Сборник статей и материалов. Иваново: Изд-во «Ивановский государственный университет» icon

Сборник статей и материалов. Иваново: Изд-во «Ивановский государственный университет»


Смотрите также:
С 04/10 по 07/11 ООО «Уралснаб» г. Пермь...
Курс лекций по социальной экологии Иваново 2009...
Программа Иваново Издательство Ивановский государственный университет 2005 Состав Оргкомитета...
Сборник статей и материалов...
Д. В. Васильев (Астраханский государственный университет)...
Библиотека
Научная библиотека...
Научная библиотека...
Научная библиотека...
Научная библиотека...
Договор на оказание услуг по проведению и организации VII международной (XVIII всероссийской)...
Фото и электрохимические свойства пиридилзамещенных фуллеропирролидинов 02. 00...



Загрузка...
скачать
 Наш Чехов. Сборник статей и материалов.

Иваново: Изд-во «Ивановский государственный университет», 2004. 270 с.


В Иваново вышел сборник «Наш Чехов», посвященный «светлой памяти Антона Павловича Чехова». Главным спонсором издания стало АО «Шуйская водка».

Ориентируясь на название, читатель может предположить, что под обложкой этого издания собраны работы исследователей-единомышленников со сходным восприятием творчества Чехова или работы представителей одной литературоведческой школы. Это предположение оказывается неверным, и местоимение «наш» в названии означает лишь то, что авторы в большинстве своем представляют Ивановский гос. университет. Чистоту рядов ивановцев нарушают лишь Кристина Шиндлер (Германия), проходившая в ИвГУ научную стажировку, работа которой «Переводы произведений А. П. Чехова на немецкий язык» имеет сугубо информативный характер, и Т. В. Грудкина из Шуи. Одним словом, «наш Чехов» - это «Чехов ивановский». Понятно, что название сборника, в котором нет внутреннего единства, оправдывающего слово «наш», мало удачно и отчасти претенциозно.

Открывает сборник написанное в стиле эссе ответственным редактором издания С. Н. Тяпковым «Предисловие», после которого следует уже собственно эссе «Чехов продолжается...» того же автора. В первый раздел сборника вошли материалы круглого стола ««Наш Чехов» в пространстве современной культуры». К сожалению, ведущий не пояснил, что в названии круглого стола значат слова «наш Чехов» и чей Чехов подлежал обсуждению.

Главные вопросы, вокруг которых должна была развернуться дискуссия, сформулировал ведущий: «. насколько Чехов - наше все, насколько он интересен, насколько он современен и близок нам?.. » (с. 34). В круглом столе принимали участие И.Н.Сухих (СПб) и представители ИвГУ: Г.Г.Ермилов, Н.В.Капустин, В.П.Раков, В.А.Смирнов, С.Н.Тяпков, З.Я.Холодова, М.Ю.Эдельштейн.

И.Н.Сухих в своем выступлении сформулировал самую острую проблему современного чеховедения: «Научная парадигма, <...> основу которой заложили А.П.Скафтымов, Г.А.Бялый, парадигма, которая была обозначена прежде всего книжкой А.П.Чудакова и другими работами семидесятых-восьмидесятых годов, на которую опираются практически все сегодняшние исследователи Чехова, - кажется исчерпана. Последние, наверное, лет тридцать чеховедение развивается инерционным путем» (с. 38). В качестве выхода из сложившейся ситуации И.Н.Сухих предложил отказаться от представлений о том, что «Чехов - писатель XX века», и вернуть его в век девятнадцатый. Аргументируя свою точку зрения, известный чеховед говорит: «На фоне Боккаччо Чехов, конечно, разрушитель новеллы. Но на фоне Леонида Добычина он сам - традиционный новеллист вроде Боккаччо. На фоне "Выстрела" "Дама с собачкой" - бесфабульная вещь. Но на фоне Д.Хармса она - столь же фабульна, как и "Повести Белкина"» (с. 39).

Но ведь дело в том, что художник-новатор, закладывающий фундамент новой литературы, каким был Чехов, всегда является новатором лишь по отношению к своим предшественникам, а в рамках новой эпохи выглядит как писатель для нее достаточно традиционный, которого опережали те, кто пришел после него. Чехов - традиционный писатель XX века, точнее, он его классик.

Если в XX веке влияние таких писателей девятнадцатого столетия, как Достоевский и Толстой, неуклонно уменьшалось, то интерес к Чехову, наоборот, постоянно рос и достиг своего пика в последние десятилетия прошедшего века. Культура XX столетия признала Чехова своим, и это непреложный факт, из которого чеховеды должны исходить, а не оспаривать его. «Для меня сегодня "Вишневый сад" повисает над обрывом XX века с той стороны, а, скажем, "Соловьиный сад" - с этой», - так сказал И.Н. Сухих о произведении, ставшем самой популярной пьесой XX века.

Конечно, новая научная парадигма крайне необходима, но отправка Чехова в XIX век не выход из положения. Возможно, на наш взгляд, основой новой парадигмы сможет стать подход к творчеству писателя как к зерну, внутри которого содержались ростки едва ли не всей литературы XX века.

В добавление к сказанному И.Н. Сухих о современном состоянии чеховедения нельзя с горечью не отметить, что в последние годы происходит неуклонное снижение качественного уровня исследовательских работ, при том что количество пишущих о Чехове не уменьшается. Старшее поколение современного чеховедения, дебютировавшее в основном в 60-е годы, включает в себя таких крупных исследователей прозы, драматургии и биографии писателя, каковы А.П. Чудаков, В.Б. Катаев, З. С. Паперный, Э. А.Полоцкая, Т. К.Шах-Азизова, Б.И. Зингерман, И. Е.Гитович, Е.М.Сахарова. В следующем поколении чеховедов (это те, кому сейчас больше 40 лет) высокий уровень исследований, заданный предшественниками, поддерживают лишь И.Н. Сухих, А.С.Собенников и примыкающая к ним Н.Е. Разумова, опубликовавшая свою монографию только в 2002 г. Из всего молодого поколения многое уже сделал и много обещает один лишь А. Д.Степанов.

Такова не очень радостная картина отечественного чеховедения, и хотелось бы услышать от коллег их мнения по поводу «причин упадка».

В своем выступлении И.Н. Сухих высказал свои суждения еще об одном нашем «больном месте» - о снижении интереса к творчеству писателя. «. Культурное пространство сегодня не расширяется, а сжимается. Пройдет еще лет 15-20, и нам про Чехова уже некому будет рассказывать, в наши семинары по Чехову никто не пойдет. Мы должны не только думать о том, как издавать свои работы, но прежде всего - о том, как издавать и пропагандировать Чехова» (с. 40). В связи со сказанным известным исследователем нельзя с грустью не напомнить о том, что по мере развития культуры и жизни в целом с каждым великим писателем происходит то же самое, что сейчас с Чеховым: он становится все менее актуальным и востребованным новой культурной эпохой. И творческое наследие не товар, популярность которого напрямую зависит от того, насколько активно и талантливо он рекламируется. Сколько ни пропагандируй Чехова, результат будет минимальным, и с этим надо смириться, как в свое время смирились исследователи творчества Достоевского и Толстого.

Но не надо преувеличивать степень снижения интереса к творчеству Чехова. У нас на филологическом факультете МГУ в эпоху перестройки началось массовое увлечение студентов «серебряным веком» нашей литературы и творчеством ранее запрещенных и замалчиваемых авторов. В наши дни литература XX века с ее темами бессмысленности и абсурдности жизни, хаоса бытия, отчуждения человека, краха прежних идеологий и ценностей и т. д. оказалась намного ближе современной действительности и злободневнее, чем литература XIX столетия. Это стало главной причиной увлечения студентов именно прошедшим веком.

Но процесс снижения интереса молодежи к нашей классике в наименьшей степени затронул творчество Чехова. На мой вопрос: «Что ж, русская классическая литература для вас не очень-то интересна?» - многие студенты отвечают: «Да, не очень». Но когда я спрашиваю: «А как же Чехов?» - они говорят: «А Чехов - это совсем другое дело». Молодежь по-прежнему считает Чехова «своим» писателем, пускай и в меньшей степени «своим», нежели это было прежде. В последние годы количество студентов на моем спецсеминаре по творчеству писателя доходило до тринадцати человек.

«В разговорах о Чехове меня не покидает острое ощущение того, что в языке литературоведения недостает каких-то важных понятий и терминов, которые позволили бы приблизиться к уяснению стилеустроительных особенностей его творчества» (с. 45), - так начал свое выступление на круглом столе В. П. Раков и в качестве выхода из ситуации предположил, что «такими терминами могут быть <.> «логос», «меон», «гиле» и иные, заимствуемые из философского языка».

«Для меня Чехов - скучный гений, эксплуатирующий христианские ценности. <.> Для меня Чехов - это художник парадоксов» (с. 51), - так сформулировала свою позицию Г. Г. Ермилова.

Н.В. Капустин в своем выступлении поддержал мысль И.Н. Сухих о том, что Чехов не экспериментировал с нравственными категориями. По его мнению, Чехов «находился в точке привычных нравственных координат, во многом идущих от христианской этики, хотя писателем с христианским взглядом на мир не был» (с. 56). Продолжая разговор о необходимости новой парадигмы, Н. В. Капустин справедливо отметил, что Чехов не укладывается ни в одну из существующих «формул», диапазон которых очень велик (от

Чехова-позитивиста до дедушки русского постмодернизма), и остается во многом еще не понятым автором.

Во второй части сборника опубликованы исследовательские работы.

В. А. Смирнов в статье «Семантика "лунарного мифа" в чеховской прозе ("Кривое зеркало", "Ионыч", "Дама с собачкой")», приводя мнение И. Н. Сухих о том, что рассказы Чехова в своей совокупности представляют собой «сложное художественное построение», «общая идея» которого явлена лишь «в целом множестве» прозаических текстов писателя, утверждает, что этой «общей идеей» является семантика «лунарного мифа». Для доказательства своего масштабного обобщения автор вполне всерьез анализирует мифологические мотивы и отражения святочных обрядов в рассказе «Кривое зеркало», несмотря на то, что, как он и отмечает, это чеховское произведение является пародийным по отношению к святочным текстам. Затем В. А.Смирнов обращается к эпизоду на кладбище в «Ионыче» и к «Даме с собачкой», в которой луна вообще не упоминается.

Труд В.А. Смирнова - один из примеров тех многих работ последнего времени, в которых без достаточных на то оснований в содержании произведений ищут мифологические мотивы и образы. Для иллюстрации приведу одно из утверждений автора статьи: «...само название рассказа "Дама с собачкой" видится семантически заряженным: спутницами Артемиды/Дианы являются собаки, символизирующие фатум, рок. Генетически они связаны с мойрами, богинями Судьбы» (с. 73).

В начале своей статьи «О "русской идее", чеховской степи, овраге и трубочке Ивана Ивановича» Н. В. Капустин дает определение: «"Русскую идею" точнее было бы назвать не "идеей", а "темой", включающей представление о месте Руси / России в ряду других государств (это главный, систематизирующий признак), о своеобразии ее исторического пути, специфике национального характера, русской культуры и о факторах, определивших это своеобразие» (с. 77). В данном определении уравнивается содержание терминов «русская идея» и «тема России», и термин «русская идея» утрачивает свою специфику, и в итоге автор работы вынужден ставить в один ряд славянофилов и западников, старца Филофея и Чаадаева и т.д. В дальнейшем тексте статьи почти всюду, где говорится о «русской идее», на самом деле речь идет о теме России.

Мы полагаем, что та или иная концепция может рассматриваться как «русская идея» только в том случае, если в ней утверждается особое место России в ряду других государств и ее особая роль, которую не способны сыграть другие народы, в истории человечества.

В статье есть отдельные интересные наблюдения над текстом «Степи» в сопоставлении с «Мертвыми душами» Гоголя. Но видеть в строчке: «Наша матушка Расия всему свету га-ла­ва!» - которую поет «диким голосом» беспросветно глупый Кирюха, иронию Чехова в адрес «стереотипов и идей национальной исключительности» - это явное преувеличение. Образ России и мысль писателя о России следует выводить из всего целого повести «Степь», а не из отдельных ее фрагментов. Точно так же в повести «В овраге» в словах старика: «Жизнь долгая - будет еще и хорошего, и дурного, всего будет. Велика матушка Россия.» - нельзя видеть «ответ о судьбе России» и «неитоговый итог повествования» (с. 85) хотя бы потому, что персонаж говорит о жизни Липы, а не о России в целом.

А. А.Ивин в своей статье «"Вишневый сад" А. П.Чехова: кухонно-гастрономический подтекст» исследует кухонно-гастрономический подтекст в «Вишневом саде», роль которого явно преувеличивается: «... в "Вишневом саде" "кухонно-гастрономический" дискурс уточняет идейно-тематическое содержание, основной конфликт, строение сюжета пьесы. <... > кухонно-гастрономический подтекст делает более сложным, достоверным и жизненным образно-символический строй драмы», - утверждает автор (с. 89, 101). В работе допущены фактические ошибки: слова Ани «Начинается новая жизнь, мама!» - приписываются Варе и переносятся из четвертого действия в третье; сообщается, что Раневская возвращается «на чужбину к обманувшему и ограбившему ее французу» (с. 98); утверждается, что «события комедии разворачиваются в детской, гостиной, в саду и поле» (с. 90).

В статье «Двойничество как организующей фактор поэтики повести А.П. Чехова "Черный монах"» Т. В. Грудкиной только анализ образа черного монаха как двойника Коврина, как его alter ego имеет непосредственное отношение к теме двойничества. Рассматриваемые в работе двойственность образа черного монаха, ряд оппозиций, «двоемирие», мотив «двойного зрения» и «двойная наследственность» не принадлежат к теме двойничества, поэтому конечный вывод исследования: «Подводя итоги, мы можем сказать, что феномен двойничества является организующим фактором поэтики повести Чехова "Черный монах" и реализуется на всех уровнях: и по форме и по содержанию» (с. 118), - оказывается недоказанным. При этом в статье есть отдельные интересные наблюдения над текстом «Черного монаха». Например, автор обращает внимание на то, что в этом произведении, отчетливо делящемся на две части, часто фигурирует цифра «два».

Статья И. В. Деминой «Концепт "знамения" в прозе А. П. Чехова и А. М.Ремизова» состоит из общих рассуждений, не подкрепляемых конкретным анализом текстов, и изложения точек зрения других исследователей. Собственно о знамениях в произведениях Чехова почти ничего не сказано. Порой автор статьи пишет так, что трудно понять, что именно он хочет сказать. Например, на с. 121 говорится: «Литературный процесс рубежа XIX-XX веков <...> выдвинул на первый план проблему влияния стихии знакового на философски-эстетические искания утраченных границ реального и иллюзорного миров, поиска возможности метафизического преодоления различных уровней относительности мира».

А. Ю. Романов в статье «Морозовы, предки А.П. Чехова: старые мифы и новые документы (К вопросу о родственных связях писателя с Ивановским краем и некоторых аспектах их научного комментирования)» обстоятельно, с привлечением обширных архивных материалов, свидетельств различных лиц и с учетом основных публикаций по теме обсуждает вопрос о том, где и когда родилась мать А.П. Чехова Е. Я. Морозова, и приходит к выводу, что место ее рождения - Моршанск, а не Шуя. К сожалению, автор работы в пылу полемики иногда позволяет себе высказывания в адрес оппонентов, не совместимые со стилем научной публикации.

В сборнике опубликована и составленная А. Ю.Романовым обстоятельная (418 наименований) библиография работ, так или иначе связанных с Чеховым за сто лет, прошедших со дня смерти писателя, опубликованных в Ивановской области. В библиографии также учтены публикации в центральной прессе, имеющие отношение к теме «Чехов и Ивановский край», и работы ивановских исследователей творчества и биографии писателя.

В качестве приложения к библиографии А. Ю. Романов опубликовал «поэтическую антологию» стихов, посвященных Чехову, напечатанных в областной, ивановской, прессе.

Не могу не привести начало стихотворения «Вишневый сад»: Любо, когда по раздольному полю Мощные тракторы гулко гудят. Вечером с той же большою любовью Люди смотрят «Вишневый сад».

В статье О. Ю. Анцыферовой «Драма несостоявшейся любви в творчестве Чехова и Джеймса» исследуются темы несвершенности жизни и несостоявшегося счастья у Чехова и Г. Джеймса. Автор работы анализирует два ранних произведения Чехова «Верочка» и «Рассказ госпожи NN» и рассказ «На подводе», в связи с которым говорить о теме несостоявшейся любви можно лишь с большими натяжками. По отношению к Джеймсу эти темы в большинстве случаев почему-то исследуются вне заявленного в названии статьи контекста темы несостоявшейся любви. Суть статьи свелась к тому, что у Чехова анализируемые темы представлены так, а у Джеймса - так. Конечный вывод работы банален: «Художественные вселенные двух писателей, <.> подчинялись сходным импульсам, <.> важнейшим из которых стало необоримое желание соотносить изображаемую действительность с неким идеалом, терзавшим сознание художников и озарившим мир их произведений светом подлинной гуманности» (с. 156).

статье А. Н.Таганова «"Мой Чехов" в художественной системе Натали Саррот» интересно и глубоко исследуется новелла Саррот «Ich sterbe». Несмотря на то, что Чехов для Саррот в этой новелле оказывается более всего «предлогом для общих размышлений о проблемах, актуальных для писательницы», автор работы полагает, что «говорить о «моем Чехове» у Саррот вполне возможно» (с. 160). «Для Саррот Чехов - человек, осознающий существование сферы "общих мест" - пространства, где господствуют слова, утратившие связь с истинным бытийным началом, превратившиеся в ритуал. Слова-маски, маскирующие истинные чувства, побуждения, намерения. Слова, образующие своего рода карнавал, вводящий человека в структуру, в ритм утвердившегося, общепринятого сценария, вовлекающего человека в определенную роль» (с. 163), - к такому вполне убедительному выводу приходит исследователь в конце своей работы.

В своей статье « Об одном авторском фразеологизме А.П.Чехова» А.А.Хуснутдинов излагает историю происхождения идиомы «синий чулок», рассматривает случаи использования его русскими писателями XIX века, а затем демонстрирует, что в рассказе Чехова «Розовый чулок» понятие «розовый чулок» строится на противопоставлении идиоме «синий чулок» и что оно «по форме, содержанию и функциональному назначению полностью соответствует категориальным признакам идиоматического выражения, укладывается в понятийную сеть языка и вполне могло бы занять свое место в его фразеологической системе» (с. 168).

В последнем разделе сборника опубликован текст рассказа «Архиерей» и «Комментарий» к нему Н. В. Капустина.

Мы должны уделить особое внимание этому «Комментарию», поскольку оно должно стать «не только умным помощником многим читателям Чехова, но и положит начало регулярному изданию сборников аналогичных работ с предполагаемым общим названием «Комментатор», концепция которых обсуждается сейчас в нашем университете» (с. 9), - как сказано во «Введении».

Высказав свои суждения, автор рецензии хотел бы внести свою лепту в обсуждение концепции издания.

Прежде всего непонятна суть замысла и цель (они не декларируются в работе Н. В.Капустина) опубликованного «Комментария». Традиционно жанр научного комментария художественного произведения включает в себя историю создания и публикации произведения, отклики на него современников и разъяснение тех реалий и слов, которые неизвестны или непонятны многим современным читателям.

В своем труде Н. В. Капустин пишет лишь об истории публикации рассказа, немного о прототипах образа главного героя и объясняет читателю, что такое Вербное воскресение, всенощная, обедня, кто такой викарный архиерей и из каких слов составлена фраза «betula kinderbalsamica secuta». Но при этом не поясняется, что такое проскомидия, просфора и т. д., т. е. задача объяснения непонятного читателю не решается до конца, а потому ясно, что эта задача не рассматривалась автором как одна из главных целей работы.

Если подходить к написанному с точки зрения традиционно понимаемого жанра комментария, то Н. В.Капустин практически не добавил ничего нового к комментарию В.Б. Катаева в ПССП Чехова.

Большую часть «Комментария» составляют интерпретации отдельных эпизодов и фрагментов текста, тем, мотивов и образов рассказа. При этом в отборе интерпретируемых элементов произведения порой сказывается авторский произвол. Например, кроме образов персонажей (а среди них о Кате сказано очень мало), анализируются лишь образы луны и солнца, но ведь этими образами содержание рассказа отнюдь не исчерпывается.

Часто Н. В. Капустин не дает свои собственные истолкования, а предлагает интерпретации других исследователей. В основном он опирается на часть монографии А. С. Собенникова «Между "есть Бог" и "нет Бога"...», посвященную анализу «Архиерея», обращаясь также к работам А. П. Чудакова, М. Курдюмова, В. Б. Катаева, А. П. Кузичевой и В.И.Тюпы. Иногда, приводя мнения А. С. Собенникова, автор «Комментария» вступает с ним в полемику. В ряде случаев отмечается автобиографическое в рассказе.

В целом работа сделана на хорошем профессиональном уровне и достаточно интересна, хотя некоторые утверждения выглядят не вполне обоснованными. Это, например, касается положения о том, что «писательская интуиция Чехова удивительным образом совпадает с мыслями А.Ф.Лосева» об электрическом свете (с. 248), и сближения эпизода, в котором Катя просит деньги у дяди, с одним из мест Книги притчей Соломона (с. 262).

Труд Капустина - детальная интерпретация рассказа «Архиерей», в котором авторские суждения дополняются фрагментами из работ других исследователей. По сути дела, перед нами обширная статья, почему-то названная «Комментарием», в которой доминирует, почти все подчиняя себе, авторское понимание «Архиерея».

Н.В. Капустин исходит из того, что Чехов не был, подобно своему герою, верующим человеком. «Он был "человеком поля"», - цитирует автор А. П. Чудакова, присоединяясь к его мнению. Но закажите подобную работу чеховеду, полагающему, что писатель был верующим или, наоборот, убежденным атеистом, - и перед нами будет уже иной комментарий.

Одним словом, Н. В.Капустин пошел по неверному пути. «Комментарий» (а по сути дела, комментирующее чтение - так правильнее определить замысел издания), на наш взгляд, должен состоять из того, что традиционно включается в понятие «научный комментарий художественного произведения» (насколько детально будет изложена эта часть работы, следует решать в каждом конкретном случае), и интерпретаций отдельных фрагментов текста, эпизодов, образов, тем, мотивов и произведения в целом, принадлежащих различным исследователям, при этом авторская концепция произведения должна быть представлена наравне с другими точками зрения как одна из возможных. В «Комментарий» можно, на наш взгляд, включить и историю интерпретаций заявленного произведения.

То есть в работе произведение не должно представать, как это во многом получается у Н. В.Капустина, в качестве окончательно, чуть ли не во всех своих составляющих, истолкованного текста.

П.Долженков




Скачать 147,06 Kb.
оставить комментарий
Дата05.11.2011
Размер147,06 Kb.
ТипСборник статей, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх