Сборник статей icon

Сборник статей



Смотрите также:
Сборник статей Сборник статей о жизненном и творческом пути заслуженного деятеля искусств...
Сборник статей Сборник статей о жизненном и творческом пути заслуженного деятеля искусств...
Сборник статей. Т. 3...
А 54 Злобный критик (сборник статей)...
А 54 Злобный критик (сборник статей)...
Сборник статей Под редакцией А. В...
Сборник статей Выпуск 3 Москва, 16 февраля 2007 г...
Сборник статей к 70-летию Станислава Грофа...
Сборник статей. Выпуск III. Ростов-на-Дону...
Сборник статей. Выпуск III. Ростов-на-Дону...
Сборник статей под редакцией профессора М, И. Брагинского Издательство норма москва, 2002 удк...
Сборник статей и материалов...



страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
скачать
АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ

человек и мир

в японской

культуре

СБОРНИК СТАТЕЙ



ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МОСКВА 1985

ББК 87.Э 439

Ответственный редактор Т. П. [ГРИГОРЬЕВА

Человек и мир в японской культуре. М., Глав-439 ная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1985. 280 с.

В книге освещаются особенности японской культуры, то, как. традиционные мировоззренческие установки японцев сказались на от­ношении к миру и человеку, на философских и эстетических взгля­дах и на законах художественного творчества. Рассматриваются осо­бенности социальной психологии японцев.

0302010000-007

Ч-138-85 ББК 87.3-

013(02)-85

^ ЧЕЛОВЕК И МИР В ЯПОНСКОЙ КУЛЬТУРЕ

Утверждено к печати Институтом востоковедения Академии наук СССР

Редактор Н. П. Губина. Младший редактор Н. Н. Комарова. Худож­ник Э. Л. Эрман. Художественный редактор Б. Л. Резников. Техниче­ский редактор В. П. Стуковнина. Корректоры Л. М Кольцина и Л. И. Письман

ИБ №. 15240

Сдано в набор 28.02.84. Подписано к печати 12.12.84. А-04762. Фор­мат 60x90'/ie. Бумага типографская № 1. Гарнитура литературная. Печать высокая. Уел п. л. 17,5. Усл. кр.-отт. 17,75. Уч.-изд. л. 20,05: Тираж 15 000 экз. Изд. № 5608. Зак. №. 829. Цена 1 р. 30 к.

Главная редакция восточной литературы издательства «Наука» Москва К-31, ул. Жданова, 12/1

3-я типография издательства «Наука». Москва Б-143, Открытое шоссе, 28

© Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1985.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Путь решения насущных проблем современности, к которым в первую «очередь относятся проблемы мира и человека (мира как того, в чем человек пребывает и что пребывает в нем, и мира как отсутствия войны), а также проблемы мировой культуры как интегрирующего начала, зависит от знания исторического и духовного опыта народов. Такое знание позволяет судить об особенностях национальной и социальной психологии, о механизме действия традиций в любой сфере человеческой деятельности, дает возможность через -осознание прошлого понять настоящее и предвидеть будущее. Так задуманы «были сборник статей «Проблема человека в традиционных китайских учениях» (М, 1983) и настоящая книга, где с разных сторон, на разных исторических отрезках рассматривается отношение «человек—мир», «человек—-природа», «человек—культура» и то, как складывалось это отношение и как менялось оно от эпохи к эпохе.

Восточные учения в наше время оказывают поистине огромное влияние на умы людей. Еще в начале века к ним проявляли интерес крупнейшие уче­тные. Достаточно напомнить имена В. И. Вернадского, К. Э. Циолковского, *Н. Бора. Возрастающему интересу науки к восточным мировоззрениям есть -свои объективные причины, связанные с методологическими поисками совре--менной науки. Но это особая тема. Наука действительно не может претендо­вать на полноту, не принимая во внимание опыт восточных народов, о чем не раз говорили корифеи русской востоковедной школы. Однако к восточным учениям обращаются не только ученые (физики, биологи, математики), не только люди искусства (музыканты, художники, поэты), но и теоретики ле-вых движений, контркультуры, разного рода экстремисты. Последние опи­раются на идеи, почерпнутые из буддизма, дзэн, даосизма, идеи «небытия», «пустоты», «не-я». Однако, попадая в иную ценностную ориентацию, восточ-ные идеи, как правило, утрачивают свой смысл и могут выполнять функции, противоположные изначальным (чего, естественно, не происходит в сфере нау­чен, где знакомство с восточными формами знания уже дает свои результаты).

Знание высшей истины, иначе говоря, тех законов, которым следует мир, -спасение человека, понимаемое как освобождение от невежества (авидьи), от «власти тьмы», есть конечная цель всех великих учений Востока и Запада. Но Сократ не зря говорил: боги карают тех, кто посягает на знание высшей исти­ны. Не потому, что философ не верил в человека (иначе не оставил бы за­вета «познай самого себя»), а потому, что нельзя именно «посягать». Истина приходит к тому, кто готов ее принять, к духовно созревшему человеку, ко­торый знание не направит во зло. «Если бы я владел знанием,— говорил даос -Лао-цзы,— то шел бы по большой дороге. Единственная вещь, которой я боюсь,— это узкие тропинки. Большая дорога совершенно ровна, но народ любит тропинки» '. Это относится и к дзэн, столь популярному в современном мире. Дзэн — это прежде всего практический метод, скажем, метод жизни, метод или тип отношения ко всему, с чем ни имеешь дела. Пребывать в .дзэн — значит ко всему относиться с полной отдачей. А это возможно, когда

1 Древнекитайская философия. Т. 1. М., 1972, с. 130.

достигается состояние недвойственности, «не-я», когда исчезает дистанция между человеком и миром, а вместе с ней — эгоцентризм. Но пока человек не избавился от эгоцентризма, дзэн будет означать вседозволенность со все­ми вытекающими отсюда последствиями.

Нездоровому интересу к восточным учениям, в которых почитатели во­сточной мудрости пытаются порой найти оправдание собственным слабостям,, можно противопоставить спокойное изучение того, что было и есть на самом деле.

Собственно, тему «человек и мир в японской культуре» не исчерпать со­держанием ни одного, ни нескольких сборников, и авторы (а среди них не­мало начинающих свой путь в науке) отдают себе в этом отчет. Настоящая книга—это лишь подступы к теме, одна из первых коллективных попыток: взглянуть на японскую культуру под углом зрения конкретного человека и его отношения к миру, показать, как менялось это отношение под влиянием: преходящих исторических обстоятельств, и проиллюстрировать эти перемены примерами меняющихся стилей искусства и отношения к миру, вытекающего-из таких древних учений, как синтоизм или буддизм. Это и обусловило диа-хронный срез работы, охватывающей путь от древности до наших дней, на­чиная от архаических представлений о возникновении Земли, кончая эколо­гическими заботами современников. Но если центром оказывается человек, то неизбежен комплексный подход, который позволяет взглянуть на проблему с разных точек зрения: этической, эстетической, религиозно-философской. При этом сферой доказательств остается культура, где мировоззренческие принципы дают о себе знать наиболее непосредственным образом.

Как много можно узнать, обращаясь непосредственно к искусству, просто-вглядываясь в картины, вчитываясь в стихи. Сравнивая стили разных эпох,, можно понять, куда движется общество. Так, статья Н. С. Николаевой «Че­ловек в японской жанровой живописи конца XVI — начала XVII в.» позво­ляет понять, какие сдвиги произошли в психологии японцев, в соотношении: социальных сил, каковы были нравы в это переломное время и какое место-занимал человек в социуме. Если в поле зрения художника не отдельная личность, а масса народа, толпа, это о чем-то говорит. И если на ширмах изображены необычные для японского быта или костюма детали, такие, на­пример, как распятие или четки, значит, христианские миссионеры уже по­бывали в Стране восходящего солнца и само христианство еще не притесня­лось, как стало оно притесняться и искореняться несколько десятилетий спустя.

По отношению же к христианству можно судить об отношении Японии к странам Запада и о внутренней ситуации в стране. (Об этом говорится, в частности, в статье молодой японистки Е. Л. Скворцовой «„Христианский век" в Японии».) Почему истреблялось христианство? Что насторожило правите­лей? Почему вопреки интересам торговли японцы резко прервали связи с иностранцами и объявили о полной самоизоляции Японии, хотя это противо­речило ее экономическим интересам? Значит, было нечто более важное, чем экономическое процветание, нечто, чем правящие силы Японии дорожили пре­выше всего. И это, видимо, традиционный тип связи «верха—низа», тради­ционная структура взаимоотношений, основанная на самурайских идеалах долга и повиновения старшему, что обусловливало стабильность государст­венной системы. Христианство эти принципы расшатывало.

Не случайно в Японии до сих пор не пропадает интерес к проблеме взаи­модействия различных типов религиозного сознания, прежде всего к проблеме адаптации или невозможности адаптации христианства на японской почве. Христианские идеи неизбежно японизируются, попадая в сферу действия син-тоистско-буддийской традиции. Известный писатель Эндо Сюсаку, который посвятил этой теме не один роман, в своей книге «Религия и литература» (1962 г.) говорит, что даже такое понятие, как «грех», воспринимается япон­цами по-своему: для них это прежде всего нарушение закона красоты, гармо­нии, в том числе традиционно понимаемой социальной гармонии. Буддийский мыслитель XIII в. Нитирэн, к которому в современной Японии вновь пробу­дился интерес, понимал под «грехом» (син) отступление от правды «Лотосо­вой сутры», отход людей от изначального единства жизни вселенной. Грех —

это действие не одного человека, а наследие всех существ, так как все отда­лились от абсолютной правды этой сутры 2.

У каждого — своя логика. Тагор, например, с присущей ему проницатель­ностью говорил: «Считается, что многое в духе христианства противоречит не только классической европейской культуре, но и европейскому складу души. И тем не менее принесенный извне поток, противясь естественному течению европейской мысли, явился важнейшим фактором развития и обогащения ев­ропейской цивилизации именно потому, что двигался в противоположном на­правлении» 3.

Тагор один из тех, кто понимал Японию.

Впервые посетив Японию в 1916 г., он был очарован ею. Кришна Крипа-лани вспоминает в «Биографии Рабиндраната Тагора»: «В Японию Тагор при­был 3 мая 1916 года на японском корабле и был поражен дисциплиной, сно­ровкой и дружелюбием капитана и команды. Его привязанность к Японии началась с этого корабля. Тагор находился в Японии немногим более трех месяцев. Жил он главным образом в Хаконэ, откуда ездил читать лекции в Токио, в университет Кэйо. Его пленили виды Японии и сами японцы, особен­но чувство дисциплины в народе, сила духа, выносливость, сдержанность, врожденная любовь к красоте, обворожительность их женщин. Тагор обратил внимание на то, что на улице никто не поет, и записал в дневнике: „Сердца этих людей не шумят, подобно водопаду, они тихи, как озеро. Все их стихи;, которые мне приходилось слышать, это стихи-картины, а не стихи-песни".. Тагора пленило хокку Басе „Старый пруд": „Старый пруд. Прыгает лягушка. Всплеск воды".— И все! Больше ничего не надо. Японец понимает глазами. Старый пруд, сумрак, тишина, никого кругом. Прыгнула лягушка и раздался» звук. И только этот звук говорит о тишине. Стихотворение Басе настолько, взволновало Тагора, что он и сам начал слагать короткие стихи, из которых; потом получилась книжка „Залетные птицы"» 4.

После первого посещения Японии Тагор с восторгом вспоминал: «Когда? рано на рассвете я сел на циновку у окна, я понял, что японцы не только» прекрасные художники,— они превратили всю жизнь человека в искусство». Что увидел он у окна? Японский сад, камни, лежащие в беспорядке, зелень мха или низкорослый кустарник? Но этот беспорядок кажущийся: одно лишь неумелое вторжение искусственного в естественное — и пропадет ощущение движения жизни. Такое впечатление, что это не человеком устроено, а так все само собой расположилось. «Что поразило меня более всего в вашей стра­не, это то, что вы постигли тайны природы не методическим расчленением но непосредственной интуицией. Вы постигли язык ее линий и музыку ее кра­сок, гармонию в ее непропорциональности и ритм в свободе ее движений... Вы поняли, что природа хранит свои силы в формах красоты и что именно эта красота, как мать-кормилица, питает все ее титанические энергии, удер­живая их в подвижном равновесии... Знание вещей может быть приобретено, в короткое время, но их дух может быть постигнут лишь в многовековом: воспитании и самообладании. Внешне овладеть природой гораздо лргче, чем любовно проникнуть в нее, ибо на это способен лишь истинно творческий гений»5. Много мне приходилось читать о любовном отношении японцев к природе, но мало кто столь глубоко проникал в суть этого отношения. В спо­собности человека ощущать себя в природе, а природу в себе Тагор находил высший смысл, которым, кстати сказать, озабочены современные экологи: «Человек наделен разумом, который он постоянно прилагает к природе, сбли­жая сознание с действительностью,— так мир обретает связь с духовным на­чалом человека. Очеловеченное начало в природе изменяется с изменением природы человека. Для нас вселенная совсем не то, чем она была для перво-



saharu Anesaki. History of Japanese Religion. Tokyo, 1963, биндранат Тагор. Собрание сочинений. В 12-ти т. Т. 11. М.,

ihna Kripalani. Rabindranath Tagore. A Biography. L., 1962,. индранат Тагор. Национализм. Пг., 1922, с. 53.

бытных людей. Чем больше мы вводим природу в наш духовный мир, тем больше обогащается человеческий разум. Вспоминаю, как я подплывал на корабле к японскому порту. Передо мной простиралась неизвестная, прекрас­ная страна. Рядом со мной на палубе, держась за поручни, стоял японец. Для него то была не просто красивая страна, он видел и нечто другое: за много веков человек так сильно преобразил леса, реки и горы Японии, что теперь эта страна принадлежит не столько природе, сколько ему. Это он придал тамошней природе такое своеобразие и тем самым установил полное единство между ней и человеческой жизнью. Страна, в которой живут люди, не только творение природы, но их собственное, потому она и доставляет им особую радость»6. Тагор восхищался народом Японии, его умением работать и находить в этом удовольствие, его устремленностью к прекрасному: «Вы не узнаете настоящей Японии до тех пор, пока не увидите ее актеров за ра­ботой, не посмотрите пьесы Но и танцы, не посетите их церемонии, не узнае­те, как тысячи фабричных рабочих в Кобе тратят две трети своего обеденного времени, чтобы зайти в знаменитый сад и насладиться красотой природы, прежде чем вернуться к своей машине» 7.

И позже, предчувствуя, что в погоне за преуспеванием и лидерством Япония может утратить свои качества, Тагор с болью в душе увещевал япон­цев: «Япония не должна забывать, что действительная сила заключена не в оружии, а во владеющем им человеке, что если он, гоняясь за могуществом, умножает вооружение за счет своей души, то он находится в большей опас­ности, чем его враги» 8.

Что и говорить, есть в традиции японцев и жестокие обычаи. Немало пи­шут о полярных чертах их характера: любовь к красоте, чувство изящного, поклонение природе, естественному началу и признание за человеком права безжалостно разрушать это естественное начало, если того требует долг, по­нимаемый в духе этики «бусидо» (путь воина).

Можно подумать, что изначальное предпочтение эстетического критерия нравственному могло стимулировать культ жестокости. И может быть, есть в этом доля правды, но только доля.

Кто в жестокости может сравниться с древним Римом? По крайней мере на Востоке немыслимы были бои гладиаторов или коррида. Наверное, пото­му, что коррида — это все-таки «уродство», «грязное» (в противоположность «чистому») нарушение естественной структуры, то, чего японцы избегали бо­лее всего. Японцы могли быть жестокими, руководствуясь каким-то принци­пом, чувством долга или какой-то идеей, пусть даже ложной, ложно понятым патриотизмом. Но развитое за века чувство прекрасного не позволяло им испытывать удовольствие при виде убиваемых на арене животных или лю­дей. (Это, конечно, не оправдание жестокости. Жестокость варвара в каком-то смысле более объяснима, чем жестокость цивилизованного.)

Важно различать, что сравнивается: идеалы, которые не могли не отра­зиться на «нравственном» статусе, или эмпирии (чтобы вместе с водой не вы­плеснуть ребенка). В идеале, с точки зрения эстетических теорий японцев, красота имманентна миру. Стало быть, мир хорош, потому что он следует законам красоты. Если нечто противоестественно, не соответствует изначаль­ной гармонии (ва), нарушает внутренний ритм человека, значит, это некра­сиво. Истинная красота та, которая не вызывает ощущения дискомфорта, впечатления противоестественности, потому что соразмерна миру. То есть истинная красота несмешиваема со злом, если же смешиваема, то не истинна. Значит, идеалы Востока и Запада в главном сближаются. Можно сказать, народы шли к одному, но разными путями: одни — через стремление к добру и свету, другие — к красоте. Эти идеалы дополняли друг друга, чтобы со вре­менем соединиться, когда формы жизни не будут препятствовать их осуществ­лению.

Т. П. Григорьева

6 Рабиндранат Тагор. Собрание сочинений. Т. 11, с. 321.

7 Krishna Kripalani, с. 313.

* Рабиндранат Тагор. Национализм, с. 57.

Л. М. Ермакова

^ МИФОПОЭТИЧЕСКИЙ СТРОЙ КАК МОДУС РАННЕЙ ЯПОНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

Об архаическом мировосприятии японцев, их чувственном и концептуальном отношении к человеку в природе, человеку в мировом космосе можно судить, опираясь на данные этногра­фии и этнологии, археологии и древней истории страны, а так­же по наиболее ранним текстам, в которых, хотя уже и видоиз-мененно, зафиксированы архетипические представления и кон­таминации верований, относящихся, быть может, к разным хро­нологическим слоям, но отобранных и впитанных культурой.

По свидетельству некоторых исследователей, и орнамент на керамике периода Дзёмон, и неолитические солнечные часы с менгиром, открытые археологами в Северной Японии [4, с. 19— 20], демонстрируют ранние стадии осмысления двух сторон ми­роздания— земной и небесной, первые этапы обобщения и упо­рядочения представлений о мире, космологические и космогони­ческие открытия.

Последующие стадии исторического развития и складывания этнической общности из нескольких различающихся групп, за­селивших Японские острова (в том числе, видимо, носителями номадической культуры алтайского типа, полинезийского типа и культуры поливного риса из Юго-Восточной Азии), привели к формированию более или менее определенного круга верований и взглядов на мир, представляющего собой «синкретизм ани­мизма с весьма сильными пережитками фетишизма и культ предков» [4, с. 41].

Синтоистский взгляд на мир в самом общем виде может быть охарактеризован как всякое языческое мировосприятие, но, разумеется, необходимо учесть ряд черт, специфических и кон­структивных для данного этнокультурного феномена Г1, с. 208— 209].

Японская космогония, отраженная в зафиксированных мифах «Кодзики» и «Нихонги», изложена там бегло и кратко и носит явные следы материкового влияния. Общепризнано, что она была создана по образцу дуальной модели инь—ян и во мно­гом копировала даосские идеи мироздания. Первая книга лето­

писи «Нихонги» начинается словами: «В старину Небо и Земля еще не были отделены, и Инь и Ян еще не разделились. Они были смешаны, как яйцо, с неопределенными очертаниями и содержали зародыши. Более чистая и ясная часть понемногу от­делилась и образовала Небо, а более тяжелая и плотная собра­лась и стала Землей. Тонкие элементы легко образовали един­ство, но собирание вместе тяжелого и плотного произошло с трудом. Стало быть, сначала образовалось Небо, а потом ус­тановилась Земля. А затем между ними были созданы божест­ва. И вот считается, что, когда мир начал создаваться, почва тех земель, что составились, плавала наподобие рыбы, резвя­щейся на поверхности воды. В это время нечто было явлено между Небом и Землею. По форме оно было как тростниковый побег... Затем оно превратилось в божество и называлось Куни-токотати-но микото».

По мнению исследователей, конец этой цитаты от слов «и вот считается» надо рассматривать как попытку совмещения китайских взглядов на мир с японскими мифологическими представлениями. Далее в «Нихонги» следуют ссылки на ряд других, не сохранившихся памятников, где те же представле­ния формулируются несколько иначе: «Когда начались Небо и Земля, нечто существовало в середине пустоты (сора). Его форму нельзя описать. Внутри него возникло Божество, чье имя Кунитокотати-но микото, еще называемое Кунисокотати-но ми­кото»; «В старину, когда страна была молода и Земля молода, они плавали, как масло. В это время в стране явилось нечто, по форме как тростниковый росток, когда он набирает силу. Из этого появилось божество по имени Умаси-асикаби хикодзи-ио микото». Остальные приводимые в «Нихонги» выдержки из «других книг» более или менее повторяют друг друга, несколь­ко отличаясь лишь именами первых божеств, кроме еще одной ссылки, предлагающей иной образ первозданного нечто: «Преж­де чем Небо и Земля явились, было нечто, похожее на облако, плавающее над морем. Ему не к чему было прикрепиться кор­нями. Внутри его рождено было такое, что походило на трост­никовый росток, когда он впервые появляется в грязи. Оно сра­зу приобрело форму человека и называлось Куни-но токотати-но микото» (интересно, что в тексте действительно стоит иероглиф «человек», однако к нему приписано японское чтение ками 'бо­жество').

Соответствующий фрагмент частично сохранившейся летопи­си «Кудзики» также представляет в начале всего первозданный хаос, а Небо и Землю неразделенными и похожими на яйцо: «То, что мы называем странами, родилось открытием, расщеп­лением и разделением плавающей земли. Это было похоже на плавающую рыбу, резвящуюся на поверхности воды». В «Код-зики» говорится о времени, когда «первозданный хаос уже сгу­стился, но дух и образ еще не явились, не было ни имен, ни деяний.

Примерно то же мы встречаем в китайском трактате «Хуай-нань-цзы», где говорится о времени, когда еще не было ни не­ба, ни земли и бесформенные образы блуждали в кромешной тьме. В «Сань у ли цзи» Сюй Чжэна (III в. н. э.) рассказы­вается, что небо и земля пребывали в хаосе, подобно содер­жимому куриного яйца.

От кратко пересказанной китаизированной космогонии со­ставители японских летописей почти без всякого перехода (если не считать искусственного «и вот...» в «Нихонги») приступают к изложению японских мифов о творении. Начинают с простого перечисления имен главных божеств и поколений их детищ, по­ка не доходят до пары Идзанаги и Идзанами — богов-демиур­гов, которые творят остров Оногоро, затем другие японские острова, а также божеств, наконец, в момент омовения Идзана­ги являются четырнадцать божеств («Кодзики», I, II), причем при омовении левого глаза рождается богиня солнца, Осве­щающая Небо, Аматэрасу омиками, в культе которой, по-види­мому, суммировались солярные культы различных этнических групп, составивших племя Ямато.

В «Нихонги» не один Идзанаги, а Идзанаги и Идзанами совместно производят ее на свет, желая создать «владыку Под­небесной», другими словами, Японии, хотя и отправляют ее на; небо, восхитившись ее сиянием, «распространявшимся в шести:, направлениях», т. е. на север, юг, восток, запад, верх и низ. Эта богиня занимает центральное место в официальной япон­ской мифологии, видимо, прежде всего потому, что составители летописей ведут от нее генеалогию императорского рода, ибо, по ряду предположений, она была его клановой богиней-праро­дительницей [5, с. 19—20]. И по той же самой причине ее об­раз и функции в зафиксированных мифах, особенно в мифах «Кодзики», несколько расплывчаты, если иметь в виду ее ста­тус солярного божества.

За редкими исключениями, такими, как миф о сокрытшг Аматэрасу в небесном гроте, богиня всюду выступает в основ­ном как предок императора или же еще как божество, связан­ное с культом плодородия. Однако известно, что во внутренних храмах Исэ и провинции Кии почиталось явно солярное божест­во Хинокума, кроме того, в Энгисики упоминается храм души Освещающей небо (аматэрумитама дзиндзя), а также храм Праздника солнца (химацуридзиндзя), что позволяет ряду исследователей предположить существование солярного культа и помимо лочитания божественного предка. Следы такого куль­та и поныне сохраняются в народных верованиях и обычаях. Примеры этого рода многочисленны, например танец, прослав­ляющий Будду и приближающий восход солнца, во время ко­торого бьют в барабанчики, звенят колокольцами; обычай вы­вешивать различные изображения круглой формы в зимние се­зонные праздники, чтобы ускорить приход солнечного тепла, и т. д.

Как и в верованиях многих других народов, солнце в пред­ставлении японцев часто связывалось с птицей (вспомнить хо­тя бы знаменитого ворона, посланного императору Дзимму бо­гиней Аматэрасу). Среди преданий о военном походе Дзимму на восток существует такое, в котором говорится о множестве золотых соколов, ослепивших своим блеском врагов Дзимму и тем самым способствовавших его победе. В молитвословии но-рито о творении страны Идзумо упоминается Амэ-но хинадори-но микото, который вместе с Фуцунуси-но микото спустился с неба для усмирения некоторых божеств. По-видимому, бог «Солнечная птица» (хинадори-но микото) также представляет собой отголосок солярного культа.

Среди зооморфных божеств помимо птицы с солнцем свя­зывалась и обезьяна. В «Нихонги» Великий бог-обезьяна (Са-рутахико-но оками) описывается как живущий на перекрестье восьми небесных дорог, нос его длиной в семь локтей, рост в семь колен, изо рта его спереди и сзади исходит свет, глаза, как зеркала в восемь локтей и горят. По-видимому, впереди Сарута-хико освещает Равнину Высокого Неба, сзади — срединную страну тростниковых равнин, т. е. Японию. В Сарутахико, как считают исследователи, со временем слились черты божества со­лярного культа и божества перекрестка [8, с. 45]. Примеча­тельно, что Сарутахико связан также с водной стихией и с мор­скими и речными божествами, чему находится немало подтвер­ждений в мифологических преданиях и в частом употреблении слова «сару» («обезьяна») в японских гидронимах.

Вероятно, японский бог солнца, как и некоторые другие синтоистские божества, передвигался на лодке. Например, в одной из песен «Манъёсю»:

Хисаката-но Обмелела

Ама-но сагумэ-га Гавань Такацу, куда приставала Ивафунэ-но на каменном корабле

Хатэси такацу ва Дева Ама-но сагумэ, Асэникэру камо. Приплыв с извечного неба.

(«Манъёсю», № 292)

В другой танка «Манъёсю» (свиток 10, № 2223) употребле­на формула «море неба» (ама-но уми), по которому плывет житель луны на корабле, гребя веслом из дерева кацура, лав­ра, растущего на луне. Сюда же можно отнести и бытующее в фольклоре предание о «корабле небесного зерцала» (амэ-но ка-гами-но фунэ), на котором приплывает божество Сукуна-би-кона.

Изображение лодки часто устанавливалось на специальных двухколесных повозках, используемых во время ритуальных праздников. Вероятно, с понятием лодки связывалось верование о том, что души богов прибывают на синтоистское празднест­во из-за моря. Высказывалось, например, предположение, что бог Амэ-но торифунэ-но ками, вместе с Такэ-микадзути-но ка-з1и посланный богиней Аматэрасу для усмирения Окунинуси,

некогда представлялся в виде лодки формы птицы, на которой душа переправлялась к солнцу. Амэ-но торифунэ-но ками озна­чает «бог — птичий корабль неба».

Концепция солнечной ладьи у древних японцев, как и у мно­гих других народов, по-видимому, связана с погребальным об­рядом. В одном из сказаний, записанных в Сумиёси синдайки, говорится о том, что деревянные и каменные изображения та­кой ладьи устанавливались в усыпальнице императора. Возмож­но, что первоначально сам саркофаг имел форму ладьи. Приме­чательно, что при раскопках одного из курганов на северном Кюсю был обнаружен высеченный на камне рисунок, изобра­жающий лодку типа гондолы, на корме которой стоит человек с веслом, на носу — нечто вроде двух мачт с парусами, на лод­ке также сидит птица. В верхней части лодки справа находится круглый диск, напоминающий солнце, слева — диск поменьше, вероятно лунный, ниже—сидящая жаба. Изображения птицы и жабы вместе с солнцем и луной встречаются и в Китае, и в Корее. Этот магического назначения рисунок, должно быть, представлял путешествие души в обитель мертвых.

Ряд японских этнографов находят подтверждения тому пред­положению, что в древней Японии мертвецов пускали по морк в лодке, и в том известном факте, что сама усыпальница порой называлась фунэ (лодка), а вход в нее — офунэири [8, с. 33]; некоторые опровергают эту гипотезу. Возможно, тем не менее, что такой обычай существовал задолго до курганного периода Кофун и затем претерпел значительные трансформации, с дру­гой стороны, не исключено, что его распространение ограни­чивалось определенными областями страны.

Представление о том, что душа умершего отправляется за море, бытовало у многих древних народов. Во времена созда­ния «Кодзики» и «Нихонги» мифологическая обитель душ Соко-но куни в представлениях древних японцев уже в какой-то мере слилась с подземным миром ёми-но куни, или Ёмоцукуни, меж­ду тем она, вероятно, первоначально имела отчетливые черты морской стихии. В молитвословии норито в праздник великого очищения говорится о том, что прегрешения земные перейдут в "рану Нэ-но куни, Соко-но куни, где их примет морская дева Хаясасурахимэ. Слово соко-но куни некоторые филологи этимо­логизируют как токо 'дно', иные производят его от соку 'уда­ляться', т. е. Соко-но куни — страна, удаленная от земли и неба 18, с. 33]. Иное название этой страны — Нэ-но куни (страна корней) — также связывают с понятием «дно». Однако Янаги-Да Кунио устанавливает связь слова нэ с окинавским представ­лением о стране мертвых, называемой нирай, нируя [8, с. 34]. По-видимому, в древности страна Токоё (Вечный мир) и Нэ-но куни (Страна мертвых) представляли собой нечто единое; впоследствии, под влиянием китайских идей, произошло их рас­щепление и расподобление, и Токоё стала обителью бессмерт­ных или рассматривалась как страна моря, а Нэ-но куни, или

Соко-но куни, со временем в представлении японцев слилась с подземным миром скверны и стала обиталищем душ усопших к злых демонов, что явствует, например, из текста норито, чи­таемого во время Праздника угощения дороги (Мити-но аэ-но мацури). Угощение подносится богу, охраняющему дороги на четырех углах столицы Хэйан от демонов, нашествие которых ожидается «из страны Нэ-но куни, Соко-но куни». Тем не менее и Нэ-но куни и Токоё в разных текстах оказываются обе то на дне моря, то за морем, то под землей, подобно окинавской стране нирай, также обнаруживающейся в разных текстах то в море, то в подземном мире.

Как и прочие иные миры древних японцев, страна Токоё, хоть и связанная с солнцем, не была трансцендентной и сооб­щалась с земным миром и другими мирами, например, с Така-магахара —Равниной Высокого Неба. Когда потребовалось вы­манить Аматэрасу из небесного грота, все петухи Токоё были собраны, чтобы запеть разом («Кодзики», 17, 6). В эту страну «отправлялось маленькое божество Сукуна-бикона-но ками («Кодзики», 30, 7). Кроме того, рассказывается, как божество Микэну-но микото, «пересекая волны, перебрался в страну То­коё» («Кодзики», 46, 3). Наконец, во втором свитке «Кодзики», тде речь идет уже не об эпохе богов, а о веках легендарных императоров, имеется повествование о том, как Тадзима-мори, предок клана Мурадзи в Миякэ, был послан в Токоё на поиски :плодов вечно зеленеющего и вечно плодоносящего древа («Код­зики», 76, 1) и благополучно вернулся обратно. Повествование заканчивается этиологической концовкой: «Ныне это вечно пло­доносящее дерево татибана». Кстати, Мацумаэ Т. выделяет в названии плода этого дерева (Тохидзику-но кагу-но ко-но ми) часть кагу 'сиять', атрибутирующую солнце [8, с. 136]. Сам Тадзима принадлежал к роду, тесно связанному с древними со­лярными обрядами и мифами. Предполагается, что этот род оружейников прибыл в Японию из Кореи, и предок его, сын короля земли Сираги (королевство древней Кореи) носил имя Амэ-но хибоко (Солнечное копье неба). Копье Амэ-но хибоко, согласно версии «Нихонги», держала в руке богиня Амэ-но удзумэ, исполняя свой танец перед небесным гротом, где скры­лась Аматэрасу.

Принц Амэ-но хибоко женился на деве из Японии Акару-гхимэ (Блистающая дева солнца), которая в виде красной жем­чужины (безусловно, солярный символ) была рождена простой женщиной, зачавшей ее от укола солнечного луча («Кодзи­ки», II, 106). И вот Тадзима-мори, потомок «солнечного копья», привозит из страны Токоё «солнечные плоды», вероятно наде­ленные особыми свойствами,— также отголосок связи Токоё с солярным культом.




оставить комментарий
страница1/24
Дата17.10.2011
Размер4,38 Mb.
ТипСборник статей, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх