Сокровища Русского Cевера. Москва, Cтройиздат, 1989 icon

Сокровища Русского Cевера. Москва, Cтройиздат, 1989


Смотрите также:
Ополовников А. В. Сокровища Русского Севера. Москва, Стройиздат, 1989...
Сокровища Русского Севера. Москва, Стройиздат, 1989...
Praktyczna nauka języka rosyjskiego MÓwienie...
Коломенское Экспозиция «Сокровища русского искусства. XVII век»...
L. Rosenberg with D. Guy. Living In The Light Of Death: On the Art of Being Truly Alive...
Литература А. Лексикография Абаев В. И. 1958-1989...
Программа по курсу «Сокровища отечественной музыкальной культуры» 9 класс...
Богослужение Русской Церкви Х-XX вв...
Приказ №59/02 от 01 2009 Программа по музыке для 9 класса «Сокровища отечественной музыкальной...
Доклад Г. А. Тюриной и И. В. Дорожинской «Москва Солженицына: перспективы изучения темы»...
«О внесении изменений в Перечень рыбопромысловых участков на территории Камчатского края...
Концепция и архитектура машинного фонда русского языка. М.: Наука, 1989. 198 с. 2203083...



Загрузка...
скачать
Ополовников А.В.

Сокровища Русского Cевера. – Москва, Cтройиздат, 1989


Музей-заповедник «Кижи».


Поначалу этот музей возник на не­большом безлесном и почти пустынном острове Кижи на Онежском озере. А когда-то здесь было обширное поселе­ние, именуемое в новгородских писцо­вых книгах «Спасский Кижский погост». Кижский - от названия острова, а Спас­ский - от названия церкви на погосте острова.

Само слово «погост» говорит о значи­тельности поселения. Так в старину называли не только довольно крупную административно-территориальную еди­ницу, состоявшую из нескольких воло­стей, со множеством сел, деревень, вы­ставок и починков, но и ее главное поселение, служившее административ­ным центром.

Здесь жили представители светской и церковной власти, стоял стрелецкий гар­низон; здесь происходили народные схо­ды, ярмарки, церковные и другие праз­днества. Сотни крестьян из окрестных волостей съезжались сюда на лодках и заполняли губную избу, толпились в трапезных церквей и под крыльцом, шу­мели в лавках и питейных заведениях, до отказа наполняли «дворы на приезд». Здесь были приказы и суды, лавки и ремесленные мастерские, амбары и скла­ды, церкви и школы — одним словом, на погосте сосредоточивалась вся духовная, культурная, экономическая и политиче­ская жизнь округа.

В писцовой книге московского дьяка Андрея Плещеева о заонежских пого­стах 1582—1583 гг. сказано: «Погост Спасский в Кижах на Онеге озере. А на погосте церковь Преображенье Спасово, а другая церковь Покров Святии Богоро­дицы». Какие они были — нам неизве­стно. Уже значительно позднее, в пере­писи 1616 г., упоминается, что «верх у Спаса Преображенского шатровый», а относительно Покровской церкви гово­рится лишь, что она была «теплой».

Преображенская церковь, но уже не шатровая, а многоглавая, была возведе­на здесь в 1714 году, в самый разгар Северной войны, когда Россия прочно утверждалась на берегах Балтики и становилась мощной морской державой, когда пали крепости Гельсингфорс, Або и Ваза и по всей России гремели салюты в честь победы русского флота при Гангуте, когда уже предопределился благоприятный исход Северной войны.

Вот в этой-то атмосфере возник вели­чественный образ двадцатидвухглавой Преображенской церкви, звучащий как торжественный гимн героическому рус­скому народу в честь его исторической победы.

Неслучайно старинное предание пря­мо связывает строительство Преобра­женской церкви с личностью Петра I: «Петр Первый, путешествуя из Повенца Онежским озером, остановился у Кижского острова, заметил множество сруб­ленного леса и, узнав о постройке, соб­ственноручно начертил план». Так ли это было, нет ли -трудно сказать. Но в каждом предании есть доля историче­ской правды. В представлении народа сам факт сооружения Преображенской церкви и ее идейно-художественный образ связывались, почти ассоциировались с личностью Великого Петра, с новой эпохой в истории Русского государства. Праздничная, жизнерадостная наряд­ность, эпическая мощь и былинная при­верженность земной красоте — таков об­разный строй памятника.

Несмотря на кажущуюся сложность композиции церкви, ее план и объемно-пространственная схема предельно про­сты и лаконичны. В их основе лежит традиционная схема восьмерика с четырь­мя прирубами. Она имеет такие же глубокие корни в русском деревянном зодчестве, как и многоглавие.

В архитектуре Преображенской церкви эстетика и практическая целесо­образность проступают едва ли не в каждой детали. В ярусах глав и бочек, образующих стройную декоративно-конструктивную систему; в живописной скульптурной пластике открытого бре­венчатого сруба; в большой выразитель­ности косящатых оконных и дверных проемов; в правдивой красоте и убедительной силе мощных кронштейнов, не­сущих крыльцо; в упругой, построенной на тонких контрастах, резьбе столбов, поддерживающих кровлю крыльца, и в характерной, мастерски прорисованной форме водосливов на кровле.

Анализ работы основных несущих конструкций церкви с оконными и двер­ными проемами и системой жестких про­странственных связей внутри здания от­крывает перед нами все новые и новые достижения строительной мудрости, на­копленной веками и основанной на пре­дельном знании всех возможностей дере­ва как строительного материала.

При реставрации Преображенской церкви для покрытия ее глав и бочек было изготовлено тридцать тысяч осино­вых лемешин. Большая их часть допол­нительно подтесывалась при укладке, ибо деревянные кровли куполов делают­ся из лемеха, имеющего в основном только один какой-либо размер. Для нижней части купола, расширяющейся кверху, лемешины подтесываются по кромкам снизу; для средней части они остаются такими, какими были заготов­лены, а в верхней, сужающейся части купола они снова подтесываются по кра­ям, но уже сверху. Поэтому в сужа­ющейся части главы стыки вышележа­щих лемешин не совпадают с осями нижележащих и располагаются довольно свободно, но, разумеется, так, что эти стыки перекрываются верхними лемешинами.

Однако в современной реставрацион­ной практике нередко отступают от этой традиционной особенности укладки ле­меха и располагают его в шахматном порядке, уменьшая лемешины по мере сужения куполов. В самом верху главы они становятся чуть ли не в палец шириной. Вряд ли надо много говорить о том, как обесценивает эта ошибка архи­тектурно-конструктивные особенности лемеховой кровли, как теряется ее пла­стическая мягкость, как измельченный до нелепости лемех перестает быть надежной защитой главы.

В реставрации нет мелочей. Каждый штрих, каждая, казалось бы, второсте­пенная особенность строительства как связующие нити сочленяют целостность памятника и выявляют его самобытные черты. Такими незримыми нитями, сот­канными мастерами-зодчими, связана Преображенская церковь с окружающим пространством. Ее центричность, высота и всефасадность были ярким художе­ственным выражением самой сущности центра большой крестьянской волости.

Рядом с Преображенской церковью, как обычно на северных погостах, стоит зимняя теплая Покровская церковь. Она более утилитарна, менее величава в срав­нении с летней. Построенная на полвека позже Преображенской церкви, она не­сет в своей архитектуре первые черты стилистического изменения народного деревянного зодчества. Все ее помеще­ния— сени, трапезная, четверик и ал­тарь— имеют одинаковую ширину и в плане образуют вытянутый прямоуголь­ник с двумя срезанными углами. Уже сам по себе план выявляет канонизацию всех частей церковного здания и подчи­нение их задачам культа.

В храме традиционного типа, к которому относится Покровская церковь, по-­
мещение трапезной было самым боль­шим и превышало по площади собствен­
но церковь в два-три раза, а иногда и больше. Если в XV—XVI веках трапез-­
ные встречались в церквах как исключе­ние, то с начала XVII века, когда по
всей России оживилась земская деятель­ность и окрепло местное самоуправле­
ние, они становятся почти обязательной составной частью зимних церквей. А
сами трапезные превращаются в своеоб­разные центры мирской жизни многих
погостов.

По своему назначению трапезная при северных церквах была гражданским по­мещением и служила главным образом для нужд населения погоста. Была ме­стом мирской сходки - суёма, на кото­ром жители погоста и входящих в его состав сел и деревень решали свои на­сущные житейские дела. Здесь происходили судебные разбирательства, оглаша­лись царские и воеводские указы, прини­мали подати, заключали торговые сдел­ки, выбирали должностных лиц и т. п. Здесь же, у крыльца церкви, публично наказывали провинившихся. Не было дня, чтобы здесь не толпился любопыт­ствующий народ.

Против мирского использования тра­пезных боролась официальная церковь. Но вековые традиции народного зодче­ства продолжали жить. Так произошло и с трапезной Покровской церкви: она сохранилась, но размеры ее уже не­велики, потому что ко времени построй­ки церкви изменилась основная функция, в которой уже не осталось места для трапезной как общественного центра всего погоста.

И все же Покровская церковь — один из лучших памятников народного дере­вянного зодчества Русского Севера.

Были нужны безупречный вкус и творческая дерзость, чтобы заменить традиционный шатер «букетом» из девя­ти глав, чтобы так удачно найти верное решение трудной задачи: что же поста­вить рядом с фантастическим многоглавием Преображения? Соперничать ли с ним или стремиться его превзойти? Под­ражать ли ему? Идти по пути резких контрастов или единозвучия форм? Эта задача была решена строителями. Пок­ровская церковь прочно вошла в архи­тектурный ансамбль погоста, хотя об­разный лад ее звучания совсем иной в сравнении с Преображенской.

Многоглавие этого памятника уни­кально. Его купола отличаются особой выразительностью, утонченными про­порциями, тонкими, изысканными про­филями всех контуров, в то же время они достаточно скромны, чтобы не зате­нять величие церкви Преображения.

Архитектурный ансамбль Кижского погоста был бы неполным без шатровой колокольни, стоящей отдельно между Преображенской и Покровской церква­ми.

Это самое позднее сооружение ан­самбля, возведенное в 1874 году, когда пора расцвета народного деревянного зодчества уже миновала. Новая коло­кольня была поставлена на месте старой шатровой колокольни и в какой-то мере создавалась по ее подобию. Архитектура нынешней колокольни далека от тради­ций народного зодчества. Но постройка ценна тем, что хотя бы приближенно воспроизводит формы старой шатровой колокольни и восполняет традиционную часть ансамбля, типичную для архитек­туры северных погостов.

Обе кижские церкви, колокольня и кладбище были окружены бревенчатой оградой. Но до наших дней она не дошла; сохранился только каменный фундамент, на котором уже в значитель­но более позднее время выросла новая ограда, сложенная из валунов. А ныне существующая сделана в середине пяти­десятых годов при реставрации всех памятников архитектуры Кижского по­госта.

Ее прообразом послужила весьма древняя ограда, чудом уцелевшая в одном из отдаленных уголков Онежского края - на Водлозерском Ильинском пого­сте. Возрожденная в Кижах, она не только способствует лучшему сохране­нию всего Кижского ансамбля, но и восполняет его неотъемлемую часть, опо­ясывая обе церкви и колокольню бревен­чатым срубом и объединяя их в цело­стную архитектурно-пространственную композицию. И, может быть, самое уди­вительное в этой композиции то, что она создавалась разновременно, не по воле одного зодчего, а на протяжении более чем ста пятидесяти лет!

Идея создания в Кижах музея под открытым небом продиктована стремле­нием спасти ту часть наследия народного зодчества, над которой нависла реальная угроза полной и бесследной утраты. Это — жилые дома, амбары, гумна, мель­ницы и другие старинные крестьянские постройки, представляющие большую историко-культурную ценность. Сохранить их на своих исконных местах не всегда удается, потому что они изжили себя морально, как отжила и сама ста­рая деревня с ее патриархальным укла­дом жизни и натуральным единоличным хозяйством. Музей же гарантирует па­мятникам не только сохранность, но и делает их доступными для широких масс населения.

Такой музей был заложен в Кижах в 1951 году. Выбор этого места предопре-дилили, во-первых, мягкие, неяркие по тональности онежские пейзажи с широ­кими плоскостями светлого озера, со множеством разнотравных островов, с елово-ершистыми линиями материковых берегов-мандер, с задумчивыми, разбро­санными по разным уголкам часовнями, с уютными избами и ладными амбара­ми - воедино слившаяся красота земли и красота творений рук человеческих. Во-вторых, остров раскинулся на большой водной магистрали, опоясывающей его с обеих сторон и связанной не только с Петрозаводском, но и с такими крупны­ми городами страны, как Москва, Ленин­град и т. д.

Среди кижских памятников-экспонатов жилые дома разных типов, с крытыми дворами, две ветряные и водя­ная мельницы, рига, всякого рода амба­ры, бани, часовни, два памятных креста под навесом и миниатюрная Лазаревская церковь - самый древний из сохранив­шихся памятников русского деревянного зодчества.

Не все они равноценны по своим художественным достоинствам, но каж­дый интересен по-своему. Одни отлича­ются ярко выраженным своеобразием архитектурной композиции, другие - оригинальностью и рационализмом тех­нического устройства. В одних преобла­дают достоинства архитектурно-худо­жественные, а в других все подчине­но утилитарно-практическим задачам. В совокупности своей они дают доста­точно полное и разностороннее пред­ставление о народном деревянном зодче­стве, которое будет расширяться по ме­ре дальнейшего пополнения хранилища.

Если в сибирских и южнорусских деревнях приусадебные постройки обыч­но ставились отдельно от жилья, чуть поодаль от него, на открытом хозяй­ственном дворе, отделенном от улицы глухим забором, то на севере отдельно от жилья стоят только гумна и амбары, а все другие хозяйственные постройки - конюшни, хлевы, сеновалы, сараи, наве­сы для инвентаря, а иногда даже и колодцы - объединяются вместе с жиль­ем в одно целое здание, перекрытое общей кровлей, в один органично слитый архитектурный организм. Планировка таких домов-дворов укладывается в ос­новном в три наиболее распространен­ных типа - «кошель», «глаголь», «брус».

В условиях натурального хозяйства из-за долгих северных зим с их снегами и стужей, бездорожьем, весенними и осенними распутицами тип дома-двора стал самым удобным, вероятно, только потому, что он позволял выполнять мно­гие хозяйственные работы, подолгу не выходя на улицу.

Из всех крестьянских домов, переве­зенных в Кижи, самый большой и эф­фектный - дом из деревни Ошевнево, что на Большом Клименецком острове. Это первенец, положивший начало соз­данию Кижского музея. Дом громадный, в два этажа, со светелкой над ними и обширным крытым двором, с галереей-гульбищем, опоясывающей с трех сто­рон его жилую часть, и нарядными балконами у светелки. Его и избой-то не назовешь - настолько он велик и импо­зантен.

Под кровом этого дома объединены четыре избы для разных семей одного патриархального рода, светелка и два других летних помещения, да, кроме того, большая, еще не оборудованная клеть, которая по мере надобности мог­ла тоже использоваться под жилье. Под стать жилью и двухэтажный двор, зани­мающий примерно две трети площади всего дома.

Тип дома из деревни Ошевнево полу­чил в народе название «кошель». Архи­тектура его, хотя и типична для всего русского народного зодчества, но обла­дает такими особенностями, которые можно встретить только в Заонежье.

Среди крестьянских домов, сохранив­шихся в Заонежье, самым старым явля­ется дом Елизарова. Точная дата его постройки не известна, но, судя по его архитектурно-конструктивным особенно­стям, он срублен в первой половине XIX века. План этого дома напоминает букву «Г», поэтому и сам тип таких домов назывался в народе «глаголь».

В отличие от богатого дома из дерев­ни Ошевнево дом Елизарова намного скромнее и принадлежал он не столь зажиточному крестьянину. В нем лишь один жилой этаж и только одно жилое помещение, общее для всей семьи. Соот­ветственно этому и размеры хозяйствен­ной его половины значительно меньше. Отапливался дом по-черному. Словом, это была курная изба, какие строили в старину. Дым из печки выходил прямо в жилое помещение и, расстилаясь по по­толку, вытягивался в особое отверстие с задвижкой - деревянным дымоходом. На крыше такого дома стояла деревян­ная резная труба - дымник. И хотя отапливалась изба по-черному, но ни сажи, ни копоти в ней никогда не было. Напротив, гладко отесанные бревенча­тые стены и полы, широкие лавки, печ­ной сруб и все, что находится ниже «воронцов», блестело чистотой, обычной для всех северорусских изб. И лишь выше человеческого роста - чернота. Это закопченные верхние венцы сруба и потолка, отливающие синевой, как воро­ново крыло. Дым, расстилаясь по потол­ку, опускался до определенного уровня, и граница между чистой и закопченной частью стены оставалась в пределах лишь одного-двух венцов.

Дом Елизарова перевезен в Кижи из деревни Середка, расположенной, как и Ошевнево, на Большом Клименецком острове, из той самой деревни, в кото­рой знаменитый русский ученый-фольклорист А. Ф. Гильфердинг впер­вые записал былины времен Киевской Руси. Было это в прошлом столетии.

Самый распространенный в Заонежье и по всему Северу тип крестьянского дома называется «брус». Свое название он получил от того, что в нем все помещения объединены в один вытяну­тый в длину прямоугольный сруб и перекрыты общей двухскатной кровлей. Образуется, таким образом, некое подо­бие бруса — равномерно отесанного с че­тырех сторон бревна. К этому типу относятся дом Сергеева из деревни Логморучей (Соломенное) и чуть похожий на него, но значительно больших разме­ров дом Яковлева из деревни Клещейла.

Оба памятника были построены в самом конце XIX века и оба теперь стоят в Кижском музее. Каждый из этих домов — типичная крестьянская по­стройка, широко распространенная в южных районах Карелии.

Кровли обоих домов сделаны «по потокам и курицам»; под кровлей - резные причелины; на окнах — витиеватые наличники с волютами, схо­жие по рисунку; в каждом доме — светелка. Словом, много общего. Глав­ное их отличие в размерах. Дом Яковле­ва раза в два больше дома Сергеева.

В доме Яковлева, как и в доме из деревни Ошевнево, проживало когда-то несколько семей. Просторные сени с внутренней лестницей отделяли жилую часть дома от хозяйственной. Первый этаж, состоящий из избы и горницы, служил зимним помещением, а второй, повторяющий ту же планировку, - летним.

В доме Сергеева рубленые стены сарая поддерживаются массивными столбами, а в доме Яковлева нижнее пространство используется как хлев и составляет с сараем единый сруб.

Праздничным, особенно нарядно-торжественным выглядит главный фасад дома Яковлева. Его достопримечатель­ность - не только наличники на окнах и под кровельный декор, но и - главным образом - изящный трехарочныи балкон светелки, насыщенный ажурной резьбой. Особо выразительны и самобытны в ней - одинарные розетки-«солнца», ук­рашающие причелины, арки и столбы балкона.

Из домов различного типа, привезен­ных на Кижский остров из прионежских сел и деревень, сформирована ставшая ныне заповедной деревня Ямка — та са­мая, что частично уцелела ко времени формирования на острове музея-заповедника. Дома-памятники в деревне не пустуют. В них живут люди. Огром­ные дома не выглядят сиротами, безлич­но-сухими экспонатами. Но современная жизнь вносит свои, к сожалению, ино­родные черты: баньки и амбары на Онего-озере обрастают моторными лод­ками и бочками из-под горючего; линия электропередачи пронизывает перспек­тиву деревни; позади старинных изб появляются разновеликие дощатые под­собки...

Однако сама по себе идея воссозда­ния северной деревни на ее исконном месте хороша. Но ее осуществление не просто. Потому что русская северная деревня — это целый мир, очень яркий, цельный, своеобразный, полный жизни, скрытой от постороннего глаза. Чтобы познать ее, нужны не часы и дни, а месяцы и годы. В условиях музея вос­создать полнокровно-живую деревню не­возможно, как нельзя воскресить и бы­лые жизни. Но общее представление о северной деревне мы все-таки получаем, увидев крепкие избы и ладные амбары, уютные баньки и живописные, неспешно уплывающие к горизонту ограды из жердей.

Идея создания деревни-резервата как самостоятельного звена в экспозиции Кижского музея-заповедника зародилась еще на первом этапе его развития. При этом было намечено решение двух важ­ных задач: с одной стороны, показать жилые и хозяйственные памятники в действии, а с другой стороны — обеспечить постоянным жильем сотруд­ников музея.

Частью архитектурного пейзажа се­верной деревни всегда были хозяйствен­ные постройки. Самые заметные среди них - амбары. Каких только амбаров не строил русский крестьянин близ своего дома! Строил добротно, обстоятельно, нередко украшал их. И немудрено - в амбарах хранилось самое великое кре­стьянское достояние - зерно. Впрочем, кроме хлебных амбаров строились на Руси и разные другие: для хранения всякой утвари и для сна в жаркое летнее время, для рыболовных снастей, соленой рыбы и лодок, лесные амбары-лабазы для охотничьих припасов, общественные амбары-мангазеи и др.

На Кижском острове сейчас стоит около десятка различных амбаров. Пер­вым в музей «переехал» амбар из дерев­ни Коккойла, поставленный неподалеку от дома Ошевнева. Он построен во вто­рой половине XIX века. Это - простая деревянная клеть в два этажа с галерей­кой на главном фасаде и крутой наруж­ной лесенкой. В первом этаже амбара находились сусеки для зерна, муки и крупы, встроенные прямо в сруб. Вто­рой этаж служил хозяйственно-складским помещением для хранения всякого рода предметов.

Все амбары, стоящие теперь в Кижах, отличаются друг от друга. Да и в старых деревнях редко когда увидишь два одинаковых. Даже если они и одно­типны, то все равно в каждом из них есть что-то свое, неповторимое. Надо учесть, что они существенно отличаются по своим типам.

Почти все хозяйственные постройки, перевезенные в Кижи, - амбары, мель­ницы, бани, рига - довольно позднего происхождения, созданы не ранее пос­ледней четверти XIX века. Конечно, в некоторых из них порой очень явственно проступают черты и элементы поздней­шего времени. Но несоизмеримо больше выражены в них особенности и приемы самобытного деревянного зодчества зна­чительно более ранних времен, традиции подлинно народной культуры, идущие из глубоких недр далекого прошлого.

Преемственность и традиционность в гражданской крестьянской архитектуре были исключительно прочны и жизне­стойки, даже более чем в других обла­стях деревянного зодчества и всего на­родного искусства. Как в шатровой ко­локольне XVIII столетия угадываются формы и образ древней сторожевой ве­жи, так и в избе прошлого века видится тип северного крестьянского жилища. Чтобы знать, где и как жили наши далекие предки эпохи Великого Новгорода и Московской Руси, всмотритесь в избы Ошевнева, Елизарова, Яковлева или Сергеева, в хозяйственные построй­ки Кижского музея-заповедника, в его церкви и часовни.

Каждое сооружение - своего рода по­эма. Богатырские срубы стен под стать любой крепости. Не таковы ли велича­вые, торжественные ритмы былин? А затейливые украшения приветливых фа­садов - как мелодии деревенских хорово­дов.

Три часовни и маленькая Лазаревская церковь, тоже ставшие экспонатами му­зея, построены намного раньше граж­данских зданий, собранных в Кижах.

Лазаревская церковь перевезена сюда из Муромского монастыря, построенно­го новгородцами на юго-восточном бере­гу Онежского озера в самом конце XIV столетия. Памятник столь мал, что его можно назвать архитектурной мини­атюрой.

В 1867 году, при перестройке Муром­ского монастыря, Лазаревская церковь была заключена внутрь нового большого храма, утратив при этом свой западный придел. В Кижском музее-заповеднике памятник полностью воссоздан.

К приемам, свойственным раннему деревянному зодчеству, можно отнести, например, способ рубки углов в простую «чашу» без «потайного зуба» и без попе­речного выступа, препятствующего про­дольному сдвигу бревен в стенах, при котором продольный паз выбирается не в верхнем, а в нижнем бревне; отсут­ствие потолков в алтаре; свободно, непринужденно нарисованные очертания угловых столиков и т. д.

Если конструктивные приемы, приме­ненные при строительстве Лазаревской церкви, кажутся несколько примитивны­ми, то этого никак нельзя сказать о ее художественной выразительности. Зодчий в полной мере владел искусством создавать красивое простыми средствами.

Пропорции, размещение проемов и сама поверхность рубленых стен сделали эту небольшую постройку монументальной, а выразительные концы кровельного теса и лемеха наделили изяществом.

Для северных деревень характерна и другая разновидность культовых зда­ний -часовни. В отличие от церквей в них нет алтаря, да и размеры обычно невелики.

Впрочем, некоторые памятники явля­ли собой довольно крупные сооружения. Пример тому — часовня из деревни Кавгора. Ее стройная шатровая звонница, устремленная ввысь, безраздельно гос­подствовала во всей архитектурно-пространственной среде поселения и слу­жила его композиционным центром. Как и многие другие часовни бывшего Оло­нецкого края, она датируется XVII— XVIII веками, отражающими два этапа ее строительства и две стадии формиро­вания ее архитектурного образа.

Часовни из деревень Лелик-озеро и Вигово, перевезенные в Кижи, и те, что сохранились вблизи музея на своих ис­конных местах - в деревнях Корба, Во­робьи, Подъельники, Волкостров, Ва­сильеве, Усть-Яндома, однотипны. И тем не менее они совершенно непохожие и каждая интересна по-своему.

Своеобразие их облика отвечало не­повторимости окружения природного и архитектурного. Так, в деревне, состо­ящей всего из двух-трех домов, часовня была поставлена чуть поодаль от жилья, на совершенно открытом и голом месте. Например, в деревне Васильеве на самом Кижском острове.

В другой деревеньке часовня стоит совсем рядом с густой и темной еловой рощей и так, что ее стройный шатер издали не отличить от елки. Так «врос­ла» в пейзаж часовня в деревне Корба, до которой километра четыре от Кижей. Столь же неповторимо срослись с родной землей часовни в деревне Воробьи на Большом Клименецком острове и в Усть-Яндоме.

При всей однотипности кижских ча­совен диапазон их архитектурно-композиционных различий широк. В од­ной из них западный придел подобен небольшому тамбуру, как в Подъельни­ках, в другой, напротив, он развит до масштаба трапезной, намного превыша­ющей площадь самой часовни, как сде­лано в Васильеве. В этой часовне коло­кольня имеет второстепенный характер, а в Кавгоре или в Усть-Яндоме она перерастает в основную архитектурную форму здания, подчиняя себе всю его композицию и определяя его художе­ственный образ.

В одной часовне потолок простой гладкий тесовый, а в другой - пирамидальный, подобный «небу» Пре­ображенской церкви.

Не менее отчетливо выступают раз­личия и во многих других частях и деталях, наружных и внутренних. Имен­но они и придают каждой из часовен особую ценность.

Неподалеку от Кижей, километрах в пяти от острова, в деревне Еглово, до недавнего времени стояла, но разруши­лась небольшая часовенка. Она во многом напоминала часовню из деревни Вигово, поставленную на высоком каме­нистом кряже в северной части музея-острова.

Схожа структура построения этих двух памятников. Все их помещения объединены общей двухскатной крышей и имеют одинаковую ширину; все они поставлены на подклет, хотя и невысо­кий, но тем не менее делающий каждую из двух часовен сооружением значительным. Одинаково расположены и крыль­ца: асимметрично относительно продоль­ной оси с южной стороны сеней. Разни­ца лишь в том, что ступени входа в Виговскую часовню расположены не как в Еглове - прямо по фронту крыльца, с южной стороны, а сбоку, с восточной стороны.

Первоначально часовня в Еглове представляла собой простенькую невы­сокую постройку «клецкого» типа с кровлей по потокам и курицам. Но поз­же, очевидно, в конце XVIII или в начале XIX века, к ней была пристроена шатровая колокольня с сенями и крыль­цом, причем ширина и высота новых сеней оставались такими же, как у ча­совни, и обе они вместе - старая и новая части - получили общую двухскатную кровлю. В результате этой перестройки вся часовня в целом получила новую композицию, ядром и центром которой стал шатер.

Графическая реконструкция часовни в Еглове выполнена с ориентацией на ее оптимальный облик, исторически сло­жившийся в традиционных формах на­родного зодчества, то есть на тот более поздний облик памятника, который он приобрел в результате обогащения его композиции шатровой звонницей. При этом восстановлены и относительно поздние элементы памятника, которые мы классифицируем как нейтральные. Самым сложным вопросом был вопрос о кровле.

Дело в том, что подкровельная кон­струкция этой часовни, сохранившаяся в подлинном виде, несет в себе как бы два разных источника информации о типе кровли. На старой часовне есть следы и остатки куриц, а на новой — нет ни того, ни другого. Как же поступать в таких случаях? На какой тип кровли надо ориентироваться при ее реставрации?

Попытка восстановить кровлю, об­щую для старой и новой части памятни­ка, была бы ошибочной. Такой кровли здесь никогда не было, да и быть не могло хотя бы потому, что постановка нового крыльца, его размеры и формы исключают саму возможность устрой­ства здесь потока. А общая двухскатная кровля никогда не совмещает в себе одновременно два типа конструкций - по потокам и курицам и обычную. Таким образом, вывод напрашивается сам со­бой - реставрировать следует обычную кровлю.

Часовня в Еглове имеет много общих черт со многими памятниками «Кижско-го ожерелья», расположенными в окре­стностях Кижей по берегам Онежского озера. Они еще раз убеждают в многооб­разии композиционных приемов, исполь­зуемых местными мастерами при стро­ительстве однотипных памятников, в их глубокой приверженности древним стро­ительным традициям. Стилевое единство построек формирует огромный архитек­турно-пространственный ансамбль, гла­венствующую роль в котором занимает Кижский погост.




Скачать 178,98 Kb.
оставить комментарий
Дата16.10.2011
Размер178,98 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх