Р а 3 д е л 4 Книги Кронина С. И. «Режиссура социальных игр» Базовые Игры Человека icon

Р а 3 д е л 4 Книги Кронина С. И. «Режиссура социальных игр» Базовые Игры Человека


Смотрите также:
О проведении Всероссийских спортивных игр школьников...
Положение о III (региональном) этапе Всероссийских спортивных игр школьников «Президентские...
М. Рабигер Режиссура документального кино и «Постпродакшн»...
М. Рабигер Режиссура документального кино и «Постпродакшн»...
Содержание игр обязательная программа Игр включает конкурсы и соревнования...
М. Ф. Стронин выделяет методические задачи...
Учебно-методический комплекс по дисциплине «Подвижные игры» для специальности 050720...
План работы Введение Глава I. Использование дидактической игры в учебно-воспитательном процессе...
Текст выступления Президента пкр, Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации В. П...
Конкурсы игры, обучение...
Маргариты Павловой «Здоровая школа»...
О проведении Всероссийских спортивных игр школьников...



Загрузка...
страницы:   1   2   3
скачать
Р А 3 Д Е Л 4 Книги Кронина С.И. «Режиссура социальных игр»

Базовые Игры Человека

Высший тот, кто знает от рождения,

Следующий тот, кто познает в учении,

Следующий далее учится, когда испытывает крайность;

Те же, кто и в крайности не учатся, люди низшие.

Когда ты исправляешь сам себя,

то с чем не справишься в правлении?

Конфуций.

Глава 4.1. ПОНЯТИЕ «СОЦИАЛЬНАЯ ИГРА» И ЕЕ ЦЕЛИ

Термин «игра» многофункционален и включает в себя множество игр разнообразного назначения: детских, компь­ютерных, «карточных», деловых, производственных, психо­логических и др. Все понимают такие выражения, как «игра природы», «игра случая», «игра судьбы». Игрой также назы­ваем театрализованные представления, спортивные состяза­ния. Воспринимаем сам термин «игра» как некое «развлече­ние», что-то несерьезное, не имеющее значения.

В данной работе понятие термина «игра» по своей сути достаточно близко к значению, изложенному известным аме­риканским психологом — основоположником трансактного анализа Э. Берном в книге «Игры, в которые играют люди»: «Не следует заблуждаться относительно значения слова «игра»... Игра совсем не обязательно предполагает удоволь­ствие или веселье. Например, коммивояжеры совсем не счи­тают свою работу забавной, как это прекрасно показал Ар­тур Миллер в пьесе «Смерть коммивояжера». Многие игры весьма серьезны. Так же, как сегодня спортсмены всерьез иг­рают в футбол, так и большинство игроков нельзя обвинить в отсутствии серьезного отношения к играм.

То же самое относится и к словам «играть» и «игрок». Это могут подтвердить игроки в покер, а также те, кто долго играл на бирже. Этнографы, представители других наук зна­ют о том, какой серьезный характер могут приобретать игры. Одна из самых сложных когда-либо существовавших игр — «Придворные» превосходно описана Стендалем в «Пармской обители». Эта игра отличалась убийственной серьезностью.

Наиболее зловещей игрой является, конечно, война». Далее Э. Берн определяет область применение своего ин­струмента: «В рамках различных дисциплин социальное дей­ствие можно рассматривать с многих точек зрения. Посколь­ку наши интересы лежат в области психодинамики личнос­ти, то наш подход относится к социальной психиатрии. Мы как бы в неявной форме, выносим суждение о том, насколько данные игры отвечают понятию «душевное здоровье».

Этот подход несколько отличается от других подходов психотерапии и социальной психологии. Со своей стороны психиатрия полагает, что анализ игр — это специальный раз­дел «трансакционного анализа» как части социальной пси­хиатрии. В этой связи можно заметить, что трансактный ана­лиз — эффективный манипулятивный инструмент психоло­гии, что и определяет область его применения.

Ведь неслучайно каждый инструмент имеет свое строгое назначение и разрабатывается для своих собственных задач. Кстати, и психология — один из видов «игры», мало отли­чающийся по своему «внутреннему механизму» от «игры в авиацию» или «игры в математику», что будет понятно из дальнейшего материала. Просто каждая деятельность создает свой «виртуальный мир», в котором и существует автоном­но, пересекаясь с другими «играми» только на «границах своего влияния» в рамках большой игры — социума. От­сюда становится понятным, что детали «игр» вполне реаль­ных процессов управления и их режиссуры, являющихся основ­ными областями настоящей книги, иные, что делает приме­нение «трансактного анализа» не вполне корректным. Более того, при использовании трансактного анализа происходит потеря социальной цели, приводящая к вполне определен­ным издержкам.

В дополнение к сказанному приведем определение игры по Э. Берну: «Игра — только тот процесс, где существуют «скрытые мотивы и наличие выигрыша». Он поясняет: «Если человек честно просит, чтобы его утешили, и получает утешение, то это операция. Если кто-либо просит, чтобы его утешили и, получив утешение, обращает его против утеши­теля, то это игра... Если же в результате игры один из учас­тников получает «вознаграждение», то становится ясно, что в ряде случаев операции следует считать маневрами, а просьбы — неискренними, так как они были лишь ходами в игре. Например, в игре «Страхование», о чем бы страхо­вой агент ни вел разговор, если он настоящий игрок, то он ищет клиента или «обрабатывает» его. Заполучить «добы­чу» — его единственная цель». Можем добавить, что игрой считаем даже те действия человека, в результате которых он не получает явного «выигрыша», полностью отвергая саму возможность «неискренних действий» (см. «Фундаменталь­ные игры»).

Следует сразу разделить игры на: (а) игры «спортивные», в которых всегда существует объективный результат — «вы­игрыш»; и (б) театральные, в которых разыгрываются чув­ства и сценарии, но объективной «победы» нет.

С этой точки зрения «игрой» называем все, что человек де­лает, даже тогда, когда находится один. Дело в том, что если что-то делаем, то значит что-то и получаем. Например, на­ходимся в пустой комнате и не хотим ничего делать, никого видеть, никуда идти — получаем уединение, покой, отдых, концентрацию на собственных мыслях и переживаниях — позитивных или негативных, неважно. Но все-таки их полу­чаем! Тогда что же говорить о тех моментах, когда хоть что-то делаем, даже просто направляясь куда-то.

Таким образом, по нашему представлению, игра — это и работа, и образ жизни, и поведение, и «модель» общения, и поездка на машине, и семейная жизнь, и воспитание детей, и принятие душа, и многое-многое другое: всё, что делает че­ловек.

^ Что же не является игрой? Только то, без чего человек не может существовать как биологический организм и что не в его власти изменить: еда, но не процесс «принятия пищи», природные инстинкты. Все остальное, в какую бы форму они не облекались, — это игра. Более того, дополним, что ради удов­летворения именно этих инстинктов человек и ведет игру.

К примеру, возьмем процесс принятия пищи в различ­ных социальных группах. Одни группы предпочитают иметь полный «технологический процесс»: от закупки сырых и других продуктов до приготовления и принятия пищи в кругу семьи; другие привыкли посещать специальные заведения, где обряд кушанья совмещен с приятным времяпрепровождени­ем, исключая «технологический» процесс. В принципе, и те, и другие удовлетворяют одну и ту же физиологическую по­требность, и с этой точки зрения разницы между ними ника­кой; но делают это по-разному. Они распоряжаются своим временем так, как считают «правильным» или «достойным», так как хотят или привыкли.

Но зачем человеку нужно так «усложнять» свою жизнь — создавать дополнительные правила и «ритуалы»? Ответ крайне прост — человек не может находиться в бездействии: он не переносит скуки. Поэтому всячески стремится запол­нить свое время эмоциями, действиями.

В тяжелых экономических условиях, например, войны, создавать дополнительные «сложности» смысла не имеет: в это время и так достаточно вопросов, которые требуют ре­шения. Но в стабильной ситуации, когда ничто не угрожает ни жизни, ни благополучию, наступает скука — возникает «свободное» время, которое требуется чем-то заполнить. Одни погружаются в работу, другие — в социальную жизнь, тре­тьи — в общественные движения и дела, четвертые находят

себе «хобби».

Уместно напомнить, что первичны инстинкты, и в этом вопросе опираемся на работы Фрейда, и что общество разде­ляется именно по формам их удовлетворения.

К игре также относим любую мысль, действие, всё, что имеет альтернативу. Этого нельзя сказать об инстинктах: на­пример, инстинкт выживания или продолжения рода — тут нет «свободы выбора». Рассмотрим, к примеру, добычу про­дуктов питания, которые возможно либо купить, либо выра­стить на собственном участке, либо получить путем натураль­ного обмена. То есть, у человека есть выбор того, как обеспе­чить себя продуктами. И выбирает он форму их получения в рамках своей игры. Кажется абсурдным, чтобы городской житель, бросив всё, уехал заниматься сельским хозяйством. Но это в его власти, и никто, кроме него самого, не в состоя­нии ему запретить принять такое решение. И подобные при­меры не так уж редки в нашей жизни; другое дело — непри­вычны.

Может показаться, что игры должны быть осознаны. В действительности — наоборот. Игра — это программа, ко­торая управляет человеком, но не иначе. То, что сегодня при­выкли называть игрой, — всего лишь «тривиальная паро­дия» на действительно протекающие процессы.

В основе РСИ, как уже отмечалось, лежат не только по­ложения официальной науки, но и различных учений, вклю­чая, например, трансперсональную психологию. Но даже при столь мощном расширении рамок восприятия и мышления жизнь остается игрой, имеющей в своей программе «начало и конец». Вместе с тем, находясь внутри жизненных реалий и испытывая «все их прелести», сказанное воспринимается с трудом, если вообще воспринимается. Но в то же самое вре­мя история человечества, например, история XVIII века, его персонажи, события, происходившие тогда, видятся сейчас, как игра, спектакль. А жизнь Древнего Египта или фигура Клеопатры воспринимаются сегодня, как красивая сказка, «предание».

Следует заметить, что излишне серьезное отношение к жизни переводит «гибкую, красивую» игру в «серую повсед­невную» реальность. Человеку дан «великий дар» — быть сво­бодным и наслаждаться жизнью; но он очень редко его ис­пользует и живет по «программе», которая чаще всего не яв­ляется самой удачной. Изучая РСИ, во главу угла ставится приобретение человеком понимания жизненных программ и на этой базе умение выйти за привычные рамки и избавиться от привычки серьезно относиться к происходящему вокруг.

В действительности человек обладает правом выбора же­лаемых эмоций, чувств, результатов. Для того чтобы дос­тигнуть желаемого, всегда существует огромное количество возможностей. Можно даже сказать, что объективные усло­вия — это не более чем наше восприятие, «сон», программа. Как только пропадает такое восприятие как «трагизм» ситуа­ций, начинаем легко находить новые возможности. И объяс­нить данный феномен возможно обычной логикой: когда мы гуляем по летнему полю, то замечаем всё, но ни на чем не задерживаем свое внимание — наслаждаемся: можем прилечь, пробежаться, подумать. Но вот на горизонте появилось боль­шое черное облако, которое быстро растет и уже слышим гром. Теперь всё посвящено спасению от дождя; с этого мо­мента «летнего поля» для нас больше нет — только «про­грамма», как уберечься от дождя и молний и соответственно снижается возможность маневра. Примерно такой же особен­ностью обладает и страх: именно поэтому в критических ус­ловиях гибнут те, кто боится, кого парализует страх. Отвага — это не безрассудство, а умение не попасть под влияние «про­граммы», выйти из нее.

Что касается понимания глубинного процесса формиро­вания игр-программ, то мы полностью согласны с Э.Берном: их формирование идет в процессе жизнедеятельности челове­ка, но принципиальные основы закладываются в первые годы

жизни.

Как показывают наблюдения и их анализ, каждый чело­век, в принципе, имеет одну центральную социальную игру, которую он «упрямо отрабатывает» в течение своей жизни. Причем даже не догадывается, что его жизнь может сложить­ся иначе, если он того захочет; но тем более не подозревает, что его жизнь — игра, программа. Отсюда понятно, что его не посещают мысли что-то изменить в своей жизни.

Взрослея, человек «врастает» в свой основной, содержа­щий все его возможности, результаты и проблемы, сцена­рий, оформляя его в «образ жизни» — набор игр. Растет его профессиональный уровень игрока, он начинает «выигры­вать» в свою игру, и вскоре ему начинает надоедать решать все время однотипные задачи, но, к сожалению, что-либо из­менить в ней не может: нет из нее выхода — нужен новый сценарий игры. Следует добавить, что макросценарий жизни и микросценарий общения человека подобны по причине одной и той же программы. Следовательно, человек всю жизнь отыгрывает одну и ту же «схему чувств», что приводит к их пресыщению: азарт игры уходит и приходит необходи­мость просто жить, а значит — играть вынужденно. Там, где действия вынуждены, — нет энергии. Именно поэтому дети так активны, но уже к тридцати годам силы «куда-то» ухо­дят, мотивация действовать падает.

Только сменив игру, можно возродить и интерес к жиз­ни, и энергию.

Возможно, когда-то, «очень давно», игры были хаотич­ны, индивидуальны. Но с зарождением первых норм совме­стной жизни, позднее идеологии или религии, появились «офи­циальные» игры и роли, которые прочно и жестко закрепи­лись в сознании человека. Сегодня, как уже отмечалось, игра, с одной стороны, определяется родителями, с другой — су­ществующими условиями жизни.

Человек, сам себе не отдавая отчета, играет «свою роль», действует по строго заданной программе. Но игра - это поведенческая привычка, не более; она настолько превратилась в «привычку», настолько поддерживается социумом, что человек рассматривает себя единым с иг­рой — они одно целое. Точно также европеец отождеств­ляет себя со своим телом, но во многих религиях это — совсем иначе. Хотя семантически мы обращаемся к телу как к вещи, которая принадлежит нам: «мое тело», «чув­ствую где-то сбоку, внизу».

Поэтому, можно сказать, что умение «виртуозно играть» — это не столько поведенческий навык, сколько образ мыс­лей, форма мышления, которую можно совершенствовать до бесконечности. Без коренного изменения восприятия реаль­ности невозможно выйти из существующей программы: как бы ни старались, что бы ни делали, все равно каждый «сво­бодный» шаг предопределен программой.

Помимо того, как упоминалось выше, каждая игра все­гда имеет свою проблематику — те вопросы, которые она решает, с чем борется. Поменяйте проблематику игры, то тут же изменится и игра. Но, как это ни печально, проблематика игры, следовательно, и сама игра, равно как и проблемы, которые решаются человеком на протяжении всей жизни, меняются крайне редко.

Следует отметить, что игры могут быть: (а) «виртуозные», когда человек вышел из шаблона игры, точнее, по собствен­ному желанию начал жонглировать «играми», и (б) обыч­ные, коммуникативные игры. Идеален, безусловно, выход из игры. Но необходимо воздерживаться от «сверхзадач», то есть быстрейшего достижения «выхода из игры», — все должно происходить постепенно, исключая какие-либо ускорения. Тогда этот процесс абсолютно безопасен и протекает без ос­ложнений. Тем более что даже первые шаги дают очень мощ­ный результат, привыкание к которому требует времени.

Теперь можно перейти к рассмотрению общего алгорит­ма игры и Базовых Игр, позволяющих по другому воспри­нимать происходящие вокруг нас процессы, а также много­кратно усиливать систему Апгрейда в отношении прежде всего вашего лидерства. Причем приобретается способность гибко видоизменять принцип «сценарий жизни», тем самым полу­чая возможность подбирать тактический сценарий под конк­ретную задачу. А это не просто «прорыв» — это начало «кра­сивой» игры.


Глава 4.2. КЛАССИФИКАЦИЯ БАЗОВЫХ ИГР

В современной психологии существует различные систе­мы классификации людей по группам и типам. Для деления людей на различные психологические типы можно исполь­зовать 3. Фрейда, Э. Берна, или классифицировать по темпе­раменту, строению тела. Эти системы, как и любые другие системы классификации, имеют свои конкретные области при­менения, которые совсем далеки от стоящих в данной работе задач — управления и эффективного общения.

Широко известны классификации по социальным типам характеров. Так, Э. Фромм выделил и описал пять типов со­циального характера, которые обнаруживаются в современ­ном обществе: рецептивный, эксплуативный, накопительский, рыночный и продуктивный. Эти типы являют способ отно­шения индивидов как к миру, так и между собой. Лишь пос­ледний расценивается Э. Фроммом как здоровый и отражает то, что К. Маркс называл «свободной сознательной активно­стью». Любой индивидуум представляет смешение этих ти­пов или направленностей, хотя одна или две из них могут выделяться из остальных. Так, тип человека может быть про­дуктивно накопительским или непродуктивно накопительс­ким. Продуктивно накопительский тип может воплощаться в человеке, приобретающем землю или накапливающем день­ги для того, чтобы обрести возможность большей продук­тивности; к непродуктивно накопительскому относится че­ловек, занимающийся накопительством ради накопительства, без какой либо пользы для общества.

А теперь попробуем применить эту классификацию в жизни для того, чтобы, например, взять кредит в банке или познакомиться с нужным человеком за короткий промежу­ток времени.

Очевидно, что в жизни прежде всего необходима схема — алгоритм, зная которую, каждый человек мог бы не толь­ко легко определить тип человека и знать, как с ним общаться и как им управлять, но и самое важное — абсолютно точ­но предвидеть шаги, которые он может сделать. При этом такая схема должна быть максимально простой в обраще­нии. Последнее становится еще более актуальным, если речь идет об обычном «пользователе» — деловом человеке, кото­рый себя не отягощает научными проблемами социологии и

психологии.

На основе анализа существующих классификаций игр и их принципов, а также многолетней практики работы по обу­чению деловых людей и предпринимателей коммуникатив­ным техникам, принципам Апгрейда и в последние годы со­циальным играм в рамках РСИ, мы пришли к следующему выводу. «Центральная линия» поведения человека при всех жизненных условиях остается неизменной и определяется только его базовой игрой. Отсюда, зная базовую игру чело­века, всегда можно предсказать его последующие действия. В основе деления на группы должны закладываться не особеннос­ти характера самого человека, а его базовая игра, которая и создает человека, то есть то, во что он играет: как занимает свое основное время и по каким сценариям живет.

Исходя из вышесказанного, была предложена собствен­ная квалификация, основывающаяся на отнесении людей к тем или иным группам согласно их базовым стратегиям дос­тижения результата и моделям мышления.

Перед тем как приступить к изложению основной части данного раздела, следует пояснить, как происходит усвоение игр. В детстве, во дворе с ребятишками или дома, ребенок играет примерно в один набор игр, родители читают всем примерно одинаковый набор сказок. Эти сказки и игры, в свою очередь, обусловлены макроусловиями жизни, идео­логией, религией. И ребенок, усвоив детские игры, сказки и часто повторяемое родителями и взрослыми, бессознатель­но всё это переносит во взрослую жизнь — как набор привы­чек, навыков, шаблонов действий, стратегий. Детские игры привязываются к существующим «взрослым» условиям жизни, «переодеваясь в деловую одежду», но их основная игро­вая линия неизменна. По сути, игры являются «компьютер­ной» программой, которую человек отрабатывает в жизни, и что печально, сам ее не осознавая.

Не так сложно «извлечь» из основной программы сцена­рий жизни, еще проще — сценарий какой-то одной области жизни, например, личной, но «извлечь» собственную Базо­вую Игру весьма непросто — ведь это сама жизнь. И как показал опыт, требуется много времени для того, чтобы че­ловек просто осознал свою Базовую Игру. Приведенная ниже классификация позволит это осуществить согласно внешним критериям достаточно быстро.

Но почему, вообще, человек играет в жизни свои роли, что его к этому побуждает? Жизнь — это ритм, ритм во всем. Ритм уходит вместе с жизнью — человек теряет энергию. Пра­вильно говорят мудрые люди: «Скука — страшнее смерти. Так установлено, что если человека запереть на неопределен­ный срок в абсолютно «белой и пустой комнате», то его пси­хика остается неповрежденной не более трех дней. Человек, который попадает в такие условия, имеет только один шанс выжить — найти любой изъян в белом цвете — царапину, люстру, пыль — и начать ее концентрированно изучать, раз­глядывать — играть с ней.

Точно так и мы обставляем себя разными предметами — «игрушками», занимаем работой и проблемами для того, чтобы не скучать. Существует такое выражение: «Взрослого отличает от ребенка только стоимость игрушек». Многие за­мечали, что если отпуск долгий и спокойный, то в конце уже тянет на работу — там интереснее, время более насыщено событиями.

Однако просто «не скучать» мало: человек должен знать, как вести себя в том или ином месте. С этой точки зрения социум можно сравнить с детским двором — ребенок себя хорошо чувствует, если знает, во что играют другие дети в его дворе. И при этом сам учится хорошо играть в эти игры.

А лидерами часто становятся те дети, которые не только луч­ше других умеют играть, но и лучше остальных усваивают «молчаливые» правила двора.

У «взрослых» ситуация аналогична «детской» — только «двор» крупнее. И они так же, как и дети должны знать, в какую игру играет то или другое общество или коллектив. Если он знает и умеет играть, то он адаптируется в любом коллективе — сразу входит в игру. Если же он не умеет иг­рать в общую игру коллектива, то он, как правило, там не уживается. И немалую роль в данном процессе играют обла­сти деятельности — профессии. Профессия — это «узкая» игра. И именно поэтому существует такое понятие, как «трудовые династии» — когда ребенок родителей-инженеров становит­ся инженером. Это происходит потому, что родители лучше других социальных игр умеют играть в «узкопрофессиональ­ную» игру. И свои навыки «игры в профессию», свой опыт, передают детям в процессе воспитания.

Но все это — чистое теоретизирование: что делать в жиз­ни? Ведь пока определим игру, в которую играет человек, «семь потов сойдет»! Обычный человек нуждается в простой легко доступной схеме, позволяющей делать следующее и быстро: встретился с потенциальным клиентом, поговорил с ним минуту-другую и уже знаешь: «Ага, у него такая-то игра: дальше он будет делать то-то, ждать от него можно того-то; а самому следует поступить так-то». Если бы существовала такая технология, то это был бы реальный алгоритм действий обычного человека.

Можем сказать, что такой алгоритм создан и уже работа­ет на практике во многих областях, в их числе: подбор пер­сонала, переговоры, личные отношения.

^ Итак, каждый человек играет «свою игру», но сам этого не осознает; он настолько привыкает к игре, что она для него становится реальностью: он начинает, в отличие от детей, ко всему относиться серьезно. И эта игра его реальная жизнь.

И принцип того, во что человек играет, заложен в ниже предлагаемую систему, которая делит людей не по чертам их характеров или физиологическому строению, а по их играм.

Опять вернемся в свое детство и посмотрим, какие суще­ствуют детские игры: подвижные, неподвижные, интеллектуаль­ные, комбинированные. Например, «казаки — разбойники» — подвижная, а собрать головоломку — интеллектуальная.

По аналогии нами был заложен принцип деления, осно­ванный на том, как человек в различных играх достигает ре­зультата, с одной стороны, и решению каких вопросов по­свящает свое основное время жизни, с другой.

Получили достаточно стройную систему: две большие группы, поведенческие (фундаментальные или низшие) и ин­теллектуальные (управленческие или высшие) игры, которые включают в себя пять уровней игр.

Принцип деления по уровням можно рассмотреть в ме­тафоре того, как возникает и развивается растение в природе.

Представьте семечко растения, которое несет ветер: оно несется по земле — то останавливаясь, то ускоряясь. А цель у семечка одна — вырасти, и оно как бы «ищет» место, где пустить корни. Это начало всего — нулевой уровень, когда существует просто семечко.

Наконец, оно остановилось, осело, «обрело свой угол». Влаги достаточно, и оно набухает, пускает первый корешок, пытается закрепиться, чтобы его не сдуло следующим поры­вом ветра. Это — первый уровень игр и его основная задача - закрепиться на определенной территории.

И вот оно закрепилось: теперь надо побольше впитывать влаги, развить корневую систему — укорениться для роста и занять территорию «под землей»: занять «стартовую» пози­цию. Это второй уровень — укрепление позиции, создание Фундамента для будущего роста.

Дальше появляются первые лепестки, которые стремятся к солнцу. Причем процесс проходит «болезненно» — лопа­ется «скорлупа». Корневая система мощная, солнца хватает для роста. И слабый стебелек начинает тянуться к солнцу разворачивая первые листочки. Итак, третий уровень — на­чало роста «вверх».

Итак, «модель» будущего растения создана. Пора расти превращаться в полноценное растение. И оно растет, пускает листья, еще больше укрепляет корневую систему. И чем оно выше других растений, тем больше у него возможностей по­лучить энергию. Между растениями как бы идет соревнова­ние. И каждое растение стремится отвоевать дополнительную территорию «под солнцем». Четвертый уровень—захват тер­ритории.

И вот территория занята, растение выросло, и начинают появляться первые плоды. Они наливаются, созревают и выб­расывают новые семечки, которые подхватывает ветер, — им предстоит пройти тот же круг сначала. Это пятый уровень — размножение, или «разбрасывание» семян.

Этот принцип роста и задач, встающих на каждом этапе, заложен в основу базовых игр. Если сравнить человека с «се­мечком», то много проще понять схему деления его на типы. Итак, что такое «фундаментальные» и «управленческие» игры? По аналогии с семечком, пока оно укрепляется, «ук­репляет свои корни», — это «фундаментальная» игра. Ее глав­ные задачи — закрепиться и набрать силу. Соответственно все мышление человека и его цели находятся в программе «укрепиться». В нашей схеме — это два уровня игр: «реа­лист» и «моралист».

Далее станет более понятно, почему их так именно назва­ли. Но что такое «семечко-реалист»? Его основная цель — «чтобы ветром не сдуло», укрепиться и выжить. «Семечко-моралист» добросовестно пробивает корешки к воде, пуска­ет дополнительные корни от основного. И «свои обязаннос­ти» оно выполняет четко и строго, как того требует «мораль» выживания и продолжения рода. На этом уровне они живут только в основном за счет внутренней энергии, извне полу­чать энергию в необходимом объеме они не в состоянии.

Следующий уровень — появление «первых лепестков» — называется «тактик». Такое название обусловлено тем, что на этом уровне идет постоянный поиск целей, дополнитель­ных источников энергии для мощного рывка вверх. Пока зер­нышко пускало корни и укреплялось, оно «устало», хочет «отдышаться» и при первой же возможности стремится «глот­нуть» солнца. Иными словами, на этом этапе — важно «сол­нце», или цель. Сам по себе уровень «тактика» является пере­ходным, соединяющим признаки «фундаментальной» и «уп­равленческой» групп игр. Для растения уровень «такти­ка» важен: оно наберет энергию для предстоящего активного роста.

Далее переходим к «управленческим» играм. Если в ана­логии с зернышком, пока оно прорастало «вниз», то было все понятно, но, как только, оно начинает расти вверх, вет­виться, то необходимо уточнение. Рост «вниз» — это процесс выживания и укрепления, как у растения, так и у всего живо­го, включая человека, сопровождается цепкостью, хваткос­тью, большой подвижностью. Иногда даже агрессией.

Но как только произошел переход к росту вверх, то уже перестаем говорить о реальных действиях человека. Так, слова «растение ветвится» применительно к человеку означают про­цесс расширения его возможностей мышления. На «управ­ленческих» уровнях появляются новые качества мышления, не свойственные «фундаментальным» или «линейным» играм. Уровни «управленческих» игр называем «сценарист» и «иде­олог», что можно выразить словами «за листьями не видно веток».

Итак, имеем «фундаментальные» игры и соответствующие уровни: «реалист и моралист», переходный уровень; «так­тик» и «управленческие» игры с двумя уровнями; «сценарист и идеолог»; причем уровень «тактика» также относим к «уп­равленческим» играм.

Основное отличие между играми заключается в том, что Участники «фундаментальных» игр живут на собственном «потенциале» при постоянном дефиците энергии. Вся их жизнь — это процесс жизнеобеспечения или выживания.

Участники «управленческих» игр могут отлично осуществлять взаимообмен в социуме, за счет чего и происходит их «рост». Энергия «управленческих» постоянно циркули­рует, набираясь.

Напомним, что одна из задач Апгрейда аналогична энер­гетическому принципу «управленческих» игр, и это неслу­чайно. В «управленческой» игре Апгрейд помогает «интег­рации» человека и создает внутреннюю структуру, способ­ную «набирать энергию».

^ Данные термины: фундаментальные и управленческие игры, реалист, моралист, тактик, сценарист и идеолог, как показы­вает практика, являются удобными, понятными и точными. В этой связи для удобства изложения материала и его восприя­тия далее в тексте книги указанные термины, которые так­же носят и участники игр люди, которые могут быть от­несены к тем или иным играм и их уровням; причем участники игр, в отличие от собственно игры как таковой, упоминаются без кавычек. Так, например, игра «тактик» или участник игры человек-тактик, но уже без кавычек

Каждый уровень обладает своими, свойственными только ему, чертами, которые необходимо усвоить, что происходит лег­ко, практически автоматически; причем адаптация с последую­щим активным предложенной схемы занимает не более двух дней. Таким образом, данная схема деления людей по базовым играм позволяет глубже понять своего коллегу/оппонента: во-первых, его мотивации, главные задачи, им решаемые, его деловые интересы, слабые и сильные стороны для отработки поведенческой тактики, обеспечивающей получение требуе­мого результата; во-вторых, присущие ему «ходы» и их пред­сказание для провокации совершения им нужных нам дей­ствий; в-третьих, его желания и страхи.

Остается только произнести простую фразу. «Идите «по карте» — и получите заданный вами результат.


Глава 4.3. ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЕ ИГРЫ 4.3.1. Общие черты

Данные игры направлены на выживание и становление личности человека, характеризующиеся постоянным недостат­ком энергии, которой едва хватает на простое жизнеобеспе­чение. Это предопределяет наличие характерных только для «фундаментальных» внешних признаков. Их отличает невы­сокий вкус в выборе и ношении одежды и некий консерва­тизм. Последнее проявляется в мышлении, в предпочтении опираться на знания и привычки, чем на реальные события. Можно сказать, что они воспринимаются как бы «выпавши­ми» из времени, как в мышлении, так и внешнем облике.

В контакте с внешним миром особое значение они при­дают своему внутреннему содержанию и своим достоинствам, никак не увязывая свое «Я» с конкретной ситуацией. Внешно­сти, как инструменту общения с внешним миром, значения не придают. Фактор времени для них не существенен, и пото­му время не ценят, что проявляется в длительных и, по сути, бесцельных разговорах на разные темы личного характера, развивающих совместное индульгирование. Такие беседы и обсуждения позволяют им самоутвердиться или отточить узко профессиональные знания и навыки.

Их внутренний мир проявляется во внешности и среде обитания, которые в свою очередь служат отражением их профессии, интересов и личных, и семейных достижений. Добавим, они с удовольствием облачаются в форменную одежду.

Основная движущая сила их жизни — страх перед буду­щим. Отсюда особое значение придается умению экономить, а навыки «работы руками» считаются достоинством высше­го порядка. Непременный атрибут их обитания — низкий жизненный уровень, порой на грани бедности, являющийся и следствием, и источником их правовой проблемности.

Кроме того, данные игры ориентированы на прошлое: будущего нет, ибо оно находится в примитивных рамках «выживания». Это зачастую отражается в облике, проявле­нии чувств и эмоций, поведении, разговорах. Их речь изоби­лует словами и фразами типа: «проблема», «не хуже, чем у других», «не хуже, чем раньше».

Для «фундаментальных» характерны идеи и практика груп­пового выживания, командного единомыслия, действий и от­ветственности. Отсюда и уход от ответственности за жизнь, и стадное чувство, и наличие «хозяина». Они подвержены раз­личным идеологическим и религиозным манипуляциям, сле­дуя экстремальным позициям, не понимая и не ощущая нали­чия умеренных направлений. Поэтому они либо полностью верят в чудо, либо верят только в то, что можно «потрогать». Эти игры «накопительские»: они копят все — от ненуж­ных вещей до знаний; при этом они вообще не могут избав­ляться от старого — старых связей, вещей, теорий, привычек. Испытывают панический страх перед переменами и будущим, перекладывая ответственность за свою судьбу на «тактиков»

и хозяев.

В их мышлении особую роль играют законы, как соци­альные, так и групповые, нормы общежития, соответствие «правильной» позиции; при этом им намного удобнее жить по «неписаным законам». Им также характерно постоянное наличие «врага», как материального, так и виртуального — это их объединяет. Они не выдерживают силового воздей­ствия — «ломаются»; поэтому придают особое значение «на­ращиванию мышц» и единству группы.

Фундаментальные — великолепные исполнители, но с весьма низкими креативными способностями. Так, прекрас­но разбираясь в сиюминутных ситуациях и конкретных де­лах, они не могут создать ничего принципиально нового. Их умственная деятельность заключается в накоплении «архи­вной» информации и выстраивании на ее основе различных комбинаций — своеобразная игра в «детские кубики».

Характерной особенностью является твердая вера в то, что всем окружающим интересны и полезны их мнение и советы. Данная особенность связана с тем, что все дела внутри группы

общие; потому и окружающий мир они воспринимают как

«набор» групп. Они крайне редко «замечают» собеседника — им важно только то, что они сами говорят; причем чувствуют себя «специалистами» во всем, с чем сталкиваются.

В этих играх существуют два основных уровня — «реа­лист» и «моралист».

4.3.2. Реалист

Образ жизни. При стабильных условиях жизни участни­ки данной игры получают фиксированную заработную пла­ту, на которую и живут: предпочитают работать в достаточ­но устойчивых структурах, в частности, государственных или на «сильного хозяина». Весь день расписан по часам на «мно­го лет вперед»: просыпается, завтракает, едет, как правило, общественным транспортом, даже при наличии собственно­го автомобиля, на работу, сидит до обеденного перерыва; в обед позволяет себе заняться собственными делами — пойти в магазин или почитать, например. Далее, сидит строго до «звонка», после чего едет домой. Дома сразу же включается в элементарные бытовые домашние дела: такие люди привык­ли делать все сами, что, с одной стороны, обусловлено огра­ниченными денежными возможностями, с другой, ценностью «золотых рук». В этой игре достоинство не в том, чтобы ку­пить «готовое», а в том, чтобы что-то сделать собственными руками, все время сравнивая: «Он сам сделал стол, который не хуже, чем в магазине». Именно «не хуже» постоянно зву­чит в их речи. Слово «лучше» они просто не знают.

Основные темы разговоров — это о выживании, дорого­визне сегодняшней жизни или удовлетворении естественных потребностей, где купить побольше и подешевле. Причем все разговоры идут в негативе, эти люди — пессимисты. Общественных мест, таких, как ночные клубы, бары или рестора­ны, они избегают, обосновывая тем, что у них либо «много других дел», либо «это — места для бездельников».

Среди них наиболее авторитетны те, которые с минималь­ными денежными затратами получают готовый продукт: ка­чество в расчет не берется. Экономить для «реалистов» — значит зарабатывать. В этом отношении «реалист» — самая материальная игра, именно в ней максимально развита лю­бовь к материальным «вещам». Последнее часто приводит к появлению и «накоплению» разрушительного чувства зави­сти, которого, необходимо отметить, в других играх нет — там оно заменено духом конкуренции.

Эти люди живут в «стабильных» правилах, не понимают перемен, нарушают закон только по мелочам («несуны»), гордятся низкооплачиваемой, но стабильной государствен­ной работой, с ужасом воспринимают предложение по пере­ходу в частную фирму со значительным увеличением зарп­латы, объясняя это тем, что любая коммерческая структура

— нестабильна.

Тем не менее они как никто другой отстаивают правиль­ность своего образа жизни, свои ценности, правила группы, говорят много о человеческих ценностях, гуманизме. При посягательстве на значимые элементы их существования они проявляют верх агрессии с проявлениями жестокости. Одна­ко «реалист» никогда не возьмет на себя ответственность за что-либо, хотя любит обсуждать достоинства силы характе­ра, собственных решений.

Вся их игра ведется на «натуральном» хозяйстве, собствен­норучном труде, тесном контакте и взаимной поддержке, полном уходе от ответственности за собственные решения: решениям предпочитают привычные действия.

Реалисты настолько заняты решением бытовых задач, что на оценку происходящего у них нет ни сил, ни времени. Именно поэтому взгляды на мир передаются из поколения в поколения, от родителей к детям, внутри «группы».

Так как эта игра полностью основана на «натуральном хозяйстве», то ценной считается только та идея, которая может принести что-либо натуральное, вещественное. Та­кое приземленное мышление и отсутствие «чувства време­ни» являются мощным ограничителем в разработке и тем более в реализации длительных проектов, не говоря о ге­нерировании абстрактных идей. Следует особо подчерк­нуть, что все идеи и вещи, значение которых ими не осоз­нается и если нет возможности их использовать с конкрет­ной пользой, ими отбрасываются в сторону, как ненуж­ные.

Как отмечалось выше, время как категория в данной игре не существует, они живут текущим моментом: реалисты про­шлого века и сегодняшнего дня мало чем отличаются — игра «выпала» из хода истории. Можно даже сказать, что люди, этой игры оторваны от цивилизации. Они используют толь­ко те плоды цивилизации, без которых уже невозможно обой­тись: телевизор, радио, метро. Они передвигаются только по знакомым им маршрутам и не склонны к обновлению без крайней на то необходимости.

Эти игра работает на страхах: «реалист» всегда чего-то боится. Чем больше людей «напугает» своими страхами, тем увереннее себя чувствует. Игра «реалистов» лишена собствен­ной энергии, и ее игрокам приходится «отбирать» энергию у окружения. Вот почему, разрешив однажды реалисту кон­тактировать с вами, впоследствии становится огромной про­блемой его отлучение.

Вместе со всем сказанным именно реалисты за счет груп­повой сплоченности, отсутствия чувства времени и склонно­сти «хватать все, что плохо лежит», а также «натурального хозяйства» превосходно себя чувствуют в нестабильных ус­ловиях: война, революция, смена власти. В такие историчес­кие моменты они активизируются — думать не надо, а толь­ко «хватать». Стабилизация ситуации возвращает их в есте­ственную социальную позицию.

В этой связи представляется целесообразным выделить как отдельно стоящий, но вытекающий из стабильного, тип «ре­алистов эпохи перемен». В эти эпохи особенно проявля­ется их склонность верить в «чудеса», навыки «несунов» и солидарность собственной группы, полностью преображая их: они начинают чувствовать себя крайне уверенно и прояв­ляют яркую успешность. Оставшись без хозяина, они пыта­ются навязать социуму правила и ценности своих групп, при­нуждая «растерявшихся» из других игр жить по их прави­лам. От естественного, «расписанного для них ритма» жизни они переходят к «праздному образу жизни», считая себя на­столько успешными, что перестают выслушивать чье-то мне­ние вообще — уверены, что они — хозяева жизни. В эти дни проявляются черты, противоположные их характеру, склон­ность к гигантизму, «крутизне», транжирству денег: всё са­мое большое и дорогое — дома, машины, украшения. Груп­пы реалистов сплачиваются, становясь больше; на смену «ны­тью» приходит агрессия. Тем не менее их поведение и дей­ствия больше похожи либо на «военные действия», либо на «авантюры»: и то и другое попирает общепринятые нормы. Их внутренний протест «вырывается на поверхность». Но прохо­дит время, другие уровни игр адаптируются и стабилизируют социум, в итоге реалисты возвращаются в свои привычные рам­ки существования. Их взлет был стремителен, но краток.

^ Взаимоотношение с окружающими. Между собой реалис­тов связывает взаимное чувство «единства» и переложения ответственности друг на друга: вины перед родителями, сосе­дями, окружающими. В голосе звучат ноющие, плачущие интонации, обвинения в своих проблемах окружающих. Как только в речи человека слышите просящие интонации или ноющие нотки, — это реалист.

В игре «реалистов» нет самостоятельных: реалист не мо­жет принять решения без помощи окружения или соответ­ствия своих действий с его мнением: каждый шаг обсуждает­ся всеми близкими и друзьями.

Он всегда знает, чего не хочет, но никогда не знает, что хочет лично для себя. Реалист втягивает в свою игру, исполь­зуя чувства жалости и дружбы или меркантильный соблазн — «сделать скидку» на какой-либо товар. Достаточно часто «удержание» в игре происходит через «советы более опыт­ных и старших».

Если вы проявили мягкость в отношении реалиста, то вам с каждым разом будет сложнее отказать ему в «мелочи», и неожиданно вы понимаете, что все свое время тратите на «его спасение» — решение его проблем. Причем любую услугу они воспринимают как должное; и часто оказанную им ус­лугу, они вменяют вам в вину или вообще ее не признают. Заканчивается близкое общение с реалистами тем, что у вас нет времени на себя, нет личного времени — только «груп­повое брожение».

^ Ценности и слабости. Особое внимание реалисты уделя­ют основным «функциональным» элементам: не замерзнуть, «чтобы было, в чем ходить». Именно поэтому «реалист» по­купает прочную вещь, часто отделанную всякой мишурой — чем больше и ярче «бижутерия», тем лучше. При этом их вещи выглядят «тяжело» — громоздкая обувь, прочные ру­башки, что соответствует их глубокому убеждению: элегант­ность и надежность — понятия несовместимые. Мало эстети­ки заметите в таких внешних проявлениях, как уход за ли­цом, руками, прической.

Аналогично «реалисты» относятся и к собственному здо­ровью: лечатся постоянно и от всего, но среди пяти рассмат­риваемых уровней реалисты держат пальму первенства по количеству людей, страдающих хроническими заболевания­ми. Поэтому неслучайно повышенный интерес к болезням и их использованию как важный аргумент в игре, является од­ним из признаков и неотъемлемой частью игры «реалистов».

Их жизнь ограничена правилами, как стенами: они — «рабы» правил. Правила реалистов устанавливаются не толь­ко социумом, но и группой — «законы стаи»; причем последние намного важнее первых. Эти понятия лежат в основе любых их контактов с внешним миром, что, естественно, учи­тывается другими играми. Полезно отметить ещё одну осо­бенность реалистов, заключающуюся в том, что они как ник­то другой высоко почитают разные социальные ролевые эле­менты — дипломы, удостоверения, должности.

Вот таков обобщенный портрет реалистов, составляющих самую многочисленную категорию из пяти рассматриваемых в данной книге уровней социальных игр. Следует только до­бавить, что реалиста достаточно просто отличить от других игр. Внешне — это ординарный, лишенный энергии человек, неопрятный, не имеющий единого стиля в одежде. Реалисты всегда ходят группами, общаются и живут «кланами»; внеш­не похожи друг на друга, что является наиболее характер­ным и важным признаком в определении причастности к той или иной игре. Их также выдает темы разговора и интона­ции голоса, о чем говорилось выше: негативное обсуждение земных и конкретных вещей — логика линейна, а суждения однозначны.

4.3.3. Моралист

Естественно, что многие характеристики фундаменталь­ной игры: «реалиста» и «моралиста» во многом схожи, но не без отличительных особенностей. Так, сразу заметим, что именно с игры «моралист» начинается социализация. Если реалист замкнут на вещах и деталях, то у моралиста появля­ется желание сравнивать. Кроме того, в этой игре зарождает­ся процесс отделения от окружающих, индивидуализация.

В целом, для моралиста характерна огромная внутрен­няя борьба между старыми ценностями и появившимися же­ланиями, но пока без конкретного результата, ибо он еще не осознал своих истинных целей.

Основной признак моралиста — это личная позиция и уве­ренность в своей правоте, что, к сожалению, находит выражение в постоянных и долгих, лишенных смысла, спорах; при этом его мышление линейно и мыслит, в основном, аксио­мами и штампами, подтверждающими его жизненную пози­цию. Последнее объясняется его приверженностью и покло­нением авторитетам, что закладывается в детстве родителя­ми, передающими ребенку свой взгляд на мир, свою жизнен­ную позицию. Как правило, моралисты представляют огром­ный отряд «белых воротничков»: служащие, менеджеры, на­учные работники, учителя, работники здравоохранения.

Однозначность и линейность моралистов проявляются в четком и неоспоримом знании того, что такое «хорошо» и что такое «плохо», в упрямом отстаивании правды во всем, посвящая свою жизнь борьбе с неправдой и их «подлыми» носителями. Моралисты своим особым достоинством счита­ют жизненное кредо: «Говорить правду и то, что думаешь». Они объединяются только под идею и против кого-то; при этом никогда не предпринимая решительных практических действий, ограничиваясь «шумовыми эффектами» за «правое дело».

Моралисты, в отличие от реалистов, могут сами решать, что для них хорошо и как им проводить время. Поэтому в доме моралиста уже предусматриваются необходимые удоб­ства, но еще прослеживается элемент долговечности. Особое значение придается «интеллектуальным» товарам: книги, ком­пьютер, телевизор как источники информации для ведения длительных споров и дискуссий по широкому кругу вопро­сов. «Лобовой атаки» моралисты не выдерживают и сразу уходят на позиции реалистов.

Моралистов отличает склонность к поведению и действи­ям скандального характера как в обыденной жизни, так и на различных судебных разбирательствах. Их переубедить прак­тически невозможно. Это их делает прекрасными бюрокра­тами, особенно необходимыми в различных государствен­ных и муниципальных структурах, в которых они чувству­ют себя защищенными и значимыми, что способствует их «застреванию» в этой игре.

Они оказывают заметное влияние на реалистов, ибо по сути своей моралисты — это социализированные «реалисты».

^ Отличительные особенности моралиста. Во-первых, толь­ко моралисты ставят превыше результата честность, что вы­ражено в часто ими употребляемой фразе: «Мы ничего не имеем, но все, что мы имеем, — заработано честно». Во-вто­рых, они стараются носить новые вещи, как правило, недо­рогие, без особых претензий на соответствие веяниям моды. Это также находит отражение в отсутствии какого-либо вни­мания к своему имиджу, как единому стилю. Но в отличие от реалистов огромное значение придают аккуратности.

Далее. Они ценят знания, но больше как объемы архи­вной информации; при этом не обладают навыками мышле­ния и комбинаторики.

«Классический набор» моралиста — это достаточный уро­вень жизни, например, дача, машина, квартира, но с отстава­нием от уровня жизни «управленческих игр» на 15—20 лет.

Другая особенность моралистов заключается в том, что они практически не догадываются о существовании других игр. Это — следствие их линейности. Признак линейности также просматривается в некой геометрической симметрии одежды, логике, обстановке жилья. Только в доме моралиста на стенах развешаны фотографии родственников и/или кар­тины, ясные по содержанию и соответствующие его жизнен­ной позиции.

Моралист не имеет осознанных целей, но привержен сво­ей позиции. Отсюда его действия бесцельно хаотичны, но с упрямой верой в осмысленность своих действий, тем самым утверждая, что мир должен подстраиваться под него, а не наоборот. В последнем проглядывается основная причина его пребывания в состоянии устойчивого конфликта с окружаю­щим миром. Это также находит отражение в его облике, лице, выражающем перманентное несогласие.

Он постоянно демонстрирует, что работает больше дру­гих и требует от других такой же самоотверженности в работе. Зачастую лишенной маломальского смысла. Имеет при­страстие к вмешательству в «чужие» дела и к неспровоциро­ванным высказываниям различного рода советов.

Консерватизм, боязнь перемен и неизвестного являются их неотъемлемыми характеристиками, что проявляется в ори­ентированности на прошлое, а также в обделённости пози­тивными эмоциями. Отсутствие положительных эмоций — это их слабое место.

Моралисты фетишизируют понятие «наука»: чем науко­образнее, тем лучше. Они стремятся все объяснить, для них не существует чудес — все непознанное несет опасность, пы­таясь все обнаруженные факты «вписать» в свои теории, а те, которые в них «не вписываются», — отбрасываются.

Психология и НЛП, как области, работающие с линей­ным сознанием, имеют благодатную почву в лице моралис­тов, которые, в силу своих способностей подновлять свои рамки, укрепляя их фактами, становятся апологетами одно­мерных теорий и технологий. Кроме того, как уже упомина­лось, внешность моралиста соответствует его «внутренней начинке». Такое свое понимание он проецирует на окружаю­щий мир, то есть воспринимает имидж человека, как его внут­реннее «Я».

Моралист — никудышный актер: все внутренние пережи­вания мгновенно отражаются на лице. При этом он как ник­то другой чувствует энергетику человека: слабого начинает поучать, сильному — подчиняться.

Следует особо заметить, что моралист всегда сдерживает развитие личности известного ему человека. Так, если он по­чувствовал, что потенциал его партнера начинает усиливать­ся и переходит на «полосу разгона», то делает всё, чтобы заб­локировать «взлет» своего коллеги. Это и предопределяет смысл игры «моралистов»: стать сильным среди слабых. Воз­можно, это следствие того, что моралисты — продолжение реалистов. Причем это первая игра, где начинает высвобож­даться энергия, но, к сожалению, она используется лишь для сравнений: чем больше энергии, тем изощреннее сравнения. Именно умение сравнивать, помимо архива — «инвентар­ного списка», и называется интеллектом в игре «моралисты». Итак, отличительная черта моралистов — это правиль­ность: «правильные» одежда, мысли, работа, дом. Модель мышления возникла на базе родительских принципов. Они не склонны к изменениям, воспринимаются как ординарные люди — «как все». Моралист не сделает «свободную» карье­ру, не заработает много денег, хотя внутри — огромная «зна­чимость». Но она не может быть реализована, ибо вместо применения полученной информации, он растрачивают свою энергию на ее оценку, не оставляя энергии на движение.

В окружающей среде моралиста можно легко заметить по линейности выводов, четкой ролевой позиции, вечной за­нятости, по обвинениям в недобросовестности, по «навеши­ванию» ярлыков окружающим.

При общей демонстрации окружающим того, что он «все­гда прав», подвержен влиянию общественного мнения или мнения авторитетов; болезненно чувствителен к различного рода насмешкам и иронии.

Самый отличительный признак моралиста — привычка

спорить.

Игра «моралистов» содержит возможность накопления энергии для «броска» вверх. Это происходит через понима­ние того, что могут существовать различные точки зрения, следует сместить акцент осмысления с оценок на результат и перейти к конкретным и результативным действиям.






оставить комментарий
страница1/3
Дата18.10.2011
Размер0,76 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3
плохо
  1
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх