Человек и мир материалы юбилейной научной конференции “Человек и мир” Екатеринбург, 5 декабря 2009 года Екатеринбург 2009 icon

Человек и мир материалы юбилейной научной конференции “Человек и мир” Екатеринбург, 5 декабря 2009 года Екатеринбург 2009


Смотрите также:
Материалы международной студенческой научной конференции 21 апреля 2009 г г. Екатеринбург...
Культура. Образование...
Культура. Образование...
Материалы студенческой научной конференции 23 апреля 2008 г г. Екатеринбург...
Политическая коммуникация...
Программа екатеринбург 20-24 апреля 2009 г...
Материалы третьего регионального семинара Екатеринбург 2009...
России материалы межвузовской студенческой научно -практической конференции 21 мая 2008 г....
С. Л. Рубинштейна, 15-16 октября 2009 г. Ответственный редактор: А. Л...
Материалы IV международной электронной научной конференции 25 26 декабря 2009 года Часть I...
Программа XVII российской молодежной научной конференции Екатеринбург...
Издательство «Институт психологии ран» Москва 2009 Ответственные редакторы: А. Л. Журавлев, М. И...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
скачать
Министерство здравоохранения и социального развития РФ


ГОУ ВПО Уральская государственная медицинская академия


ЧЕЛОВЕК

И

МИР


Материалы юбилейной научной конференции “Человек и мир”

Екатеринбург, 5 декабря 2009 года


Екатеринбург

2009

УДК 614.253

Ю

Ч-391


Человек и мир: Материалы юбилейной научной конференции “Человек и мир”. Екатеринбург, 2009, 209 с.


ISBN 978-5-89895-387-4


Сборник статей посвящён двум важным событиям жизни кафедры – 50-летию со дня её основания и скоропостижной смерти бывшего заведующего кафедрой д.ф.н., профессора А.А. Баталова – и представляет собой статьи, посвященные воспоминаниям о кафедре и её сотрудниках и теоретические статьи, включающие в себя в себя три подраздела: человек и мир здоровья, человек и мир знаний, человек и общественный мир.


^ Ответственный редактор


кандидат философских наук, доцент А.И. Савенков


Рецензент


доктор философских наук, профессор Бряник Н.В


© УГМА.

© Кафедра философии, биоэтики и культурологии, 2009.

ISBN 978-5-89895-387-4





^ БАТАЛОВ АНАТОЛИЙ АФАНАСЬЕВИЧ

доктор философских наук, профессор

(1941 – 2008)


Пятидесятилетнему юбилею

кафедры философии

и

памяти

Анатолия Афанасьевича Баталова

посвящается


Предисловие


Данный сборник статей был задуман давно. Еще бывший заведующий кафедрой, профессор А.А. Баталов, неожиданно и скоропостижно скончавшийся полтора года назад (в июле 2008 года), собирался подготовить этот сборник статей, посвятив его 50-летию основания кафедры философии в Свердловском государственном медицинском институте (СГМИ), ныне переименованного в Уральскую государственную медицинскую академию (УГМА). Кафедра была образована в 1959г. и за время своего существования несколько раз меняла свое название в зависимости от того, какие дисциплины, кроме философии, на ней преподавались студентам. Ныне кафедра называется «Кафедра философии, биоэтики и культурологии». Самому Баталову А.А. не довелось подготовить к печати данный юбилейный сборник. Однако коллектив кафедры решил сборник статей все же подготовить к изданию, посвятив его сразу же двум событиям одновременно, радостному и печальному: юбилею кафедры и уходу из жизни Баталова А.А. В написании статей в сборник приняли участие как ныне работающие на кафедре преподаватели, так и работавшие на ней ранее и откликнувшиеся на предложение принять участие в нем, и приславшие свои статьи. Кроме статей преподавателей кафедры в сборник вошло несколько статей преподавателей соседних кафедр УГМА (воспоминания об А. А. Баталове и теоретическая статья).

Поскольку философский и научный интерес авторов статей оказался очень широким и разнообразным, то и название сборника пришлось дать также весьма широкое – «Человек и мир», которое позволило эти многообразные по содержанию статьи объединить в некую целостность и придать сборнику структурное единство. В целом сборник статей распадается на два раздела:

«Воспоминания о кафедре и её сотрудниках» и «Человек и мир».

Второй раздел («Человек и мир») поделен, в свою очередь, в зависимости от содержания статей, на три раздела: «Человек и мир здоровья»», «Человек и мир знаний» и «Человек и общественный мир».

Коллектив кафедры выражает большую признательность спонсорам данного сборника: главному врачу ФГУЗ «Центра гигиены и эпидемиологии Свердловской области» Романову Сергею Викторовичу, а также аспирантам и соискателям 2009-2010 уч. года, благодаря помощи которых сборник увидел свет.

Раздел I

Воспоминания о кафедре и её сотрудниках


^ Боярский А.П., Лемясев М.Ф.

Памяти профессора Анатолия Афанасьевна Баталова


В 1959 году 18 – летним юношей Анатолий Афанасьевич поступил в Свердловский государственный медицинский институт, чтобы стать детским врачом, но уже на студенческой скамье его заинтересовали философские аспекты профессиональной деятельности врача, что и определило его дальнейший трудовой путь.

В 1965 году Баталов А.А. после окончания педиатрического факультета мединститута принят в аспирантуру при кафедре философии мединститута, а в 1968 году по окончании аспирантуры до срочно защищает диссертацию на соискание ученой степени кандидата философских наук на тему «Философские взгляды В.М. Бехтерева и место в них проблемы личности».

В 1970 году он стал лауреатом всесоюзного конкурса молодых ученых по общественным дисциплинам.

Результаты дальнейших научных исследований в области методологий врачебного мышления легли в основу докторской диссертации «Профессиональное мышление: философские проблемы», которая была успешно защищена в 1987 году.

В 1974 году Баталов А.А. избирается заведующим кафедрой философии, которую возглавлял более 30 лет, а с 2007 года работал профессором кафедры.

За годы работы на кафедре философии Анатолий Афанасьевич внес большой вклад в развитие научных исследований, совершенствование методики и содержания преподавания философии студентам, аспирантам и соискателям, нравственное воспитание молодежи, повышение профессионального и педагогического преподавателей.

Возглавляемый Баталовым А.А. коллектив преподавателей кафедры выполнял научные исследования по актуальным проблемам философии, социальной медицины, профессиональной и биологической этики. По результатам научных исследований было защищено 2 докторских, около 20 кандидатских диссертаций, опубликовано 5 монографий и более 300 научных статей, в том числе в ведущих российский научных журналах: «Вопросы философии», «Терапевтический архив», «Архив патологии», «Гигиена и санитария» и др. Материалы научных исследований докладывались на научных конференциях международного и национального уровня. Баталов А.А. был членом Совета по философским проблемам при Президиуме Российской академии медицинских наук, членом специализированного Совета по защите диссертаций по философским наукам при Магнитогорском госуниверситете, он неоднократно выступал в качестве официального оппонента и эксперта по диссертационным работам. По инициативе Баталова А.А. коллектив кафедры поддерживал научные контакты с кафедрой философии ВУЗов Екатеринбурга и других городов России.

Баталов А.А. был известным среди философов методистом. С момента создания Учебно-методического Совета при главном управлении учебными заведении Минздрава РСФСР по общественным дисциплинам был его членом, а в 1990г. -1993г. – его председателем.

В целях совершенствования качества и его демократизации преподавания курса философии на кафедре Баталов А.А. ввел систему обязательного анкетирования студентов. По результатам анкетирования студенты, как правило, давали высокую оценку лекциям Анатолия Афанасьевича.

На кафедре под руководством Баталова А.А. был организован регулярный выпуск учебно-методического издания «Проблемы и гипотезы», который использовался многими кафедрами философии других ВУЗов. Чтобы обмениваться научной и учебной информацией был открыт специальный сайт для пользователей сети Интернет.

Баталов А.А. уделял много внимания обучению аспирантов и соискателей, ежегодно на кафедре обучалось до 150 человек.

Баталов А.А придавал большое значение воспитанию студенческой молодежи. Одной из форм воспитательной работы был студенческий научный кружок, в котором активно работали студенты 2-6 курсов. Многие из членов студенческого научного кружка по результатам научных исследовании были лауреатами республиканских, областных конкурсов по общественно- политическим дисциплинам.

На протяжении многих лет Анатолии Афанасьевич принимал активное участи в общественной жизни ВУЗа.

В июле 2008 года Анатолий Афанасьевич Баталов ушел из жизни. Вся его трудовая жизнь, учеба, научная и педагогическая деятельность была связанна с Уральской Медицинской Государственной Академией.

В памяти своих коллег, учеников, студенческой молодежи и многих других с кем он общался Анатолий Афанасьевич навсегда останется как высокообразованный человек- человек высокой общей и профессиональной культуры, с которым всегда было интересно общаться.

Плотников В. И.

Полвека тому назад…


Памятные даты значимы тем, что в их событийности сплетаются индивидуальные судьбы людей, социально–исторические перемены и идеологические катаклизмы История организации и становления кафедры философии в Свердловском Государственном Медицинском Институте (СГМИ) может служить своеобразной иллюстрацией этого процесса.

Началась эта история еще в 1956 году, когда правительством страны было принято решение о введении преподавания философии и создании соответствующих кафедр в специализированных вузах, в том числе и в медицинских. Поскольку для реализации этого решения были необходимы немалые по количеству кадры, а таковых к началу 1956–1957 учебного года еще не было, на местах ограничились паллиативом: там, где такие кадры были налицо, их направили в соответствующие вузы. А там, где «свободных» кадров в достаточном числе еще не было, создание кафедр философии откладывалось.

Судьбе было угодно, чтобы меня, только что закончившего аспирантуру при кафедре философии Уральского Государственного Университета им. А.М. Горького, направили по распределению в СГМИ. Но никакой работы по профилю своей специальности – философии – мне, естественно, обнаружить не удалось. В результате вплоть до осени 1959 года я работал в должности ассистента на кафедре марксизма–ленинизма и вел семинарские занятия по истории КПСС. Хотелось бы напомнить, что в том же 1956 году в стране развертывался глубочайший идеологический кризис. В феврале 1956 года на ХХ съезде КПСС Н.С. Хрущевым был зачитан секретный доклад о культе личности Сталина и его последствиях. Сам доклад у нас в стране не был опубликован, и его содержание оставалось в секрете вплоть до 1989 года. Вместо него в партийных организациях зачитывался тщательно отредактированный материал, оставляющий в неприкосновенности основные теоретические догмы сталинизма и его глубинные социальные последствия. Но поскольку за рубежом «секретный» доклад оказался полностью опубликованным, а в стране начался процесс реабилитации жертв политической репрессии, волны нарастающих вопросов и дискуссий захватывали все большие круги населения, в том числе и студенчество. В этой ситуации преподаватели истории партии оказывались в наиболее трудном положении. На мою долю, как представителю философского знания, приходились наиболее острые вопросы, на которые требовалось отвечать как можно более честно и убедительно.

К осени 1959 года на кафедру марксизма–ленинизма пришли новые преподаватели, имеющие философское образование. С их приходом в студенческих аудиториях впервые состоялась встреча не только двух поколений – студенческой молодежи и людей, жизненный опыт которых переплетался с опытом участников Отечественной войны. Это были Селезнева Анастасия Григорьевна, Гаврилов Валентин Николаевич, Трофимов Николай Александрович, Пестов Петр Степанович. И вот 19 ноября 1959 года приказом ректора СГМИ была создана кафедра философии. Несмотря на мое отчаянное сопротивление и аргументации о моей молодости (29 лет!) и недостаточности жизненного опыта , меня назначили исполняющим обязанности заведующего кафедрой. Первым методистом кафедры была назначена Розина Берта Семеновна, исключительно трудолюбивый, доброжелательный и ответственный человек.

Так оказалось, что несмотря на все мои страхи и благодаря дружной помощи старших товарищей, пришлось мне впрягаться в организацию совместной кафедральной работы. А работа эта с самого начала оказалась весьма сложной и непривычной по своим трудностям. Не следует думать, что студенты–медики встретили известие о введении новой обязательной учебной дисциплины – философии – с восторгом или пониманием. Студенты встретили нас с откровенным неудовольствием и требованием ответа на главный вопрос зачем им как будущим специалистам – хирургам, терапевтам, педиатрам – философия! Далеко не сразу обнаружили они, что диалектическое мышление и мышление врачебное очень близки друг другу. Столь же близкими оказались по своему назначению теория познания и теория диагностики. Как это ни парадоксально, но именно эта ситуация первоначального неприятия философии и последующего «открытия» ее значимости помогла проломить стену недоверия и взаимного непонимания. Взаимного потому, что и преподавателям философии приходилось вторгаться в некоторые глубинные области биологии для того, чтобы контакт философского и специального знания становился все более прочным. Мне никогда не забыть, как однажды студенты одной из групп пригласили меня на самостийно организованный диспут об отношении классической генетики и противостоящей ей так называемой «мичуринской биологии».В учебниках биологии того времени страницы, посвященные идеям корифеев мировой и отечественной генетики, были беспощадно перечеркнуты крест накрест. Фамилии трех студентов, из тех, кто мужественно выступил в защиту классической генетики, я помню и сейчас – это Мархасин, Изаков, Ворошилин. Напомню, что это было то время, кода Т.Д. Лысенко еще оставался всесильным президентом Академии ВАСХНИЛ, а изгнанные отовсюду отечественные генетики мыкались без работы и без средств к существованию. Позднее я с удовлетворением узнал, что названные мной студенты стали прекрасными учеными и докторами наук.

В 60-е годы коллектив кафедры пополнился новыми кадрами. Пришли Вячеслав Григорьевич Карпачев и Константин Степанович Пирогов. Оба окончили философский факультет МГУ, и тому и другому пришлось пройти через тяжкий опыт Отечественной войны, а для В.Г. Карпачева это был еще и боевой опыт разведчика–радиста. Пришли на кафедру, закончив филологический факультет УРГУ, Светлана Михайловна Власова и Маргарита Алексеевна Шубина. В связи с введением в вузах страны новых учебных курсов – научного атеизма и научного коммунизма – на кафедру пришли Козева Тамара Алексеевна, Поддубная Рада Андреевна и Бартновская Тамара Романовнв.Каждый из вновь появляющихся в коллективе приносил свой опыт, свои запросы и свой вклад в общее дело.

Особо следует сказать о развернутой в эти годы под руководством В.Г. Карпачева весьма основательной и профессионально выполненной ( совместно со С.М.Власовой ) работе по составлению библиографического указателя литературы по философским вопросам медицины за 1957-1969 годы. Будучи изданным Государственной Центральной Медицинской Библиотекой в 1970 году этот указатель стал прекрасным подспорьем не только для преподавателей кафедры, но и для студентов–медиков в рамках научного студенческого кружка (СНО), для аспирантов медицинского института, сдающих кандидатский экзамен по философии, а также для ученых, работающих по этой проблематике в других медицинских вузах страны.

Интенсивная работа преподавателей кафедры по профилизации преподавания философии не могла быть успешной вне все более основательного контакта сцелым рядом ведущих ученых – докторов медицинских наук и доцентов. Результаты этой крепнущей связи воплощались, во-первых, в творческих встречах между коллективами преподавателей кафедры философии и отдельных кафедр медицинского профиля. Особенно интересными и плодотворными были наши встречи с преподавателями кафедры психиатрии, возглавляемой профессором Вангенгейм Кирой Алексеевной. Второй формой такого творческого сотрудничества стало издание совместных научных трудов, посвященных философской проблематике медицины. В 1967 году была издана первая такая работа – монография «Философия и медицина», Свердловск, 1967г. Два первых раздела этой работы были написаны мною, а третий – доктором медицинских наук, профессором Бенедиктовым Иваном Ивановичем. В 1968 году был издан сборник «Методологические проблемы медицины». Основная идея, от которой отталкивались авторы, заключалась в доказательстве посреднической роли методологии по отношению и к философской, и к медицинской тематике С живым интересом отнеслись к совместной работе над этим сборником, с одной стороны, видные ученые – клиницисты, Д.Г.Шефер, Б.П.Кушелевский, К.А.Вангенгейм, И.И.Бенедиктов а с другой стороны и все ведущие преподаватели нашей кафедры.

Достойным завершением постоянного поиска новых форм преподавания философии и профессионального роста явилась успешная защита кандидатских диссертаций Н.А.Трофимовым в 1963г., В.Г.Карпачевым в 1975г., и пршедшим несколько позже на кафедру новым преподавателем Алексеем Ивановичем Савенковым в 1978 году. И, наконец, в 1966 году на нашей кафедре появился свой аспирант, только что окончивший педиатрический факультет СГМИ, Анатолий Афанасьевич Баталов. Он успешно защитил кандидатскую диссертацию в 1969 году, а после того, как в декабре 1973 года я был избран по конкурсу на должность заведующего кафедрой диалектического материализма Уральского госуниверситета, А.А.Баталов возглавил кафедру философии в своем родном мединституте.


Плышевская А. Ф.

Мне есть, что вспомнить о былом…


1965 год. Я дипломированный специалист закончила Ленинградскую аспирантуру и защитила кандидатскую диссертацию. По госраспределению меня направили в Свердловский педагогический институт на кафедру научного коммунизма. Большой радости не было, но и огорчения – тоже. Я из тех мест и мне в общих чертах знакомы, как работа, так и место жительства.

Но недолго я была связана с пединститутом. Появилась возможность перейти в медицинскую академию (в то время она называлась медицинским институтом), и я с радостью согласилась.

Я всегда интересовалась медициной, начиная с юношеских лет. Поступить в медицинский институт не было возможности. Учиться 6 лет, заочного отделения нет и помогать было некому. Я из семьи «врага народа». Отец был арестован в 1937 году. На руках у мамы осталось четверо детей, один из которых был грудничком, и больная бабушка.

Интерес к медицине был вызван еще и тем, что тогдашний министр здравоохранения – Ковригина Мария Дмитриевна была нашей дальней родственницей. Я родилась в селе Троицком Катаевского р-на. Ныне это Курганская область. Я и мои родственники с восхищением и большим уважением говорили о том, что из семьи простых людей, потомственных хлеборобов Ковригина М. Д. (закончившая Свердловский мединститут) стала министром здравоохранения, прекрасным организатором, патриотом нарождающейся страны.

Итак, я доцент кафедры философии и научного коммунизма Свердловского мединститута. Я понимала, что профессионально я не буду готовить врачей, а вот влиять на формирование личности врача, это мне по силам.

Коллектив кафедры состоял в основном из выпускников Уральского госуниверситета. Это были удивительные люди: в основном средних лет, все трудолюбивые и эрудированные, а главное с творческим подходом и чувством юмора. Одновременно со мной на кафедре работали: доцент Р. А. Поддубная, доцент В. А. Киселев, доцент А. И. Савенков, доцент Ю. И. Мирошников, зав.учебно-методическим кабинетом А. И Орлова, которых я всегда вспоминаю с большим уважением.

Возглавлял кафедру в то время еще доцент, а позднее профессор А. А. Баталов. Сам Анатолий Афанасьевич, как бы с виду и не броский. Небольшого роста, с располагающей умной улыбкой, очень выдержанный. Но он умел создать такой микроклимат в коллективе, что никогда не было склок и «подковерной» борьбы. Лично я шла на работу всегда уверенная в том, что меня правильно поймут и при необходимости, поддержат.

Помню такой случай. Мне поручили прочитать открытую лекцию на тему «Формирование профессионального мышления врача» и я задумалась: «А как все-таки правильно ставить ударение «мышление» или «мышление». Спрашиваю, а Анатолий Афанасьевич, как всегда с юмором: «Да разве это главное, где ударение поставить. Главное, чтобы мышление у человека было». Вот таким наш профессор Баталов был во всем. Он читал лекции и вел семинарские занятия по философии у студентов и аспирантов. Нужно сказать, что нынешний ректор профессор С.М. Кутепов был его студентом. Являясь выпускником педиатрического факультета медакадемии, А. А. Баталов прекрасно знал уровень знаний и студентов и аспирантов, а с учетом этого методически правильно выстраивал семинарские занятия. А лекции читал так интересно, особенно в последние годы аспирантам и соискателям, что те приводили на лекции членов своих семей. Лекции были по философии, но обязательно с выходом на современные проблемы. Очень жаль, что Анатолий Афанасьевич так рано покинул этот мир…

В прошлые годы учебный план был составлен так, что общественная дисциплина была обязательна на каждом курсе на протяжение всех лет обучения и на госэкзамен, в зависимости от разных лет, выносились то философия, то теория развитого социализма, а за время моей работы это был научный коммунизм.

Кафедра очень серьезно работала в плане подготовки студента – медика к сдаче госэкзамена по научному коммунизму. Требования были таковы: знание изучаемой проблемы, подтверждение ее источником марксизма – ленинизма, современное состояние данной проблемы и, если это имело выход на здравоохранение, показать эту связь. Ведь было много вопросов, требующих социальной оценки той или иной медицинской проблемы. И надо сказать, кафедра широко использовала эти принципы в ходе подготовки к ГЭК.

Сейчас по прошествии стольких лет задаешься вопросом: «Так ли уж нужен был курс научного коммунизма студентам – медикам?». Вспоминая, когда на заключительной лекции староста педфака встает и благодарит за курс лекций, а студенты поддерживают его аплодисментами – это ли не радость для преподавателя? Не важно, как назван курс, значит, он что-то дал, чему-то научил будущих докторов.

Нужно отметить, что за 50 летнюю историю кафедры на ней преподавались самые разные курсы: марксистско-ленинская философия, научный атеизм, политология, социология, психология, научный коммунизм. Сейчас кроме философии читаются курсы культурологии и биомедицинской этики, а по программе кандидатского минимума - это уже курс истории и философии науки.

ВУЗ всегда был государственным, а кафедра - идеологической, то есть проводником государственной политики. Были времена, когда в обязательном порядке изучались материалы партийных съездов КПСС и решения этой партии и правительства, причем, не только студентами, но и всеми преподавателями ВУЗа. И так было во всех ВУЗах страны. А к пропаганде этих материалов привлекались не только преподаватели общественных кафедр, но и ведущие ученые нашего ВУЗа. Время было разное… Но всегда главной задачей коллектива кафедры было формирование личности врача: многогранной, самодостаточной, основывающейся на общечеловеческих ценностях и собственно врачебных ценностях гуманизма и биомедицинской этики.

Раздел II

Человек и мир


^ Плотников В.И.

Ценностный мир людей, его генезис, формы наличного бытия и проективный смысл


В современных условиях для осознания людьми своего жизненного мира всё большую значимость приобретает его наиважнейшая составляющая – духовная культура. Эта особая составляющая совокупной жизни людей получила название ценностного мира. Но феномен ценностного мира до сих пор не осмыслен ни со стороны его генезиса, ни со стороны понимания его основных элементов – ценностных («аксиологических») отношений, ни в контексте его проективного смысла.

В самом широком смысле за термином ценностное отношение скрывается не только феномен ценности как таковой, но и исторически предшествовавшее ему, а ныне сосуществующее с ним обыденное отношение полезности, и многообразие наличных проявлений человеческого бытия (желания и предпочтения, цели и установки, ожидания и предметные значения, образцы и стандарты, планы и программы), и когнитивные формы выражения (ценностные представления и оценки, идеалы и утопии), и бесчисленное множество видовых модификаций (индивидуальных, социальных, этических, эстетических и др.). Обобщение всего этого исторически сложившегося многообразия порождает идею о едином благе.

Благо – это одна из основных аксиологических категорий, обозначающая исторически исходный, подтверждаемый житейским опытом факт удовлетворения извечных потребностей, ожиданий и желаний людей при условии соединения их устремлений и усилий.

Инвариантный смысл блага открывается на переломах истории и сутью его всегда оказывается конечная цель человеческих устремлений. Именно этот смысл и обнаруживает, хотя и не сразу, современная философия и так называемая аксиология1, предметом которой и являются ныне ценностные отношения.. Общечеловеческое содержание блага связывается отныне не с непостижимостью космической глубины бытия и не с немыслимой высотой Бога, а с предстоянием будущего, как такового в его отношении к наличному благосостоянию людей.

Но абстрактная надежда на всеобщее благо не выдерживает столкновения с реальностью, что и обнаруживает непрерывное воспроизводство в поколениях двух взаимосвязанных вопросов – ради чего живет человек и куда идет род человеческий. Оба эти вопроса могут складываться на разных уровнях – либо в форме эмоционально насыщенного полуосознанного переживания, либо в виде категориально выраженной мировоззренческой рефлексии.

Аксиологические отношение складываются одновременно с культурой, как всеобщей формой человеческой жизнедеятельности и в органическом единстве с ней. В этом единстве культура всегда остается условием сохранения родовой жизни людей: каждый вновь родившийся индивид, чтобы стать человеком, вынужден, в той или иной мере, овладевать культурой. Для сменяющих друг друга поколений культура образует пространство сосуществования, поле возможностей, возрастающих в историческом развитии человечества. В этом же контексте ценностные отношения обретает всего лишь один, но зато предельно глубокий временной смысл – они становятся условием направленного обновления родовой жизни, способом ориентации людей на те возможности культуры, которые детерминированы в качестве исторически предельных или актуально значимых, но всегда желанных ориентиров.

В. «узком» смысле ценностное отношение следует отличать от отношения полезности как в историческом, так и в актуальном смысле. Для этого важно понять, что жизнь человеческого рода фактически связана с освобождением от наиболее сильных биотических зависимостей.

Анализ генезиса человеческой формы бытия показывает, что суть данного процесса, длящегося сотни тысяч лет, выразилась в становлении трех типов опосредствования человеческой жизнедеятельности – орудиями, нормами и языком. Производство орудий впервые разрывает структуру биотического состязания: камень и огонь не являются объектами соперничества между индивидами. Одновременно возникает первый, становящийся все более устойчивым культурный эффект – с в о б о д а о т б и о т и ч е с к о го с о с т я з а н и я по поводу предмета потребности. Появление норм (запретов, правил, требований), в свою очередь, нарушает непосредственную взаимосвязь между самими индивидами: физическая сила и психический темперамент вынуждены отступить перед авторитетом социальной нормы, на защите которой стоит вся община. Так возникает второй все более крепнущий культурный эффект – доверие людей друг к другу, или, говоря иначе, с в о б о д а д л я о б щ е н и я . И наконец, интенциональный, т.е.намеренно создаваемый, язык своей собственной структурой ( признак, знак, значение, образ) не только связывает воедино всю человеческую жизнедеятельность и контекст природы, но и становится контролирующим механизмом, обеспечивающим наличие третьего, интегрального культурного эффекта – с в о б о д ы в р е г у л и р о в а н и и всей совокупной жизнедеятельности людей ради обеспечения общего согласия («лада», единодушия»), новых взаимосвязей и трансляции совокупного эффекта в поколениях.

Все три эффекта, возникшие в первобытности, складывались одновременно, но имели разную степень стабильности. Первой обрела устойчивую форму о р у д и й н а я жизнедеятельность (чопперы, ручные рубила), направленная на внешний мир и открывавшая все более значимую перспективу для предметного бытия индивидов.

Н о р м а т и в н о с т ь получила устойчивую форму гораздо позднее – во времена покорения огня и превращения очага в функциональный центр родовой жизни (правило экзогамии, табу), в связи с чем стала формироваться и коммуникативная функция языка. Превращение нормативности в необходимое и всеобщее условие свободы равноправного общения открыло еще одну перспективу – на основе доверительности выросли в дальнейшем и дружба, и любовь, и милосердие.

Я з ы к конституировался в своей собственной устойчивой форме позднее всего. Фактически это произошло всего несколько десятков тысяч лет тому назад. Интенционально устойчивым он стал, когда начал регулярно опосредствовать две предшествующие формы направленности – предметную и нормативную.

Теперь у нас есть возможность ответить на ту часть вопросов, которые составляют не абстрактный, а сугубо конкретный аспект проблемы. Как в принципе стал возможным ценностный мир как таковой – мир значений, ориентаций и предпочтений? Когда и почему люди стали различать значимое и незначимое для своей жизни? Как сложилась та иерархия предпочтений, которой пропитана жизнь современного человечества?

В историческом развитии человеческого рода можно выделить две главные стадии, радикально различающиеся между собой по типу организации и форме становления духовной жизни. Для первой – п е р в о б ы т н о й - стадии характерен гомогенный, т. е. относительно однородный тип организации родовой жизни. Отношения людей к природе опосредствовано в основном орудиями, оставаясь во всем другом непосредственным. Этот тип отношения делает экономику относительно простой, а главное - присваивающей. Отношение людей друг к другу обусловливалось главным образом формирующимся интенциональным языком, а отношение их к продуктам совместного труда ( культуре) – складывающимися нормами. Совокупность данных отношений предопределяет начавшееся, но еще не свершившееся обособление рода от природы, индивида от общины, культуры от социума.

Вторая стадия – ц и в и л и з а ц и я– представляет собой уже г е т е р о г е н н ы й, .т. е. изначально разнородный и сложный тип организации родовой жизни .Возникнув на почве первобытности, цивилизация не утрачивает природной основы и вместе с тем формирует собственное основание. Причем каждое из трех отношений (к природе, друг к другу, к культуре) опосредствуется сразу и орудиями (техникой), и нормами, и языком. .Все это приводит к возникновению экономики производящего типа, общества с его обособлением государства от гражданской (частной) жизни, личности со всем богатством ее потребностей и культуры во всем гигантском многообразии ее форм.

Функциональная роль и конечное назначение ценностного отношения определяются исторически становящейся духовной свободой. В своих истоках духовная свобода связана с ментальностью, т.е. с тем уровнем пробуждающегося коллективного сознания, который формируется стихийно и представляет собой потаенный сплав чувств и умонастроений, бессознательных влечений и не вполне осознаваемых предпочтений, определяющих изменчивую форму предметных ориентаций индивидов. Эта слабо выраженная тенденция существенно усиливается благодаря внешним (для ценностного отношения) воздействиям – социальным, политическим, идеологическим и др.) В итоге на каждой ступени исторического становления и развития складывается конкретная функциональная взаимозависимость между сферой человеческих влечений, сферой родового опыта и возможностей для реализации индивидуальных интенций (культурой) и сферой социума, в которой люди сознательно создают нормы и институты, с помощью которых детерминируют, регулируют и контролируют ценностное отношение. Как бы не ограничивалось при этом ценностное отношение, духовная свобода никогда не исчезает. С одной стороны, она модифицируется в зависимости от тех сфер, с которыми ценностное отношение взаимодействует, проникая в культуру (в форме творчества), в политику (в виде политической свободы), в искусство (оборачиваясь здесь художественным творчеством и свободой художественного воображения) и т.д. С другой стороны, – она сохраняется и в собственной сфере, модифицируясь в исторически сменяющих друг друга устойчивых типах. Тип ценностного отношения зависит уже не только от ментальности, но еще и от менталитета, более высокого уровня коллективного сознания, складывающегося в зависимости от традиционно признанных и проверенных в опыте образцов, стандартов и эталонов, влияющих на формирование устойчивых массовых установок. В первобытности, т.е. относительно однородном типе организации родовой жизни, менталитет был относительно однороден. Какие бы духовные ориентации ни складывались бы в первобытности (религиозные, нравственные, художественные), все они концентрировались вокруг единого и единственно устойчивого образца – мифа, как универсального способа описания, объяснения и оправдания родовой жизни людей. В условиях цивилизации существенно усложнилась не только ментальность, но и менталитет: появляется возрастающее множество особенных, но тоже претендующих на универсальность, образцов – истина, добро, красота, власть, богатство, слава и т.д. Исторические типы ценностного отношения складываются в процессе взаимодействия ментальности и менталитета, т.е. изменчивой сферы индивидуальных влечений и их устойчивой ориентации на универсально значимый единый образец или некоторое множество таковых. В первобытности духовная свобода, определяющая в конечном счете жизненный успех всего множества индивидов, принимает вид пользы, т.е. ориентации на ближайшее и очевидное каждому индивиду будущее; в цивилизации – вид ценностей, ориентирующих на отдаленное и многократно опосредованное будущее.

Теперь у нас появляется реальная возможность понять своеобразие той части духовной культуры человечества, которая составляет ее внутреннее смысловое ядро, а именно – феномен культурных ценностей. Для этого необходимо понять, ради чего жил в первобытности и живет в условиях цивилизации каждый без исключения индивид. В условиях первобытности род еще не обособился существен­но от природы, индивид – от общины и от рода, а разность в образе жизни людей была незначительной. Полезность и была той массовидной, доступной чувственности каждого индивида и основанной на памяти о ближайшем прошлом, мерой его отношения к такому же ближайшему будущему, успешная реализация которого жестко зависела от эффективности простейших орудий, складывающихся социальных норм и еще недостаточно недифференцированного языка. Эта мера находила непрерывное воплощение в усилиях сменяющих друг друга поколений, передаваясь в традиционно сохраняю­щихся ритуалах и определяя собой ментальность всей перво­бытной стадии. Говоря иначе, в первобытности люди жили общинами, существенно обособленными друг от друга, и потому-то каждый индивид жил ради пользы своей общины.

В условиях цивилизации разность в способах и образе жизни становится не просто значительной, но и ускоренно возрастающей; род существенно обособляется от природы, личность — от общества, а ожидание жизненного успеха становится весьма длительным и мучительным. В этих условиях и возникает необходимость в ценностях как мере отношения к отдаленному будущему, эффект достижения которого стал определяться не столько ближайшими материальными и утилитарными потребностями индивидов, сколько духовными эталонами. Речь идет о тех особых или даже всеобщих образцах (вера, авторитет, престиж, слава, добро, красота, справедливость и т.д.) которые стали отныне определять собой единый менталитет цивилизации. Таким образом, поскольку в условиях цивилизации социальная жизнь становится невероятно сплетенной с другими отношениями – экономическими, идеологическими, культурными и т. д., каждый индивид начинает жить ради той ценности, которую он отождествляет для себя с желанным культурным образцом.

Необходимость теории для практики управления культурой вновь становится ведущей там, где на первый план выходит проблема границ целостного Мира культурных ценностей. Речь идет, во-первых, о «нижней» границе, которая непосредственно и актуально отделяет Мир ценностей от той огромной сферы, где и поныне царствует «Императив Пользы». Еще более необходимой является, во-вторых, проблема «верхней» границы для всей ценностной сферы, по отношению к которой давно уже дискутируется вопрос о понятии «особо ценный предмет культуры».

Понимание «нижней» границы особых теоретических затруднений не вызывает. Польза и поныне рождается повседневностью, оставаясь наиболее доступным способом реализации ближайших интересов каждого индивида, сталкивающегося с полезностью во всех трех ее разновидностях: в качестве пригодности, в форме выгоды и, наконец, в виде пользы как таковой, противоположностью для которой выступает вред.

Совершенно иначе обстоит дело с «верхней» границей ценностного мира. Между культурными ценностями, с одной стороны, и «особо ценными предметами культуры», с другой, четкой границы, подобно той, которая отделяет ценностный мир от предметов утилитарного назначения, конечно же, еще нет. Но практическая потребность в осознании такой, хотя бы и нечеткой («размытой») границы весьма велика.

В этих условиях на долю теоретического философского знания ложится задача первичного осмысления феномена «особо ценных предметов культуры» и некоторого минимума критериев для их распознавания и истолкования.

Трудность обнаружения и осмысления таких критериев связана с тем обстоятельством, что ценностное отношение к миру рождается ныне в самых обыденных условиях и в самых повседневных ситуациях. Во-первых, оно рождается на той стадии онтогенетического становления индивидов, на которой им приходится делать свой жизненный выбор, направленный на далекое будущее и профессиональный род занятий. Формируется этот выбор благодаря ориентации на желанный и потому положительно оцениваемый образец. Для одних людей таким ценностным образцом в их жизни становится богатство или власть, для других – домашний комфорт или здоровье, для третьих – поиск истины или красоты и т.д. Эта форма ценностного отношения создает то многообразие ценностных вариантов жизненного бытия, каждый из которых с годами становится привычным, а для некоторых людей даже рутинным. Во-вторых, ценностное отношение не только рождается, но еще и усложняется. Происходит это за счет своеобразного «выхода» за пределы привычного круга «своих» ценностей, выражаясь в стремлении украсить свой дом необычными вещами и в готовности платить высокую цену за предметы художественного ремесла отечественного или иноземного происхождения. От всех этих слоев «одомашненного» ценностного слоя, вошедшего в обыденную жизнь людей и занимающего в ней все более видное место, и приходится отличать слой «особо ценных предметов культуры».

Первым признаком особо ценных предметов культуры является их четко выраженный историзм. Этот признак всегда остается первым, поскольку все без исключения предметы культуры, в том числе «особо ценные», рождаются и обновляются исторически. Глубинным, исторически исходным основанием для возникновения и осмысления особо ценных предметов культуры является, на мой взгляд, духовная культура. Только на этом, знаковом уровне возможна как «прямая» (необратимая) связь модусов времени – от прошлого через настоящее к будущему, так и их «обратная» (мыслимая) связь – от проективного будущего через настоящее к сколь угодно далекому прошлому. Вот почему, именно на этом уровне возможна идентификация любого предмета культуры в целостном контексте всего времени «планетарного» существования Культуры. На этом же уровне открывается перспектива и для распознавания некоторых из этих предметов в их ценностной зависимости от «духа времени». В частности, все археологические артефакты, независимо от того, созданы ли они в золоте или в камне, относятся к разряду «особо» ценных, то есть самой истории Культуры. К этой же разновидности особо ценных относятся также предметы, порожденные в эпоху цивилизации, при условии, если они запечатлены не одной только исторической памятью, но еще и «репрезентативной», то есть непрерывно и «наглядно» воспроизводящей основные памятные вехи в становлении духовной культуры человечества. К таким памятным вехам могут относиться имена, деяния и места проживания творцов культуры, признанные людьми продукты их творчества и события, заслуживающие безусловного исторического увековечения.

Вторым обязательным признаком особо ценного предмета культуры является его уникальный знак, авторская «метка», удостоверяемая общественным признанием и охраняемая особым авторским правом. В роли такой «метки», кроме подлинной подписи, может выступать необычная манера, особый стиль, индивидуальный «почерк» и вообще все то, что привлекает внимание знатоков и создает отпечаток таланта или гения, престиж имени или славу знаменитой фирмы. Множественность знаков, усиливающих привлекательность некоторых предметов культуры, делает данную знаковую ситуацию символической, способной связывать разные эпохи и разные пространственные миры..

Третьим признаком особо ценного предмета, является его необычная выразительность. От продуктов ремесленного производства, создающего множество вариантов и копий одного и того же художественного образца (для «домашнего потребления») «особо ценные предметы культуры» отличаются глубокой внутренней экспрессией и общечеловеческим духовным содержанием, смысл которого требует обязательной расшифровки. Обе эти стороны предельной выразительности – психологическая и интеллектуальная – связаны воедино, но первая (психологическая) оказывается доступной и для индивидуального переживания, независимо от времени создания особо ценного предмета (например, картина Джотто «Поцелуй Иуды» или Эйфелева башня), а вторая невозможна без профессиональной экспертизы, раскрывающей замысел автора в контексте коллективного переживания в духовной зависимости от которого и создается тот или иной шедевр. «Творцом» особо ценного предмета, обладающего необычной выразительностью, может быть и природа (например, минерал, привлекающий своей крайне необычной формой или цветовой гаммой), и любой мастер, сумевший добиться высочайшего уровня своего мастерства («подковать блоху»), и коллективный творческий дух, превращающий, казалось бы рядовое стихотворение индивида, в частности некоего Руже де Лиля, в национальный гимн всей нации – Марсельезу2.

Четвертым признаком, самодостаточным для возвышения особо ценного предмета над тем уровнем ценностей, который остается составной частью повседневной культуры, является его универсальная информативность. Каждый отдельный предмет культуры, в том числе и «ценный предмет» является носителем некоторой непосредственной информации. Но кроме первичного смысла информации как меры разнообразия, информация в наиболее глубоком своем значении является еще и «запечатленной структурой», то есть внутренней формой некоторого относительно обособленного фрагмента целостной реальности. В этом случае «особо ценностный предмет культуры», например архитектурный памятник (скажем, церковь «Покрова на Нерли»), при всей своей внешней форме и функциональной информативности («храм») является еще и организующим центром окружающего ландшафта, центром духовного притяжения прошлых и нынешних поколений людей, прекраснейшим эталоном архитектурного мастерства целой эпохи и, наконец, выдающимся образцом русского зодчества как составной части всемирной культуры.

Добились ли мы, наконец, понимания того, какие ценности нужны нам (как всему человеческому роду, так и каждому индивиду) для преодоления «кризиса цивилизации»? В состоянии ли мы выбрать среди множества ценностных критериев такие, которые были бы предельно значимыми и желанными, если не для всех и каждого, то для подавляющего большинства людей?3.

В связи с этим требуют понимания оба судьбических вопроса ценностного отношения – ради чего живет человек и куда идет род человеческий? В условиях кризиса современной цивилизации необходимость ответа на эти вопросы становится особенно острой и настоятельной. Исторический и актуальный аспекты первого вопроса «фактичны» и поэтому аксиологически относительно просты: в первобытности люди жили ради пользы, в условиях цивилизации они живут ради ценностей. Ответ на второй вопрос «фактичен» лишь отчасти, поскольку его содержательная сторона относится уже не столько к прошлому и настоящему родовой жизни людей, сколько к будущему, как таковому, которого еще нет, и которое поэтому непостижимо для знания. Но принципиальная сторона проблемы и здесь может быть понята. Человечество не может существовать, не заботясь об упорядоченности своей жизни, в том числе и своих духовных исканий, от осмысления которых зависят не только различия в способах и образе жизни людей, но и ожидаемые перспективы. Ни первобытный, ни, как обнаруживается ныне, цивилизационный типы организации родовой жизни в этом отношении не являются оптимальными: первый обеспечивает минимальную, т. е. социально однородную, бедную возможностями культуры и духовно ограниченную в своей свободе разность между индивидами; второй – максимальную, т. е. социально разнородную, богатую возможностями культуры, но и изобилующую рисками ничем не ограниченную в своей свободе разность. Неизбежной жертвой и того и другого типов организации родовой жизни оказывается возможность индивидуальной самореализации личности – в первобытности она (личностная самобытность) почти не обнаруживается; в условиях цивилизации она становится, напротив, ужасающе разнородной. Все возрастающий разрыв между нищетой и богатством, глубочайшей зависимостью и беспредельной властью, интенсивностью жизни в центре и прозябанием в глуши с аксиологической точки зрения ничуть не лучше, чем отсутствие таковых.. Кризис цивилизации и парадокс ценностного отношения (сохраняющаяся желанность всего множества ценностей на индивидуальном уровне бытия и утрата ценностью, как мерилом отношения к будущему, своей целостной ориентирующей функции на общечеловеческом уровне) требуют радикального переосмысления как индивидуальных, так и родовых установок на будущее.

Вопрос о смысле как таковом и о смысле человеческой жизни, в частности, современной философией рассматривается с разных сторон. В контексте логики и лингвистики смысл осознается в качестве языкового выражения, выступающего в роли средства логического прояснения мысли. Для философов, работающих в традициях гносеологии, смысл есть понятие, ставшее способом сознательной оценки целей жизни человека. В аксиологии, понятой в качестве науки о ценностях, смысл становится регулятивом, способным соединять внутренние потребности человека с внешними, социальными нормами и предписаниями, а ближайшую практическую пользу с ценностями как универсалиями смысла.

Традиционная религиозная философия смысл понимает как предмет веры, а смысл жизни истолковывает в качестве непостижимой с точки зрения рассудка сверхчувственной связи человеческой души с Богом.

Антропологическая ориентация в понимании смысла жизни захватила и философию, наиболее сильно затронув такие её направления, как «философия жизни». Начиная с Ницше, фокусом осмысления становится индивид, Именно Ницше впервые со всей беспощадной остротой выдвинул две идеи, определившие поисковую перспективу в решении проблемы смысла жизни. Он заявил, во-первых, что смысл нельзя задать умозрительно или теоретически; он должен либо быть, либо не быть в самой жизни. И если следовать этим путем поиска смысла, то приходится констатировать, что «животное человек не имело до сих пор никакого смысла. Его существование на земле было лишено цели». Второй идеей, существенно дополняющей первую, было указание на то, что «проклятием, тяготевшим до сих пор над человечеством», было не страдание, а «бессмысленность страдания». А поскольку «любой случайно подвернувшийся смысл- таки лучше полнейшей бессмыслицы», христианство и культивируемый им аскетический идеал создает спасительную для человечества иллюзию смысла, а вместе с ней - необходимость постоянной переоценки всех ценностей4. Экзистенциализм подкрепил философские прозрения Ницше анализом трагического опыта социальных потрясений ХХ века. Иллюзорность смысла, а следовательно и призрачность его ценностных универсалий, делает реальную жизнь абсурдной, злодейство – допустимым, а массовую бойню – даже социально оправданной. С утратой ценности индивидуальной жизни даже самое бессмысленное убийство становится этически возможным. Из этой абсурдной ситуации светская ветвь экзистенциализма делает вывод о роковой обреченности индивидов на свободу, а религиозная - о необходимости возврата к религиозной вере. Круг замкнулся: теология вынуждена искать выход из духовного кризиса в реалиях земной жизни индивидов, а философы обращают взоры индивидов, утративших смысл своей жизни, либо к стоицизму, либо вновь к религиозной вере.

Краткий обзор современных, кажущихся тупиковыми, представлений по вопросу о смысле жизни настоятельно требует ясности в онтологическом понимании всей совокупности аксиологических отношений. Не упадок веры, а абсолютное непонимание индивидами реального смысла их собственной жизни и смерти породило духовный кризис и общечеловеческие трагедии ХХ века.

Но из этого трагедийного итога со всей непреложностью следуют и позитивные выводы. Первым из них является необходимость ясного осознания того факта, что Род человеческий обязан своим появлением на свет Культуре как космической формообразующей силе. Этот вывод радикально изменяет всю ситуацию, сложившуюся вокруг вопроса о смысле вообще и смысле жизни человека, в частности. Смысл как таковой может быть осознан только в контексте проективного отношения всего Человеческого рода к будущему культуры. Но поскольку сам по себе Род реально существует только через все множество живых индивидов и никак иначе, постольку смысл жизни имеет не одно, а два измерения – универсальное и уникальное.

А в этом мире исторически и актуально востребованным оказалось только одно из этих измерений – философские универсалии. Да и это измерение оказалось лишенным его конечного смыслового ядра. В начале и в конце человеческого способа бытия родовой и индивидуальной жизни людей стоят не абстракции «бытия», «жизненного порыва», «материи» или «универсума», а вполне реальная культура. Обращенные к вечности и бесконечности Универсума философские универсалии сами по себе никакого смысла не содержат. Только тогда они обретают смысл, когда через них начинает «просвечивать» пространственно-временной континуум Культуры как таковой и в зависимости от него - Человеческого рода, общественное сознание которого начинает устремляться в Космос, мечтать о нем, искать в нем иные Миры, бояться «пришельцев» из его глубин и изобретать способы его освоения.

Другое измерение смысла, - измерение его уникальности, - практически совсем исчезло из исторической памяти и актуального внимания современной философии. Речь идет именно о забвении этого измерения нынешним поколением философов, занятым рутиной профессиональной работы – преподаванием, использованием приобретенного знания в сфере политики, бизнеса, организации научных исследований и т. д. Необходимы интенсивные историко-философские исследования, чтобы извлечь из забвения память о том уникальнейшем опыте, в процессе которого рождалось философское творчество. И не только у таких философов, как Боэций, Паскаль или Бердяев, но и других.

Жизнь индивида была детерминирована традицией, его социальный статус был, как правило, устойчив, а сами перемены, происходящие вокруг, носили частный, внешний и временный характер. В качестве жизненных ориентиров индивидуальной жизни каждого индивида выступали либо традиционные ценности, либо некоторая очевидная польза, либо, наконец, интуитивно осознаваемое общественное благо. В этих условиях вопрос о смысле жизни и смерти, если и возникал, то причиной его было стечение таких же временных житейских обстоятельств личностного бытия индивида. Вполне понятно, что ни сама обыденность такой жизни, ни различие ценностных ориентиров, в соответствии с которыми жили индивиды, особого интереса у философов не вызывали.

Всё радикально переменилось в ХХ веке. Традиции стали обновляться или даже исчезать на протяжении жизни одного и того же поколения. Социальные перемены приобрели глобальный характер, а средства массовой информации сделали всех индивидов, как минимум, постоянными свидетелями этих перемен. Поскольку перемены затрагивали условия человеческой жизнедеятельности в целом (экологический кризис, демографический «взрыв», превращение локальных войн в мировые и т. д.), постольку отношение к ним стало внутренним, затрагивающим весь эмоциональный мир индивида. Жизненный мир индивида стал неустойчивым и, что особенно важно, стихийно противостоящим Большому Миру. Прежде государство вносило в индивидуальную жизнь людей элементы порядка. Можно было по-разному оценивать эти властные устремления, но рано или поздно с ними приходилось считаться. Теперь власть стала тотальной, вторгающейся в Жизненный мир индивида с самых разных сторон и потому, как правило, деструктивной по отношению к нему. Прежде возрастающее единение науки и техники вызывало во внутреннем мире индивидов сложную гамму ответных реакций, среди которых преобладали восхищение, мысленная эйфория и энтузиазм. Теперь, когда, наконец, техника и наука неразличимо сплелись, в аналогичной амальгаме чувств, мыслей и ожиданий «простых людей» на первый план вышли тревога, подсознательный негативизм и откровенный страх. И что особенно важно, - в выборе ориентиров стало невозможным полагаться ни на традицию (они бурно обновляются), ни на привычные эталоны: понимание веры, истины, красоты, справедливости и даже блага стало неоднозначным. Индивид в прямом смысле этого слова оказался обреченным на свободу выбора по отношению к острейшей необходимости организации своего и только своего Жизненного мира. Поиск принципиально нового ориентира для реализации новой мировоззренческой цели приводит его уже не к переоценке всех ценностей (как это имело место у Ницше), и не к идеи творчества все новых конспектов (к такому выводу приходят Делез и Гваттари)5. Единой и единственно необходимой точкой, где соединяются ценности и концепты, становится ныне индивидуальный поиск смысла каждой ценности и через эту всеобщую призму поиск смысла своей собственной жизни.

Смысл жизни индивида в принципе не может быть обнаружен и осознан ни в каком ином контексте, кроме духовной культуры и ни с какой иной точки отсчета, кроме той, которой является сама неповторимая человеческая индивидуальность с её особым жизненным миром. Такой подход открывает для философии не только новые и в буквальном смысле этого слова – необозримые перспективы, но еще и её собственную, строго определенную предметную сферу, о т к р ы т у ю д л я п о н и м а н и я каждым индивидом.


________________

1. См.: Плотников В. И. Аксиология .Современный философский словарь, издательство «Панпринт», Лондон, Франкфурт-на-Майне, Париж, Москва, 1998г., С. 22–29.

2. См.: Цвейг Стефан. Гений одной ночи. Избранные произведения в двух томах, том 1.М., 1957 г., С. 485–495.

3. Плотников В.И.Онтология: Хрестоматия. Часть 2, раздел 2, тема 7 «Проективный выбор: возврат к прошлому или прорыв в будущее», С.607–636.

4. Ницше Ф. Генеалогия морали .Соч. М.,1990. Т.2,С. 524.

5. Делез Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? М.,СПб. 1998г., С. 9-47.

1. Человек и «мир здоровья»


Баталов А.А.






оставить комментарий
страница1/10
Дата17.10.2011
Размер3,4 Mb.
ТипСборник статей, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх