Владимир Леви icon

Владимир Леви



Смотрите также:
Леви-Брюль Л
1 Человек и культура...
Владимир Леви исповедь гипнотизёра втрёх книгах...
Книга рабби Леви Ицхака из Бердичева «Кдушат Леви»...
Л. Леви-Брюль
Леви К. Г., Аржанникова А. В., Буддо В. Ю. и др. Современная геодинамика байкальского рифта...
Владимир Леви исповедь гипнотизёра втрёх книгах...
Владимир Леви
Владимир Львович леви...
Владимир Львович леви...
Леви В. Л. Л42 Нестандартный ребенок. 3-е изд...
Рассказывает доктор медицины и психологии Владимир Леви -всемирно известный психотерапевт и...



страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
скачать

Текст взят с психологического сайта http://www.myword.ru

Владимир Леви

РАЗГОВОР В ПИСЬМАХ


«ПИТЕР»

Са нкт-Петербург 1993

Владимир Львович Леви

Разговор в письмах

Серия «Искусство быть» Книга третья

Ответственный редактор В В Усманов Художественный редактор В Д Кашин Художник Д Б Непомнящий Корректоры 3 Д Голубева, О Р Чернышева Оригинал-макет подготовлен Е А Гринберг

В оформлении использованы рисунки автора

В эту книгу входит главным образом то, что можно объединить под условной общей шапкой* Грамота Психофизического здоровья Азы взаимоотношений Духа и Тела Минимум Общего Человековедения

■ Владимир Леви, 1982, 1993

I Оформление, издательство «Питер» (Piter Ltd.), 1993

ISBN 5-7190-0008-9

Издательство «Питер»

194044 С-Петербург,Выборгскаяна6.,17

Подписано к печете 25 06 93 Формат 84 * 108 1/32

Бумага типографская №2 Печать офсетная

Уел п л 13,44 Тираж 100000 Заказ* Jffg

Отпечатано с готовых диапозитивов

втилографииим Володарского 191023 С -Петербург, наб р Фонтанки, 57

^ ПОСЛЕ СЕАНСА

■^■Человек и письмо

-О-Чего мы от себя хотим

-О-Собако, которую зовут Исключение

Фауст.

— В придачу ко всему ты и шпион? Мефистофель.

— Я не всеведущ, я лишь искушен.

— Алло. Извините, я вас, кажется, разбудил. Извините, доктор. Я хотел задать только один вопрос...

Это надо объяснить сразу. Люди звонят тебе рано утром, потому что иначе им трудно тебя поймать. Встречают и прово­жают на улице, подходят в кино, в театре, на выставках, в ресторанах, в частных домах, во время прогулок и в местах общего пользования. «Ах, как чудесно, что я вас встретил, вы уж извините, я как раз хотел пару вопросов насчет дочки... Ничего-ничего, я подожду...»

Все в порядке, говоришь ты себе, все так и должно быть. Никто из этих людей не обязан знать, что он не один на свете и что в сутках только 24 часа. Ситуация, знакомая всякому, имеющему дело с человеческими потребностями. Разумеется, ты имеешь право ограничить рабочий день и дать понять, что график твой уплотнен; ты можешь деликатно объяснить, что ты тоже... Чтобы с каждым оставаться достаточно свежим...

— Я ждала этого разговора целую вечность, но когда вы взглянули на часы...

Часы во время психотерапевтического приема нужно дер­жать перед собой так, чтобы взгляд мог упасть на них незамет­но.

С некоторых пор, выходя из дома, ты ежедневно вынима­ешь из почтового ящика толстую пачку писем и прочитыва­ешь, что успеваешь, в метро, в автобусе или в такси. Кладешь на стол в надежде между приемами и сеансами успеть пробе­жать еще пару строчек, а может быть, исхитриться что-то и черкнуть. В перерыве, за чашкой чаю — еще, по дороге до­мой — еще. Письма постепенно заселяют твой дом: занимают стеллажи, ящики и другие поверхности и помещения. Обеда­ешь с письмами вприкуску, ложишься спать с письмами в обнимку.

«...но в вашей книге разобраться я не смогла, тем более, что она была у меня в руках только один день, и 56 страниц кем-то выдрано... Совершенно не владею собой, совсем одинока... А тут еще эта проклятая щито­видная железа... Вам пишут, наверное, очень многие, но поймите, мне не к кому больше обратиться...»

А. И-ва, инженер.

«...и еще расскажите мне про гипноз, про систему йогов, про борьбу самбо и каратэ. Я буду очень ждать.»

Витя М., ученик 6-го класса.

«...в редакции мне ваш адрес не дали, в связи с чем произошел очередной сердечный приступ. Как же до­биться вашего приема? Я приезжий, в Москве у меня много родственников, все больные и занятые...»

Н. Г., пенсионер, инвалид II группы.

«...два года тому назад вы любезно разрешили мне напи­сать вам о своей жизни. Все это время ежедневно стучала на машинке, сегодня закончила, ровно на пяти­сотой странице. Правда, за это время случилось много других событий, так что придется, наверное, писать продолжение. Сообщите, пожалуйста, когда и где...»

Е. Т., научный работник.

«...поймите, если состояние моей жены... Трое ребят... Ваше слово...»

В. С, рабочий.

«...наконец-то сумел раздобыть ваш адрес. В июле меня отпустят в недельный отпуск, уже договорился, лечу к вам из далекого Забайкалья. Не будете ли вы так любез­ны заблаговременно заказать мне номер в гостинице, чтобы мне не пришлось затруднять вас ночевкой...»

Б. Г., геолог.

«...вы моя последняя надежда. Если вы мне не помо­жете...»

Подпись неразборчива.

Протестую. Последняя надежда? Да почему же? Есть врачи и опытнее, и умнее... И сколько же раз я не смог помочь — не

понял, не потянул, — а другой смог; и как часто оказывается, что все не так уж страшно, просто истерика, и как же быть с вашей ночевкой, уважаемый гражданин, и при чем тут каратэ, милый мой мальчик... И сколько раз, не дождавшись письма... Надежда не бывает последней.

Обрисовка сюжета

Существует Закон Неучтенных Последствий, он же принцип джинна, выпущенного из бутылки. Счастье кузне­ца, который сам же его и кует... Каждому, кто живет на свете и как-то при этом действует, должно быть знакомо напряжен­ное положение, выражаемое краткой формулой: «За что боро­лись, на то и напоролись». Не всегда так грубо, разумеется; но то, что нами самими придумано, сделано, вызвано, — наше, стало быть, счастье имеет неукоснительное стремление брать нас в плен. И всерьез, и надолго.

Вот так попался и я.

Сколько времени человек может ждать ответа на письмо, отправленное, допустим, писателю, книга которого, только что прочитанная, вызвала какие-то вопросы, недоумения?.. Меся­ца два — три, ну полгода, не больше. Или — совсем не ждать.

А на письмо врачу, от которого ожидается совет, помощь?..

Дело зависит, очевидно, и от срочности случая, и от терпе­ния человека, и от того, насколько он может представить себе объем занятости, объем переписки... Иные, не получив ответа через два дня, считают себя вправе негодовать. Другие соглас­ны ждать и месяцы, чуть ли не годы. Но ведь не бесконечно. За день, за минуту может произойти такое, что ответ окажется запоздалым.

На письмах, требующих сверхсрочного ответа, вне всякой очередности, красным фломастером ставлю пометку SOS. Из них, правда, все равно образуется очередь: SOS с одним воск­лицательным знаком, с двумя, с тремя...

Но ведь и остальные — лежат и ждут. Если через месяц не придет ответ, тот шестиклассник будет считать, что я его предал. Через полгода он сильно вырастет.

А в ином письме — никакого SOS, все нормально, человек все понимает, и именно поэтому хочется ответить быстрее.

Уважаемый В. Л.!

Разрешите прежде всего уточнить цель моего письма. Ни в очные, ни в заочные пациенты я к вам не прошусь, пока, по крайней мере, нужды в этом не чувствую.

8

Уже в течение многих лет слежу за вашими публикациями. Окончил биофак Н-ского университета. Работаю в биохими­ческой лаборатории. В своей специальности я, к сожалению, не вижу выходов на человековедение и врачевание, интересу­ющие меня, как вы понимаете, в немалой степени по вашей «вине». Моя ближайшая цель теперь — поступить в медицин­ский институт и стать врачом-психотерапевтом. Кстати, стыд­но, до сих пор я еще не уяснил себе, есть ли принципиальная разница между психологом, психотерапевтом и психиатром, или это просто разные обозначения одного и того же. Ясно мне только одно: интереснее человека и его психики в мире нет ничего.

Уважаемый В. Л., прошу о совете: стоит ли в мои годы (мне 28 лет) затевать новое образование, не опоздал ли? Или лучше оставаться на месте и искать какие-то другие пути? Может быть, в моем положении целесообразнее попытаться получить психологическое образование? Обязательно ли оно для психо­терапевта?

И еще. Это уже не совсем личная просьба, а скорее, общественная. Пожелание от лица той немалочисленной кате­гории ваших читателей, к которой, как думаю, отношусь и я. В своих книгах вы то в одном, то в другом месте рассказываете и о своем личном опыте, ваших собственных трудностях. Но все это в отдельных отрывках или намеках. А вам, должно быть, и самому ясно, что это как раз и есть то, что наиболее волнует читателей (во всяком случае, мою «категорию») и пробуждает особое доверие и благодарность.

Так вот, пожелание: в следующих книгах пощедрее делить­ся именно этим опытом. Понятно, что существуют не завися­щие от вас объективные ограничения. И все же хотелось бы получить более целостное и углубленное представление о ва­шей конкретной повседневной работе, о людях и проблемах, с которыми вы сталкиваетесь как врач и как человек. О том, как вы сами стали собой. О письмах, которые получаете... И о том, в том числе, как все это у вас совмещается с литературным трудом, как пишутся эти книги. Ведь это тоже, как я полагаю, и человековедение, и врачевание.

Аркадий К.

Письма и люди — так я и хотел одно время назвать эту книгу.

Дорогой Аркадий!

Спасибо за добрые слова и хорошее чтение. Со­вета, о котором просите, дать не могу. Скажу только, что

человековедением, в самом широком смысле этого слова (а он только и может быть самым широким), можно заниматься при любом деле, на любом месте — все зависит лишь от того, насколько интересует вас человек и с какой стороны. На любом же месте можно оказывать людям помощь — в том числе важнейшую, труднейшую и тончайшую — психологи­ческую. Человек человеку врач.

Еще не поздно, конечно, постараться стать снова студен­том, приобрести квалификацию, о которой вы мечтаете. Вре­мени может хватить. Хватит ли душевных сил, вот вопрос. Ведь квалификация психотерапевта ни медицинскими, ни психоло­гическими знаниями, ни даже сколь угодно богатым практиче­ским опытом не исчерпывается. Трудности этого пути нелегко описать даже в самом пространном личном письме. (...).

Вашу вторую просьбу я постараюсь выполнить если не сразу и полностью, то постепенно. Как раз сейчас пишу новую книгу на основе переписки с читателями, и ваше письмо может послужить хорошей отправной точкой для разговора. Если позволите, я дам вам второй, открытый ответ — через книгу.

До встречи.

Фактор Икс

...Разговор уже не совсем между нами, нас слуша­ют многие и очень разные люди; но можно сделать и так, что это нам не слишком помешает...

Начнем с попытки уточнения профессии.

У меня нет специального психологического образования, которое можно получить, закончив психологический факуль­тет университета. По диплому я врач широкого профиля, и поэтому мне несколько неловко письменно или устно назы­ваться врачом-психологом: вроде как самозванство. Тем более, что такой профессии в официальном медицинском реестре у нас не значится. Однако практически с некоторых пор' прихо­дится выполнять именно эту работу, в то же время будучи и психотерапевтом, и психиатром...

Нужно, наверное, вкратце объяснить, как это вышло.

Узнав довольно много своих коллег и познакомившись с биографиями известнейших психотерапевтов, я могу заклю­чить, что это прежде всего совершенно разные люди, непохо­жие друг на друга. Но у каждого, у кого действительно есть

10

призвание, можно выявить некий потенциал... Не знаю, как это лучше назвать. Фактор Икс...

У моего ближайшего друга В. этот потенциал складывается из особой склонности к сопереживанию — вплоть до полного растворения в чужом мире плюс особое вдохновение, охваты­вающее его, когда он ощущает хоть малейшую возможность помочь человеку... Этот гений самоотдачи, в обыденной жизни лентяй и мечтатель, способен вытянуть из пропасти самого пропащего, тоскливейшего пациента, потерявшего все коорди­наты, утратившего смысл жизни... Я еще не встречал врача, со столь нежной силой любящего своих больных. Но его избы­точная доверчивость не приносит пользы, когда попадаются пациенты неискренние, уклоняющиеся от живого контакта, прячущиеся под привычной маской.

В подобных случаях имеет преимущество Д. — исключи­тельно трезвый и проницательный аналитик, мастер врачеб­ной беседы, в которой соединяются и диагностика, и лечение. От его глаза не укроются ни малейшая фальшь, ни двусмыс­ленность или недомолвка. «Следователь Сократ» — зовем мы его иногда меж собой. Подобно достославному мудрецу, он умеет построить беседу так, что и наглухо закрытый пациент раскрывается, упираясь в собственные противоречия, и спустя некоторое время начинает по-новому видеть себя и свои про­блемы.

У Р., виртуоза внушения, необыкновенно развит артистизм поведения — каждое его слово, каждая интонация, каждый жест предельно выразительны, красивы, отточены. Незауряд­ная диагностическая интуиция. Блестяще работает с людьми мнительными, страдающими всевозможными страхами, и осо­бенно с женщинами всех возрастов; труднее, однако, со скеп­тически настроенными мужчинами...

Коллега Е. отличается повышенным оптимизмом, энергией и уверенностью в себе. Склонность к лидерству, непринужден­ность, практический здравый смысл — преимущества бодрой сангвинической натуры. Хорошо идет дело с подростками и не слишком интеллектуальными юношами, удаются случаи се-мейно-сексологические, есть некоторый успех даже с алкого­ликами...

Коллега С, напротив, несколько тяжеловесен, медлителен, замкнут, выглядит то ли глубоким меланхоликом, то ли флег­матиком. Излучает величественное и таинственное спокойст­вие. Говорит очень мало — лечит своим молчанием, лечит присутствием. Это великий гипнотизер. Мы направляем к нему пациентов, кажущихся безнадежными, — его вмеша-

11

тельство порой творит чудеса. Притом, однако, зауряднейшие случаи идут иногда с осечками...

У коллеги Н., матери двоих детей, твердость характера и мягкость манер, соединяясь, дают поразительную естествен­ность и физически ощутимую человеческую надежность. Это «мать для всех» — один из прекраснейших, если не самый прекрасный, из женских типов. Поговорив с ней, чувствуешь себя отдохнувшим и набравшимся сил, все заботы и тревоги отступают... Но людей определенного склада — именно тех, кому необходимы постоянные подтверждения своей исключи­тельности, — она раздражает и разочаровывает. Тут нужна актерская гибкость...

Фактор Икс, стало быть, предопределяет диапазон возмож­ностей психотерапевта, но и ограничивает их — универсаль­ность вряд ли достижима. Так или иначе решает не техника, не методика (хотя без них и нельзя), а вот это, личное...

Из выдающихся психотерапевтов недавнего прошлого вспоминается С. И. Консторум, работавший в предвоенные и первые послевоенные годы. У него была невыигрышная внеш­ность — инвалид с тяжелым физическим недостатком. При этом человек с богатейшим внутренним миром, эрудит, пре­восходный рассказчик и импровизатор на фортепиано. Когда он вел беседы и сеансы, которые часто сопровождал музыкой, становился внезапно красивым (лоб, глаза, руки), заставлял петь воздух, излучал физически ощутимую духовную силу... (Вот, это оно: близко к сути). А личным методом психотерапии была «встречная исповедь». Да, рассказывал пациенту и о себе, рассказывал с беспощадной искренностью, но так тонко и вдохновенно, с таким юмором, что пациент, охваченный дове­рием и благодарностью, переставал чувствовать себя одино­ким, видел во враче самого себя, и они — уже вместе — искали и находили решения, боролись с недугами. Духовная сила начинала принадлежать обоим... Метод «встречной исповеди», конечно, не общеупотребим.

...Вы спросите: ну а что же, обыкновенный здравомысля­щий человек, средних способностей, простой и добрый, каких много, без разных там факторов, — разве не может, соответ­ственно выучившись, сделаться психотерапевтом?

Отчего же, может. Но... во-первых, психотерапия, если только человек ей отдается по-настоящему, волей-неволей ра­зовьет у него фактор Икс, то есть сама вытянет из запасников души то, что нужно и что возможно. Так же точно, как и любая

12

другая работа. Психологи давно уже пришли к выводу, что всякая профессия производит «профессиональную деформа­цию» личности. (Мне, правда, этот термин не нравится). А во-вторых, кроме фактора Икс, в призвании психотерапевта много значит еще некий кризис, поворотное переживание... Опять называю не совсем точно.

Попытаюсь сказать иначе. В практическом человековеде­нии никак не обойтись без метода, который один мой коллега назвал, по-моему, удачно, Методом Собственной Шкуры.

Желательно, чтобы психотерапевт был человеком гармони­ческим, оптимистичным и здравомыслящим, хотя бы в рабочее время. Но человеком беспроблемным, благополучным ему быть нельзя. Есть глубокая закономерность в том, например, факте, что среди врачей-фтизиатров многие сами переболели туберкулезом. Разумеется, чтобы стать хорошим хирургом, вовсе не обязательно самому перенести все операции — впол­не можно обойтись и без этого, но знать, что такое боль, хирургу желательно не только по учебникам. То же и для тех, кто имеет дело с болью душевной.

Первый психотерапевтический опыт (осознавшийся как опыт значительно позже) мне довелось обрести около тринад­цати лет от роду. Дружил с девочкой чуть старше меня, дочерью близких друзей семьи. Был влюблен. Она казалась мне самой красивой и умной на свете, самой-самой... Только вот грустная — почему?.. Лет с одиннадцати, несмотря на прекрасные способности, училась все хуже. Потом появились странности: то, уединяясь, о чем-то шепталась сама с собой и совершала необычные движения, то начинала вдруг неудержи­мо смеяться, непонятно над чем. Я принимал это как долж­ное — как ее особенности; пожалуй, именно странности и заставляли сильнее любить... Но однажды я подслушал разго­вор взрослых: они говорили, что Лиля психически больна, что ее придется отдать в больницу. Прозвучало незнакомое слово: «шизофрения»... Не спал ночь, пытаясь додуматься, что же с Лилей теперь будет и как сделать так, чтобы ее не отняли. «Это все неправда... Все это глупости, она здорова, она просто не такая, как все, она лучше всех... Они ее не понимают, а она... Не может объяснить... А я объясню, я докажу...»

Я помогал ей готовить уроки и видел, что со мной ей легче, свободнее, чем с кем бы то ни было, включая и ее родителей, и подруг, которые постепенно от нее отходили... Я представ­лялся Лиле чем-то вроде младшего брата и с прямолинейным простодушием допытывался, почему у нее плохое настроение,

13

и что значат эти перешептывания и странные движения, и над чем она вдруг смеется... Отмалчивалась: пыталась что-то объ­яснить невнятными намеками...

Наконец произошел между нами Великий Разговор. Взяв с меня страшную клятву хранить тайну, Лиля рассказала мне, что общается с некой Невидимой Силой, которая и заставляет ее проделывать эти вот странные движения, чтобы получать свидетельства послушания, чтобы не было худшего... Что она, эта Сила, все знает о ней и нака'зывает за множество грехов... Вкладывает в голову не ее, а посторонние и чужие, иногда очень скверные мысли, чтобы проверить... Что от той же самой Силы зависят некоторые особые ощущения...

Как вы понимаете, тут уже открылось нечто чрезвычайное, ни на что из моего прежнего детского опыта не похожее. Я пришел к выводу, что Лиля пребывает в невероятнейшем заблуждении (слово «бред» в медицинском смысле мне было еще неведомо), что ее одолевают фантазии, сказки, в кото­рые — уж это я знал по себе — так легко поверить, зажить ими, но ведь нельзя же совсем всерьез! А главное, их менять, менять надо почаще сказки, а то просто неинтересно!

— Если Сила действует на тебя, то почему она не действует на меня? Ты что, особенная?

— Не знаю.

— А я знаю: ты особенная. Ты слишком хорошая... Ты красивая... И поэтому воображаешь... черт знает что...

— Ты не знаешь моей мерзости.

— Знаю, знаю. Тебе хочется иногда, чтобы мама и папа... Чтобы все взорвалось, полетело... Тебе хочется иногда...

— Да-

— Ну и что? Мне тоже всего этого хочется, а никакая Сила не наказывает, очень ей надо.

— Может и наказать.

— А я не боюсь. Ну и пусть. Вот обругаю ее сейчас... Эй ты, Сила, такая-сякая, пошла ты туда-сюда!.. Вот видишь — и ничего!

Так я старался ее переубедить. В другой раз:

— Слушай, а по-моему, эта Сила смахивает... на нашего завуча.

— Как? Чем?

— Ну, такая же... Настырная.

— Правда, немножко. (Смеется). Она даже говорит мами­ными словами...

Мы составили список пунктов, по которым Лиля должна была признать свои заблуждения, — но и я подписал несколь-

14

ко пунктов согласия. Это был компромисс. Невидимую Силу мы обоюдно признали простившей нас и временно не сущест­вующей. Соглашение торжественно закопали возле дома, в палисаднике, под кустом сирени.

Я не осознавал, что веду психотерапию душевного заболе­вания, и, наверное, к лучшему: я верил в успех здравого смысла так горячо, что эта вера не могла, хоть отчасти, не передаться и Лиле. Усилия наши, а они были обоюдными, начали прино­сить плоды: Лиля повеселела, занятия пошли успешнее, стран­ностей поубавилось. Навряд ли на нее оказали глубокое воз­действие мои аргументы, но сама возможность разговаривать о тайная тайных, о том, что немыслимо доверить ни матери, ни подругам, ни докторам... Почему-то однажды мы ни с того, ни с сего поклялись друг другу ни за что не жениться и не выходить замуж до тридцати лет, а потом... Потом, решили мы, видно будет.

Но тут вмешалась другая сила. Лилина мать, женщина ревнивая и, как я понял гораздо позднее, сама глубоко неурав­новешенная и несчастная, учинила мне допрос: о чем мы говорим с Лилей наедине, чем мы занимаемся, кроме уроков? Лиля, по ее наблюдениям, в последнее время слишком ожив­лена, у нее появился нездоровый блеск глаз. Связанный тай­ной, я смутился вдвойне, втройне, залепетал в ответ что-то невразумительное. И тогда разразился гром: в наших отноше­ниях была заподозрена нечистота. Меня выгнали, и мои роди­тели были поставлены об этом в известность. Редкие телефон­ные звонки, несколько встреч украдкой... А потом больница. Лекарства не помогали.

Наконец однажды я узнал, что Лилю не уберегли от самой себя...

Сейчас я не думаю, что наша дружба могла бы победить ее болезнь, — у нее был действительно очень тяжелый процесс. И все-таки мне и теперь кажется, что если бы нас не разлучи­ли, она бы выжила.

Определения

— Этот, что ли, бугай, — ваш новый санитар?

— Плечики годятся. На пьющего не похож. Скорее боль­ной. Или новый ординатор.

— Вид довольно нахальный.

— Ничего, скоро узнает, что такое депрессия первогодков.

15

У молодого человека, к которому относились замечания, был неплохой слух. А происходило дело двадцать лет назад, в холле у кабинета главврача одной из крупнейших московских психиатрических клиник. Замечания исходили от двух хруп­ких женщин в белых халатах, стоявших у окна. Вышел мелки­ми шажками, сел некто, странно посмеивающийся, и от скрылись за дверью кабинета, даже не посмотрев в сторону предполагаемого непьющего, который еще примерно час ма­ялся, размышляя, что бы это могло значить — депрессия пер­вогодков и неужели у него и впрямь нахальные плечи.

Наконец его встретила, сидючи за столом с тремя телефо­нами, элегантная дама с мягкой улыбкой и твердым выраже­нием глаз.

— Очень хорошо, что вы к нам пришли, очень приятно... У нас не хватает врачей. Мы знаем, что у вас есть интерес к науке. Но учтите, молодому врачу необходима прежде всего практика. Три года как минимум придется отработать. У нас многим нравится. Какие пожелания?

— Направьте меня, пожалуйста, в буйное отделение.

— Что-что, как вы сказали?..

— В буйное.

— Вы отстали от жизни, коллега. Буйных у нас нет. Это устарелое понятие. Времена смирительных рубашек давно миновали.

— А... А какие?

— Есть острые отделения для первичных больных, муж­ское и женское. Есть и острые для хроников. У некоторых больных в этих отделениях, и в других тоже, иногда бывают состояния психомоторного возбуждения. У нас достаточно фармакологических средств. Приходится, конечно, иногда и... (Телефонный звонок). Да... Да... Ну, и что же вам не понятно? Швы немедленно... Вызывайте из первой городской... Ребро или ключица?.. Ну, разбирайтесь... Нет... Пока замены не найдете, не подпишу. (Отбой). Вот видите, санитаров тоже не хватает. Значит, так: в острое мужское. Первичное или хрони­ческое? В обоих нужны врачи мужского пола.

— В первичное.

— Прекрасно, это как раз то, что нам нужно. У вас нет увечий? Спортом занимаетесь?.. Наш Григорий Николаевич, зав. отделением, международный мастер спорта по самбо. Ну, пожалуйста, идите. И гордитесь званием психиатра. Психиат­рия — королева медицины, кто это сказал?

— М-м... Не помню.

— Шарко. Душ Шарко знаете? Ну, как говорится, ни пуха ни пера... Халат получите у сестры-хозяйки.

16

Она, естественно, шутила.

Итак, определения.

Невропатолог (невролог). Врач по нервным болез­ням. В обычной нашей поликлинической практике именно к нему первому попадает пациент, у которого врач другой спе­циальности (терапевт, хирург, отоларинголог и др.) не находит ничего «своего», а вместе с тем что-то все-таки есть... Как правило, однако, и невропатолог ничего не находит, и возни­кает вопрос, не пойти ли дальше, во владения вышеупомянутой королевы. Почему-то к ней, надо заметить, не очень рвутся.

В обыденном сознании «нервное» и «психическое» разгра­ничиваются нечетко — да и в медицине тоже не удалось до сих пор установить ясных границ. Невропатолог — специалист по нервно-мозговой карте, географ мозга, и вместе с тем инже­нер-ремонтник. Всевозможные параличи и нарушения чувст­вительности — его родная стихия, наряду со всеобщим любим­цем — радикулитом. В ведении невропатолога все те случаи, когда болезнь непосредственно связана с поражением того или иного участка нервной системы, той или иной точки. Там же, где такая связь не обнаруживается или неоднозначна, начинается сфера, общая с психиатрией.

Психоневролог. Нечто промежуточное между не­вропатологом и психиатром. Врачи, так именуемые, обычно работают с детьми, выявляют у них разные формы умственной отсталости и мозговых нарушений («органики»). Если «органи­ки» нет или мало, но имеются явные психические расстройст­ва, ребенка стремятся направить к узкопрофильному специа­листу — детскому психиатру. И здесь границы сугубо условны.

Психиатр. Врач, лечащий людей с психическими рас­стройствами и психическими болезнями (душевными заболе­ваниями). «Расстройство» и «болезнь» — не одно и то же. Расстройство психики может произойти, например, в резуль­тате травмы, отравления, закупорки мозгового сосуда, отсут­ствия или избытка общения, а то и от чересчур резкой смены погоды. Болезнь же — нечто более самостоятельное, склонное к определенным фазам, к последовательной смене призна­ков — тому, что называют «течением». Иначе: не всякий, имеющий психические расстройства, психически болен, и не всякий психически больной обнаруживает психические рас­стройства. Несовпадение внешнего и внутреннего... В нем вся сложность.

17

Мозг, говорим мы, есть орган психики, тело — «дом души». И значит, по логике вещей, всякая душевная болезнь, всякое нарушение психики должно быть связано с какими-то наруше­ниями работы мозга. Но удивительно: картина, рисуемая ис­следованиями, к такому выводу не подводит. Есть множество случаев, когда повреждения мозга огромны, а нарушений пси­хики никаких или они незначительные. И наоборот: тяжелей­шие психические расстройства, а мозг, как ни взгляни, в полном порядке, прекрасные биотоки...

Мы еще мало знаем, как именно рождает мозг чувства, мысли, память, регулирует поведение. Но дело, наверное, и в другом: события, именуемые душевной жизнью или психиче­ской деятельностью, происходят на особом уровне. Психика и ее домоправительница материя, включая и вещество мозга, обладают некоторой взаимной свободой, тем большей, чем выше развитие.

Дом — не тюрьма. Будь дело иначе, никакая психотерапия не была бы возможна.

Обычные места работы психиатров: психиатрическая боль­ница (клиника), психоневрологический диспансер (амбулато­рия, помощь и наблюдение на дому), специальные отделения, кабинеты и консультативные ставки в некоторых медицин­ских и иных учреждениях.

Но что же считать психическим нарушением (отклонением, расстройством, болезнью) и что нормой? Вопрос о норме воистину самый больной вопрос. Когда человек среди бела дня видит чертей или слышит обращенную лично к нему радиопе­редачу с планеты Марс, когда он выбегает на улицу в нижнем белье, утверждая при этом, что дважды два равняется сково­родке, — дело как будто бы ясное. (Хотя, конечно, совсем не ясное). Когда настроение без явных на то причин падает настолько, что человек не в состоянии двинуться с места и день, и другой, и третий, и не может думать ни о чем, кроме ухода из жизни, — ясно, это депрессия (хотя и не ясно, откуда взявшаяся), и психиатр обязан такого человека принять, по­нять и лечить.

Но столь грубые и явные отклонения, как и всякие крайно­сти, возникают не часто. Гораздо многочисленнее состояния, обозначаемые термином «пограничные»... Да, именно, речь идет о рубежах нормы и патологии: не болезнь, но и не здоровье; не явная ненормальность, но все-таки отклонение; не то, чтобы психопат, но очень уж тяжелый характер; не законченный алкоголик, но на пути к этому... То ли из-за

18

подавленности обстоятельствами, то ли из-за внутренней дис­гармонии, то ли по обеим причинам сразу...

Кстати, эта самая «депрессия первогодков». Потом я уз­нал — так больничные психиатры обозначают довольно обыч­ные состояния, возникающие у необстрелянных. Начинает казаться, что мир только и делает, что болеет психически, что все пациенты неизлечимы и что сам тоже вот-вот... Адаптация к профессиональной вредности, вам понятно. Проходит меся­ца через два — три — четыре, у кого как.

Эта сумеречная, размытая область по традиции именуется еще «малой психиатрией» в отличие от «большой» — больнич­ной, клинической; но по частоте и разнообразию случаев как раз «малая психиатрия» и оказывается самой большой. В этом убедился и я, когда, отработав в больнице и закончив аспиран­туру в другой клинике, перешел на амбулаторную практику в диспансер. Тут стало особенно ясно, что мир психиатрии не отделен от остального, не заперт на семь замков, что замки, если и есть, искусственны...

В диспансере мне удалось организовать кабинет психотера­пии. А рядом трудились участковые психиатры, консультиро­вали невропатолог, нейрохирург, нарколог, логопед. Выходя на улицу после рабочего дня, я уже не ощущал слишком большой разницы между работой и жизнью. Может быть, и это была профессиональная иллюзия.

Существуют ли абсолютно нормальные люди? Обязан ли психиатр знать психологию? Должен ли сам иметь здоровую психику? И что такое, в конце концов, норма — то же, что показатели статистического большинства, нечто среднее, наи­более вероятное и часто встречающееся? Или что-то другое, присущее человеку, вот этому человеку, вне всяких сравне­ний?

Принимая до 30 пациентов за день (так полагалось в дис­пансере), я пытался задумываться и об этом. Но времени оставалось мало...

Психолог. Специалист по нормальной (условно говоря) психике. Практически — званием обязуемый разбираться лишь в какой-то ограниченной сфере, ориентирующийся лишь в узком уголке психической вселенной. И если действительно ориентирующийся, то это уже великое достижение.

По книгам, периодике и личным контактам я уже много лет пытаюсь быть в курсе развития психологии. И много уже лет понимаю, что дело это вполне безнадежное. Ибо уже давно




оставить комментарий
страница1/13
Дата30.10.2011
Размер3,28 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх