без того изначала рафинированную Третью.

По счастью, случаются удары по Третьей функции крайне редко, так как ей присуще обостренное чувство опасности, позволяющее предупреждать нападение, и врасплох ее застать трудно. Скажем, человек с 3-й Физикой крайне опасливо воспринимает внешний мир, и потому травмы у него бывают лишь в исключительных случаях (разумеется, слова “мир”, “травма” имеют чисто физический смысл).

Ожидание удара по Третьей функции - главный наш кошмар: ^ 3-я Логика боится обвинения в некомпетентности, 3-я Физика - побоев, 3-я Воля - унижений, 3-я Эмоция - истерик. Однако этот кошмар редко воплощается, так как Третья склонна к гиперболизации и обычно сильно преувеличивает реальную опасность. Возвращаясь к сравнению Третьей с прикованным Прометеем, добавлю, что беззащитность и ранимость ее заставляют видеть в каждой пролетающей мимо вороне Зевсова орла, посланного клевать вашу печень.

* * *

Однако жизнь есть жизнь, и иногда (продолжим метафору) Зевсов орел действительно прилетает. Здесь волей-неволей приходится что-то делать. Выходов из ситуации, при которой угроза нанесения удара по Третьей реальна, три: либо самая тщательная подготовка в преддверии конфликта, либо перевод борьбы на другой уровень и функцию, либо бегство. В качестве иллюстрации данного тезиса приведем историю натянутых отношений между президентом Рейганом и прессой. Имея 3-ю Логику, Рейган до минимума сократил число пресс-конференций; когда же отвертеться от них не удавалось, он соглашался разговаривать с журналистами лишь после длительных репетиций. Это первый выход. Несмотря на подготовку, президент все-таки чувствовал себя на пресс-конференции не очень уютно и потому часто отделывался от вопросов с помощью шуток, анекдотов, прибауток и поучительных историй, т.е. старался перевести общение из пугающей его логической сферы в безболезненную эмоциональную. Это второй выход. И, наконец, бегство: будучи застигнутым журналистами врасплох, Рейган попросту притворялся глухим.

* * *

Третьей, как никакой другой функции, дано переживать чужую боль. Ощущать ее даже острее, нежели ощущает ее сам объект сопереживания. Толстой, скажем, ни в грош не ставил труд ученого или музыканта, но через призму своей 3-й Физики не мог без слез смотреть на каждого работающего в поле мужика. Хотя сам мужик не обязательно испытывал те муки, что приписывал ему Толстой, и, в свою очередь, сам мог с состраданием 3-й Логики глядеть на всякого читающего человека и т.д. и т.п.

* * *

^ Жалость, сострадание - те свойства, что роднят Третью функцию со Второй. Однако есть чувство, неизвестное Второй, но постоянно сопутствующее Третьей, - это зависть. Оно тождественно чувству, испытываемому больным по отношению к здоровому. В нем сочетается желание подняться до предмета зависти и одновременно унизить его. Здесь я продолжу иллюстрировать рассказ о Третьей функции примерами из толстовской жизни (3-я Физика). Вот как режиссер Лев Сулержицкий описывал совместную с Толстым прогулку по Москве: “Толстой издали заметил двух кирасир. Сияя на солнце медью доспехов, звеня шпорами, они шли в ногу, точно срослись оба, лица их тоже сияли самодовольством силы и молодости.

Толстой начал порицать их: ”Какая величественная глупость! Совершенно животные, которых дрессировали палкой...”

Но когда кирасиры поравнялись с ним, он остановился и, провожая их ласковым взглядом, с восхищением сказал: “До чего красивы! Римляне древние, а, Левушка? Силища, красота, ах, Боже мой. Как это хорошо, когда человек красив, как хорошо...”

Надеюсь, читатель обратил внимание на полярность толстовских оценок, когда речь зашла о пласте жизни, который у самого Толстого с его 3-й Физикой был уязвим и которым явно в избытке (1-я Физика) были наделены встречные кирасиры. Она типична для Третьей функции.

* * *

“Реакция фигового листа” - так можно назвать первую реакцию в ситуации, когда Третья функция сталкивается с той же функцией, стоящей выше.

Свободное, открытое, сильное проявление того, что у самого уязвлено, раздражает человека, заставляет искать какое-то оправдание своей немощи, активно отрицать значение и эффективность данного пласта жизни и за этим отрицанием, как за щитом, прятать чувство собственной неполноценности. Так рождается фиговый листок, с которым человек обычно ходит всю жизнь. Число же фиговых листков соответствует числу Третьих функций: это ирония для 3-й Эмоции, скепсис для 3-й Логики, ханжество для 3-й Физики, юродство и лицемерие для 3-й Воли.

Однако само по себе сокрытие своего срама под фиговым листком далеко не гарантия покоя. Наоборот. Чем активнее отрицание, тем необоримее тайное желание реализовать себя именно в данной уязвимой сфере жизни. Здесь достаточно вспомнить того монаха Киево-Печерской лавры (3-я Физика), который, спасаясь от блудной страсти, закопался по горло в землю. Так, почти до самоистребления доводит порой борьба с процессионностью собственной Третьей.

В этой связи становится понятным, почему ^ Третьей функцией мы не только отвергаем, но и страстно любим. Можно сказать, что Третья функция является главным генератором любви, и выбор в браке чаще определяется именно ею. Недаром великий проповедник аскетизма Толстой женился на девушке, одаренной плотью в избытке (1-я Физика). И она до конца жизни не могла понять, как объясняется сочетание чудовищного ханжества “Крейцеровой сонаты” с могучим и неустанным любовным пылом мужа. А именно так и объясняется: 3-я Физика - и все.

* * *

Женитьба не единственное средство, с помощью которого человек пытается расковать и реализовать свою Третью функцию. Есть для этого и химические средства, скажем алкоголь. Именно ради Третьей употребляем мы в компаниях алкоголь. Подчеркну - именно в компаниях, потому что истоки пьянства многообразны. Алкоголь, выпитый в компании, обладает тем чудодейственным свойством, что позволяет забыть о своем изъяне, свободно и легко реализовывать Третью функцию.

Отсюда удивительные метаморфозы, которые обычно случаются с пьяными, метаморфозы, подобные тем, что происходили с миллионером из знаменитого фильма Чарли Чаплина. Сухой, сдержанный человек (3-я Эмоция) делается чувствительным; молчун (3-я Логика) - болтуном, женоненавистник (3-я Физика) - волокитой, скромник (3-я Воля) - зазнайкой.

Ножницы в поведении Третьей функции под воздействием алкоголя приобретают иногда курьезную, если не сказать трагикомическую окраску. Вот характерная цитата из письма в газету: ”Юра был высокий, сильный, красивый, он постоянно носил меня на руках. И все бы прекрасно, если бы не его странности. Он, казалось, боялся влюбиться, боялся любви. Правда, стоило ему выпить, как он начинал говорить нежные слова, яростно целовал (близости у меня ни с кем до замужества не было). И в эти минуты я просто сходила с ума. Я его так любила, что искала повод выпить, лишь бы он был мой, только мой. В трезвом же состоянии Юра был другим, я не знала, как его растормошить, заставить раскрепоститься.” Очевидно, проблема тут заключалась в 3-й Эмоции, и здесь же назван коренной недостаток алкоголя с точки зрения реализации Третьей функции - кратковременность его действия. На следующий день проблема возвращается с добавлением головной боли.

В старину на Руси, свахи переходя от дома к дому в поисках жениха, обычно не спрашивали пьет ли жених, (само собой – пьет), спрашивали: «А каков он во хмелю?» И этот вопрос представлялся чрезвычайно важным психологическим тестом, исходя из которого подбиралась соответствующая Третьей функции пара.

* * *

Подобно Второй функции, Третья любит подвергать себя испытаниям. Однако есть между самоиспытанием этих двух функций существенные различия. Во-первых, Третья функция предпочитает себя проверять в условиях, исключающих прямое единоборство. А во-вторых, она идет в этих испытаниях до предела. Например, сестра Толстого рассказывала, как он в 15 лет пять верст бежал за каретой и, когда карета остановилась, юный Толстой так дышал, что сестра его расплакалась. Так экзаменовать себя может только Третья, и, в частности, 3-я Физика. Другие Физики повели бы себя иначе: результативные Физики просто не стали бы подвергать себя испытаниям (Первая в силу уверенности в себе, Четвертая по безразличию), 2-я Физика побежала бы за каретой, но бежала бы только до той поры, пока это соревнование в удовольствие.

Испытание, описанное выше, типично для Третьей функции, и делает его таким незнание Третьей естественного предела своих возможностей. Наша внутренняя картина состояния Третьей функции - дело чисто субъективное. И чтобы узнать, есть ли “язва” по Третьей или нам она только кажется, а если есть, то каковы ее истинные размеры, - необходимо Третью экзаменовать и экзаменовать на пределе возможностей.

* * *

Если тест на Третью сдан успешно, то наступает наивысшее, неведомое в других случаях удовлетворение. Вообще успехи, похвалы, награды по Третьей функции ценятся, как никакие другие и являются предметом неизбывной гордости их обладателя. Так, Наполеон, имея 3-ю Логику, больше всего гордился своим членством в Национальном институте (Академии наук) и даже свои приказы по армии подписывал “Бонапарт, член Национального института” и только после этого титула ставил все остальные, для других, может, гораздо более весомые.

По той же причине ^ Третья, как никакая другая функция, чувствительна к лести. Перебрать здесь невозможно; как бы ни была чудовищна лесть по Третьей, в глубине души человек абсолютно ей не веря, все-таки проявляет полную готовность пить и пить этот яд, никогда не пресыщаясь и не испытывая изжоги.

^ ЧЕТВЕРТАЯ ФУНКЦИЯ

О Четвертой функции трудно говорить сколько-нибудь многословно. Она - “пустячок” - функция, которой мы сами придаем мало значения. Из сказанного не следует, что Четвертая заведомо слаба и непродуктивна. Наоборот, в мире полно неплохих математиков с 4-й Логикой и художников с 4-й Эмоцией. Главное в ней опять-таки субъективная иерархия внутренних ценностей, заставляющая что-то одно в себе поставить на последнюю четвертую ступень. А поставив, и относиться соответствующе.

На данном отношении к Четвертой функции хочется особо настоять, так как путаница между качеством функционирования и положением функции на ступенях психической иерархии - обычная в психософии ошибка. 4-я Логика не обязательно глупа, 4-я Эмоция не обязательно бесчувственна и т.д. Одна женщина с 4-й Волей, когда я как-то обмолвился о ее “слабохарактерности”, с чувством мне возразила: ”Это неправда. Я не слабохарактерна. Просто мне удобней быть ведомой.” И была совершенно права. Боже избави нас, исследуя низкостоящие функции, отождествлять их положение с качеством. Нет ошибки серьезнее.

* * *

Внешне Четвертая функция трудно отличима от Второй. Их роднит свобода, естественность и бесстрашие самовыражения. Например, 4-й Логике ничего не стоит ввязаться в заковыристый философский спор, непринужденно демонстрируя при этом раскованность и парадоксальность мышления, и даже не обидеться, подобно 2-й Логике, на высказанного в сердцах “дурака”. Однако при внешнем сходстве действия существует между двумя этими функциями глубокое различие в мотивах: 2-я Логика не обидится на “дурака”, потому что не поверит, а 4-я Логика - потому что оценки по этой части ей глубоко безразличны. В этом весь фокус.

* * *

Исходя из внешнего сходства Второй и Четвертой функций, вижу необходимость перечисления примет, по которым опознание Четвертой можно считать безусловным.

^ Главное - деятельность по Четвертой не обладает самостоятельной ценностью, она не цель, а средство существования. Поэтому, если, скажем, кто-то с 4-й Логикой занят в сфере интеллектуального труда, то из этого следует только, что он пытается использовать данную функцию (независимо от успехов) в качестве орудия, с помощью которого реализуются запросы других самоценных вышестоящих функций: честолюбия - по Воле, материальных интересов - по Физике и т.д.

Во-вторых, недостоверность того, что добывается и получается по Четвертой; вспомним 4-ю Логику Толстого, который при всей своей любви к философствованию сомневался в существовании Японии и Мадагаскара.

В-третьих, отключение Четвертой в кризисных ситуациях. Человеческая психика, вообще недоверчиво относящаяся к Четвертой как таковой, при кризисах отключает ее как возможную помеху при выборе правильного решения и переносит внутреннюю энергетику на более высокие уровни.

Далее - зеркальность. Взаимодействие с Четвертой всегда тождественно заказу, сделанному вышестоящей функцией партнера. Это обстоятельство, к примеру, делает 4-ю Физику хорошим сексуальным партнером, так как, не имея собственной модели сексуального поведения, она адекватно и чутко отвечает на все запросы партнера.

Наконец, Четвертая функция очень зависима и легко передоверяет себя другим, стоящим выше на ступенях иерархии функциям. Так, 4-я Физика безболезненно идет в содержанки, 4-я Эмоция легко заражается чужими настроениями, 4-я Логика без спора принимает любые, более или менее правдоподобные концепции, 4-я Воля заранее соглашается с принятыми за нее решениями.


* * *

Замечательной особенностью Четвертой является то, что подлинную силу ее человек узнает лишь в минуты полноты жизни. Переводя термин “полнота жизни” на язык психософии, можно сказать, что это состояние, когда первые три функции адекватны сами себе, т.е. существует добротный результат по Первой и идут процессы по Второй и Третьей. Именно в такие минуты дремлющая обычно Четвертая функция обретает силу, самостоятельность и глубину звучания. И наоборот, удары по любой из трех первых функций напрочь выключают Четвертую.

Одним словом, Четвертая функция - это раба без лукавства, хамелеон и иждивенец с большим, но чаще дремлющим потенциалом.


* * *

В конце описания функций приведу для наглядности схему их кратких характеристик.

^ ПЕРВАЯ ВТОРАЯ ТРЕТЬЯ ЧЕТВЕРТАЯ

“молот” “река” “язва” “пустячок”

результат процесс процесс результат

избыток норма недостаток скудность

монолог диалог диалог монолог

твердость гибкость гибкость твердость

жесткость жалость зависть безразличие

осторожность бесстрашие боязливость бесстрашие

уверенность уверенность сомнение недостоверность

независимость компромисс компромисс зависимость

Итак, перед нами схема. И как всякая схема, она грешит прямолинейностью и бесцветностью. Поэтому наша следующая задача: усложнить, оживить и раскрасить картину человеческой психики, дав описание Эмоции, Логики, Физики и Воли в зависимости от их положения на четырехступенчатой иерархии внутренних ценностей.


^ ПАЛИТРА ЧУВСТВ


Эмоция - странный, смутный, зыбкий отдел человеческого бытия. Загадочно в нем все. И на первых порах больше всего удивляет, как природа могла создать такие психотипы, у которых Эмоция оказывалась бы вверху. Ведь верхние функции - главное оружие человека. Но разве эмоции способны служить оружием? Какие чувства можно отождествить с дубиной? Эмоциональная натура в лучшем случае может громким криком спугнуть зверя в лесу, грабителя в городе или слезами разжалобить палача. Но этим дело, кажется, исчерпывается.

Признаться, меня долго мучила мысль о роли эмоции в жизни и психике человека (ведь природа ничего не творит зря), пока я не натолкнулся на одну статью о брачных отношениях у животных, и факты, в ней приведенные, позволили достаточно правдоподобно реконструировать происхождение и смысл чувств.

Дело в том, что на самом деле эмоция является мощнейшим оружием, но оружием не универсальным, а приспособленным к одной узкой сфере - сфере любовного противоборства. Судя по всему, эмоциональная функция, прежде всего, представляет собой функцию любовную, и тот, у кого Эмоция стоит высоко, имеет больше шансов стать победителем в ходе любовного соперничества. Здесь - сила за ним.

Происхождение же Эмоции таково. Поначалу она отпочковалась от Физики, точнее, от полового ее отдела. Необходимость такого отпочкования заключалась в том, что у животных сексуальная активность (не в пример человеку) носит эпизодический характер. Поэтому у них довольно рано возникла потребность в особых знаках оповещения о своей кратковременной готовности к спариванию. Одним из таких знаков стал любовный крик - предтеча современных эмоций. Квакая, заливаясь соловьем, визжа, как кошка, животное, по словам этолога, "приступает к демонстрации своего состояния. Демонстрации оставляют равнодушными особей с неактивированной половой системой, но у особей активированных они, как ключ замок, отпирают ответные инстинктивные программы. Особи того же пола стимулируются к демонстрации такого же поведения. В результате начинается соревнование в исполнении программ, причем каждый стремится превзойти остальных". Естественно, что соревнования такого рода чаще выигрывают наиболее голосистые особи, т.е. выражаясь языком психософии, особи с высокостоящей Эмоцией. Со временем же естественный отбор всемирно закрепил победу эмоционалов, отдав под их власть всю сушу.

Разумеется, по мере усложнения отношений в животных сообществах эмоциональная палитра усложнялась и обогащалась, постепенно вырастая до целой системы знаков. А появление человека вообще произвело целую революцию в области приложения эмоций, во-первых, сделав ее практически неисчерпаемой, но, самое главное, своим переходом к круглогодичной половой жизни отменив сексуальную доминанту эмоции.

Однако и по сию пору в качестве отголоска половой сферы чувства продолжают нести на себе отсвет своего происхождения. И дело даже не в писании стихов и исполнении серенад, обычно предшествующих телесной близости. Суть в том, что независимо от специфики любовных отношений, совсем не обязательно замешанных на сексуальном возбуждении, мы продолжаем судить о них исключительно по силе испытываемых и наблюдаемых переживаний. Поэтому, возвращаясь к проблеме происхождения и роли Эмоции, следует заметить, что, как и во времена первых лягушек, Эмоция продолжает быть сильнейшим оружием в любовной борьбе, а, в конечном счете, в борьбе за продолжение рода. И потому природа, вопреки кажущейся нежизнеспособности, продолжает широко и обильно плодить индивидуумов с высокостоящей Эмоцией.

Все человечество, в зависимости от положения Эмоции на ступенях функциональной иерархии, подразделяется на "романтиков" (1-я Эмоция), "актеров"(2-я Эмоция), "сухарей" (3-я Эмоция) и "зевак"(4-я Эмоция) Почему именно такие, а не иные названия получили представители разных уровней эмоциональной функции читатель, надеюсь, поймет из дальнейшего рассказа.





оставить комментарий
страница1/25
Дата04.04.2012
Размер6,65 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх