Доклад о соблюдении прав человека в Российской Федерации в 2004 году icon

Доклад о соблюдении прав человека в Российской Федерации в 2004 году



Смотрите также:
Доклад о соблюдении прав человека в Российской Федерации в 2004 году...
Доклад о соблюдении прав человека в Российской Федерации в 2004 году...
Доклад о соблюдении прав человека в Российской Федерации в 2004 году...
Доклад о соблюдении прав человека в Российской Федерации в 2004 году...
Доклад о соблюдении прав человека в Российской Федерации в 2004 году...
Доклад о соблюдении прав человека в Российской Федерации в 2004 году...
Доклад о соблюдении прав человека в Республике Молдова в 2005 году...
Доклад о соблюдении прав человека в Республике Молдова в 2006 году...
Доклад Комиссии по правам человека при Президенте Республики Казахстан...
Доклад о соблюдении прав человека в Липецкой области и деятельности Уполномоченного по правам...
«О соблюдении прав и свобод человека и гражданина на территории Алтайского края в 2005 году»...
Доклад о соблюдении прав человека в липецкой области...



скачать
Доклад о соблюдении прав человека в Российской Федерации в 2004 году

© Московская Хельсинкская группа, 2005


Пытки и другие жестокие, бесчеловечные или унижающие достоинство виды обращения

С. Шимоволос


В прошедшем году исполнилось 20 лет принятия Генеральной ассамблеей ООН Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания. Оценивая ситуацию последних лет в России, необходимо отметить, что проблема применения пыток остается злободневной.

Пытки — наиболее грубое и нетерпимое нарушение прав граждан. По мнению Human Rights Watch, Россия входит в число тех стран, где пытки в органах правопорядка стали традицией1.

Массовый и систематический характер применения пыток, насилия и жестокого обращения отражается и отчасти формирует негативное отношение населения к правоохранительным органам.

В октябре 2004 года были проведены два социологических опроса на тему отношения населения к правоохранительным органам.

По итогам опроса Аналитического центра Юрия Левады, 73% россиян не доверяют правоохранительным органам; 84% считают проблему произвола российских правоохранительных органов серьезной и 71% уверены, что могут пострадать от неправомерных действий правоохранителей. Большинство респондентов (52%) не отметили никаких существенных изменений в характере работы милиции за последние годы. А 63% опрошенных сомневаются, что смогут отстоять в суде свои права, нарушенные правоохранительными органами.

Опрос ВЦИОМ показал, что 56% населения негативно или «скорее отрицательно» оценивает деятельность милиции2. Из числа опрошенных 22% сами были свидетелями грубого и бестактного обращения милиционеров с гражданами, а 16% — сталкивались с проявлениями жестокости со стороны милиции3.

Исследования показали примерно тот же процент опасения, что и в исследованиях десятилетней давности (в период государственного кризиса) и подтвердили, что страх перед произволом сотрудников милиции за последние годы практически не уменьшился.

Не оказала существенного влияния на настроения граждан государственная пропагандистская кампания на каналах телевидения «по возвращению доверия населения», которая проводится в течение последних двух лет. И это несмотря на тот факт, что население, по опросам ВЦИОМ, «своим главным источником информации о деятельности милиции считают телевидение».

Таким образом, опасения граждан и чувство незащищенности постоянно подпитываются свидетельствами о преступлениях, совершенных сотрудниками милиции. И, несмотря на официальное противодействие, эта информация «просачивается» в СМИ, выясняется через знакомых и из личного опыта.

Опыт работы правозащитных организаций показывает, что число жалоб на сотрудников милиции, в т. ч. на применение пыток, растет. Такая информация содержится в 72% докладов правозащитных НПО за 2004 год и отмечается в сообщениях практически из всех регионов России.

С другой стороны, в 2004 году возросло и число уголовных дел и судебных решений по фактам преступлений сотрудников правоохранительных органов. Это отмечается и правозащитными НПО и в официальной статистике. Так, по сообщению министра МВД Р. Г. Нургалиева4, за первое полугодие 2004 года за совершение должностных преступлений было привлечено к ответственности 1058 сотрудников. По сравнению с аналогичным периодом прошлого года число выявленных преступлений сотрудников милиции увеличилось на 30%.

Значительная часть дел о применении пыток связана с принуждением к даче показаний, на начальной стадии уголовного процесса. Эти преступления можно признать чрезвычайно общественно опасными, когда страдают не только потерпевшие, но и система правосудия в целом.

Факты насильственного принуждения к даче показаний чаще всего определяются уголовным преследованием, в котором принуждаемый к показаниям является обвиняемым или свидетелем. Уголовный процесс в этом случае строится на доказательствах, полученных сотрудниками правоохранительных органов преступным путем. Такая практика безусловно подрывает основы правосудия, развивает правовой нигилизм среди должностных лиц, что в свою очередь является препятствием для создания эффективной системы защиты прав личности в России.

В качестве примера можно привести случай с А. А. Смагой, жителем г. Туймазы Республики Башкортостан. Сотрудники районного ОПЭП подозревали его в причастности к недостаче в магазине, где работала его знакомая. Из заявления потерпевшего: «27 февраля 2004 года мне позвонили из милиции и сказали, чтобы я пришел в ОБЭП в 31 кабинет. Ко мне подошел какой-то сотрудник, спросил, кто я такой. Я назвался. Минут через двадцать этот же сотрудник завел меня в 30 кабинет. Милиционер спросил у меня, давно ли я видел Л. Я сказал, что не видел ее уже двое суток. Сотрудник сказал, что она сидит в подвале, и если я хочу ее вытащить, должен рассказать о том, как все было. Я переспросил, что именно. Он ответил: „То, как вы вместе с Л. воровали деньги, таскали товар из магазина“. Я ответил, что ничего такого не было. Потом он неожиданно сбоку с разворота сильно ударил меня левой рукой в живот. Мне стало даже тяжело дышать. Сотрудник предложил присесть. Я сел, он дал мне листок, ручку и сказал, чтобы я написал чистосердечное признание. Я отказался писать — в итоге получил несколько подзатыльников. Потом сотрудник сказал, что Ленара в подвале уже пишет чистосердечное признание и во всем винит меня. Милиционер сказал, что если я не напишу, то меня закроют в подвал на десять суток в „петушатник“. И добавил: „Ты сам понимаешь, что после этого ты в городе жить не сможешь? Если ты этого хочешь, то давай, я тебе это устрою“. Я ему ответил, что мне нечего писать, так как я ничего не знаю. Спустя два часа сотрудник сказал, что ему меня жалко и поэтому закрывать в подвал не станут. Никаких бумаг он не заполнял, во время допроса в кабинет заходили и выходили другие сотрудники. Этот же сотрудник отвел меня в 31 кабинет, где следователь оформил протокол. После чего меня отпустили»5.

14 мая адвокат Смаги получил копию постановления об отказе в возбуждении уголовного дела от 4 марта 2004 г. (более чем через два месяца). В постановлении старший следователь Туймазинской межрайонной прокуратуры Р. Р. Байков пришел к выводу об отсутствии «физических или психических воздействий» на основании одних только пояснений подозреваемого в применении пыток сотрудника6.

При разбирательстве дел, существует негласный приоритет в доверии словам сотрудника против слов потерпевшего, даже если физический вред подтверждается документально. И если в одних случаях, такая пристрастность защищает сотрудников от лживых обвинений и мести преступников, то при склонности сотрудников к жестокости, такое пристрастное отношение порождает чувство вседозволенности. В газете «Край»7 Кемеровской области был опубликована статья «Село ментовского беспредела», ставшая итогом журналистского расследования. В начале 2004 года автору статьи Фроловой сотрудники милиции угрожали по телефону и отправляли устрашающие письма на электронную почту. Угрожал ей начальник Терентьевского отделения милиции Анисимов. В статье рассказывалось о бесчинствах, творящихся в селе Терентьевское, Прокопьевского района, Кемеровской области. «В октябре 2003 года участковый инспектор милиции Пономарев в пьяном виде разъезжал на автомобиле по селу и смертельно травмировал троих ребят. Пономарев был уволен из милиции задним числом. Ранее на той же улице тот же Пономарев сбил на автомобиле женщину. В ноябре 2003 года двое сотрудников милиции, и. о. начальника Тереньтевского отделения милиции Юровских и ответственный дежурный того же отделения Скороделов, оба — в пьяном виде, избили несовершеннолетнего Журавлева и его приятеля. Били до потери сознания. Позже эти же сотрудники угрожали Журавлеву, принуждая отозвать заявление в прокуратуру»8. Подобные истории известны и по другим публикациям, например «Унтер Пришибеев Сельцовского разлива» (А. Кострыкин. Брянский перекресток. 2004. 18 февр.).

Истязания и пытки отличаются порой особой жестокостью и изобретательностью, подтверждая, что в числе сотрудников правоохранительных органов работают и люди, склонные к изощренному насилию. Об этом известно их сослуживцам. Спокойное отношение коллег по службе к жестокости и насилию подтверждает глубокий кризис терпимого отношения к пыткам, порождает «привыкание» к подобной практике и, как следствие, создается преступная корпоративная солидарность.

Рассказывает Михаил Рязанов, житель г. Шадринска Курской области: «…10 сентября меня задержали опера (забрали из дому). Привезли в ГОВД в кабинет №309, стали требовать от меня написать „явку с повинной“. Я отказался. А когда они начали орать на меня матом, предупредил их, что у меня травма позвоночника: если будут бить, то меня парализует. Тогда они пристегнули меня к стулу наручниками, надели на голову противогаз с заклеенными стеклами, отогнули его в области ушей и прицепили к ним «крокодилы» с проводами. Потом перекрыли поступление воздуха и включили электроток... Боль была страшная... Я согласился написать им «явку с повинной», но написал в ней все так, как это было на самом деле (то есть, что я никого не грабил). Операм это не понравилось — они снова надели на меня противогаз и пустили ток... Потом они сами написали явку с повинной, а я ее подписал... Менты меня предупредили, что в любом случае посадят меня в ИВС, и если я пикну на официальном допросе что-нибудь лишнее, то они придут ночью в ИВС, и там уже никто не помешает им сделать со мной все, что угодно.

^ Следователи о применении ко мне пыток знали (они заходили к операм в кабинет — спрашивали, готов ли я).

Следователь допрашивала меня в присутствии оперов, которые меня пытали. Вызвали адвоката, но не того, которого я просил (с которым у меня уже был заключен договор). Следователь написала в протоколе, что от приглашения своего адвоката я отказался. А с вызванным адвокатом мне даже не дали возможности поговорить наедине... После официального допроса меня отправили в ИВС. Там мне стало очень плохо: сильно болела голова, временами я терял сознание, зрение, слух... Я вызвал „скорую“ — приехал врач, сделал какой-то укол. Я жаловался ему на пытки электротоком, но в деле мне написали, что у меня „ломки“. На следующий день приходил зам. прокурора — спрашивал, есть ли жалобы. Я ему пожаловался на плохое состояние своего здоровья, что сделанный укол мне не помог. Прокурор обещал разобраться, но больше я его не видел...»9

Неудивительно, что избиения, насилие и жестокость применяются наряду с другими должностными преступлениями: привлечение «лжесвидетелей», фальсификацией документов и самих преступлений: «подброс» патронов и наркотических средств.

Житель г. Улан-Удэ работник АО «Аэрофьюлз» (заправочная служба улан-удэнского аэропорта) 19-летний Сергей Мордовский в ночь с 11 на 12 апреля 2004 г. получил сквозное огнестрельное ранение в голову в кабинете оперуполномоченных Советского ОВД и скончался в реанимационном отделении республиканской больницы10.

«Вечером 11 апреля 2004 г. Сергей Мордовский отправился с другом Иваном в центр города. Около 11 часов вечера их остановили трое милиционеров. Потребовали предъявить документы. Затем доставили в Советский отдел г. Улан-Удэ. Их сперва хотели отпустить — у Сергея с собой был рабочий пропуск „Аэрофьюлза“. Но в этот момент в кабинет, где находились задержанные, вошел сотрудник в форме. Сотрудник принялся обыскивать С. Мордовского. Несколько раз залезал в карманы его куртки. И вдруг извлек оттуда какой-то пакетик. Оба парня были тут же задержаны по подозрению в хранении наркотических веществ. Но С. Мордовский не курил и не был наркоманом — в связи с тем, что он заправлял самолеты, он дважды в день проходил медицинское освидетельствование.

После того как в карманах Сергея якобы были обнаружены наркотики, парней тут же развели по разным кабинетам. К несовершеннолетнему Ивану никаких претензий не предъявляли. А вот к Сергею были применены меры физического воздействия. Иван рассказывал, что Сережу избивали два часа. Иван слышал, как он сперва кричал от боли, потом стонал. Иван не выдержал и стал кричать: „Что вы с ним делаете?“ Ему ответили: „Молчи, если не хочешь, чтобы и тебя так же“. Ночью Ивана отпустили.

Официально о гибели Мордовского родных Сергея известили вечером 12 апреля. Как рассказывают родные и сослуживцы Сергея, которые видели погибшего на похоронах, парень был страшно избит. Кровоподтеки и ссадины не скрывал даже нанесенный в морге грим. „На лбу, на щеках — царапины и ссадины, впечатление, что у него по лицу топтались. На лбу шишки. А руки чистые — ни ссадин, ни ранок. Ведь если бы он с кем-то дрался, должны были остаться следы на руках. А их нет! Значит, его просто избивали беспомощного“»11.


Особую категорию составляют уголовные дела по обвинению в причастности к террористическим актам или незаконным вооруженным формированиям. Эти дела отличатся не только в чрезвычайной заинтересованности сотрудников в их раскрытии, но и в особых полномочиях, которыми наделили законодатели правоохранительные органы.

Федеральным законом от 22 апреля 2004 года за № 18-ФЗ были внесены изменения в статью 99 Уголовно-процессуального кодекса РФ. Теперь в «исключительных случаях» подозреваемого в совершении «террористических» преступлений12 могут подвергнуть аресту до 30 суток без предъявления обвинения. В этом случае сам арест становится эффективным средством для принуждения к даче показаний, а применение пыток — традиционным методом получения информации.

«В мае 2004 года в Верховном суде Дагестана состоялись слушания по делу о каспийском теракте 9 мая 2002 года. По подозрению в причастности к этому преступлению были задержаны десятки людей. Силовики различных рангов не раз заявляли о раскрытии теракта, совершенного бандой из десяти человек по приказу полевого командира Раппани Халилова. В результате на скамье подсудимых оказались двое — Мурад Абдуразаков по прозвищу Абхазский Мурад и Адбулхаким Абдулкаримов. По версии следствия, первый был непосредственным исполнителем теракта, а второй снимал взрыв на видео для отчета перед заказчиком. Третий проходивший по делу — Ханали Умаханов — не участвует в процессе по причине психического расстройства. Перед началом вчерашних слушаний его мать еще раз заявила журналистам, что ее сын не выдержал пыток, которым его подвергли во время предварительного следствия…

Сотрудник УБЭиУТ, подполковник милиции Ильмутдин Амирбеков, также по долгу службы работавший с обвиняемыми в организации каспийского теракта, был убит в Махачкале в ночь на 8 марта. Напомним, что Мурад Абдуразаков и Ханали Умаханов неоднократно заявляли, что их пытали по приказу Амирбекова.

В открытом письме прокурору республики Имаму Яралиеву подсудимый Мурад Абдуразаков обвинил подполковника Амирбекова в применении пыток»13.

«В приговоре от 02.04.04. судьи ВС РД Магомедова М. Г. сказано о применении к свидетельнице Исаевой 3. и обвиняемому Хуламагомедову М. «недозволенных методов ведения следствия: ... Применение недозволенных методов ведения следствия при рассмотрении настоящего дела, помимо этого, подтверждается также показаниями свидетеля Гусейнова М., подсудимого Хуламагомедова М. и заключением судебно-медицинской экспертизы № 2796 от 16—20 августа 2002 года»14.

К применению пыток склонны не только сотрудники отделов уголовного розыска и отделов по борьбе с экономическими преступлениями МВД. Пытки стали «практиковаться» и сотрудниками других ведомств, зачастую после того, как они прошли «школу насилия» на Северном Кавказе.

«17 октября в г. Тюмени в помещении УВД Калининского административного округа г. Тюмени сотрудник дежурной части майор Владимир Ноздревский шесть раз выстрелил в задержанного «для проверки личности» Андрея Проничева. Пресс-служба УВД считает, «что, возможно, произошел конфликт». Существенно, что майор Ноздревский пришел на службу в милицию после службы в российской армии, служил в «горячих точках». Ему предъявлено обвинение в покушении на убийство»15.

«Военная прокуратура нижегородского гарнизона проводит проверку по факту гибели мужчины кавказской национальности, выпрыгнувшего во время допроса с третьего этажа здания УФСБ по Нижегородской области. Об этом корреспонденту Нижегородского телеграфного агентства сообщил нижегородский военный прокурор Геннадий Осипов. Прокурорская проверка проводится в отношении нескольких сотрудников нижегородского УФСБ на предмет законности их действий»16.


Традиционная проблема в эффективном расследовании «пыточных» преступлений, наказанием виновных и реабилитацией потерпевших связана с противоречивой позицией прокуратуры. В соответствии с УПК РФ, расследование жалоб на применение пыток должностными лицами находится в исключительной компетенции прокуратуры. Но, устанавливая факты применения пыток при проведении предварительных следственных действий, прокуратура фактически ослабляет позицию обвинения, подвергая сомнению законность добытых доказательств вины и возможность их использования в суде. А поскольку ведомственные интересы по уголовному преследованию подозреваемых являются приоритетными, органы прокуратуры занимают позицию невмешательства, а фактически — поощрения практики применения пыток. Известны также случаи, когда с целью получения признаний прокуроры непосредственно участвуют в пытках подозреваемых. Корпоративная солидарность прокуратуры и УВД, как правило, не ограничивается уровнем подразделений, а охватывает и уровень управления.

Но в тех случаях, когда ведомственные интересы конфликтуют, сотрудники прокуратуры могут проявлять и реальную заинтересованность в результатах.

В качестве уникального документа можно привести обращение прокурора Республики Башкортостан М. Ю. Зелепукина, направленного в адрес министра внутренних дел России:


«…руководством МВД Республики Башкортостан контроль за соблюдением подчиненными требований законодательства и норм профессиональной этики значительно ослаблен и граничит с полной бездеятельностью. Степень требовательности к моральным и профессиональным качествам работников органов внутренних дел резко снижена. В республиканском МВД создана обстановка терпимости к криминальным проявлениям среди сотрудников милиции. Ярко выражена порочная круговая порука, практика укрытия правонарушений, совершенных работниками органов внутренних дел, в угоду лжеположительным показателям деятельности Министерства.

За два месяца текущего года преступность среди работников милиции осталась фактически на том же уровне. Всего возбуждено 15 уголовных дел. Вместе с тем, количество дел, связанных с должностными преступлениями, увеличилось на три и составило 13 уголовных дел.

Весьма тревожным фактором является то, что в сферу совершения криминальных посягательств вовлечены лица из числа офицерского состава, занимающие руководящие должности в органах внутренних дел.

Самоустранение руководства Министерства внутренних дел Республики Башкортостан от выполнения своих прямых обязанностей по немедленному реагированию на каждое чрезвычайное происшествие, связанное с совершением работниками милиции преступлений, обусловило новое тяжкое преступление, совершенное работником Ишимбайского ГРОВД.

24 февраля 2004 г. старший оперуполномоченный ОУР Ишимбайского ГРОВД Шарафутдинов М. Ш. в своем служебном кабинете, принуждая к даче показаний Гимранова А. А., избил его. В результате преступных действий Шарафутдинова М. Ш. потерпевший через два дня скончался. В настоящее время виновному сотруднику милиции предъявлено обвинение в совершении преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК РФ.

Факты преступного превышения должностных полномочий с применением насилия выявлены и в центральном аппарате республиканского МВД. К уголовной ответственности по п. „а“ и „б“ ч. 3 ст. 286 УК РФ привлечены оперуполномоченные УБЭП МВД Республики Башкортостан Гайсим Ф. Ф. и Лапшичев В. П. Несмотря на столь серьезное правонарушение МВД Республики Башкортостан служебная проверка по указанному факту не проведена.

^ Среди лиц начальствующего состава органов внутренних дел допускаются факты преступного укрытия совершенных преступлений…»17


Практике распространения пыток немало способствует и низкий уровень профессионализма сотрудников. Большая текучка кадров, низкий общественный статус и непрестижность профессии; недостаточный образовательный уровень — все это создает благоприятную почву для распространения жестокости и насилия в работе правоохранительных органов.

Эту проблему сознает и министр внутренних дел России Р. Г. Нургалиев: «Следует признать наличие значительного числа нарушений должностных обязанностей сотрудниками Министерства внутренних дел. Многочисленные факты пренебрежительного отношения к гражданам, черствость, грубость, неэтичный отказ от возможности реализовать свои законные права — это также реальность сегодняшнего дня»18.

Заявления о неспровоцированном насилии, агрессии со стороны сотрудников правоохранительных органов составляют большую часть сообщений и сведений о судебных процессах из регионов. Избиение и жестокое обращение практикуется в различных ситуациях — при задержаниях, обысках, остановках транспортных средств и т. д..

Приведем несколько примеров:

В милицию позвонил человек, постоянно проживающий в г. Москве и лишь изредка приезжающий в свой дом в д. Наумово Клепиковского района Рязанской области, с жалобой, что его дом ограбили. На вопрос: кто бы это мог сделать, он без всяких оснований указал на соседей (двух парней). В эту же ночь милиция ворвалась в дом к соседям и, не объяснив причин, попыталась арестовать «подозреваемых». Мать молодых людей пыталась выяснить, в чем дело, но ее грубо оттолкнули. Вступившиеся за мать братья были избиты, а один ранен в ногу из пистолета19.

Позже последнему было предъявлено обвинение в нападении на сотрудника милиции. Другому же брату — обвинение в препятствии при задержании, вследствие чего он арестован на 15 суток20.

«Ночью 18.05.2004 в Кировском районе г. Перми был задержан сотрудниками ПВС Зверев С. В. В это время он находился в машине, стоящей на обочине дороги. При задержании он был брошен на капот, избит и закован в наручники. Били его трое сотрудников резиновой палкой и руками, „беспорядочно нанося удары по всему телу“. Позднее он был доставлен в отделение, где его заставляли подписать протокол, не давая при этом внести замечания. Утром ему сообщили, что обвиняют в нарушении правил дорожного движения. Днем, мировой судья, заочно ознакомившись с протоколом, не нашла состава правонарушения и его отпустили»21.

В редакцию газеты «Байкальские вести» Иркутской области пришло коллективное письмо жителей поселка Мегет Ангарского района Иркутской области (подписались 34 человека).

«14 февраля в местном клубе проводилась организованная праздничная дискотека, где не было драк и других хулиганских действий. Неожиданно ворвалась группа вооруженных автоматами людей в масках. С криками: „Девчата — налево, мальчики — направо!“, стали избивать всех подряд и тащить в автомашины УАЗ-«санитарка», которых было три. Пришедшие на дискотеку родители, увидев происходящие беспорядки и пытавшиеся забрать своих детей, также пострадали от ребят в масках.

Молодежь привезли в местное отделение милиции, там люди в масках выстроились коридором и выходящих детей били прикладами и дубинками всем строем. Дети ползли в отдел на четвереньках. Их заводили в камеры и пускали туда газ. Какая-то из девушек кричала: „Пожалуйста, не надо, я беременная!“ Затем по одному выводили и опять били. Также присутствовал при избиении и начальник местной милиции А. В. Привалов

Население поселка взбудоражено и возмущено происшедшим. Детям требуется психологическая помощь после перенесенного стресса, они подверглись унижению, милиция снимала отпечатки пальцев, прикладывали к груди таблички с номерами и фотографировали, как преступников. За один вечер вооруженные люди неоднократно приезжали на дискотеку и забирали новые партии подростков»22.


При задержании подозреваемых в совершении уголовных преступлений, жестокость, как правило, проявляется в желании причинить боль, унизить задержанного. При этом оперативные сотрудники в задержанном видят заведомо виновного преступника. В случаях административных правонарушений жестокость и насилие применяются, когда к гражданину предъявляются незаконные требования. Тогда любая попытка гражданина отстоять свои права вызывает агрессию. Как правило, в таких случаях избитого обвиняют в «сопротивлении сотруднику милиции» или в «невыполнении законных требований».

17 июля 2004 года, сотрудниками милиции был избит заведующий лабораторией Бурятского научного центра СО РАН Орлов. Он получил телесные повреждения и обвинен в неповиновении сотрудникам милиции.

«Находясь в Северо-Байкальском районе Бурятии в экспедиции, в один из вечеров он вышел вместе со своим водителем Петровым в магазин. В 100 метрах от дома Петрова задержал экипаж патрульной машины и доставил в районное отделение. На водителя был составлен протокол об административном правонарушении: «нахождении в состоянии алкогольного опьянения, оскорбляющего человеческое достоинство и общественную нравственность».

Разбудив начальника отряда экспедиции, Орлов пришел вместе с ним в районное отделение, показал документы на задержанного и попросил отпустить Петрова. Дежурный отделения старший лейтенант Шестаков приказал вывести посетителей из отделения.

В фойе вернулись два милиционера. Они схватили сидящего Орлова, приподняли его и с силой швырнули на пол. Пожилой ученый попытался подняться, схватившись за угол стола, но они снова схватили его и во второй раз с силой бросили на пол… После этого дежурный скомандовал везти Орлова на медицинское освидетельствование на предмет алкогольного опьянения.

Наутро задержанного водителя выпустили, а Петрова доставили дежурному судье г. Северобайкальска. Суд прошел в дежурной части Северобайкальского городского ОВД. Мировой судья признал факт административного нарушения.

По заявлению Орлова в Северобайкальскую межрайонную прокурору о возбуждении уголовного дела был получен отказ „в связи с отсутствием состава преступления“. В постановлении повторяются ничем не подтвержденные доводы милиционеров: алкогольное опьянение Орлова, его грубые высказывания, „хватания“ за форму. Травмы объясняются тем, что он не удержался на ногах и упал, хотя рост и вес потерпевшего вовсе не столь велики, чтобы при падении он мог получить такие серьезные повреждения»23.


Значительная часть сообщений о пытках и жестоком обращении касается работы медвытрезвителей. Во многих регионах эти учреждения ликвидированы, как незаконные. Но те, что сохранились, зачастую стали использоваться сотрудниками милиции для незаконного задержания и «поборов» граждан. Очевидно, такой практике способствуют и экономические принципы самоокупаемости подобных учреждений.

«6 мая 2004 года, после 22 часов в центре города г. Сыктывкара сотрудниками милиции был задержаны М. Сажин и доставлен в медвытрезвитель. При этом работники ДПС не пояснили причину задержания. В медвытрезвителе М. Сажина никто не стал освидетельствовать. От него потребовали, чтобы он разделся и прошел в камеру. Сажин разделся, но стал требовать объяснений о причине задержания. В ответ некоторые сотрудники заломили ему руки за спину и, нанося удары, завели в камеру. В камере избиваемого Сажина привязали веревками к кровати лицом вниз.

В 6 часов утра 7 мая М. Сажина вывели из камеры и заставили подписать какие-то документы. Личные вещи и деньги ему вернули, но позже один из работников силой отобрал у него деньги.

Выйдя на улицу М. Сажин сразу пошел в дежурную часть УВД г. Сыктывкара с целью написать заявление на незаконное помещение в медвытрезвитель, избиение и кражу денег. В дежурной части, как только М. Сажин стал писать заявление, появился сотрудник медвытрезвителя. Вместе с другими сотрудники милиции из дежурной части, его задержали и поместили в приемник-распределитель.

Примерно около 10 часов М. Сажина привели из камеры для рассмотрения его дела. Полковник и лейтенант милиции заявили, что если он не подпишет протоколы, он будет оставлен еще на неопределенное время в приемнике-распределителе. Отпустили его только после подписания документов.

Сразу же после выхода М. Сажин снял побои и подал заявление в ближайшее отделение милиции. 17 мая 2004 г. М. Сажин обратился с заявлением в прокуратуру Республики Коми и в ОСБ МВД Республики Коми.

На все заявления пришли отказы в возбуждении уголовного дела. Интересно, что следователь прокуратуры г. Сыктывкара Ю. Г. Тильман, в постановлении об отказе сделал вывод о необходимости „правовой оценки заявления Сажина М. М. за заведомо ложный донос“»24.


Масштабы применения пыток, жестокого обращения официальная статистика подтвердить не может, поскольку обвинение в подобных преступлениях представляется по разным статьям УК РФ. Существуют лишь отдельные оценки в масштабах районов и областей. Например: «По данным прокурора Белгородской области П. П. Кондрашова имеют место факты избиения людей в медвытрезвителях, в отделениях милиции. В первом полугодии 2004 года было возбуждено три уголовных дела по фактам насилия в отношении граждан, допущенного при расследовании преступлений»25.

Однако о распространенности пыток можно судить по многочисленными жалобам и судебным искам. Например, только в суды Хабаровского края поступило почти 500 заявлений на неправомерные действия милиции. Граждане и организации требуют от сотрудников милиции материальной компенсации в размере 295 млн рублей26.

Показательными являются и итоги исследований, проведенных в 2004 году среди врачей и фельдшеров «скорой помощи» и травмпунктов. По мнению 73% врачей и среднего медперсонала, оказывающих первую медицинскую помощь пострадавшим, проблема насилия сотрудников правоохранительных органов в отношении задержанных является весьма серьезной. По данным опроса, применение насилия в отношении задержанных или избиение их случается «довольно часто», считают 43% респондентов (в Москве и Санкт-Петербурге — 55%), еще 10% полагают, что это «общая практика» в МВД и силовых ведомствах.

45% респондентов сообщили, что им приходилось выезжать по заявкам в здания правоохранительных органов к пострадавшим с признаками насилия, причиненного сотрудниками. Около 60% сотрудников правоохранительных органов объясняли причины получения пострадавшими травм тем, что они оказывали сопротивление, а около 35% утверждали, что повреждения имелись у задержанных до того, как они были доставлены в милицию.

Согласно результатам опроса, жертвами насилия милиции чаще всего оказываются мужчины, относящиеся к «социально слабым» или уязвимым категориям населения. Пострадавшими чаще всего оказываются пьяные (67%), молодежь, подростки (48%), бомжи (23%), люди, принадлежащие к неславянским этническим группам (17%), а также приезжие (12%). Реже всего насилию со стороны правоохранительных органов подвергаются люди с материальным достатком и старики.

Насилие и жестокость милиция чаще всего применяет при задержании (на это указал 61% опрошенных); 34% утверждают, что избивают беспричинно, «для куража», ради демонстрации власти, а 16% говорят, что милиция применяет насилие при «выбивании» нужной информации.

Сотрудники милиции и другие представители власти заинтересованы в том, чтобы не фиксировать подобные происшествия и не предавать их огласке. Однако еще настоятельней — в каждом втором случае, если не чаще — об этом просят сами пострадавшие27. Некоторые опрошенные отмечали случаи прямого давления на них.


Традиционно проблема жестокого обращения связана с условиями и порядком работы мест содержания под стражей. Значительная часть жалоб касается содержаний в условиях, причиняющих вред здоровью. Длительное заключение подозреваемых в антисанитарных условиях ИВС само по себе используется как метод давления или наказания.

К сожалению, значительная часть ИВС не отвечает требованиям предъявляемым Федеральным законом от 15 июля 1995 г. № 103-ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений». Несмотря на предпринимаемые меры по ремонту и перепланировке ИВС, многие из них находятся в том же плачевном состоянии — в неприспособленных подвальных или полуподвальных помещениях. Средств на переоборудование ИВС в регионах России выделяется крайне ограничено, поэтому ситуация практически не меняется.

Наиболее типичными нарушениями, влияющими на состояние здоровья подследственных и административно-арестованных являются: переполненность в камерах, ограничение в водоснабжении, освещенности, средствах гигиены, отсутствие вентиляции и прогулочных двориков.

«В ИВС Корткеросского ОВД подозреваемые и обвиняемые не обеспечиваются индивидуальными спальными местами и вынуждены либо спать по очереди, либо спать сидя или лежа на полу. На спальных местах заключенные лежат без постельных принадлежностей, без постельного белья, в той одежде, в которой они поступили в ИВС. В ИВС отсутствуют душевые комнаты, и заключенные не имеют возможности провести еженедельную помывку. В камеры не подается ни холодная, ни горячая вода. В камерах отсутствуют туалеты, заключенные вынуждены „справлять нужду“ в выносные баки, от этого в камере стоит жуткий запах. На стенах и полу камеры гряз и копоть. Так как в окнах камер отсутствуют стекла, они забиты снаружи деревянными досками, а изнутри железным листом. Так что естественное освещение в камере отсутствует полностью, камера освещается одной лампой в 40 Вт. Из-за выбитых стекол и отсутствия отопления температура в камерах поднимается не выше 5—10 градусов тепла. А так как верхней одежды в камерах нет, заключенные постоянно мерзнут. В медчасти ИВС не хватает необходимых медикаментов. Во время приема пищи в ИВС не хватает ложек и кружек. Женщины и подростки, содержащиеся в ИВС Корткеросского района, перемещаются в суд в наручниках»28.

«В камере небольшого размера находились одновременно 11 человек со сроками заключения от трех до семи суток. Спали на голом, одноярусном, деревянном настиле без каких-либо тюфяков, подушек и одеял, „вповалку“. Полы бетонные. Стены — „шуба“. В камере одно зарешеченное окошко под самым потолком. Свет поступает от лампочки за окном. В камере установлено ведро для оправления „по маленькому“. По большой нужде выводят два раза в сутки перед сменой утром и вечером. Ни мыла, ни полотенца, ни бумаги, ни горячей воды. Никаких предметов личной гигиены. За дверями туалета стоит конвоир и постоянно торопит: „Быстрей, быстрей“. Кормят один раз в сутки, в обед.

Что-либо читать, писать невозможно из-за отсутствия света. К тому же для этого ничего не предусмотрено: нет ни стола, ни письменных принадлежностей»29.

Сотрудники Пермского регионального правозащитного Центра провели в 2004 году выборочную проверку ИВС Пермской области. Всего было обследовано 10 из 37 ИВС. По итогам исследований отмечается, что невыполнение требований по условиям содержания актуально для всех ИВС. Практически во всех ИВС не выполняются обязательства по обеспечению средствами личной гигиены, камеры не оборудованы, а из-за ограничения числа камер больные заключенные содержатся со здоровыми30.


Кризисная ситуация в изоляторах подтверждается и случаями смерти подследственных и административно арестованных. Смертельный исход в таких случаях связан с бездействием сотрудников изоляторов при оказании экстренной медицинской помощи. Из доклада общественной организации «Гражданское согласие» (г. Шебекино Белгородской области): «32-летний староосколец умер на шестой день пребывания в изоляторе временного содержания. Андрея забрали со скамейки, на которой он пил пиво с друзьями. Мировой судья вынес решение, чтобы Андрей З. (несмотря на то, что он являлся инвалидом) был помещен в изолятор временного содержания старооскольского УВД на 10 суток. Андрей умер на шестой день нахождения в изоляторе. Причина смерти в свидетельстве — алкогольная кардиомиопатия. Как пояснила фельдшер изолятора Татьяна Черских, Андрей не жаловался на здоровье. Если бы он сказал, что ему плохо, немедленно была бы вызвана скорая. У Андрея З. на лице были следы побоев. Мать потерпевшего Вера Егоровна рассказала о том, что через несколько часов после смерти сына к ней пришел милиционер и сказал, что Андрей умер от сердечной недостаточности. А вскрытие было произведено только на следующий день»31.

Схожий случай произошел и в ИВС ГОВД г. Октябрьского Республики Башкортостан 13 марта 2004 года, где в камере № 10 был обнаружен труп задержанного накануне М. Н. Тимина.

Продолжают поступать жалобы на жестокое обращение и из исправительных учреждений, хотя число таких сообщений снижается. Можно отметить, что это важный, хотя и единственный показатель позитивных изменений, касающийся только системы ГУИН Минюста России.

В качестве отдельного примера можно привести материалы проверочного дела Правозащитного центра города Казани по заявлению Р. Сафуанова от 2 марта 2004 года. В жалобе содержалась информация о применении сотрудниками УЭ-148/Т г. Чистополя незаконных мер физического и психологического воздействия в отношении его брата Азата Сафуанова, отбывающего там наказание.

А. Сафуанов рассказал, что 20 февраля 2004 года в 8 часов 15 минут во время личного досмотра, проводимого сотрудниками УЭ 148/Т, надзиратели потребовали от заключенных при выходе из камеры нагнуть голову вперед. Так как у Азата в этот период развился шейный хондроз, нагнуть низко голову он не мог. Сафуанов попытался объяснить это надзирателю. В ответ на это его стали избивать 8—10 сотрудников тюрьмы стоявшие рядом. Избиение продолжалось до тех пор, пока Сафуанов не потерял сознание. Назвать имена, фамилии, должности, характерные приметы сотрудников он не может, так как в момент первого удара закрыл лицо руками, а в ходе личного досмотра стоял к ним спиной. Сотрудники тюрьмы наносили удары беспорядочно ногами, руками, дубинками по лицу, голове, спине, рукам, ногам, по всему телу. Со слов Азата, во время избиения в его адрес высказывались угрозы («Сейчас голову так опустишь, что вообще никогда не поднимешь!»), оскорбления в виде нецензурной брани. Очнулся он от резкого запаха нашатырного спирта, который ему поднесла медсестра. После того как Азат пришел в себя, его отвели в медицинский кабинет, где наложили швы на верхнюю губу.

После случившегося, Сафуанова посадили в ШИЗО на 15 суток, ничего при этом ему не объясняя. Во время проверок, которые проводятся в ШИЗО два раза в день, его также избивали. Это продолжалось четыре дня — с 20 по 24 февраля 2004 года.

В выписке из медицинской карты от 20 февраля 2004 года указано, что у него обнаружены множественные ушибы грудной клетки сзади, ушибы нижней, средней трети правого плеча, ушиб в области правого плечевого сустава, рвано-ушибленная рана верхней губы справа32.


Пристрастность судебных органов при разбирательстве фактов применения пыток отмечается как в сообщениях от потерпевших, так и материалами судебных приговоров. Типичная ситуация — отказ суда в рассмотрении факта применения пыток в связи с оценкой допустимости доказательств. В этих случаях суд расценивает такое заявление как попытку уйти от ответственности за совершенное преступление.

«Если при расследовании уголовного дела по факту убийства будет установлено, что к подозреваемому-обвиняемому было применено насилие, и он содержался в заключении незаконно, — поясняет адвокат Г. Резник, — то это должно привести не только к уголовной ответственности оперативников и следователя, но также повлечет исключение из обвинения доказательств, добытых незаконным путем»33.


Вместе с тем по итогам 2004 года отмечается увеличение уголовных приговоров по делам, связанных с применением пыток. Растет и число гражданских исков на действия сотрудников МВД. Так в первом полугодии 2004 году предъявлено более 1500 исков о защите чести и достоинства, законных прав и интересов граждан (часть из них представлены самими сотрудниками органов внутренних дел).

Однако судья, принимающий решения о компенсации, как правило, не имеет представления об обязательности компенсации и ее соразмерности причиненному ущербу. Сумма, назначаемая в качестве компенсации, чрезвычайно мала.

В августе 2004 г. В Нижнем Новгороде было вынесено судебное решение о компенсации морального вреда Александру Долгашеву, жестоко избитому майором милиции. Потерпевший вчинил Министерству финансов России гражданский иск на сумму 30 тыс. рублей за моральный вред и на покрытие собственных убытков. Суд обязал Минфин выплатить лишь 2000 рублей.

По этому поводу адвокат Игорь Трунов отметил: «Его удача состоит в том, что сотрудника милиции вообще привлекли к уголовной ответственности. Осуществить это довольно сложно. Что же касается увеличения суммы компенсации, я уверен, размер назначенной судом выплаты останется прежним. Такова общая практика в российских судах, а конкретной методики исчисления суммы возмещения морального вреда в нашей стране нет. Единственным экспертом по этому вопросу выступает сам суд. Но современная отечественная юстиция до сих пор в назначении наказания виновному отдает приоритет карательным мерам. „Сколько ему дали?“ — это первый и главный вопрос, который звучит после вынесения решения. На Западе интересуются иным: „Сколько он должен?“»34

Чаще всего суд либо отказывает в удовлетворении компенсации морального ущерба, либо ошибочно взыскивает эти средства «с причинителей вреда».

Так, например, 27 февраля 2004 г. в Екатеринбурге был вынесен приговор сотрудникам уголовного розыска Верхисецкого районного отдела внутренних дел. Суд признал сотрудников РОВД майоров Олега Аверина и Юрия Баскова, старших лейтенантов Дениса Плужникова и Андрея Свяжина виновными в превышении служебных полномочий, незаконном обыске и пытках подозреваемого.

«Старший группы Олег Аверин должен выплатить 110 тысяч рублей штрафа государству и 15 тысяч рублей в качестве возмещения морального вреда супругам Язовских. Три милиционера должны потерпевшим по семь тысяч рублей. Кроме того, всем четверым запрещено занимать должности, связанные со следственной и оперативно-розыскной работой, на сроки от полутора до двух с половиной лет. Впрочем, когда стало понятно, что дело дойдет до суда, из милиции уволились Юрий Басков, Денис Плужников и Андрей Свяжин, в Верхисецком РОВД продолжает работать только майор Аверин. Ни реального, ни условного срока подсудимым не вынесено, а вины своей они не признали. Защитник милиционеров Александр Черноскутов считает, что столь мягкая мера наказания объясняется тем, что у суда не было веских доказательств»35.


В уголовном процессе отмечается схожая закономерность — в большинстве приговоров суды определяют минимальную меру наказания виновным в пытках.

12 февраля 2004 года в г. Ессентуки к двум годам лишения свободы условно, с испытательным сроком на один год, был приговорен офицер милиции за пытки над подозреваемым. Суд признал лейтенанта милиции виновным по статье 285 УК РФ в «превышении должностных полномочий». При этом суд установил, что лейтенант милиции, чтобы получить нужные показания, привязал задержанного к стулу ремнями, избил его, но так и не получив нужных показаний, надел на задержанного противогаз, периодически перекрывая доступ воздуха.

Судебная власть проявляет к истязателям поразительную снисходительность. Руководители региональных управлений милиции вообще считают обвиняемых милиционеров жертвами оговоров…36

Из числа ставших известными около половины приговоров судов заканчиваются условным наказанием, а в остальных — лишение свободы составляет в среднем два-три года.

Снисходительность судов к сотрудникам милиции подтверждает опасения граждан в неэффективности правосудия в защите от пыток со стороны представителей государства. Россияне все чаще обращаются за помощью в международные органы. В 22% жалоб, по которым Европейский суд официально уведомил Россию о принятии к рассмотрению, заявляется о нарушении прав со стороны сотрудников органов внутренних дел37. В 2004 году МВД России был вынужден создать специальную группу с привлечением экспертов для проверки жалоб, представленных в Европейский суд.




1 «В ГУВД шутят, а от пыток в милиции страдают люди» // Социум. 2004. 13 мая.

2 Источник: фонд «Общественный вердикт», Центр общественной информации.

3 Опрос ВЦИОМ проведен 23—24 октября 2004 г.

4 Материалы международной конференции «Права человека и гражданское общество» 23 ноября 2004 г.

5 Доклад о положении с правами человека в Республике Башкортостан, 2004 год.

6 Обстоятельства дела были проверены руководителем Туймазинского представительства общественного фонда «Международный стандарт» в Республике Башкортостан А. Садыковым.

7 Край. 2004. № 32. 23 июля.

8 Доклад о положении с правами человека в Кемеровской области, 2004 год.

9 Доклад о положении с правами человека в Курганской области, 2004 г.

10 Доклад о положении с правами человека в Республике Бурятии, 2004 г.

11 Цыренов А. Выстрел на допросе // Информполис. 2004. 21 апр.

12 «Особый порядок» применения ареста касается ст. 205, 205-1, 206, 208, 209, 277, 278, 279, 281 УК РФ.

13 Баринов В., Крайнова Н., Расулов С., Славкин М. Каспийский след // Новое дело. 2004. № 10. 12 марта.

14 О комментарии пресс-секретаря Верховного суда РД Г. Кострова к статье «Судью можно убить… или курить», опубликованной в «МК в Дагестане» (2004. № 14. 7 апр.) // МК в Дагестане. 2004. № 16. 5 мая.

15 Трудовая Тюмень. 2004. № 44.

16 По материалам НТА (www.ntann.ru).

17 Представление министру внутренних дел Российской Федерации, и. о. прокурора Республики Башкортостан М. Ю. Зелепукина «Об устранении нарушений законности, причин и условий им способствующих, в деятельности МВД Республики Башкортостан» от 26 марта 2004 г. № 15-6-04.

18 Из выступления министра МВД России Р. Г. Нургалиева 23 ноября 2004 г.

19 Доклад о положении с правами человека в Рязанской области, 2004 г.

20 Морева Е. Милицейский произвол // Вечерняя Рязань. 2004. 26 авг.

21 По материалам Пермского регионального правозащитного центра.

22 Доклад о положении с правами человека в Иркутской области, 2004 г.

23 Корнилов А. Камерный гость, или злоключения с «отключением»: Северобайкальские милиционеры избили и оболгали ученого // Молодежь Бурятии. 2004. 8 сент.

24 Доклад о положении с правами человека в Республике Коми, 2004 г.

25 Доклад о положении с правами человека в Белгородской области, 2004 г.

26 Тихоокеанская звезда. 2004. 7 апр.

27 Аналитический центр Юрия Левады (NEWSru.com, 2004. 10 июля).

28 Доклад о положении с правами человека в Республике Коми, 2004 г.

29 Доклад о положении с правами человека в Псковской области, 2004 г.

30 В изоляторах невозможно ни читать, ни писать // Личное дело. 2004. № 11. дек.

31 Кравчук Г. Староосколец умер в милиции // Жиьте-бытье. 2004. № 17. 27 апр.

32 Доклад о положении с правами человека в Республике Татарстан, 2004 г.

33 Целмс Г. Избиение подозреваемого — тайна следствия // Русский курьер. 2004. № 55.

34 Анисимов С., Нижний Новгород, Горбова А. Требуйте сдачи: За рукоприкладство милиционеров теперь можно получить денежную компенсацию от государства // Новые известия. 2004. 17 авг.

35 Ливчак А. Отписка // Радио Свобода. 2004. 3 марта (http://www.svoboda.org).

36 http://www.hro.org/actions/torture/2004/02/13.php.

37 Как правило, в жалобах речь идет о нарушении статьи 3 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод — о запрещении пыток.




Скачать 293,42 Kb.
оставить комментарий
Дата13.11.2011
Размер293,42 Kb.
ТипДоклад, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх