Л. Б. Парубченко ученый, учитель, художник icon

Л. Б. Парубченко ученый, учитель, художник



Смотрите также:
Н. В. Тютюгина Художественный музей имени М. В. Нестерова...
Обитель света
Учительство это искусство, труд не менее титанический, чем труд писателя или композитора...
Учительство это искусство, труд не менее титанический, чем труд писателя или композитора...
Зодчий, ученый, художник, педагог…...
Американский художник, представитель поп-арта...
Основные мероприятия...
Фрейд З - Художник и фантазирование...
Укажи фамилию автора, его инициалы. Если он тебе знаком, отметь...
Реферат по предмету «Культурология...
Элегантная женщина неопределенного возраста, генетик, крупный ученый, очень умна...
«резюме»



скачать
Л.Б. Парубченко

УЧЕНЫЙ, УЧИТЕЛЬ, ХУДОЖНИК1


Самые известные имена русской филологической науки принадлежат не только науке, но и школе. Ф.И. Буслаев, И.А. Бодуэн де Куртенэ, Ф.Ф. Фортунатов, Д.Н. Ушаков, Н.Н. Дурново, А.М. Пешковский, М.Н. Петерсон, В.И. Чернышев, Л.А. Булаховский, А.Б. Шапиро, С.И. Карцевский, С.И. Абакумов, А.В. Миртов, В.В. Виноградов, Л.В. Щерба, Р.И. Аванесов, В.Н. Сидоров, И.С. Ильинская... В этой славной чреде – и имя Михаила Викторовича Панова. Крупнейший русский ученый, автор фундаментальных научных трудов практически во всех областях русского языкознания, автор университетских учебников, он создал и целый ряд прекрасных книг для школы. Это научно-популярные издания об орфографии: «И все-таки она хорошая» (1964), «Занимательная орфография» (1984), ценнейшая книга для учителей «Изучение состава слова в национальной школе» (1979), «Энциклопедический словарь юного филолога» (1984). Это учебники для средней школы, написанные под его руководством при активном авторском участии [Панов 1995, 1997, 1998], для педагогических училищ [Панов, Сабаткоев 1993]. Педагогическое наследие М.В.Панова ждет своего описания, и настоящая статья – одна из первых его попыток.

Несколько слов о фоне, на котором идет работа М.В.Панова для школы. Известно, что любой школьный учебник (программа) содержит в себе ответ на три вопроса: что?, как?, зачем?, а именно: какую научную теорию несет данный учебник детям, какими методическими средствами он это делает и какую преследует образовательно-воспитательную цель, т.е. какую исповедует «концепцию личности».

Особенность современного состояния дел со школьными учебниками русского языка заключается в том, что первый из этих вопросов – вопрос о научном содержании школьного курса русского языка – более чем полстолетия находится вообще в стороне от обсуждения. Большинство школьных учебников заключают в себе логико-грамматическую теорию языка, восходящую к Ф.И. Буслаеву. Разница между учебниками только в объеме лингвистического содержания, представленного в них, и в степени достоверности, с которой это содержание излагается. Обсуждение этих учебников в учительской среде сводится, как правило, к тому, удобно или неудобно то, что «теория» в одной книге, а «практика» – упражнения – в другой, сложно или несложно по данному учебнику преподавать и к другим подобным, внешним и поверхностным вещам. «Учебник (т.е. все учебники) из руководства, составляемого с мыслью о предмете, стал переходить в руководство, составляемое с мыслью об ученике и учителе» – так более ста лет назад определил эту ситуацию В.В.Розанов. [Розанов 1899-1990: 185]

Следствием (а может, и причиной) пренебрежения к научному содержанию явилась другая особенность школьных учебников и программ: подчеркнутое, исключительное внимание к методике. Нельзя сказать, что это явление проблема исключительно нашего времени – еще в 1914 г. А.М. Пешковский, разграничивая собственно языковое содержание и способы его представления детям (речь шла о «вопросах» как школьном методическом приеме), призывал различать «методы изучения» – и «методы обучения» [цит. по Пешковский 1925: 60] Между тем в современной школе авторитет методики настолько велик, что произошла ее «автономизация» от научного содержания курса, утрата методикой ее обусловленности лингвистическим содержанием. А в последние десятилетия «школьная методология» вообще разработала свою, автономную от конкретных предметов систему понятий и терминов, способы действий с учебным материалом, единые для всех преподаваемых в школе наук (программы т.н. «развивающего» обучения). Отрыв методики от научной теории может быть поставлен в упрек и «традиционным» школьным программам – здесь он выражается в установке на орфографическое и пунктуационное правило как самодостаточное, без грамматической поддержки, средство обучения правописанию. Схоластичность – давно известный грех школьных программ, в современном же образовательном пространстве разрыв между лингвистикой и методикой настолько велик, что они зачастую оказываются в отношениях «дополнительного распределения»: в вузах – лингвистика, в школе – методика, «приправленная» лингвистикой.

Самодовлеющий характер современной методики, ее приоритетное положение по отношению к научному содержанию школьного курса приводит к деградации этого содержания. «Почему-то учебник, чтобы иметь распространение, должен быть непременно несколько глуп; он во всяком случае должен быть поверхностен относительно своего предмета; нужно, чтобы предмет этот, данная наука, не особенно занимал его составителя, и всего лучше, если он ему не очень хорошо знаком. С любовью, интересом, с тонким пониманием написанное руководство непременно будет выброшено школой, в условиях которой, следовательно, есть что-то непреодолимо противящееся введению всего подобного». [Розанов 1899-1990: 112] Абсолютизация методологических установок приводит к разрушению и самих этих установок [Парубченко 2000].

Если мы обратимся к истории преподавания русского языка в школе – к лучшим ее страницам, мы не увидим того разрыва между лингвистической наукой и школьной методикой, перед которым школа стоит сегодня. Более того, методические основы преподавания лингвистики в школе и методологические основы собственно научного исследования были едиными. Так, А.М. Пешковский в статье с примечательным названием «Проблемы взаимоотношения методологии и методики языковедения», выделяя два отдела науки: историческое и описательное, утверждал, что «внутренняя контрастность» этих двух отделов сказывается «резче всего и ярче всего именно как раз на методе». [Пешковский 1930: 82; разрядка автора – А.П.] Этим двум отделам соответствует две методологии. Для исторического языкознания это метод реконструкции языков, сравнительно-исторический метод, и автор считает полезным в старших классах школы «по возможности осуществить его» [83; разрядка автора – А.П.], опираясь на близкие друг другу восточно-славянские языки и хорошо знакомые детям диалекты. В описательном языковедении, писал А.М. Пешковский, борются два методологических направления: «от звуков к значениям» и «от значений к звукам». Оба эти направления нашли выражение в его собственных учебниках для школы.

Методология научного исследования и методика школьного преподавания русского языка в 20-е годы не были противопоставлены друг другу. «Методы изучения» и «методы обучения», к разграничению которых А.М. Пешковский призывал в 1914 году, в 1920-м оказались слитыми воедино в «методе наблюдений над языком», воплотившемся в программе, разработанной Д.Н. Ушаковым, М.Н. Петерсоном и Н.М. Соколовым. [Программа 1920, 1921] По целому ряду причин, среди которых не последнюю роль играли причины общественно-политические, «методу наблюдений» не была суждена долгая жизнь, и начиная с 30-х годов было в основном восстановлено догматическое преподавание русского языка. Как всегда бывает при полном отрицании чего-либо, с «методом наблюдений над языком» было сметено и забыто на долгие годы важнейшее его достижение: именно то, что методика преподавания любой грамматической темы определяется лингвистической сущностью этой темы, и ничем иным. Последующие десятилетия стали в истории школьного курса русского языка эпохой конструирования автономного от лингвистической теории методического аппарата: рядом с лингвистической теорией, но в подчеркнутом обособлении от нее. Утверждение в школьных курсах методики над лингвистикой облегчалось тем, что крупнейшие ученые-лингвисты, активно работавшие для школы, были выброшены из научной и педагогической работы политическими репрессиями.

Прерванная традиция восстановилась в конце 70-х гг., когда трудами М.В.Панова и его учеников и коллег была начата разработка нового, отвечающего современному состоянию науки о языке учебника – большая наука снова повернулась лицом к средней школе. Сегодня этот учебник [Панов 1995, 1997, 1998], несущий в школу теорию Московской лингвистической (фортунатовской) школы, перерабатываемый и улучшаемый от издания к изданию, постепенно, но прочно завоевывает признание учителей. Менее, как кажется, известен вышедший неоправданно малым тиражом учебник для национальных педагогических училищ, написанный М.В.Пановым в соавторстве с Р.Б.Сабаткоевым. Именно этому учебнику – той его части, которая написана М.В.Пановым – «Фонетика. Теория письма. Морфология» – посвящена эта статья. Мы будем говорить о необычности и своеобразии этого учебника, о его лингвистической, педагогической и методической многогранности, а также о его сказочной, ренессансной яркости, богатстве и красоте.

Методологические установки учебника изложены в предисловии. 1. Обучение должно быть научным, оно должно «ввести будущих учителей в мир идей современного языкознания. Эти идеи связаны с пониманием языка как целостной системы; истоки такого направления мысли даны в трудах И.А. Бодуэна де Куртенэ, Ф.Ф. Фортунатова, Ф.де Соссюра и успешно развиваются в науке наших дней». 2. Изучение теории должно быть связано с практическими задачами развития речи учащихся. 3. «Успешное овладение языком связано с его эстетическим восприятием. Хорошо говорить и писать по-русски может тот, кто способен оценить красоту русского языка» [Панов, Сабаткоев 1993: 3]. Все эти установки, в полной мере претворенные в учебник, представляют большой интерес для анализа, при этом особо настоятельным является разговор о лингвистической теории, излагаемой учебником, о соотношении в ней нового и традиционного (нельзя удержаться от замечания о научной терпимости автора, главы современной Фортунатовской школы, к другим научным школам), о месте этого учебника в истории русской школьной учебной литературы. Однако мы будем говорить не о «научно-объективной», а о «личностно-субъективной» стороне учебника: об отношении к воспитанию, о внимании к личности, о гуманности, доброте и о многом другом, чего вообще нет «в списке задач» автора, но что удается прочесть «между строк» и что составляет исключительное, неповторимое своеобразие этой уникальной книги.

Первое, что сразу же обращает на себя внимание в этом учебнике, – тексты, используемые автором в качестве «дидактического материала» для упражнений – то, какие они разные и интересные. Это воспоминания, размышления, рассказы разных авторов: А.Голубкиной о важности хорошего каркаса для скульптуры, А.Ферсмана о камнях, Ю.Никулина о клоуне А.Сергееве, художника В.Сурикова о своем детстве, Ю.Олеши о В.Маяковском и др.; это фольклорные тексты: пословицы, скороговорки, рассказы, шуточные песенки; тексты познавательного характера: о художественной галерее сельского учителя Лунева; о юной художнице Наде Рушевой; о том, как делается конфета; как изготавливаются пельмени; как улучшить свою память. Есть газетная статья, есть фрагменты из научных трудов лингвистов, лингвистические сказки и загадки; есть тексты педагогического содержания: о детях и о том, как их учить и воспитывать. Но самое большое место занимают на страницах учебника, конечно, тексты художественные – отрывки из произведений А.Пушкина, М.Лермонтова, П.Вяземского, Ф.Тютчева, А.Фета, Н.Языкова, М.Пришвина, А.Ремизова, А.Ахматовой, К.Паустовского, А.Платонова, И.Анненского, Н.Заболоцкого, Ю.Казакова, С.Маршака, Н.Асеева, П.Киле, А.Вампилова, А.Твардовского, В.Шукшина, Е.Шварца, И.Сельвинского, А.Тарковского, Ч.Айтматова, Ф.Искандера, Т.Одулока, Ю.Рытхэу, Р.Гамзатова, Д.Гулиа, К.Кулиева, Ю.Шесталова и др.

Как видно из перечисления, языковой материал учебника отличается исключительным богатством. Однако во всем этом многообразии есть общее: это очень хорошие тексты. Они написаны прекрасным русским языком. И еще – они очень добрые, они взывают к лучшему, что есть в человеке. И потому обладают большой воспитательной силой.

«Еще не отцвела черемуха, и ранние ивы еще не совсем рассеяли свои семена, а уж и рябина цветет, и яблоки, и желтая акация – все догоняет друг друга, все разом цветет этой весной.

^ Начался массовый вылет майских жуков.

Тихое озеро по раннему утру все засыпано семенами цветущих деревьев и трав. Я плыву, и след моей лодки далеко виден, как дорога по озеру. Там, где утка сидела, -- кружок, где рыба голову показала из воды, -- дырочка.

^ Лес и вода обнялись.

Я вышел на берег насладиться ароматом смолистых деревьев. Лежала большая сосна, очищенная от сучьев до самой вершины, и сучья тут же валялись, на них еще лежали сучья осины и ольхи с повялыми листьями, и все это вместе, все эти поврежденные члены деревьев, тлея, издавали приятнейший аромат на диво животным тварям, не понимающим, как можно жить и даже умирать благоухая». – М.Пришвин (№ 587).

Этот текст дан к упражнению по теме «Краткие формы причастий». К нему предлагаются самые обычные грамматические задания: найти в этом отрывке причастия, определить, от какого глагола они образованы, найти в тексте слова, внешне похожие на причастия, и объяснить, почему их нельзя считать причастиями; найти краткие причастия, от полных форм причастий образовать краткие и т.п.

^ Умолкнут все звуки былого,

Исчезнут все призраки мимо,

Лишь вечно горящее слово

Навеки неиспепелимо. – Н.Асеев (№ 119)

Задание к тексту такое: «Найдите здесь губные согласные. Помните; надо искать не буквы, а звуки. Не пропустите звук [ф] (он встречается дважды)».

Не предусмотрено здесь, как и в предыдущем упражнении, никаких «наводящих» вопросов, наподобие «Обратите внимание, как автор удачно выразил...» и т.д., просто звучит прекрасный текст. Текст звучит, и совершается благое воздействие на душу.

Или читаешь, например, такое задание:

«1.Перескажите текст. Пересказывая его, можете просматривать его, но ищите свои выражения для передачи смысла. Стремитесь сохранить в пересказе возвратные глаголы. Правильно их употребляйте. 2. Найдите в тексте возвратные глаголы. Есть ли среди них такие, которые имеют страдательное значение? 3. В приведенном отрывке много возвратных глаголов (c отвлеченным значением). Это – признак книжного стиля речи. Найдите здесь другие показатели книжного стиля речи».

Задание как задание. Но ему предшествует – Текст.

«В природных процессах всюду устанавливается известное равновесие, известная гармония, и часто она достигается не так, как нам желательно. Два года назад, на скатах реки Красной, установившихся столетиями и вполне приноровившихся к условиям жизни местности, я велел обрыть от скота кусты дубов.

Совершенно неожиданно этим самым нарушился вековой строй. Началось размывание, начали образовываться овраги, и местность прорылась так глубоко, как никогда, появились ниже ледникового слоя лежащие зеленые пески...

Совершенно то же самое устанавливается и в почве. Всякая неверная обработка, всякая дурная обработка отражается не в этом году, а на все последующие годы. Совершенно так, как хорошая скрипка только годами в руках хорошего игрока наигрывается, точно так же постепенно укладывается и почва. Нужны годы, чтобы путем правильной культуры дать почве правильные, нужные свойства. Почвы культурных стран Запада выше наших. Они несут в себе след разумной, строго выдержанной работы многих поколений, и его надо поддерживать и передать дальше.

Но общие пути должны быть даны наукой, и горе той стране, где знание мало развито, где оно мало проникло в рабочие массы. Каждый шаг, каждый год накладывают свою руку на почву и передают ее обезображенной, с фальшивыми свойствами, следующим поколениям. Кто исчислит тот великий вред и то ужасное наследство, которое мы оставляем будущему благодаря задержке и слабому распространению образования, благодаря неверной трате средств, благодаря стеснению свободной, благородной человеческой личности?» – В.Вернадский (№ 384).

Скупая справка об авторе: «В.И.Вернадский (1863 – 1945) – великий ученый: геолог, минералог, кристаллограф, почвовед. Основоположник ряда наук: геохимии, биогеохимии, радиогеологии. Историк науки, философ».

И вот тут-то и начинается работа души и разума, вовсе «как бы не предусмотренная» грамматической темой. Возвратность-то она возвратность, но почему-то вспоминается, что латинский глагол colo, colui, cultum, cultere, от которого слово культура, в первичном, исконном своем значении переводится как «обрабатывать, возделывать», что слова культура в выражениях культура славянская и культура злаковая, выходит, не омонимы, и то, и другое – результат «возделывания»; что человеческая культура не создается за 10 лет, и даже за 70, а потому выражения советская культура или пролетарская культура – бессмысленны. Тут же вспоминается что-то наподобие анекдота: «Что нужно, чтобы стать культурным человеком? – Нужно закончить Оксфордский университет. – Но я закончил Оксфордский университет! – Я хотел сказать, сэр, что для того, чтобы вам стать культурным человеком, нужно, чтобы ваш прадед закончил Оксфордский университет». И еще что-то подобное, только речь идет о газоне, за которым, чтобы он был хорошим, еще прадед должен начать ухаживать.

Если мы попытаемся раскрыть «педагогические секреты» М.В.Панова и описать его «воспитательные приемы», то как главную их особенность должны будем выделить непрямое, опосредованное воздействие на учащегося. Опосредованное – Текстом.

«Когда-то я считал собственным наблюдением (и действительно сам заметил это, когда жил «под немцами», а потом ушел к партизанам) то, как не умели мы, как трудно нам давалась роль победителей, суд творящих, даже когда суд правый. Даже если это каратели. В романе «Сыновья уходят в бой» – как Толя с пойманным шпионом рубят дрова. И вдруг, много лет спустя, читаю у Достоевского о том, что победитель не может не стыдиться побежденного, и именно за то, что одержал над ним верх.

Нет, у нас было совсем не так: мы не побежденных стыдились. Вот этого как раз не было! После всего, что натворили они на нашей земле, такое испытывать мы вот именно стыдились бы. Но и в роли «божков» над поверженным, хотя и ненавидимым противником выступать не умели. Сказывалось, очевидно, довоенное воспитание на самой гуманной из гуманных русской литературе. Зато хорошо помню, какими бездушно-уверенными «богами» и как натурально чувствовали себя в роли хозяев чьей-то жизни и смерти «пришельцы из Европы», когда перед ними были пленные или заключенные. А для нас подобная роль была все же чужая, сколько ни длилось ожесточение войны.

Да, вырастали мы в мире не безоблачном. Отнюдь. Но мир книг, нас окружавших, был самый светлый: Пушкин, Толстой, Некрасов, Колас, Гюго... Ясность, гармония, простота, обещание впереди обязательного счастья, добра, любви!» – А.Адамович (№ 597).


У А.Чехова есть чудесный рассказ, который мог бы быть пособием по педагогике для начинающих (и не только начинающих!) учителей – это рассказ «Дома» – о том, как прокурор Евгений Петрович Быковский, вернувшись из суда домой, узнает, что его сын Сережа, «мальчик лет 6–7», курил. Прокурор пытается провести воспитательную беседу, основанную на разумных доводах против курения – безуспешно. Слова прокурора натужны и Сереже неинтересны. Только одно остановило на себе его внимание: то, что у слабых людей табачный дым производит чахотку и другие болезни. Незадолго до того умерли от чахотки мать Сережи и дядя Игнатий, который хорошо играл на скрипке, и мальчик стал думать о смерти, о том, что «смерть уносит на тот свет матерей и дядей, а их дети и скрипки остаются на земле...»

А прокурор в это время мучился от своей беспомощности:

«...Евгению Петровичу казалось странным и смешным, что он, опытный правовед, полжизни упражнявшийся во всякого рода пресечениях, предупреждениях и наказаниях, решительно терялся и не знал, что сказать мальчику».

Перед сном прокурор, как всегда, стал рассказывать Сереже сказку (сказок он не знал, и поэтому придумывал свои):

«-Слушай, – начал он, поднимая глаза к потолку. – В некотором царстве, в некотором государстве жил-был себе старый-престарый царь с длинной седой бородой и... с этакими усищами. Ну-с, жил он в стеклянном дворце, который сверкал и сиял на солнце, как большой кусок чистого льда. Дворец же, братец ты мой, стоял в большом саду, где, знаешь, росли апельсины..., бергамоты, черешни... цвели тюльпаны, розы, ландыши, пели разноцветные птицы... Да... На деревьях висели стеклянные колокольчики, которые, когда дул ветер, звучали так нежно, что можно было заслушаться. Стекло дает более мягкий и нежный звук, чем металл...»

И так далее. Естественно, у царя был сын, такой же маленький мальчик, как Сережа, и естественно, он был очень хороший: «Он никогда не капризничал, рано ложился спать и ничего не трогал на столе и ... вообще был умница». Но у него был один недостаток – он курил! От курения царевич заболел чахоткой и умер, когда ему было двадцать лет. Старый царь остался без всякой помощи. Пришли неприятели, убили старика, разрушили дворец, и нет уж там теперь ни сада, ни птиц, ни колокольчиков...

«Такой конец самому Евгению Петровичу казался смешным и наивным, но на Сережу вся сказка произвела сильное впечатление. Опять его глаза подернулись печалью и чем-то похожим на испуг; минуту он глядел задумчиво на темное окно, вздрогнул и сказал упавшим голосом:

^ Не буду я больше курить...

Когда он простился и ушел спать, его отец тихо ходил из угла в угол и улыбался.

«Скажут, что тут подействовала красота, художественная форма, – размышлял он, – пусть так, но это не утешительно. Все-таки это не настоящее средство... Почему мораль и истина должны подноситься не в сыром виде, а с примесями, непременно в обсахаренном и позолоченном виде, как пилюли? Это ненормально... Фальсификация, обман... фокусы...»

Вспомнил он присяжных заседателей, которым непременно нужно говорить «речь», публику, усваивающую историю только по былинам и по историческим романам, себя самого, почерпавшего житейский смысл не из проповедей и законов, а из басен, романов, стихов...

«Лекарство должно быть сладкое, истина красивая... И эту блажь напустил на себя человек со времен Адама... Впрочем, быть может, все это естественно и так и быть должно... Мало ли в природе целесообразных обманов, иллюзий...»

Замечательные строки! Но прокурор все-таки неправ. На мальчика подействовала отнюдь не «красота, художественная форма» – относительно этих достоинств своего рассказа прокурор, как кажется, обольщается – подействовал, мы думаем, непрямой способ убеждения.


В «Плане жития великого грешника» Ф.М.Достоевского есть такие строки:

«1. ПЕРВЫЕ СТРАНИЦЫ. 1) Тон, 2) втиснуть мысли художественно и сжато.

Первая NB Тон (рассказ житие – т.е. хоть и от автора, но сжато, не скупясь на изъяснения, но и представляя сценами. Тут надо гармонию). Сухость рассказа иногда до Жиль–Блаза. На эффектных и сценических местах – как бы вовсе этим нечего дорожить.

Но и владычествующая идея жития чтоб видна была – т.е. хотя и не объяснять словами всю владычествующую идею и всегда оставлять ее в загадке, но чтоб читатель всегда видел, что идея эта благочестива, что житие – вещь до того важная, что стоило начинать даже с ребяческих лет. – Тоже – подбором того, об чем пойдет рассказ, всех фактов, как бы беспрерывно выставляется (что-то) и беспрерывно постановляется на вид и на пьедестал будущий человек». [Цит. по Бахтин 1979: 114. Разрядка и курсив сохранены].

В этих строках Ф.М.Достоевского заключена важнейшая не только для писателя, но и для любого педагога идея: самым сильным воздействием на душу читателя (и слушателя!) является непрямое, опосредованное воздействие. Ведь и Христос учил притчами!

«Я вошел в аудиторию, сказал тихо: «Здравствуйте!» – и взял билет. У меня что-то спрашивали, я не мог понять что. Наконец взяли у меня билет и посмотрели, какой номер. Я сел на свободное место у окна, вынул авторучку, попробовал перо и только потом взглянул на вопрос – так! Нельзя было не знать. Но я ничего не помнил. Это как водится.

Прошло немало времени, может, целый исторический период, прежде чем я собрал все, что я знаю о «медном бунте» и о нэпе, и тщательно отсеял все неясности. Расчет был основан на том, чтобы сказать несколько точных фраз, и все. Я был готов вовремя и даже мог выбирать, к кому идти. Экзамен принимали три человека: старичок, который уже прослыл дотошным и опасным, молодой человек, который явно скучал, стало быть, вредничал, и молодая женщина, которая была приветлива и ко всем добра. Я в подобной ситуации выбираю самого опасного экзаменатора, нарочно. Старичок улыбнулся и ждал, ждал, а я никак не могу начать от волнения; он, старый интеллигент, встал и сказал: «Извините, я сейчас», словно с сожалением прервал мой ответ, через минуту вернулся, я начал... Точные, выверенные с точки зрения истории, и особенно русской стилистики, несколько фраз произвели на старика весьма приятное впечатление, он несказанно обрадовался и заторопился с переходом на следующий вопрос. Про нэп я читал Ленина, поэтому и второй вопрос не был дослушан.

^ Вы нанаец? – спросил он.

Да, -- выдохнул я.

Старичок мечтательно повел головой и сказал, что был в наших краях, а был он в юности, стало быть, память о Дальнем Востоке – это его юность. Он с удовольствием поставил мне «отлично». Я пробормотал «спасибо» и выбежал вон сам не свой. Меня обступили: «пять», «пять», «пять» – пронесся по коридору ветер удачи.

Это не был экзамен. Между нами взаимоотношения «экзаменатор -абитуриент» были переключены снисходительностью старого интеллигента во взаимоотношения чисто человеческие. И так всегда было, когда я встречал на своем жизненном пути настоящих русских интеллигентов». – П.Киле (№ 795).

Как вы думаете, какие вопросы прилагаются к этому тексту?

«1. Найдите в тексте местоимения. Какие из них изменяются по падежам, какие – по падежам и родам, какие – не изменяются? Если местоимение изменяется по падежам, дайте свой пример, где бы то же местоимение стояло в другом падеже. 2. Найдите в тексте глаголы в неопределенно-личной форме. Почему здесь уместны глаголы именно в этой форме? 3. Найдите в тексте глаголы первого, третьего, четвертого, шестого продуктивного класса».

И все! Вот это и есть то самое – «на эффектных и сценических местах как бы вовсе этим нечего дорожить», это и есть тот самый подход к образованию, когда «подбором того, о чем пойдет рассказ, всех фактов, как бы беспрерывно выставляется (что-то) и беспрерывно постановляется на пьедестал будущий человек».

Таким же образом – непрямо, опосредованно, приемом «как бы» – «как бы вовсе этим нечего дорожить» – вводится и специальная, педагогическая информация – ведь учебник адресован будущим педагогам. Она вводится также при помощи текстов к упражнениям, посвященным разным грамматическим темам, как бы невзначай, как сопутствующая. Однако из этих текстов будущий педагог узнает многое, что относится к его специальности. Так, он узнает, каковы дети, чем они отличаются от взрослых. И тут оказывается, что

«Дети все решают прямо и до конца. Если говорится, что храбрый, это – кто никого не боится. Лев, например. Никого! Это уж, извольте, чтобы было настоящее «никого», абсолютное. И тогда – восторг. И восторженно думать, что вот идет тигр, а лев – хоть бы что! На тигра идет, как на муху...

И тут начинают с упоением строиться всякие комбинации: лев – а на него бык. А лев: «Ха-ха! подумаешь» – и прямо ка-ак... И если ребят дюжина, то наперебой представляют случай, чтобы насладиться этой абсолютной храбростью. Попробуй они спросить взрослого. Начнет с того: «То есть как вам сказать? Более или менее, конечно». Лев погиб, а с ним – наслаждение абсолютным.

Вот как все равно: расти – росток, а цвести? Так не цвесток, а цветок. Вот: загореть – загорел. Почему же не позволяют говорить: заперел? В грамматике детский ум так же схематически логичен и прям, как и в своих абсолютных жизненных решениях. А взрослый ум тяжел и неясен, и он боится прямых выводов, знает, что может напороться на «заперел». И не решается представить – ну, хоть на время! – абсолютно храброго льва и знает, что никогда не бывает «никогда». – Б.Житков (№ 794).

Авторы текстов дают будущим педагогам советы, как нужно работать с детьми. Например, как руководить чтением детей (Н.Крупская – № 534); как их воспитывать:

«Главное дело – как можно меньше сентенций, нравоучений и резонерства: их не любят и взрослые, а дети просто ненавидят, как и все наводящее скуку, все сухое и мертвое. Они хотят видеть в вас друга, а не угрюмого наставника. Пусть дитя шалит и проказит – лишь бы его шалости и проказы не были вредны и не носили на себе отпечатка физического и нравственного цинизма, пусть оно будет безрассудно, опрометчиво – лишь бы оно не было глупо и тупо; мертвенность же и безжизненность хуже всего. Но ребенок благоразумный, ребенок-резонер, ребенок, который всегда осторожен, никогда не сделает шалости, ко всем ласков, вежлив, предупредителен, и все это по расчету... горе вам, если вы сделали его таким!» – В.Белинский (№ 733).

Можно как бы между делом найти и решение одной из самых болезненных педагогических проблем – проблемы дисциплины:

«В школьной скуке скрывается источник множества детских проступков и даже пороков: шалостей, лени, капризов, отвращения от учения, хитрости, лицемерия, обманов и тайных грехов. Уничтожьте школьную скуку – и вся эта смрадная туча, приводящая в отчаяние педагога и отравляющая светлый поток детской жизни, исчезнет сама собой.

В школе должна царствовать серьезность, допускающая шутку, но не превращающая всего дела в шутку, ласковость без приторности, справедливость без придирчивости, доброта без слабости, порядок без педантизма и, главное, постоянная разумная деятельность. Тогда добрые чувства и стремления сами собой разовьются в детях, а начатки дурных наклонностей, приобретенные, может быть, прежде, понемногу изгладятся». – К.Ушинский (№ 687).

К текстам, само собой разумеется, даны конкретные, собственно грамматические задания: проанализировать формы творительного падежа (№ 669); заменить краткие прилагательные полными и осмыслить, как изменился от этого текст, образовать формы сравнительной степени от качественных прилагательных (№ 733) и т.п. Лишь изредка автор вступает в беседу с учеником по поводу содержания текста:

«С чем вы согласны и с чем не согласны в словах В.Г.Белинского? Станете ли вы следовать его советам, когда будете учителем? Вспомните о тех ваших учителях, которые умели влиять на своих учеников без нравоучений и резонерства . Расскажите о них». (№ 733).

Отсутствие «сентенций», «нравоучений» и «резонерства» – важная черта педагогики самого М.В. Панова.

* * *

Пожалуй, самая яркая особенность учебников М.В.Панова, кому бы они ни предназначались – студентам ли, школьникам ли – внимание к личностному началу. Оно проявляется во всем. В языковом материале упражнений, который представляет собой по преимуществу связные, цельные тексты, а не отдельные предложения из разных авторов: цельный текст вводит учащегося в «духовную ауру» автора, и ученик сразу же приглашается к сопереживанию и диалогу: «Встречали ли вы людей «тихого постоянного мужества»? Расскажите о них» – после рассказа Ю.Казакова о старухе-почтальонше (№ 551); «Опишите, какие бывают облака. Сначала понаблюдайте за ними – утром, днем, вечером...» – после отрывка из К.Паустовского о том, какие бывают дожди (№ 752). В цитировании первоисточников – текстов лингвистов (в школьном учебнике, заметим, к текстам лингвистов и рассказам о них причитается еще и портрет!). Прибавим к этому обязательные справки об авторах: годы жизни, какие-либо важные подробности из их биографии – все это должно вызывать у учеников интерес и уважение к Личности. Внимание к индивидуальному – и в постоянно повторяющихся заданиях, требующих выразительного – в соответствии с художественными особенностями текста – чтения:

М.В.Панов умеет воспитывать у учеников внимание к Другому, показывая, как устроена чужая речь. Ведь для чего нужна вся эта фонетика, лексика, грамматика? – Для того, чтобы лучше понять другого, поняв, как устроено его Слово.

«В Сибири народ другой, чем в России: вольный, смелый. И край-то какой у нас. Сибирь западная – плоская, а за Енисеем у нас уже горы начинаются: к югу тайга, а к северу холмы, глинистые, розово-красные. И Красноярск – отсюда имя; про нас говорят: «Краснояры сердцем яры».

Горы у нас целиком из драгоценных камней – порфир, яшма. Енисей чистый, холодный, быстрый. Бросишь в воду полено, а его бог весть уж куда унесло. Мальчиками мы, купаясь, чего только не делали. Я под плоты нырял: нырнешь, а тебя водой внизу несет. Помню, раз вынырнул раньше времени: под балками меня волочило. Балки скользкие, несло быстро, только небо в щели мелькало – синее. Однако вынесло. А на Каче – она под Красноярском с Енисеем сливается – плотины были. Так мы оттуда – аршин шесть-семь высоты – по водопаду вниз ныряли. Нырнешь, а тебя вместе с пеной до дна несет – бело все в глазах. И надо на дне в кулак песку захватить, чтобы показать; песок чистый, желтый. А потом с водой на поверхность вынесет».

Об авторе: «В.И.Суриков (1848 – 1916) – великий русский художник. Его устные рассказы о своей жизни, яркие и сильные, записал поэт и художник М.А.Волошин, сохранив своеобразие устного рассказа, всю выразительность речи В.И.Сурикова».

Задания к тексту:

«1. Выразительно прочитайте этот отрывок. Для этого предварительно «примерьтесь» – найдите те живые интонации, на которые рассчитан этот текст.

  1. Подумайте, чем создается динамичность рассказа. Не тем ли, что особенную роль в тексте играет глагол? И его грамматические значения постоянно меняются. То и дело глагол совершенного вида уступает место глаголу несовершенного вида, соседствуют формы настоящего-будущего и прошедшего времени. Проверьте это: найдите случаи, где глаголы совершенного и несовершенного вида стоят рядом, по соседству, создавая видо-временные контрасты в описании действия.

  2. Многие предложения в этом тексте – без подлежащего (неполные, безличные, неопределенно-личные), это тоже выдвигает глагол на первый план, подчеркивает действенное начало в предложении. Найдите такие предложения.

^ Подумайте, чем еще создается динамичность текста». (№ 394а)

А рядом – совсем другой текст – Б. Пильняка, в котором динамичность создается иными способами, чем у В.И.Сурикова:

«Там – грамматические контрасты глагольных форм. Здесь – повторение, нагнетание, сгущение определенного грамматического значения в ряду одинаковых грамматических форм: целый «пласт» глаголов обладает одинаковыми морфологическими характеристиками, они усиливают друг друга. Например, последние глагольные формы в отрывке такие: (матросы) крепят, идут, (вода) летит, (бочка) бегает, (прожектор) шарит... И только дальше – контраст: один глагол совершенного вида: вспомнит». (№ 395)


После таких упражнений ученик (и учитель!) понимает, что все эти виды, времена, лица и т.п. – отнюдь не отвлеченные грамматические категории, это то, что строит нашу речь и что отличает речь одного от речи другого. Мы ведь отличаемся друг от друга не тем, что мы говорим – говорим мы в течение многих тысячелетий примерно одно и то же, – а тем, как мы говорим, т.е. формой нашей речи. Содержание универсально, уникальна форма, в которую мы это содержание облекаем.

Формой речи отличается один человек от другого, одна эпоха от другой. Формы речи – речевые жанры – являются знаками определенных ситуаций. Уметь понять грамматику текста в ее связи с внеязыковой ситуацией, в ее обусловленности этой ситуацией – это и есть, наверное, высшая филологическая задача.

«Прочитайте отрывок из речи Н.И.Вавилова перед учеными в 1939 году. «Позиция Всесоюзного института растениеводства (ВИР)» – это позиция Н.И.Вавилова и его единомышленников. «Позиция Одесского института» – это взгляды Т.Д.Лысенко и его сторонников.

...Надо сказать, что у нас здесь получается разноголосица очень серьезная. Существует две позиции – позиция одесского института и позиция ВИРа. При этом надо сказать, что позиция ВИРа – это позиция современной мировой науки, в этом нет никакого сомнения, науки, написанной не фашистами, а просто передовыми тружениками... И если бы мы собрали здесь аудиторию, состоящую из самых крупных селекционеров, практиков и теоретиков, то я уверен, что они голосовали бы с вашим покорным слугой, а не с Одесским институтом. Это дело очень сложное. Приказом, хотя бы наркома, такое дело не решается. Пойдем на костер, будем гореть, но от убеждений своих не откажемся. Говорю вам со всей откровенностью, что верил, верю и настаиваю на том, что считаю правильным. И не только верю, потому что вера в науке – это чепуха, но говорю о том, что знаю на основании огромного опыта. Это факт, и от этого отойти так просто, как хотелось бы занимающим высокий пост, нельзя... Положение таково, что какую бы вы ни взяли иностранную книгу, все они идут поперек учению Одесского института. Значит, эти книжки сжигать прикажете? Не пойдем на это. До последних сил будем следить за передовой мировой наукой, считая себя настоящими дарвинистами, ибо задачи освоения всех мировых растительных ресурсов, которые создало человечество, могут быть выполнены только при таком подходе к делу, и те клички, которые тут делаются, нужно сначала очень внимательно продумывать.

Генетика – это прежде всего физиологическая наука, и ее основная задача состоит в том, чтобы переделать организмы, для этого она и существует. Но в ходе исследований она доказывает, что не так просто изменить наследственную природу, пытались ее сломать и не сломали. Оказалось сложнее...»

Справка: «Н.И.Вавилов (1887 – 1943) – великий ученый, создавший целую эпоху в развитии биологии. Уже после первых работ Вавилова Н.Д.Прянишников сказал в кругу ученых: «Николай Иванович Вавилов – гений, и мы должны его беречь». Н.И.Вавилов боролся против лженаучных теорий Т.Д.Лысенко, нанесших урон отечественной науке и сельскому хозяйству. Был репрессирован и погиб. Через 50 лет реабилитирован».

Задания: «1. Речь Н.И.Вавилова посвящена научным вопросам. Отсюда – черты ученого, книжного стиля. Но она взволнованна, обращена к близким людям, единомышленникам. Поэтому в ней есть и непринужденная разговорность, эмоциональная острота. Покажите стилистическую многоплановость речи Н.И.Вавилова. Какие языковые элементы сплавлены воедино?

2. Найдите в тексте формы сослагательного наклонения глаголов. Их довольно много. Подумайте, почему Н.И.Вавилов в этой речи часто прибегает к сослагательному наклонению». (№ 503) – Душу щемит от этих заданий!


В учебнике М.В.Панова не только оживают и говорят с учащимся исторические лица, ученые, писатели, их персонажи – одухотворяется и наполняется жизнью и сам язык. «Оживление» грамматики достигается разными способами. Один из них – это когда те или иные грамматические явления «антропоморфируются» и ведут между собой диалоги, при этом каждое действует соответственно своему грамматическому термину-имени – например, сказка-шутка Ф.Кривина «Инфинитив» (№ 498). Другой – личные реминисценции «на грамматическую тему» автора текста, как например, поэтические рассуждения И.Сельвинского «о женском начале» в русском языке (№ 538). Или предлагаются тексты, из которых ученик узнает, что и великие размышляли над падежами (М.Булгаков, рекомендующий писать в десятках экземпляров, а не в десятках экземплярах – № 772). Или же, как в только что приведенных примерах из В.Сурикова, Б.Пильняка, Н.Вавилова, показывается, как в грамматических формах выражает себя личность, время, судьба. И высшие уроки – это когда анализ значений местоимений в стихотворениях И.Ф.Анненского: «То и Это» (№ 798) и А.Ахматовой: («И я стала всех сильней на свете, Так что даже э т о мне не трудно» – № 799) выводит учащихся на уровень философского мышления о языке.

Мы привыкли считать, что отсутствие личностного начала в научной и учебной литературе является нормой, стилистическим признаком этого жанра, отличающим его от других жанров – художественных текстов, писем, устных высказываний и др. Однако так думали не всегда. В частности, В.В.Розанов считал, что безличностный, «анонимный» текст препятствует образованию, что требование индивидуальности является одним из главных требований к обучающему тексту. «Кажется, на начале индивидуальности, – писал он, – основано и то, что все созданное человеком в истории может быть понято и почувствовано, только когда к нему прикасаешься в том самом виде, в каком оно было создано. <...> Это потому, что во всяком создании, где шевельнулся творческий дух, непременно отражается в неуловимых особенностях личность его создателя, не сливающаяся ни с каким другим лицом в истории. Творит человек, т.е. приносит новое в мир, всегда не общим, что есть у него с другими людьми, но исключительным, что принадлежит ему одному». (Розанов 1899-1990: 14) Сам В.В.Розанов осуществление принципа индивидуальности в образовании видел в замене учебников первоисточниками: вместо учебника истории Д.Иловайского – «Синопсис», вместо параграфа учебника литературы о Гомере, «Борисе Годунове», «Слове о полку Игореве» – сам Гомер, «Борис Годунов», «Слово о полку Игореве».

Однако мы видим, что «индивидуальным», несущим напечатленье личности своего Творца, может быть и учебник – если он написан Ученым, Учителем, Художником.

* * *

Обсуждение вопроса о «личностном начале» в учебнике русского языка может быть плодотворно продолжено и при анализе его «методического аппарата». Когда пытаешься «реконструировать» методическую систему М.В.Панова, первое, что обращает на себя внимание, – это то, что умственная работа учащегося над темой строится как научное исследование. С чего начинается обычное лингвистическое исследование? – С анализа языкового материала. С чего начинается упражнение в учебнике? Задается материал для наблюдения: текст, группа слов, предложений и т.п. – и предлагаются формы работы с этим материалом. И композиция большинства упражнений М.В.Панова такова, что вначале задается языковой материал, а затем – задание к нему.

«1) Готовлюсь, готовится, готовилась, готовился, готовились, готовься, готовьтесь, готовимся, готовишься.

Сравните эти предикативные формы и определите, в каких случаях употребляется частица -ся, в каких – -сь. Возьмите другой возвратный глагол и проверьте, верны ли ваши выводы.

2) Сравните несколько форм возвратных причастий (готовящихся, готовящимися) и решите, так ли употребляется -ся в причастиях, как в предикативных формах, или по-другому.

3) Можно ли у деепричастий найти частицу -ся после согласных? Какой вариант (-ся или -сь) употребляется в деепричастиях? (Сравните деепричастия от глаголов разных типов и ответьте на этот вопрос)». (№ 386)

При этом задания сформулированы так, чтобы ученик воспроизвел ход рассуждения, который ведет (и привел в свое время науку) к открытию того или иного грамматического явления. Ученик сам должен открыть, что -ся употребляется в глагольных формах после согласных, а -сь – после гласных, но это не относится к причастиям.

Методологический принцип М.В.Панова – установка на живой язык, на языковую материю, приоритет языкового материала над его описанием. Ведь основания классификации языковых единиц, система, структура – все заложено в языке, и задача учителя – дать ученику такие способы работы с языком, при помощи которых он мог бы все это обнаружить. И автор дает – ход рассуждения, последовательность действий:

«Прочитайте перевод шуточной даргинской песни.<...> Найдите такие грамматические признаки, которые объединяли бы все глаголы в этом тексте.

Начало рассуждения: Возьмем для анализа глагольную форму бери. У нее значение повелительного наклонения; но такого грамматического значения нет у формы говорила. Следовательно, значение повелительного наклонения – не общее для всех глаголов в этом тексте...» (№ 370)

И прилагательные, и глаголы обозначают признак, но различие между ними в том, что прилагательные обозначают признак статический, а глаголы – динамический, изменяющийся во времени. Сказать об этом ученику – забудет. А вот пусть сделает открытие сам!

«Объясните, почему надо считать, что умелыприлагательное (краткая форма), а умелиглагол. Ср.: умелый, зрелый, мерзлый, исхудалый <...>; умели – умеют, зрели – зреют, мерзли – мерзнут, исхудали – исхудают <...>». (№ 367).

А.М. Пешковский, один из основоположников «метода наблюдений над языком» как способа обучения школьников русскому языку, писал о том, что основная цель учителя – «поставить ученика в условия настоящего научного (хотя и не углубленного) исследования» [Пешковский 1930: 92; разрядка автора – А.П.]. «Ведь вся суть тут в том, что ребенок повторяет в сокращенном и облегченном руководителем виде процесс научного исследования. Следовательно, задача методиста здесь сводится именно к тому, как сократить и облегчить этот процесс». [Указ. соч.: 91]. В учебнике М.В.Панова перед нами предстает целая система методов «сокращения и облегчения» процесса непривычной и трудной для школьника «научной» работы:

Автор «помогает» ученику: ставит задачу, а затем дает ключ к ее решению:

«Докажите, что глаголы переписываться, разрушаться в одном из своих значений относятся к страдательному залогу. Для этого составьте два предложения: одно с данным глаголом, другое с парным переходным». (№ 373)

В особо трудных случаях он требует от ученика буквального воспроизведения хода рассуждения:

«Объясните, как образованы глаголы совершенного и несовершенного вида: петь – запеть – запевать, жить – прожить – проживать, делать – переделать – переделывать. Образец объяснения: Глагол петь непроизводный, он несовершенного вида. От него образован с помощью приставки за- глагол запеть. Это первая ступень видового словообразования. Глаголы первой ступени всегда совершенного вида. От глагола запеть с помощью суффикса -ва- образуется глагол запевать. Это глагол второй ступени видового словообразования и, как все глаголы этой ступени, принадлежит к несовершенному виду». (№ 405)

Автор постоянно дает ученику образец, как ему действовать, причем образцу придается исключительное значение: встречаются упражнения, в которых образец включает больше слов, чем в самом упражнении (№№ 377, 378). Образец у М.В.Панова не только «для образца», он учит – многократным повторением одного и того же языкового отношения учит грамматической форме.

Автор предвидит ситуации, где ученик может встать в тупик, и оказывает ему помощь:

«Найдите возвратные глаголы. Найдите среди них глаголы страдательного залога (при них не обязательно должны быть дополнения в Тв. падеже со значением действующего лица: важно, что такое дополнение могло бы стоять при них в данном контексте)». (№ 383)

Сам характер грамматических заданий к упражнениям ориентирован на возможные затруднения учеников. Одно из таких типичных затруднений, хорошо известное всем преподающим русский язык – и русским, и нерусским – различение совершенного и несовершенного вида у глагольных форм. Поэтому предусмотрено упражнение:

«Найдите инфинитив следующих глагольных форм: возьмем, поймут, жмем, соберу, собиравший, оденут, ползет, засох, останься, запрягут, завяли, ведут, бредете, застрянут». (№ 499)

Анализ грамматических заданий к упражнениям позволяет говорить о такой педагогической установке М.В.Панова, как оберегающая позиция по отношению к ученику. Он никогда не ставит ученика в дискомфортную ситуацию выбора решения, в мучительную ситуацию сомнения. В задачах, имеющих опасность ошибочного решения, он сразу отметает ошибочный вариант и объявляет правильный, а ученику остается только, поразмыслив, доказать, что это так.

«Докажите, что причастие рожденный от глагола родить, а не рождать. Докажите, что отчаянный не причастие». (№ 580)

Он специально предупреждает о возможности ошибки:

«Найдите в этом отрывке причастия, определите, от каких глаголов они образованы. Почему неправильно считать, что причастие очищенная образовано от очищать?» (№ 587)

«Дано задание определить, какого падежа формы чулок, сапог, ботинок, валенок, глаз, волос, человек, солдат, турок, грузин, башкир, цыган. Почему нельзя выполнить это задание?» (№ 628)

Презумпция: задание выполнить нельзя. Ученику лишь остается понять, почему.

Автор все время ставит ученика на твердую почву. Уверенность, психологический комфорт – вот что, судя по заданиям, автор считает важным условием в обучении. Никаких «проблемных ситуаций», никаких «постановок познавательных задач», и даже никаких «пропущенных букв»! Вместо «пропущенных букв» – приглашение к размышлению:

«Почему надо писать зреющий, седеющий, борющийся, колющий, видящий, ненавидящий(№ 556)

Педагогическая позиция М.В.Панова такова, при которой всю ответственность за выбор решения Взрослый берет на себя, ученику же остается только пройти по проложенному для него пути, не сбившись, и об этом тоже позаботился Взрослый: он ведет учащегося за собой, и ведет, надо сказать, очень твердой рукой. Лишь изредка, там, где путь к правильному ответу ученику уже хорошо известен, автор дает задания «под его полную ответственность»:

«Существительное траваодушевленное или нет?» – спросил учитель. – «Этого узнать нельзя, – сказал ученик. – Какое существительное, одушевленное или нет, мы определяем по его совпадению с другой формой. А здесь форма винительного падежа не совпадает ни с какой другой: траву». Прав ученик или нет?» (№ 614)

Можно с полным основанием говорить об образе автора, который может быть «реконструирован» при внимательном изучении любого учебника, при анализе его грамматических заданий. В одних учебниках перед нами предстает автор – «экзаменатор»: «вставьте пропущенные буквы», «расставьте знаки препинания», «сделайте фонетический / морфологический / синтаксический разбор», «назовите...», «укажите...», «обозначьте...», «подчеркните...» и т.п.; в других – манипулятор, формирующий «новое мышление». Образ автора в учебнике М.В.Панова – это образ руководителя в буквальном, лучшем смысле этого слова: автор руководит учеником, то есть ведет его за руку по грамматическим лабиринтам темы. При этом «образ автора» в учебнике М.В.Панова – это образ руководителя с чувством повышенной ответственности за руководимого, потому что учит не только грамматике, но и «жизни»: пробуждает «чувства добрые», воспитывает эстетическое отношение к языку и к жизни.

В той же мере, в какой можно говорить об образе учителя, можно говорить и об образе ученика, который проявляется между строк грамматических заданий, обращенных к нему. Это не «саморазвивающийся и самоизменяющийся субъект» – конструкт «развивающего» обучения, это и не подконтрольное, механическое, безличное и безвидное существо «традиционных» учебников, это – окруженное заботой дитя, терпеливо и любовно воспитываемое и пестуемое, Ученик, и одновременно – полноценный Собеседник автора: весь учебник – это непрекращающийся диалог между автором и учеником. «Как вы думаете? Каково ваше мнение об этом предмете?» – автор постоянно обращается к ученику, проявляет интерес, внимание и уважение к его личности, к его опыту: «Вспомните ваши яркие впечатления детства» (№ 394а); «Расскажите, что можно увидеть в ваших родных местах, что особенно памятно вам» (№ 582) и др. При этом яркая особенность и этого, и других учебников М.В.Панова – то, что он обращается к ученику напрямую, без посредника-учителя, и учителю, осваивающему учебники М.В.Панова, еще предстоит, заметим, найти свое собственное место в этом общении-диалоге.

В наше смутное время среди новшеств так называемой «педагогики самоопределения», провозгласившей принцип самостоятельности школьника в обучении, вплоть до права самому определять и способы обучения, и даже содержание необходимого ему образования, учебник М.В. Панова, восстанавливающий лучшие традиции российского образования, в центре которого – фигура Учителя, проясняет наш разум, воспитывает и ставит на твердую почву не только ученика, которому учебник непосредственно адресован, но и учителя.

* * *

Корень учения горек, наука трудна. Прочитать написанный другим параграф, и даже выучить его еще не значит усвоить его, т.е. сделать своим заключенное в нем содержание – для этого нужна большая работа с языковым материалом. Поэтому и назначение упражнений – проработка теоретического содержания темы. Формы этой проработки в учебнике – самые разнообразные, составить «реестр» невозможно в принципе, поэтому просто назовем хотя бы некоторые.

Упражнения, иллюстрирующие теоретическую суть темы. Дана классификация частей речи – на основе их словоизменительных характеристик.

«Определите, к какой части речи относятся слова дом, кричать, злой, медведь, дядин, книга. Докажите правильность вашего ответа с помощью рассуждения.

Образец рассуждения: Слово дом изменяется по падежам: дом, нет дома, к дому... Оно мужского рода (мой дом), по родам не изменяется. Слова, которые изменяются по падежам и не изменяются по родам, – это существительные. Значит, слово дом – существительное». (№ 293)

«Докажите, что слово кричать – глагол, а слово крик – существительное». (№ 294)

Упражнения на узнавание: предлагается найти глаголы страдательного залога в тексте, при этом показано, как их различать среди других возвратных глаголов (№ 383); предлагается найти предикативные и непредикативные формы глагола (№ 369). Упражнения-трансформации, помогающие усвоить грамматическую форму залога: «Превратите страдательные обороты в действительные, действительные, где можно, – в страдательные» (№ 375) Грамматико-стилистические: исправьте текст (№№ 374, 394, 655). Классификационные: расставить глаголы по их ступеням в видовой цепочке (№ 406, 407). Восстанавливающие языковое отношение: найти парный по виду глагол (№ 399); воспроизвести недостающее звено видовой цепочки (№ 408). Требующие семантического анализа: определить, в каких глаголах суффикс -ну-, в каких – -ну- (№ 401). Взывающие к наблюдательности: ученик должен отличить форму сослагательного наклонения среди форм прошедшего времени (№ 538). Рассчитанные на «грамматическую догадку»: почему в форме дяде ошибки делают чаще, чем в форме брату? (№ 666) и др. И особенно много заданий типа «составьте предложения», требующих применения полученных знаний (№ 381, 478, 662, 668 и др.).

Автор любит первоисточники и приводит пространные цитаты из В.В. Виноградова, А.А. Шахматова, А.М. Пешковского, В.Н. Сидорова, как бы отдавая своих подопечных «в ученье» к самим авторам теории – лингвистам. Они учатся: конспектируют сложный текст и подбирают собственные примеры на эту тему (№ 537 – текст В.В. Виноградова о глаголах ультрамгновенного действия); закрепляют новое путем составления примеров (№ 692 – текст В.Н. Сидорова об относительных прилагательных в переносном качественном употреблении); «соучаствуют» в научной мысли: «Замените примеры А.Шахматова своими собственными» (№ 619 – текст А. Шахматова о существительных singularia и pluralia tantum).

Ярчайшая особенность учебника – каскад заданий, цель которых – развитие речи во всех ее формах:

«Разыграйте этот отрывок. Произнесите последние реплики эмоционально выразительно, с разными интонациями. Придумайте свой короткий диалог...» (№ 246); «Приготовьтесь сыграть роль собеседника Зилова» (№ 247); «Прочитайте текст. Сначала – про себя; продумайте интонационную партитуру текста» (№ 245); «Прочитайте диалоги. В каких ситуациях они уместны? В каких отношениях говорящие?» (№ 774); «Опишите, какие бывают облака. Сначала понаблюдайте за ними – утром, днем, вечером...» (№ 752); «Прочитайте стихотворение. Обратите внимание на звуковую инструментовку. Помогите слушателям заметить ее. Однако своим чтением не делайте ее назойливой»; (№ 252); «Когда вы знакомитесь с новым для вас большим поэтом, бывает ли у вас период «экстатического увлечения» его творчеством? Расскажите об этом» (№ 244); «Прочитайте стихотворение так, чтобы и смысл торжествовал, и стиховая мерность не была разрушена» (№ 729); «Расскажите о ваших впечатлениях от какого-нибудь весеннего (зимнего, осеннего) дня» (№ 587); «Научитесь хорошо читать отрывок. Постарайтесь почувствовать внутренний лад, ритмику гоголевского текста» (№ 241)...

При нынешних методических «свычаях и обычаях», когда основным содержанием и основной целью упражнений в большинстве школьных учебников является контроль («вставьте пропущенные буквы», «укажите тип спряжения», «разберите слово по составу»... и т.п.), учебник М.В.Панова производят впечатление настоящего методического пиршества!

* * *

Школьные учебники пишут взрослые, и очень часто эти учебники бывают составлены так, словно их адресат – тоже взрослый человек, у которого уже развито логическое мышление и основной вид памяти тоже логический. Не таковы дети, и учебный материал должен подаваться с опорой не только на логическое, но и на образное мышление, с опорой на все виды памяти. Именно так – «на разных языках» – подается грамматический материал в учебнике М.В.Панова: на языке научного описания, наиболее привычном для учебников, на языке графических схем (№ 468), зрительных образов (№ 472), на языке «жизненного опыта» (№ 387), на метафорическом языке – (№ 222, 498, 773). М.В.Панов придает большое значение в преподавании игре: «ребенок остается ребенком, значит, мы должны с ним играть, когда занимаемся таким серьезным делом, как обучение русскому языку», – учит он студентов педагогического университета [Панов 1995 / 96: 3]. И показывает, как это делать:

«Обычно очень скучно проходят занятия, посвященные тематическим группам. Учитель дает задание: придумайте слова, которые называют разные виды спорта. Ученики придумывают: хоккей, футбол, пятиборье и т.д. А что, если это развить и дать ряд слов, в котором есть слова, относящиеся к спорту. Задание: записать ряд слов и подчеркнуть слова, которые относятся к спорту. Начать хорошо с такого слова, которое приведет учеников в удивление, потому что оно явно к спорту не относится: борода, хоккей, сирень, футбол, стадион, промокашка, пловец (у учителя всегда на уме орфография: пловец очень важен, потому что пусть пишут о, предупредить надо, чтобы писали о), гитара, пятиборье... Вот с гитарой может быть целый разговор. Один скажет: а если это конкурс, когда соревнуются на исполнение песен, – спорт или не спорт? Учитель скажет: нет, это все-таки конкурс, но не спортивный, а артистический, так что гитара не относится к спорту. Троллейбус (для смеха надо ввести), теннис, суматоха (для спора), кукушка, тренер, спартакиада (для орфографии хорошо, что только а есть, хотя бы, казалось, спорт, и ученики готовы написать с о, а надо а), Олимпийсие игры – и т.д. Кончить надо словом обоняние или одеяло – для того, чтобы было смешно». [Панов 1995/96: 8-9]


Целый фейерверк упражнений-игр в учебниках для средней школы! Адресаты учебника, о котором идет речь у нас, – постарше, но тоже детишки (любимое слово М.В.), и здесь тоже целая куча игровых заданий и веселых, с чудесным юмором текстов: Е,Шварца, Ф.Искандера, В.Драгунского, К.Чуковского... – «чтобы было смешно».


«Многоногая загадка

Две ноги на трех ногах,

а четвертая в зубах.

Вдруг четыре прибежали

и с одною убежали.

Подскочили две ноги,

ухватили три ноги,

закричали на весь дом, -

да тремя по четырем!

Но четыре завизжали

и с одною убежали.

(К.Чуковский)

Отгадка: две ноги – мальчик, три ноги – табуретка, четыре ноги – собака, одна нога – куриная.

1. Определите, в каком падеже стоят числительные и в каком – связанные с ними существительные. 2. ^ Да тремя по четырем...Здесь опущены существительные. Вставьте их, определите падеж». (№ 771)

Вот так: играем, смеемся, а между делом усваиваем грамматические формы словосочетаний с числительными два, три, четыре. Как мы видим, методическим приемом «как бы» – «как бы вовсе нечего этим дорожить» – М.В.Панов пользуется не только «для воспитания», но и «для обучения».

«Как строится сказ? Сплошь на инверсии. Глагол выносится перед подлежащим. Вот тут и отгадка, почему этим интересно заниматься ученикам. Какое нудное занятие: дети, дети, найдите подлежащее и сказуемое и подчеркните: одно одной линией, другое двумя линиями. Ух, тощища! Володя любит сметану. Володя подчеркиваете, любит – подчеркиваете. После того, как вы сделали это упражнение 20 раз, румянец со щек учеников сходит, и взгляд у них как у рыбы, приготовленной на закуску. А тут загадка опять: а отгадайте, как строится сказ? Подумают они и скажут: как-то все вывернуто наизнанку... А что вывернуто наизнанку? Ну, они догадаются, что сказуемое поставлено до подлежащего, а слова, относящиеся к глаголу, поставлены до глагола: Вышел я. Снегу навалило! (Обычно дополнение после глагола). Следы заячьи. Заячьи – инверсия: прилагательное-то должно быть до, а тут вот его взяли и загнали после. Надел я лыжи – я. Ну, и дальше вы будете разбирать весь этот текст с учениками и наслаждаться тем, что здесь иной порядок слов. А учитель радуется: все время тренируются определять подлежащее и сказуемое...» [Панов 1995 / 96: 151]

«Предложение можно измерять от головы к хвосту и от хвоста к голове, причем второе измерение – от хвоста – позволяет думать о средствах выражения грамматического значения. Вы знаете из школьных анекдотов рассказ о том, что кошку измеряли от головы к хвосту и от хвоста к голове – и получили разные результаты. Вот у нас немножко так же получилось: изучая от хвоста к голове, мы выделяем поневоле все эти окончания, флексии, обращаем на них внимание, рассказываем о том, что может быть при этих окончаниях, и ученик учится тому, что эти флексии очень важны: видите, они – предсказатели». [Указ. соч.: 122 ]


* * *

Наше время дает большую свободу школе. Вводятся новые программы, выходят новые учебники. Каждый учитель выбирает то, что ему по душе. Для учителя, неравнодушного к своей работе, к лингвистической науке и к родному языку, щедрая книга М.В. Панова является и богатым источником научного знания о русском языке, и бесценным пособием по методике его преподавания, и учительной книгой о Жизни и о Красоте.


Литература


Бахтин 1979 – Бахтин М. Проблемы поэтики Достоевского. Изд. 4-е. М., 1979.

Панов 1995 – Русский язык. Учебник для средней школы. 5 класс. Авторы И.С.Ильинская, М.В.Панов, С.М.Кузьмина, Н.Е.Ильина и др. Под редакцией М.В.Панова. М., 1995.

Панов 1995/96 – Панов М.В. Лингвистика и преподавание русского языка в школе. Спецкурс, прочитанный в Московском государственном открытом педагогическом университете в 1995/96 уч. году. Машинопись.

Панов 1996 – Русский язык. Учебник для средней школы. 6 класс. Авторы Е.В.Красильникова, Л.Н.Булатова, Н.Е.Ильина, С.М.Кузьмина, Т.А.Рочко, И.А.Крупская. Под редакцией М.В.Панова. М., 1996.

Панов 1998 – Русский язык. Учебник для средней школы. 7 класс. Авторы М.В.Панов, Л.Н.Булатова, С.М.Кузьмина, Н.Е.Ильина, Е.В.Красильникова, Т.А.Рочко, Е.А.Земская. Под редакцией М.В.Панова. М., 1998.

Панов-Сабаткоев 1993 – Панов М.В., Сабаткоев Р.Б. Русский язык. Лексика. Фонетика. Теория письма. Морфология. 2-е изд. Спб, 1993.

Парубченко 2000 – Парубченко Л.Б. Почему «развивающее обучение» не развивает и не обучает // Учительская газета, 9 мая 2000 г.

Пешковский 1925 – Пешковский А.М. Школьная и научная грамматика. 5-е изд. М., 1925.

Пешковский 1930 – Пешковский А.М. Проблемы взаимоотношения методологии и методики языковедения // Вопросы методики родного языка, лингвистики и стилистики. Госиздат, М.-Л., 1930.

Программа 1920 – Занятия языком на II cтупени. Гиз, 1920.

Программа 1921 – Родной язык в школе I ступени. Гиз, 1921.

Розанов 1899-1990 – Розанов В.В. Сумерки просвещения. М., 1990.

1 Опубликовано в сборнике: Жизнь языка. Сборник статей к 80-летию Михаила Викторовича Панова. Отв. ред. С.М. Кузьмина. Росс. Акад. наук. Ин-т русского языка им. В.В. Виноградова. М.: Изд-во «Языки славянской культуры», 2001. С. 441–463.





Скачать 406,8 Kb.
оставить комментарий
Дата03.11.2011
Размер406,8 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх