Mfk 07@ sibmail com Климентьева Маргарита Федоровна кандидат филологических наук Томский гуманитарный лицей, преподаватель, заместитель директора по научно-методической работе Учительский дискурс в автобиографии Н. А. Полевого icon

Mfk 07@ sibmail com Климентьева Маргарита Федоровна кандидат филологических наук Томский гуманитарный лицей, преподаватель, заместитель директора по научно-методической работе Учительский дискурс в автобиографии Н. А. Полевого


Смотрите также:
Первый московский экологический форум учащихся – значимое событие в образовательном пространстве...
Организация научно-исследовательской работы в Томском гуманитарном лицее (филологический...
Программа Северодвинск, 2010 Регламент работы конференции 19 ноября 11...
Задача перехода старшей школы на профильное обучение была выдвинута в 2000 году в Национальной...
Тема: «Православная гимназия в системе муниципального образования Сергиево-Посадского района»...
Научная работа в специальном семинаре наиболее эффективна...
Основная образовательная программа дошкольного, начального общего, основного общего...
Доклад муниципального общеобразовательного учреждения «Гимназия №41»...
План научно-исследовательской...
Александровна Подкорытова, психолог Мария Федоровна Попова, кандидат филологических наук...
Александровна Подкорытова, психолог Мария Федоровна Попова, кандидат филологических наук...
Заместитель директора по научной работе государственного учреждения «Республиканский...



Загрузка...
скачать
634057, г. Томск, ул. Говорова, д. 50, кв. 69

mfk07@sibmail.com


Климентьева Маргарита Федоровна

кандидат филологических наук

Томский гуманитарный лицей, преподаватель, заместитель директора по научно-методической работе


Учительский дискурс в автобиографии Н.А. Полевого


«Низвергатель законных литературных властей» (П.А. Вяземский), «идеолог буржуазного прогресса» (Большой энциклопедический словарь), «выдающийся журналист» (Википедия), «стойкий последователь романтизма», «русский шеллингианец» - сложившаяся репутация Николая Алексеевича Полевого, журналиста, критика, писателя, историка 1820-1840-х гг., явно несет в себе приметы мифологизации имени и судьбы, столь обычные для восприятия далеко отстоящего от современности культурного явления. Но миф, по утверждению Н. Берковского, есть «усиление внутреннего смысла, заложенного в художественный образ, и смыcл при этом доводится или, скажем, возвышается до вымысла»1. В случае с Полевым мифологизация поддерживается особым дискурсом его автобиографии, который может быть прочтен и осмыслен как «учительский».

Автобиография как жанр – примечательное явление в истории русской литературы – не раз становилась предметом сугубо специального исследования, но в основном как часть исторической мемуаристики2. По мысли А.Г. Тартаковского, «мемуаристика (в широком смысле слова) суть овеществленная историческая память, одно из средств духовной преемственности поколений и один из показателей уровня цивилизованности общества, его сознательного отношения к своему прошлому, а, следовательно, и к своему бытию вообще»3. При таком подходе автобиография как воспоминание о себе самом становится в некотором смысле документом культурной эпохи и отражением самосознания личности, постижением себя в меняющемся мире. Это некий опыт своего участия в культурном и историческом бытии, по закреплению памяти о себе в своем времени, согласно формуле Б.М. Эйхенбаума, «акт осознания себя в потоке истории»4.

Акт самосознания, включенный в «поток истории», в русской культурной действительности имманентно наполняется учительным пафосом. Если на начальных стадиях исторического самосознания личность мыслит себя в рамках внутреннего духовного опыта (так дневники и частные записки функционируют внутренне-интимно), то к 1830-м годам «торговое направление» в литературе и повременных изданиях определяет иную функцию самоидентификации автора: дневники, частные записки, биографии пишутся и публикуются в расчетом на гласность, на публицистическое звучание, становятся фактором идейно-эстетических столкновений, поводом для полемики и доводом в пользу своей правоты. При этом «учительность» позиции автора делается явной, а сам автор получает особую статусную роль. Такой «учитель» опирается на личный опыт и знания как на безусловную ценность, которые не могут быть подвергнуты сомнению уже в силу избранной коммуникативной роли.

Автобиография Н.А. Полевого – это часть предисловия к его книге «Очерки русской литературы», изданной в Петербурге в 1839 г. Жанр автобиографии в первой трети XIX века, в отличие от дневников и воспоминаний, продуктивным не был и широкого распространения не получил. «Воспоминания о моей жизни», «Мелочи из запаса моей памяти», «Воспоминания о себе самом» и прочие подобного рода опыты мемуарной литературы стали достоянием журнальных изданий несколько позднее – в 1840-50-е годы и далее. Уже в этом отношении автобиография Полевого, несколько опередившая только формирующуюся традицию, представляется такой формой словесного самосознания, которая равна самообнаружению, самоидентификации и – главное – позиционированию себя как возможного учителя жизни: «С какой радостью желал бы я передать юному, свежему силами поколению всё, что многолетний опыт, размышления и труд дали мне, всё, что таится в душе моей, для пользы ближних, для чести отечества, для присовокупления в сокровищницу знаний <…>»5. Собственный опыт литератора, критика и журналиста оказывается важен не для самого автора («<…> мне остается жить менее, нежели я жил»)6, но как опыт и пример для всех. Учительный характер, нравственно-этическая направленность автобиографии очевидны потому уже, что приобретают вид стилевых литературных и моральных клише: «помните, что только пользою и добром оценяется наша жизнь», «помните, что только трудом и размышлением покупается честь и успех», «паче всего гоните от себя дух уныния; ищите награды в самом труде, не ожидая другой награды»7.

Настойчивое постулирование своей моральной позиции подчеркивается тем, что сорокатрехлетний Полевой оказывается как бы в конце жизни («жить менее, нежели я жил»), подводит ее итоги и приобретает право на высказывание: «Всё это и многое еще желал бы я сказать тем, кто должен сменить нас на поприще мира – сказать, что все наши пожертвования, все труды наши, всю горесть бытия на поприще науки и искусства искупают минуты, каких не знает человек, не испытавший работы умственной»8. Ориентация на потомков, нынешних и будущих успешных учеников, придает стилю автобиографии особое метафорическое звучание и столь же метафорическое значение: «Для беседы с нами отверзаются безмолвные гробницы, и тени великих всех веков приходят беседовать с нами <…>, в избытке чувств переполненная душа наша стремится передать другим то, чего не может удержать в самой себе <…>»9. Романтическое понимание своего слова как «залога бессмертия» восходит у Полевого к шеллинговой идее творимой жизни: в природе, в обществе, в истории, в человеке. Эту «творимую жизнь» - свою – через умственную работу и выстраивает в автобиографии Полевой. Впрочем, шеллингианство Полевого было, до известной степени, вторичным, ученическим, усвоенным через философию Кузена, что отразилось в помещенных в его «Московском телеграфе» рецензиях и статьях (см. рецензию на книгу Галича «Опыт науки изящного», «Московский телеграф», 1826 г., статью «О романах В. Гюго и вообще о новейших романах», «Московский телеграф», 1832 г.), где говорилось о проявлении в человеческой жизни и жизни природы истины, красоты и блага. Однако именно эти идеи стали основой эстетической позиции Полевого.

Автобиография Н. Полевого – это эстетически необработанный текст, стиль автора тяготеет то к романтической образности («угрюмый опыт останавливает мечту и щиплет крылья воображения»10), то к эпическому повествованию и детализации событий. Как полагает Т.И. Печерская, письмо как форма личностного выражения «выявляет авторское целеполагание помимо и в обход волевого импульса пишущего. Прямое значение слова оказывается равноправным со всеми остальными значениями, а разнонаправленность внутрисмысловых перспектив мешает словесному событию состояться и адекватно оформиться»11. Эта мысль о письме, как представляется, может быть распространена в особенности и на жанр автобиографии, т.к. поучительное целеполагание, хотя и высказанное автором прямо, но вряд ли заложенное в его осознанный учительский статус, и ведет к появлению и выявлению учительского дискурса.

Рассмотрим безусловные составляющие такого дискурса. Сущностной характеристикой дискурса является общение, профессиональная речевая коммуникация, признаками которой у Полевого являются прямые и опосредованные обращения к «собрату», «юному и свежему силами поколению», побуждающие к нравственному совершенствованию: «Какое наслаждение в самом приобретении знаний, в нравственном, духовном совершенствовании самого себя!»12 Монологизм высказывания в автобиографии исключает возможность иной позиции, кроме предложенного пути самосовершенствования и самообразования.

Автобиография была написана Полевым после закрытия в 1834 г. «Московского телеграфа», когда он очутился в сомнительном положении журналиста без журнала, критика без литературы, литератора без, по его выражению, «бедного дарования». Более поздние воспоминания о Полевом в это время показывают сломленного человека. Он оказался подавлен обстоятельствами, постоянной нуждой, но всего более тем, что был насильственно удален от дела его жизни – литературы, журналистики, критики; все попытки продолжать литературно-критическую деятельность становились ложными шагами, окончательно губившими его репутацию. Но «едва ли справедливо и законно произносить суд над Полевым по сочинениям, писанным в то время, когда он, теснимый обстоятельствами, угнетаемый нуждой и раздражаемый молодым, далеко опередившим его поколением, погибал в медленной агонии»13. Дневник Полевого за это время, по словам его сына, представляет собой «непрерывный вопль» мучимого безысходной нуждой человека и «переполнен молитвенными возгласами и обращениями к Богу». «Замолчать вовремя - дело великое; мне надлежало замолчать в 1834 году»; вся его дальнейшая деятельность была «игрою va banque на литературную известность»14. На общем невеселом фоне писем, дневниковых записей, малохудожественных текстов, компилятивных критических разборов автобиография явно выделяется отчетливой позицией, тем, что может быть названо учительским дискурсом. Тем более важно то, что трагическое умонастроение дневников и писем не сказывается на общем тоне автобиографии. Только на последней ее странице появляется фраза, явно корреспондирующая с томом дневника конца тридцатых годов: «Юность не знает безнадежности: она не видит вокруг себя мрачных бездн бытия, и когда горе встречается с нею, она готова спросить у него: не брат ли ты радости?»15

Свою биографию Полевой заканчивает не 1839 г., когда она была издана, а 1822 г., годом смерти отца, когда «я сделался старшим, заступил место отца»16. Можно предположить, что завершенная этим событием биография является одновременно и завершением пути формирования личности человека и литератора. Это годы детства, юности и начала литературной деятельности, отмеченные знакомством с Жуковским, Грибоедовым, П.П. Свиньиным, Н. Гречем и Ф. Булгариным, оказавшими начинающему литератору, купеческому сыну «самое радушное внимание».

Написанная часть биографии содержит в себе все вероятные контрапункты романтического жизнестроительства, столь важные для коммуникативных усилий Полевого. Так преломившаяся в романтизме идея внесословной ценности человека дает автору основания для гордости за купеческий род, «один из самых старинных и почетных посадских домов в Курске»17. Имена предков и описание их знаменательных торговых деяний вписываются в большую историю, отмеченную именами Петра Великого, Пугачева, Шелихова, Н. Резанова. Весьма обширна и география деятельности предков Полевого: Курск, Оренбург, Казань, Тобольск, Иркутск, Москва, Петербург, а также Персия, «где погибли Русские купцы, находившиеся тогда в Персии, и между ними брат моего деда»18, другой «брат моего деда погиб в Америке, куда отправился искать счастья»19. Масштаб географии и исторические границы деятельности рода Полевых вписываются автором в грандиозные перемены внутри государства и во внешней политике и экономике, актуализируют личную энергию и инициативу не только рода, но и отдельной личности. История рода для Полевого – своеобразный контекст интереса к внутреннему миру личности и собственной истории: «расшевеленная умственная деятельность, из массы новшеств, вошедших в жизнь, наталкивала на сравнение старого и нового, при сравнении же являлось желание записать, сохранить <…> то, что было прежде и что все более и более изменялось»20. Выделка морских котов, фаянсовая фабрика, водочный завод, корабли кругом света, Соединенная Американская компания, Охотская и Иркутская конторы – масштаб деятельности семьи впечатляет, тем более что задача автора – культурно-исторический генезис собственной личности, поскольку возросшая духовная активность личности в случае с Н. Полевым имеет в его интерпретации два равно важных проявления: купеческая деятельность и деятельность литературная.

Безусловный демократизм столь же бесспорного романтика Полевого – это установленные свойства его мировоззренческой позиции и эстетики, но в то же время не просто фиксация факта, но указание возможного пути для молодого поколения: «школа опыта и жизнь в свете»21. Уже в образе автобиографического отца сказываются две необходимые стороны архетипического отца у романтиков: «всегда бодрого, свежего, пылкого, горячего, деятельного, всегда в своем халате, или за делом, или с книгой в руках»; «необыкновенный ум, множество практических сведений, его светлые мысли обо всем»22. Но романтический идеализированный («добродетельный, благодетельный, с чувствительным сердцем», «плачущий за романами», «последний рубль делил он с бедным», «прощал обиду, неблагодарность»23) отец как воспитатель и образец для подражания в биографии, тем не менее, не имеет решающего влияния на Полевого-сына. Целью отца было богатство, этой цели служили все его купеческие начинания, в отличие от самого Николая Полевого, для которого собственно создание текста автобиографии становится проявлением личной активности. Поскольку в 1839 г. истинность сообщаемого уже не могла быть гарантирована культурным статусом создателя текста, то критерием истины становится личная человеческая честность, унаследованная от честного отца, как необходимое качество учительского дискурса. Целеполагание, определенное в дискурсивной практике автобиографии, делается нарочито декларативным: «И жизнь купеческая, и дела опостылели мне. Грусть терзала меня, и тогда-то мне пришло в голову, что только учению остается в России дорога к почести без денег»24 через «книги и науки».

Далее следуют крайне важные для понимания позиции стремящегося к успеху «без денег» молодого человека перечисления ценностей образования: «лекции университета, беседа с учеными мужами», а также самообразование, т.е. знание русской грамматики, «необходимость знать иностранные языки»: «только бы учиться!»25 Это внутренняя потребность в учении и просвещении, называемая сейчас мотивацией, - «настойчивое размышление показало мне недостаток систем и образа обыкновенного учения»26. Чтение как необходимость – это то, что составляет суть учительской коммуникативной функции – закономерно, как откровенно показывает автобиография, привели Полевого к решению написать Русскую Грамматику и Русскую Историю. Чтение и письмо как база культуры человека и историческое знание как основа его мировоззрения сделались для будущего ниспровергателя авторитетов важнейшей мотивацией, дополнившей его бескорыстное стремление к просвещению, которое являлось бы не средством к достижению успеха, а целью жизни.

Первые графоманские опыты юного Полевого - трагедия «Василько Ростиславич», повесть «Ян Ушмовец», им дописанный «Опыт повествования о России» Елагина – явно показывают, как не хватало образования и системы в знаниях и чтении ему самому, отсюда категорическое заявление в автобиографии: «Я отказался от легкого чтения и не писал уже ни стихов, ни прозы»27. Учение и труд как основа просвещения личности в учительском дискурсе акцентируются на всех этапах человеческого взросления.

Несмотря на громкую известность издателя демократического журнала, боевого критика, полемиста с определенными историческими и эстетическими взглядами, Полевой-литератор, оставивший немало беллетристических произведений, не сумел достаточно убедительно реализоваться в собственном художественном творчестве. Однако вся жанровая многосторонность Полевого – от романа «Клятва при гробе Господнем», «Повестей Ивана Гудошника», лингвистических изысканий о склонении местоимений «сей» и «оный» до драматических произведений и критических статей о Державине, Карамзине, Гоголе – направлена на читателя, читателю предназначена, это общий способ авторского предъявления. Соприсутствие вероятного читателя есть обязательное условие текстов Полевого: возможный взгляд читателя, его оценка, его подразумеваемая реакция ставят автора в коммуникативную позицию. Поэтому особенно важным было для Полевого оговорить свое право на литературную биографию: «Немногие из русских литераторов писали столь много и в столь разнообразных родах, как я»28. Актуализация именно авторской личности писателя и критика делает Полевого человеком «с биографией»: литературно-критическая деятельность определяет исключительность человека.

Автобиография Полевого нарочито лишена прав на культурный код романтической личности. Ни «загадочного прошлого», ни «потаенной любви», ни «солдатчины», ни, тем более, ранней смерти», ни демонизма, ни байронизма в воспоминаниях Полевого нет в помине даже на уровне мотива. Нет дидактического, наставительного мотива, т.е. того, что снижает, а порой и разрушает возможность диалога с потенциальными воспитуемыми, учениками. Это внутренняя история, гораздо более сложная, чем сознательно выбранная маска или романтическая модель поведения. Это путь постепенного самовоспитания, направленный на интеллектуальное просвещение и духовное просветление: «мне надобно было пересоздать все мои идеи»29.

Отсутствие систематического образования подчеркивается всеми авторами и биографами, обращавшимися к деятельности и творчеству Н. Полевого. И в автобиографии он намеренно подчеркивал (наряду с демократизмом провинциального купеческого происхождения) разнообразие и разнонаправленность круга своего чтения: «<…> я прочитал тысячу томов всякой всячины, помнил всё, что прочитал, от стихов Карамзина и статей Вестника Европы до хронологических чисел из Библии, из которой мог наизусть перечитывать целые главы, но это был какой-то хаос мыслей и слов, когда сам я едва начинал мыслить»30. Из этого разнообразия, изобилия, хаоса постепенно, благодаря специальным усилиям автора биографии, постепенно начинает вырисовываться культурный императив – романтическая исключительность, сделавшая из купеческого сына «делового человека», а затем критика, литератора и историка, презумпирующего собственную биографию как урок для будущих поколений: «<…> не одни современники найдут повод к размышлению»31.

По мысли Ю.М. Лотмана, в первой трети XIX века сами творят себе биографии в пределах импульсов романтического жизнестроительства: «Отличие «внебиографической жизни» жизни от биографической заключается в том, что вторая пропускает случайность реальных событий сквозь культурные коды эпохи», <…> которые «не только отбирают релевантные факты из всей массы жизненных поступков, но и становятся программой будущего поведения, активно приближая его к идеальной норме»32. Автобиография Полевого в соотношении с его реальной биографией дает основания предполагать нарративную учительскую позицию опосредованного наставления, назидания, преподавания опыта, абсолютизированного через собственную жизнь: «Мои слова не самохвальство, но искренний голос человека и литератора, который дорожит названием честного»33.

Внутренняя история становления «человека с биографией» экстраполирует личность автора через его культурное знание, его императивную систему, где к «книгам и наукам» присоединяются почитание отца, не только кровное, но и духовное родство с братом («<…> друга, с которым потом пошли мы по дороге жизни, рука в руку, которому одолжен я уверенностью, что дружба – не мечта поэзии, но точно святой дар неба, существующий на земле: этот друг был брат мой Ксенофонт»34), благодарность тем, «кто ласковым приветом отогревал мою душу среди тогдашних моих обстоятельств»35. Эти неслучайные замечания автора расставляют его морально-этические приоритеты, особенно значимые для экстраполируемой личности: любовь к отцу и нежная почтительность сына, сердечная привязанность к брату, благодарность друзьям. При этом данные в простом биографическом пересказе факты личной судьбы и истории рода обретают значение примеров необходимых для человека связей, а также глубоких познаний в разных сферах, будь то история, география, русская грамматика или иностранные языки: «изучение языков повело меня в новый мир»36.

К концу повествования о себе самом непредумышленно возникает характерная оппозиция формирующейся общественной репутации и самоощущения: «генияльный молодой человек» и «я еще плохой писатель». С одной стороны, первые публикации «красноречивых описаний» в «Русском вестнике» и «Вестнике Европы» (приглашен на вечера и балы, пока в Курске), с другой – беспристрастный ответ самому себе: «Учиться!» Этот императивный посыл является, по сути, рефлексией по поводу «я-для-себя» и «я-для-других». Поскольку в автобиографии собственное «я» - повод для открытого высказывания, важное значение приобретает внутренняя стратегия пишущего, его дальняя цель – экстраполяция личности автора на обучаемого.

В автобиографии Н.А. Полевого наличествует специальный учительский дискурс, который прочитывается через коммуникативную позицию автора, и отражает общую учительную тенденцию русской литературы XIX века, но не в художественном тексте, а в мемуарно-биографическом жанре. Внехудожественная словесность, представленная «массовой литературой», к которой, без сомнения, принадлежал Н. Полевой, по-своему принимала участие в общих поисках, которые явно показывали тенденции и изменения культурного мышления. Массовая литература – явление социологическое (или прагматическое). По мнению Ю.М. Лотмана, «оно касается не столько структуры того или иного текста, сколько его социального функционирования в общей системе текстов, составляющих данную культуру»37. Язык и стиль автобиографии Полевого мало соответствуют общекультурным параметрам, но текст ее создает прецедент, не оставшийся без последствий. Со временем рефлективное сознание все больше использовало этот способ самоидентификации как сферу самовыражения, чем расширяло возможности литературы. В этот процесс были втянуты в равной степени и художественная литература, и словесность вообще. Механизм диахронного движения литературы неизбежно и в большей степени отражает учительный пафос русской литературы в целом и включает в действие учительский дискурс как основную составляющую ее смыслов. Отмеченный дискурс может быть признаком литературоцентризма сознания русского культурного человека, оформившегося и окончательно сложившегося в массовой литературе как один из важнейших мотивов, что в самой автобиографии Полевого выразилось через мотив самовоспитания, «пересоздания» человека.


Литература


1. Белинский В.Г. Николай Алексеевич Полевой. // Полное собрание сочинений. Т. 9, Статьи и рецензии 1845-1846. М., 1955

2. Берковский Н.Я. Романтизм в Германии. СПб., 2001

3. Краснобаев Б.И. Русская культура XVIII века // История СССР. М., 1976

4. Лотман Ю.М. Литературная биография в историко-культурном контексте (к типологическому соотношению текста и личности автора) // Лотман Ю.М. Избранные статьи в 3-х тт. Таллинн. 1992-1993. Т. I. С. 365-376

5. Лотман Ю.М. Текст как семиотическая проблема. О содержании и структуре понятия «художественная литература» // Лотман Ю.М. Избранные статьи в З-х тт. Таллинн. 1992-1993. Т.1. С.203-215

6. Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов / Н.А. Полевой. Л., 1934

7. Очерки по истории русской журналистики и критики. Л., 1950

8. Орлов В.Н. Николай Полевой и его «Московский телеграф» // Пути и судьбы. Литературные очерки. – М., 1963

9. Печерская Т.И. Разночинцы шестидесятых годов XIX века. Феномен самосознания в аспекте филологической герменевтики. Новосибирск. 1999

10. Полевой Н. Мечты и жизнь. М., 1988

11. Полевой К.А. Записки, СПБ, 1888

12.Русские писатели: Биобиблиографический словарь. М., 1990

13. Русские мемуары. Избранные страницы. 1800-1825 гг. М., 1989

14. Тартаковский А.Г.Русская мемуаристика XVIII-первой половины XIX в.М., 1991

15. Эйхенбаум Б.М. О прозе. О поэзии: Сб. статей. Л., 1976


1 Берковский Н.Я. Романтизм в Германии. СПб., 2001. С. 47

2 См. Русские мемуары. Избранные страницы. 1800-1825 гг. М., 1989; Тартаковский А.Г. Русская мемуаристика XVIII-первой половины XIX в. М., 1991

3 Тартаковский А.Г. Указ. соч. С.3

4 Эйхенбаум Б.М. О прозе. О поэзии: Сб. статей. Л., 1976. С. 342

5 Полевой Н. Мечты и жизнь. М., 1988. С. 287

6 Там же

7 Там же. С. 288

8 Там же

9 Там же

10 Там же.

11 Печерская Т.И. Разночинцы шестидесятых годов XIX века. Феномен самосознания в аспекте филологической герменевтики. Новосибирск. 1999. С. 295

12 Полевой Н. Мечты и жизнь. М., 1988. С. 288

13 Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов // Н.А. Полевой. Л., 1934. С. 119

14 Там же

15 Полевой Н. Мечты и жизнь. М., 1988. С. 300

16 .Там же

17 Там же. С. 289

18 Там же. С.290

19 Там же

20 Краснобаев Б.И. русская культура XVIII века // история СССР. 1976. С. 104

21 Полевой Н. Мечты и жизнь. М., 1988. С. 291

22 Там же. С. 292

23 Там же

24 Там же. С. 296

25 Там же. С. 298

26 Там же

27 Полевой Н. Мечты и жизнь М., 1988. С. 298

28 Там же. С. 286

29 Там же. С. 298

30 Там же. С. 294

31 Там же. С. 286

32 Лотман Ю.М. Литературная биография в историко-культурном контексте (к типологическому соотношению текста и личности автора) // Лотман Ю.М. Избранные статьи. Т.I. Таллинн. 1992. С. 371

33 Полевой Н. Мечты и жизнь. М., 1988. С. 287

34 Полевой Н. Мечты и жизнь. М., 1988. С. 297

35 Там же. С. 299

36 Там же С. 298

37 Лотман Ю.М. Текст как семиотическая проблема. О содержании и структуре понятия «художественная литература» // Лотман Ю.М. Избранные статьи. Таллинн. 1992. Т.1. С. 211




Скачать 162,09 Kb.
оставить комментарий
Дата16.10.2011
Размер162,09 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх