Лекция 24. От феноменологии к экзистенциализму (окончание) icon

Лекция 24. От феноменологии к экзистенциализму (окончание)


Смотрите также:
На тему: Учение о Бытии Мартина Хайдеггера...
Лекция введение 1 лекция первая ступень 15...
Лекция 14
Перевод Г. В. Барышниковой...
Содержание
Курс Начало семестра 09. 10 Окончание 18. 01. 11 Сессия 19. 01. 11 02. 11 Каникулы 01. 11 01...
Курс Начало семестра 09. 10 Окончание 18. 01. 11 Сессия 19. 01. 11 02. 11 Каникулы 01. 11 01...
Курс Начало семестра 09. 10 Окончание 18. 01. 11 Сессия 19. 01. 11 02. 11 Каникулы 01. 11 01...
Курс Начало семестра 09. 10 Окончание 18. 01. 11 Сессия 19. 01. 11 02. 11 Каникулы 01. 11 01...
Курс Начало семестра 01. 09. 10 Окончание 28. 12. 10 Сессия 29. 12. 10 -19. 01. 11 Каникулы 01...
Курс Начало семестра 09. 10 Окончание 11. 01. 11 Сессия 12. 01. 11-18. 01. 11 Практика 19. 01...
Курс Начало семестра 01. 09. 10 Окончание 28. 12. 10 Сессия 29. 12. 10-26. 01. 11 Каникулы 01...



Загрузка...
скачать
Лекция 24. От феноменологии к экзистенциализму (окончание).


б) Аналитика присутствия (бытие-в-мире и бытие-при-).

в) Антропологический поворот.

г) Лингвистический поворот.


II. Бытие-в-мире – второй структурный момент заботы. Экзистенция в качестве расположения, понимания и речи, или вперед-себя-бытия, не может мыслиться как нечто простое, по модели одинокого картезианского cogito, замкнутого на себе самом и лишь постепенно принимающего в себя идеи чего-то иного. Экзистенция изначально схватывается в «броске» на нечто иное. «Не существует никакой “рядоположенности” одного сущего, именуемого “присутствие”, и другого сущего, именуемого ”мир” <…> Сущее способно касаться наличного внутри мира сущего только если изначально имеет бытийный образ бытия-в, – если с его бытием-вот ему уже открыто нечто подобное миру, из которого сущее может раскрыться в касании, став так доступным в своем наличествовании». (Хайдеггер М. Бытие и время. § 12.) Словом, присутствие – это всегда уже-бытие-в-мире.

При этом повседневное бытие-в-мире представляет собой не созерцательное отношение к сущему (это уже вторичная, искусственная установка, принимаемая наукой), а употребляюще-орудующее обращение с ним как средством. Поэтому для озаботившегося бытия-в-мире встречное внутри мира сущее выступает как подручное, так или иначе применимое. Мирность же мира заключается в том, что он представляет собой не хаотическую груду инструментов и разнообразного бесполезного хлама, но «целое отсыланий значимости» (См. там же. §§ 18, 26.), оаний значимости"ого хлама, но "бой не хаотическую груду интструментов подручное.нная установка, принимаемая наукой), бразуемое подручными вещами, которые, подобно знакам, обретают смысл не из самих себя, а постольку, поскольку указывают на нечто иное. Так молот отсылает к наковальне, она, в свою очередь, – к подкове, та – к лошади, лошадь – к плугу, плуг – к пашне, пашня – к полезным злакам, которые можно на ней вырастить и испечь из них хлеб, а хлеб отсылает уже к человеку, если угодно, к нам самим. В каком направлении далее идет эта цепочка отсыланий и идет ли вообще? Ответов на этот вопрос ровно столько, сколько различных пониманий того, что есть человек.

Хайдеггер, по крайней мере, констатирует, что «к бытию присутствия, о каком для него в самом его бытии идет речь, принадлежит бытие с другими». (Там же. § 26.) Т.е. бытие-в-мире – это не робинзонада одинокого Я, которое однажды вдруг с изумлением встречает другие такие же Я, это изначально бытие с другими. Другие же «означает не то же что: весь остаток прочих помимо меня, из коих выделяется Я, другие это наоборот те, от которых человек сам себя большей частью не отличает, среди которых и он тоже». (Там же.) Другие – это те, в отношении кого мы озабочены хранением дистанции, стремясь «не выделяться» или, наоборот, «догнать и перегнать», «подавить, превзойти другого». Тем самым, другие – это нечто срединное, безличное Люди. Именно через Людей и осуществляется повседневное самопонимание присутствия. Выходит, что «в повседневности присутствия почти все делается через тех, о ком мы вынуждены сказать, что никто ими не был <…> Каждый оказывается другой и никто не он сам. Человек, отвечающий на вопрос о кто обыденного присутствия, есть тот никто, кому всякое присутствие в его бытии-друг-среди-других себя уже выдало». (Там же. § 27.) Люди как бы снимают с повседневного присутствия груз бытия, избавляют от самостоятельности и ответственности. Часто, будучи вынужденными отвечать за свои слова и поступки, мы говорим: «Так поступают, думают, говорят все люди», или: «Нас так учили». Люди облегчают присутствие в его повседневности, идя навстречу его склонности к упрощению и послаблению. Такой способ самопонимания Хайдеггер называет «человеко-самостью»: «как человеко-самость присутствие всегда рассеяно в людях и должно себя сперва найти». Т.е. надо различать два модуса бытия: несобственное и собственно взятое на себя бытие присутствия. «Люди [и, соответственно, человеко-самость] существуют способом несамостояния и несобственности». (Там же.)

В несобственном способе бытия нет ничего исключительного, как раз наоборот – таково повседневное бытие присутствия ближайшим образом и большей частью. Оно накладывает особый отпечаток на экзистенцию: повседневным расположением становится любопытство (внимание спешит от одного предмета к другому, ни на чем всерьез не задерживаясь, как при чтении газеты), повседневное понимание характеризуется двусмысленностью (как говорят, «у каждого своя точка зрения», тем самым подспудно указывая на бессмысленность стремления к определенности суждений и твердости убеждений), а повседневная речь превращается в толки, (болтовню, безответственную речь, ничего даже не утверждающую; лучший пример толков ­– слухи и сплетни, которые всегда «передают» со слов третьих неопределенных лиц). В любопытстве, двусмысленности и толках присутствие как бы рассеивается, убегая прочь от самого себя.


III. Бытие-при-. Основообраз бытия повседневности, проявляющийся в любопытстве, двусмысленности и толках Хайдеггер именует падением, подчеркивая, что «присутствие ближайшим образом и большей частью существует при озаботившем “мире”». (Там же. § 38.) Говоря обыденным языком, мое внимание по большей части обращено не на меня самого, а на те предметы, которые бросаются мне в глаза – например, при взгляде в окно – или на предметы, о которых я размышляю, читая книгу. Я имею дело с деревом, машинами, домами, которые вижу из окна, а не с самим собой, видящим дерево, дома машины; я имею дело с текстом Хайдеггера, а не с самим собой, пытающимся понять текст Хайдеггера. Повседневное бытие-при – падение – имеет характер не бросания-себя навстречу сущему, а срыва в смысле некоего непроизвольного и неудержимого движения прочь от себя.

Напротив, собственно взятое на себя бытие предполагает некое ответственное собирание себя присутствием, определенное усилие к тому, чтобы быть именно собой и «бросать» себя на свои бытийные возможности. Бытие в модусе собственности предполагает решимость – «молчаливое, готовое к ужасу бросание себя на самое свое бытие-виновным». (Там же. § 60.) Решимость – это «воля-иметь-совесть». Совесть же Хайдеггер определяет как «призыв присутствия к его наиболее своей способности быть самим собой, причем в модусе взывания к его наиболее своему бытию-виновным». (Там же. § 54.) (Ср. Ницше Ф. Веселая наука. Аф. 270: «Что говорит твоя совесть? “Ты должен стать тем, кто ты есть”».)

Решившееся, взявшее на себя свое бытие присутствие бытие есть бытие-к-смерти, ибо «смерть как конец присутствия есть наиболее своя, безотносительная, достоверная и в качестве таковой неопределенная, не-обходимая возможность присутствия. Как конец присутствия смерть есть в бытии этого сущего к своему концу». (Там же. § 52.)

В этом пункте Хайдеггер осуществляет переход к основному замыслу «Бытия и времени», который состоял в том, чтобы раскрыть структуру присутствия как временность, понять бытие через категорию времени, продемонстрировать что бытие есть время. Почему именно время? Если, обращаясь к самому себе, к наиболее своим бытийным возможностям, присутствие схватывает себя как бытие-к-смерти, то можно задуматься над тем, можно ли «быть-к-смерти», если угодно, «приближаться» к ней в пространстве, как мы подходим к столу или шкафу, или же это возможно лишь во времени? По крайней мере, различие между взятым на себя бытием и бытием не собственным, проявляет себя прежде всего в том, какой смысл приобретает время в каждом из двух модусов. В модусе несобственности будущее отсылает к ожиданию, настоящее получает смысл актуализации (некоего становления, неуловимого перехода из возможности в действительность, когда ничто еще не установилось, не есть в полной мере), а прошлое оказывается связано с забыванием. В модусе собственности будущее имеет смысл заступания (вступления, вхождения), настоящее обозначается как мгновение-ока (некая полнота, определенность присутствия в каждый миг), а прошлое как возобновление. Предлагая такие обозначения, Хайдеггер, видимо, пытается выразить это рассеивание присутствия в модусе несобственности, когда полнота бытия – это всякий раз нечто далекое, едва различимое: ушедшее в прошлое и почти забытое, никак не наступающее в настоящем и лишь ожидаемое в будущем. Напротив, в модусе собственности полнота бытия имеется лишь в той степени, в которой она сейчас – в мгновении-ока, в той степени, в которой мы сами решительно заступаем в будущее и опираемся на хранимый в памяти опыт прошлого, тем самым возобновляя его.

Таково феноменологическое описание бытия посредством аналитики присутствия, которое предлагает Хайдеггер.


в) Антропологический поворот. Читая «Бытие и время», особенно страницы, посвященные тому, что Хайдеггер называл экзистенцией, трудно избавиться от ощущения, что речь идет не столько о бытии вообще, сколько о специфически человеческом бытии в его отличии от бытия всякого другого сущего. Пожалуй, именно такому прочтению и был подвергнут Хайдеггер рядом философов, которых теперь принято относить к направлению экзистенциализм. Наиболее известными его представителями являются Жан Поль Сартр (1905 – 1980 гг. «Бытие и ничто», «Экзистенциализм – это гуманизм»), Альбер Камю (1913 – 1960 гг., «Миф о Сизифе», «Бунтующий человек»), также в этом ряду часто упоминают Карла Ясперса (1863 – 1969 гг., «Духовная ситуация времени») и Габриэля Марселя (1889 – 1973 гг., «Быть и иметь»).

Произведения Сартра и Камю слишком «литературны» в хорошем смысле слова и даже поэтичны, чтобы краткий пересказ своими словами мог адекватно передать их значимость, не малая доля которой заключена в трагическом пафосе этих текстов. (У нас еще будет шанс обсудить Камю на семинаре.) Ограничусь здесь лишь общим указанием на то, что в послевоенные годы экзистенциализм прямо заявил о себе как о наиболее современной версии гуманизма. Человек был объявлен первой и основной проблемой философии.

Для Сартра решение этой проблемы заключалось в формуле: «существование человека предшествует его сущности», а также в попытках парадоксальным образом определить сущность человека через категорию ничто и через негативно понимаемую свободу. В том же духе для Камю главной характеристикой человеческого существования является абсурд. Экзистенциалисты также всеми силами отстаивали идею человека как существа творческого, не только радикально преобразующего окружающую действительность, но и призванного сотворить самого себя.


г) Лингвистический поворот. Хайдеггер также может считаться и инициатором лингвистического поворота в философии, нимало не утратившего своего значения и по сей день. Со второй половины прошлого столетия ключ к решению философских проблем стали искать не столько в том, что мы можем «воспринять», «помыслить» или «сделать», сколько в том, что и как может и не может быть сказано или написано. Искать ответы на философские вопросы, не обращаясь так или иначе к языку, стало по меньшей мере не современно. Непосредственно к проблемам языка и в частности – поэтического искусства Хайдеггер обратился уже на последних этапах своего творчества. Однако, как мы увидели, уже с самого начала он поместил речь, не только как говорение, но и как слушание, в самое сердце экзистенции и затем провозгласил, что «язык есть дом бытия». (Хайдеггер М. Письмо о гуманизме// Хайдеггер М. Время и бытие. Статьи и выступления. М., 1993. С. 192.)

Смысл этой фразы нам и предстоит прояснять до самого конца семестра, знакомясь с наиболее значимыми философскими концепциями второй половины XX века, в каждой из которых на свой лад и в своей особой области осуществлялся лингвистический поворот.







Скачать 72,66 Kb.
оставить комментарий
Дата25.01.2012
Размер72,66 Kb.
ТипЛекция, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх