Курс: История политических и правовых учений Тема Политические и правовые учения в Новейшее время Лекция 15 icon

Курс: История политических и правовых учений Тема Политические и правовые учения в Новейшее время Лекция 15



Смотрите также:
Курс: История политических и правовых учений Тема Политические и правовые учения в Новейшее...
Лекция 1-2
Лекция предмет и метод истории политических и правовых учений...
Курс: История политических и правовых учений Тема Политико-правовые учения в Европе и США в...
Курс: История политических и правовых учений Тема Политико-правовые учения в Европе и США в...
Курс: История политических и правовых учений Тема Политические и правовые идеи в государствах...
Конспект курса «история политических и правовых учений»...
Тема Политико-правовые взгляды Полибия...
Етодическое пособие по дисциплине «История политических и правовых учений» по специальности...
Учебно-методический комплекс по дисциплине История политических учений (новейшее время)...
Расписание Учебно-экзаменационной сессии 4 курса 3 семестра...
Рабочая учебная программа Дисциплина: История политических и правовых учений Специальность...



скачать
МОСКОВСКИЙ ЭКОНОМИКО-ПРАВОВОЙ ИНСТИТУТ


Кафедра государственно-правовых дисциплин




Курс:

История политических и правовых учений


Тема 5. Политические и правовые учения

в Новейшее время


Лекция 15. Политические и правовые учения в Европе

первой половины ХХ века.


План лекции:


1. Социалистические политико-правовые учения.


2. Буржуазные политико-правовые воззрения.


Москва 2003

На рубеже XIX—XX вв. быстро формироваться индустри­альные, торговые и финансовые корпорации. В это же время класс наемных рабочих сло­жился во внушительную силу, с которой вынуждены были считать­ся предприниматели и на защиту интересов которого стал притязать ряд политических партий и демократических движений.

Значитель­ные изменения претерпевало представительное государство. Расши­рение избирательного права, рост воздействия об­щественного мнения толкали буржуазное государство на путь соци­альных реформ. С начала XX в. под давлением трудящихся масс появляются попытки государства регулировать экономичес­кие отношения, бороться с кризисными явлениями.

В этих условиях получают дальнейшее развитие политико-правовые программы двух основных направлений идеологии, которые носили четко выраженный классовый характер.

Буржуазная политико-правовая идеология строила теорию права и государства с ориентацией на развитие об­щества по капиталистическому пути. Главными идеями этой идео­логии были сохранение классового деления общества, проведение отдельных реформ для смягчения противоречий между рабочим классом и буржуазией, продолжение демократизации представи­тельного государства и усиление его социальной деятельности.

Социалистическая политико-правовая идеология основывалась на идее ликвидации капитализма и преобразования общества в интересах трудящихся классов. Однако на рубеже веков в некото­рых социалистических теориях обозначилось оппортунистическо-реформистское направ­ление, обосновывающее лишь социализацию гражданского общества, сближающееся с буржуазной политико-правовой идеологией.

В то же время в связи с критикой юридического позитивизма возникли раз­личные по методологической основе и по тематике учения о праве; в целом они не выходили за пределы буржуазной политико-право­вой идеологии, но часто маскировали свою социально-классо­вую окраску.

^

1. Социалистические политико-правовые учения


а). Большевизм.

С 70-х гг. XIX века в России начали распространять­ся идеи К. Маркса. Их укоренение на российской почве связано прежде всего с деятельностью Г.В. Плеханова и руководимой им группы "Освобождение труда" (основана в 1883 г.). Россия того периода бесповоротно становится на путь капиталис­тического развития со всеми вытекающими отсюда по­следствиями.

Цель приверженцев марксизма в России заключалась в том, чтобы с историко-материалистических позиций выявить состояние пореформен­ного российского общества, перспективы его эволюции. Они хотели вооружить нарождавшийся в те времена россий­ский пролетариат пониманием того, что он собой в дей­ствительности представляет, каковы его место и роль в общественно-политической жизни, к чему он должен стре­миться, каков его социальный идеал, какую тактику и стратегию надлежит ему использовать в борьбе против гос­подствующих классов, против существующего государ­ственного строя.

На первых порах, вплоть до рубежа XX в., в совсем еще небольшом стане русских марксистов практически не было сколько-нибудь существенных различий в исповедо­вавшихся ими взглядах на коренные проблемы власти, государства, права и закона, политического режима и т.д. На том этапе они выступали практически единым фрон­том. Объединяло их всех категорическое непри­ятие социально-экономических порядков тогдашней Рос­сии и бескомпромиссное противостояние общему врагу — царскому самодержавию; общие идеологические противники в лице народников и представителей буржуаз­ной политико-юридической науки. Этому же служили и задачи, которые они в 80—90-х гг. XIX в. пытались совместно решать: 1) приспособление идей марксизма к конкретным условиям России, пропаганда и распространение этих идей; 2) работа по соби­ранию пролетариев, других радикально настроенных лю­дей под знамена марксизма; 3) работа по разви­тию революционного движения и приданию ему организо­ванного характера.

В 1898 г. I съезд Российской социал-демократической рабочей партии официально провозгласил создание обще­российской марксистской партии. А всего пять лет спустя, в 1903 г., на II съезде РСДРП в русской социал-демокра­тии, продолжавшей в целом стоять на платформе марк­сизма, произошел раскол. Образовалось два различных и впоследствии далеко разошедшихся течения. Одно — боль­шевистское. Его возглавил В. И. Ленин. Другое — меньше­вистское. Особенности идеологии меньшевизма ре­льефно запечатлены в трудах Г.В. Плеханова, Л. Мартова и ряда иных меньшевистских деятелей.

В дореволюцион­ное время и в послереволюционный период теоретики боль­шевизма в сфере политических и юридических идей выс­тупали активнее, нежели меньшевики. "Большевизм, — писал Ленин, — существует, как течение политической мысли и как политическая партия, с 1903 года".

Основная идея большевизма — идея "партии нового типа", централизованной организации профессиональных революционеров, стремящейся стать правящей партией, осуществляющей марксис­тскую программу строительства социализма и коммунизма. Обосно­вание необходимости такой партии в том, что только она способна познать и постичь подлинные интересы рабочего класса. Это Ленин показал в работе "Что делать?" (1901—1902 гг.). В этой книге Ленин называл глубо­ко справедливыми и важными рассуждения Каутского о неспособ­ности пролетариата выработать социалистическое сознание, науч­но выражающее его классовые интересы, так как носителем науки являет­ся не пролетариат, а буржуазная интел­лигенция. Вот её передовые представители и способны обучить социализму выдающихся по своему умственному развитию пролетариев, которые затем вносят социализм в клас­совую борьбу пролетариата.

Без помощи теоретиков (из передовой буржуазной интеллигенции) про­летариат не способен познать свои собственные интересы и не зна­ет, за что ему надо бороться. Его повседневная (стихийная) борьба за повышение заработной платы, улучшение условий труда и жиз­ни не устраняет подчинения труда капиталу. Между тем, уверял Ленин, "основной экономический интерес пролетариата может быть удовлетворен только посредством политической революции, заме­няющей диктатуру буржуазии диктатурой пролетариата".

Российская социал-демократия, утверждал Ленин, должна на­править рабочее движение на путь политической борьбы. Для этого в России должна быть создана конспиративная централизованная организация профессиональных революционеров, стремящаяся к ру­ководству всеми кружками, союзами, объединениями рабочего клас­са. "Дайте нам организацию революционеров, — писал Ленин, — и мы перевернем Россию!"

Поначалу основные теоретические и организационные усилия Ленина были направлены на создание и обоснование партии нового типа. Партия большевиков, по выражению Ленина, это "ум, честь и совесть нашей эпохи". В период первой русской революции (1905 — 1907 гг.) Ленин доказывал, что под руководством партии большеви­ков буржуазная революция в России будет перерастать в социали­стическую: "Мы стоим за непрерывную революцию. Мы не остано­вимся на полпути". Позже теоретические усилия Ленина сосредо­точились на обосновании свержения империализма (монополисти­ческого капитализма) в самое ближайшее время. Империализм, писал Ленин, — это такое состояние капитализма, когда он, выполнив все для него возможное, поворачивает к упадку; "империализм есть канун социальной революции пролетариата".

К специальному исследованию теоретических проблем государ­ства Ленин приступил в эмиграции в 1916 г., составив конспект ряда работ Маркса и Энгельса (так называемая "Синяя тетрадь", или "Марксизм о государстве"). На основе этого конспекта была подго­товлена и издана в 1918 г. книга "Государство и революция". Проблемы государства занимают важное место в "Апрельских тезисах", в статье "Удержат ли большевики государственную власть?" и дру­гих работах весны — лета 1917 г.

Комплекс взглядов Ленина на государ­ство и власть целесообразно начинать с вопроса о классовой приро­де государства. Именно этому вопросу посвящен первый же параграф первой главы "Государства и революции" — по общему признанию того основного труда, который со­держит теоретически-системное изложение соответству­ющих ленинских представлений.

Сугубая классовость — врожденная, неотъемлемая и всеопределяющая, по Ленину, черта любого государства. Она внутрен­не присуща ему в силу нескольких причин. Первая из них — воплощение в государстве антагонизма классов, расколов­шего общество со времени утверждения в нем частной собственности и общественных групп с противоречивыми экономическими интересами. Важнейшим и коренным пунк­том называет Ленин тезис, согласно которому "государство есть продукт и проявление непримиримости классовых про­тиворечий".

Вторая причина, под действием которой государство является по своей природе классовым установлением, большевизма - комплектование аппарата государства (и прежде всего верхних эшелонов государственной власти) лицами из сре­ды господствующего класса. Ленин вместе с тем отмечает, что отнюдь не весь государственный аппарат заполняют сплошь одни только выходцы из этого класса. Состав ад­министрации российского самодержавия служит ему при­мером того, что бюрократия (в особенности занятое от­правлением исполнительских функций чиновничество) мо­жет рекрутироваться также из других социальных слоев.

Третья причина, делающая государство организацией насквозь классовой (вернее, орга­низацией господствующего класса), — осуществление го­сударственной машиной политики, угодной и выгодной глав­ным образом господствующему классу, отвечающей его коренным экономическим, политическим и идеологическим интересам.

Конкретное содержание феномена "диктатура клас­са" Ленин видит таким.

Во-первых, диктатуру определен­ного класса составляет его власть, т. е. осуществляемое им господство над всеми остальными социальными груп­пами, непререкаемое подчинение его воле и интересам поведения, действий всех членов общества.

Во-вторых, подобная диктатура включает в себя опору власти господ­ствующего класса прямо на насилие, применяемое в са­мых различных формах. Момент насилия Ленин особенно выделяет в качестве одного из необходимых слагаемых диктатуры.

В-третьих, непременным признаком диктату­ры антагонистических классов является ее полнейшая "раскрепощённость", совершенная несвязанность какими бы то ни было закона­ми. Он подчёркивал: "Диктатура есть власть, опирающаяся непосредственно на насилие, не связанная никакими за­конами". "Научное понятие диктатуры означает не что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непосред­ственно на насилие опирающуюся власть".

Ещё одна сторона марксистско-ленинской трактовки сущности буржуазного государства как классовой диктатуры — это вос­приятие и оценка буржуазной демократии, свободы, права, принци­пов гуманизма, в частности сложившихся в досоциалисти­ческую эпоху, как малозначащих компонентов обществен­но-политической жизни. С точки зрения Ленина, почти все, на что они способны, — быть проводниками диктатуры эксплуататорского класса, прикрывать ее внешне привлекательными атри­бутами и тем самым вводить в заблуждение трудящихся, народные массы, пряча от них угнетательский характер государства. Различные демократически-правовые инсти­туты и нормы такого государства достойны разоблачения и отрицания. В луч­шем случае некоторые из них (скажем, парламентаризм) следует стараться использовать в борьбе против диктату­ры господствующего эксплуататорского класса.

Во времена Ленина ими были, в первую очередь, ин­ституты и нормы демократии, сложившейся в развитых капиталистических странах. "Буржуазная демократия, — писал он, — будучи великим историческим прогрессом по сравнению со средневековьем, всегда остается — и при капитализме не может не оставаться — узкой, урезан­ной, фальшивой, лицемерной, раем для богатых, ловуш­кой и обманом для эксплуатируемых, для бедных". Ленин считал, что в капиталистическом обществе демократия пото­му является демократией для богатых, что она не обеспе­чивает фактического равенства эксплуататора с эксплуа­тируемым, что в данном обществе представитель угне­тенной массы лишен таких материальных возможностей практически пользоваться свободой слова и собраний, пра­вом участвовать в делах государства и прочее, какими рас­полагают имущественно состоятельные люди.

Анализируя проблему "государство и революция", Ленин писал: «Переход государственной власти из рук од­ного в руки другого класса есть первый, главный, основ­ной признак революции как в строго научном, так и в прак­тически-политическом значении этого понятия». Примени­тельно к социалистической революции прежде всего встаёт вопрос о том, как пролетариат должен отнестись к бур­жуазному государству — олицетворению власти старых господствующих классов. Вслед за К. Марк­сом Ленин без малейших колебаний отмечает: "...все прежние революции усовершенствовали государственную машину, а ее надо разбить, сломать. Этот вывод есть главное, основное в учении марксизма о госу­дарстве". Т.о., пролетариат ниспровергает, разрушает буржуазную государственность и на ее месте создает свой, принципиально новый тип государства.

Всецело солидарен Ленин с К. Марксом в том, что разрушение наличной "государственной машины требует­ся интересами и рабочих и крестьян, объединяет их, ста­вит перед ними общую задачу устранения "паразита" и замены его чем-либо новым. Чем же именно?" Пролетар­ским, социалистическим государством как уже орудием дикта­туры рабочего класса для подавления сопротивления со стороны буржуазии.

Государственной формой диктатуры пролетариата, вовлечения трудящихся в политическую жизнь должна быть, согласно Ленину, Республика Советов. Конструиро­вание образчика такой республики считалось одним из от­крытий, сделанных Лениным в политической теории. В ленинском изображении Советская республика сочетает черты государственной и общественной организации; в ней соединяются элементы представительной и непосредствен­ной демократии. Советы — учреждения, которые одновре­менно и законодательствуют, и исполняют законы, и сами же контролируют выполнение своих законов. Строится и функционирует такого типа республика на основе демок­ратического централизма, что означает выборность всех органов власти снизу доверху, подотчетность их и подконтрольность, сменяе­мость депутатов и т. д.

Главное для Ленина — насколько Сове­ты фактически в состоянии быть инструментами диктату­ры пролетариата.

В послеоктябрьских трудах понятию диктатуры уделяется повышенное внимание. "Научное понятие диктатуры, — писал Ле­нин, — означает не что иное, как ничем не ограниченную, никаки­ми законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непос­редственно на насилие опирающуюся власть".

Важным условием диктатуры пролетариата в России, где ра­бочий класс был очень малочислен, Ленин считал партийное руко­водство: «Диктатуру осуществляет организованный в Советы пролетариат, которым руководит коммунистическая партия большевиков», как политическая организация сплотившая и организовавшая рабочий класс для борьбы за его интересы и приведшая его в конечном счёте к победе.

Руководящее положение коммунистической партии большевиков он называл основой Советской Консти­туции — юридической и фактической. "Ни один важный полити­ческий или организационный вопрос, — утверждал Ленин, — не ре­шается ни одним государственным учреждением в нашей респуб­лике без руководящих указаний Цека партии".

Положения о диктатуре рабочего класса, пролетар­ской демократии, о соотношении коммунистической партии и советского государства, об экономических функциях та­кого государства, его территориальном единстве, внеш­ней политике образуют костяк ленинского учения о соци­алистической государственности.

Однако чересчур долгой жизни Ленин этой государственности не прочит. Он стоит за отмирание государства: "...по Марксу, пролетариату нужно лишь отмирающее го­сударство, т. е. устроенное так, чтобы оно немедленно на­чало отмирать и не могло не отмирать". Ленин неоднок­ратно повторяет эту мысль: "...пролетарское государство сейчас же после его победы начнет отмирать, ибо в обще­стве без классовых противоречий государство не нужно и невозможно". Разумеется, окончательное отмирание госу­дарства Ленин увязывает с выполнением ряда высоких со­циально-экономических и общекультурных условий. Прежде всего, с уничтожением классовой структуры общества и всех связанных с этим общественных процессов.

б). Оппортунистическая социал-демократия.

Деятельность двух Интернационалов, соци­алистических, рабочих и социал-демократических партий способ­ствовала утверждению марксизма как преобладающей социалисти­ческой доктрины начала XX в.

Однако на рубеже веков среди сторонников марксизма возникли существенные разногласия об исторических судьбах капитализма и социализма, о способах защиты интересов рабочего класса, в свя­зи с чем в марксизме определились различные направления.

Эдуард Бернштейн (1850—1932) — один из руководителей германской социал-демократии и II Интернационала — в конце 90-х гг. XIX в. опубликовал в партийной печати серию статей "Про­блемы социализма", изданных затем книгой "Предпосылки социа­лизма и задачи социал-демократии" (1899 г.). Исходя из вывода Мар­кса о том, что ни одна общественно-экономическая формация не по­гибает раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает достаточно простора, Бернштейн утверждал, что капитализм еще далек от своего конца и завершения. Бернштейн доказывал, что практика якобы не подтвердила ни теории "крушения капитализма", ни идеи "обнищания пролетариата". Наоборот, чем больше разви­вается капиталистическое производство, тем больше уступок рабо­чий класс добивается от буржуазии, Бернштейн отмечал, что рас­тущее профсоюзное и социал-демократическое движение вынуж­дает буржуазию к ряду уступок, способных заметно улучшить по­ложение рабочего класса. Это улучшение осуществляется посредством отдельных реформ. По мнению Бернштейна, идея социализма как идея далекого будущего отвлекает рабочее движение от борьбы за лучшее настоящее. Отсюда ставшее знаме­нитым его суждение о социализме: "Эта цель... для меня ничто, дви­жение же — все".

Бернштейн был оппортунистом в прямом смысле. Он был реформистом, по­скольку для улучшения положения рабочего класса предлагал не разрушить капитализм, а бороться за реформы. В революциях, писал он, чувство руководит рассудком; революционное насилие производит скорое действие, но оно пригодно только для устранения препятствий, которые привилегированное меньшинство ставит прогрессу. Сила революций — в разрушитель­ной, отрицательной стороне. В реформах, осуществляемых законо­дательным путем, рассудок руководит чувством; их действие мед­леннее, поскольку они направлены не на уничтожение каких-то прав, а на компромиссы, созидание, улучшения. Поскольку рабочий класс еще не созрел для своей эмансипации, а экономические условия тоже ей не соответствуют, писал Бернштейн, речь может идти лишь о постепенном освободи­тельном движении посредством организации и законодательных реформ.

Из оппортунизма и реформизма органически проистекал ре­визионизм; обосновывая ряд положений своей программы идеями Маркса, цитатами из его произведений, Бернштейн призывал к ревизии (пересмотру) тех положений марксизма, которые, по его мнению, не соответствовали новой эпохе, к открытой критике тео­ретической части программы социал-демократии, составленной в духе марксизма.

Бернштейн утверждал, что рабочий класс еще недостаточно развит, чтобы принять в свои руки политическую власть; к тому же для социализма еще нет экономических условий. Плеханову, который, ссылаясь на историческое призвание пролетариата, критиковал его ре­формистские и ревизионистские взгляды, Бернштейн отвечал, что "господин Плеханов" не знаком с действительным рабочим движением и поэтому судит о нем как теоретик.

Рабочие, с которыми имеют дело социалисты, во-первых, уж вовсе не настолько обнищали, как утверждалось в "Коммунисти­ческом манифесте", во-вторых, далеко еще не освободились от пред­рассудков и слабостей и потому не способны ни к политическому господству, ни к повышению производительности труда и хозяй­ства.

Призывая к пересмотру, ревизии теории марксизма, к его от­крытой критике, Бернштейн доказывал, что социализм вообще не может быть научным. Наука имеет целью познание существующе­го, а социализм является идеалом, выражающим интересы рабоче­го движения, представления рабочего класса о будущем, к которо­му он стремится. Этот идеал опирается на научные достижения, но он неизбежно содержит элементы утопизма, поскольку будущее еще не существует и потому не может быть предметом научного иссле­дования.

Вслед за итальянским марксистом Антонио Лабриолой Берн­штейн предлагал переименовать научный социализм в "критичес­кий социализм", поскольку идеалы социализма обосновываются критикой капиталистического общества, а содержание этих идеа­лов само подлежит критике и пересмотру в связи с развитием со­циальных наук.

Бернштейн подверг существенному пересмот­ру теоретические положения марксизма о классовой сущности и роли государства и права, о революции и реформе, о диктатуре пролета­риата и сломе буржуазного государства.

Классовую борьбу Бернштейн рассматривал как одну из сто­рон исторического процесса, наряду с которой существует возможность сотрудничества классов во имя общего национального дела. Государство, по его мнению, тоже представляет собой не только классовую организацию, но и аппарат для управления страной. Поэтому социал-демократическая партия, выражая интересы рабо­чего класса, должна принимать участие в деятельности современ­ного ей государства, участвуя в преобразовании общества посред­ством демократических и экономических реформ.

^ В качестве примера: Почти одновременно с публикацией произведений Бернштейна французский социалист Александр Мильеран в 1899 г. согласил­ся занять пост министра торговли и промышленности в правитель­стве Вальдека-Руссо (военным министром правительства был палач Коммуны генерал Галифе). Мильеран заявлял, что стал министром для спасения республики, для пропаганды социализма и для про­ведения реформ в интересах рабочих. Санкционированные прави­тельством расправы полиции с забастовщиками окончательно ском­прометировали Мильерана; в конце концов он был исключен из французской социалистической партии.

Произведения Бернштейна, реформистские настроения ряда других социал-демократов, "казус Мильерана" остро поставили перед партиями II Интернационала вопрос о несостоятельности ревизионизма и оппортунизма и об актуальности ряда марксистских положений, особенно идей революции, диктатуры пролетариата, способах замены капитализма социализмом. Долгое время главной опорой революционного марксизма во II Интернационале была делегация социал-демократической партии Германии. На ряде съездов этой партии в самой Германии резко кри­тиковались оппортунизм, реформизм и ревизионизм Бернштейна.

Карл Каутский (1854—1938), один из лидеров германской со­циал-демократии и II Интернационала, автор многочисленных про­изведений, посвященных пропаганде марксизма, опубликовал книгу "Бернштейн и социал-демократическая программа. Антикритика", в которой отвергал высказывания Бернштейна против некоторых мар­ксистских идей, писал о неизбежности социалистической революции, возражал против призывов превратить Социал-демократическую партию в партию социальных реформ. При сохранении капитализ­ма, писал Каутский, реформы временны, частичны, носят поверх­ностный характер и в конечном счете только содействуют накопле­нию социальных противоречий, обострению классовых антагонизмов и борьбы, ведущей к преобразованию общества в целом.

Кроме того, считал Каутский, без признания социализма как цели само существование Социал-демократической партии ли­шается смысла.

Основатели и вожди германской социал-демократии ("эйзенахцы") Август Бебель (1840—1913) и Вильгельм Либкнехт (1826— 1900), защищая марксизм от критики, отстаивали основные поло­жения революционной теории, но отмечали практическую сложность сочетания борьбы против капитализма за социализм и, борьбы за ре­формы, улучшающие положение рабочего класса при капитализме. Лучшим средством "поддержать огонь воодушевления в мас­сах" Бебель считал признание и провозглашение социализма конеч­ной целью борьбы социал-демократии и рабочего класса, но в то же время замечал: "Если мы станем отодвигать нашу прекрасную цель в туманную даль и постоянно подчеркивать, что только будущие поколения ее достигнут, тогда с полным правом масса от нас разбе­жится".

В том же духе высказывался Либкнехт, призывавший социал-демократию уже в настоящем добиваться "преобразований в соци­алистическом смысле", не бездействуя в ожидании "спелых плодов социальной революции". Социализм, по его мнению, будет завоеван не в парламенте, а в уличных боях.

Революционных марксистов, критиковавших реформизм Берн­штейна, но не присоединившихся к большевикам, последние назы­вали центристами. Основание для такого наименования давало и то, что Каутский, Адлер и другие социал-демократы этого направ­ления называли себя "марксистским центром".

Установление политической власти рабочего класса центрис­ты связывали с высоким уровнем развития капитализма, при кото­ром рабочий класс составит большинство населения. Поэтому целью политической борьбы социал-демократии они считали приобретение большинства в парламенте и превращение парламента в господина над правительством. (Смешно: ну кто это позволит при диктатуре буржуазии?!) Каутский полагал, что существующий буржу­азный аппарат управления не может быть в одночасье заменен чисто пролетарским управлением; поэтому пролетарская революция по­началу (на период перехода) создаст коалиционное правительство. (И на долго ли?!!! )

К центристам относился и Георгий Валентинович Плеханов (1856—1918) — один из основателей Российской социал-демократи­ческой рабочей партии, видный теоретик марксизма. Плеханов, как и многие другие марксисты, считал социалистическую революцию возможной на той стадии развития капитализма, когда материаль­ное производство достигнет высокого уровня и пролетариат соста­вит большую часть населения. (Ха-ха! Ну и когда же это случится? Когда рак на горе свистнет?)

Плеханов был сторонником социализма, введенного не по принуж­дению, а по решению и с согласия большинства народа.

При всей остроте полемики между оппортунистами и центри­стами им были свойственны некоторые общие политико-правовые идеи.

Во-первых, все они были сторонниками демократии, использо­вания в интересах рабочего класса всеобщего избирательного пра­ва, свободной борьбы партий на выборах, свобод слова, печати, со­браний, полновластия представительных учреждений; а также раз­вития социального законодательства и активного вмешательства государства в экономику.

Во-вторых, им было свойственно отрицательное отношение к революции. Если, как отмечено, Бернштейн всех вообще революционных марксистов обвинял в бланкизме, в стрем­лении навязать обществу искусственную программу развития при помощи государственной власти, то Плеханов тот же упрек адресо­вал Ленину.

Взаимные обвинения в отступлениях от марксизма усилились после октября 1917 г. После разгона Учредительного собрания Ка­утский написал книгу "Диктатура пролетариата", содержащую рез­кую критику политики большевиков, противоречащей принципам демократии. Ленин ответил книгой "Пролетарская революция и ренегат Каутский" (1918 г.), в которой пролетарская демократия противопоставлялась так называемой чистой, т.е. буржуазной, де­мократии. К тому же и Лев Троцкий подчеркивал, что Маркс не видел противоречия в том, что в 1871 г. Коммуна Парижа пыталась определить волю всей Франции; согласно теории Маркса пролетар­ская революция совершается в интересах большинства и потому неизбежно становится (в процессе развития) движением большин­ства. В качестве примера продажности центристов II Интернационала большевики и социал-демократы—интернационалисты делали тот упрек, что оппортунистическая позиция ряда социалистических депутатов побудила их, вопреки решениям II Интернационала, голосовать за военные кредиты в начале мировой войны (август 1914 г.).

в). Анархизм.

Это учение продолжало оставаться распростра­ненным социалистическим учением. В конце XIX — начале XX в. сложился ряд разновидностей, течений анархизма.

Существенные возражения против партийно-государственно­го социализма, основанного на притязаниях социал-демократии на власть, выдвинул Ян Вацлав Махайский (1867—1926), опубликовав­ший под псевдонимом А. Вольский книгу "Умственный рабочий" (1898—1899 гг., переиздавалась в 1905 г.).

Поначалу Махайский стремился уточнить некоторые положе­ния учения марксизма. Он писал, что основное внимание Маркс уделял исследованию антагонизма между капиталистом и рабочим и совершенно упустил из виду антагонизм между пролетариатом и буржуазным обществом. В результате не исследовано "вторичное распределение", за счет которого содержится интеллигенция, при­ближающаяся, как отмечает и Каутский, по своему жизненному уровню к буржуазии. "Образованное общество", вся армия "умствен­ных рабочих", писал Махайский, ведет такое же паразитическое существование, как и горсть капиталистов и крупных земельных собственников.

Махайский и его последователи (анархистские группы в Ир­кутске, группа "Рабочий заговор" в Одессе и др.) ставили задачи самоорганизации рабочего класса, освобождения его от чуждых целей, навязанных пролетариату группами "умственных рабочих" (т.е. буржуазной интеллигенцией), руководящих социал-демократи­ческими партиями.

Видным теоретиком анархизма был выходец из старинного рода смоленских князей Петр Алексеевич Кропот­кин (1842—1921). Политическая деятельность Кропоткина началась в самый первый период народничества; после ареста и побега он издавал в эмиграции газеты революционного и анархистского на­правления ("Бунтарь", "Свобода"). Его политические произведения стали активно издаваться в России и в других странах с начала XX в. В работах "Хлеб и воля", "Записки революционера", "Государство, его роль в истории", "Нравственные принципы анархизма", "Совре­менная наука и анархия" и других Кропоткин изложил и обосновал теорию анархокоммунизма.

Кропоткин писал, что в основе общества лежат всеобщее ра­венство, солидарность и свобода.

От общества отличается одна из его исторических форм — го­сударство. Государство Кропоткин определял как "общество взаим­ного страхования, заключенного между землевладельцем, воином, судьей и священником, чтобы обеспечить каждому из них власть над народом и эксплуатацию бедноты. Таково было происхождение го­сударства, такова была его история и таково его существо еще и в наше время".

Согласно теории Кропоткина сущность истории — стремление к личной свободе; этому стремлению враждебно государство, самый смысл которого заключается в "подавлении личности, в уничтожении всякой свободной группировки, всякого свободного творчества… ".

Особенностью исторической концепции Кропоткина является представление о случайности и прерывности государственной орга­низации общества, которое в отличие от государства существует необходимо и постоянно. Оригинальность концепции в том, что це­лые периоды истории, по Кропоткину, государства не было; антич­ные республики Греции, средневековые вольные города, свободные сельские общины, по его мнению, не были государствами в собствен­ном смысле слова. Начало государственности в Европе положила Римская империя — централизованная бюрократическая иерархия, оторванная от народа и противостоящая ему. "Через всю историю нашей цивилизации, — писал Кропоткин, — проходят два течения, две враждебные традиции: римская и народная; императорская и федералистская; традиция власти и традиция свободы. И теперь, накануне великой социальной революции, эти две традиции опять стоят лицом к лицу".

Под великой социальной революцией Кропоткин понимал ос­вобождение работника от ига капитала и организацию общества на принципах коммунизма. В отличие от социализма ("мютюэлизма") Прудона и "коллективизма" Бакунина, идеалом Кропоткина был коммунизм, основанный на всеобщем труде и коммунальном произ­водстве, свободном потреблении продуктов совместной работы, на свободной федеративной группировке от простого к сложному. Ком­мунистическое общество будет освобождено от религиозной мора­ли. Отношения между людьми будет определять "свободная мораль, без принуждения и санкции, развивающаяся из самой жизни обще­ства и переходящая в состояние обычая".

Золотое правило морали Кропоткин считал основой общежи­тия. "Поступай с другими так, как бы ты хотел, чтобы в тех же ус­ловиях другие поступали с тобою" — это, утверждал Кропоткин, "не что иное, как начала Равенства, т.е. основное начало анархизма".

В коммунистическом обществе, полагал Кропоткин, место пра­вительства займут "вполне свободное соглашение и союзный дого­вор, случаи же столкновения неизбежно уменьшатся, а те, которые будут возникать, могут разрешаться третейским судом".

Переход к коммунизму Кропоткин считал длительным, соче­тающим разрушение (бунты, стачки, ломка старой психологии, иде­ологии, нравственности) с созиданием нового строя, организованно­го на свободных союзах и высокой нравственности.

Марксизм Кропоткин отвергал, видя в нем "государственный социализм".

Особенностью концепции Кропоткина было признание проме­жуточных ступеней между государством и анархо-коммунизмом. Преданархическая фаза — эпоха государственного федерализма — включает распад больших централизованных государств, развитие общественных организаций, служащих разрушению монополии цер­кви и государства, кооперативное движение, создающее предпосылки перехода к коммунизму.

Идеи анархо-коммунизма распространялись в России пример­но с 1903 г. организацией сторонников Кропоткина "Хлеб и воля". В 1917 г. Кропоткин вернулся из эмиграции в Россию; на Государствен­ном совещании в Москве в августе 1917 г. он призывал к объедине­нию революционных сил во имя идеалов "самоуправления и тру­да", предлагал провозгласить Россию федеративной республикой. Советы Кропоткин считал великим завоеванием революции, орга­нами, с помощью которых Россия сможет построить коммунистичес­кое общество без государства.

Анархо-коммунизм был влиятелен среди части социалистов-революционеров. На основе идей анархо-коммунизма с 1904 г. в партии социалистов-революционеров сложилась фракционная груп­па максималистов, образовавшая в 1906 г. самостоятельную партию.

Максималисты отрицали программу-минимум и предполагали без промежуточных ступеней перейти к анархо-коммунизму через все­общие стачки в городе и деревне, массовые экспроприации, социа­лизацию земли, фабрик и заводов. В 1919 г. партия максималистов распалась.

В начале XX в. возникло относительно новое направление политико-правовой идеологии — анархо-синдикализм.

В 1895 г. во Франции профессиональные союзы создали "Все­общую конфедерацию труда", в уставе которой, принятом в 1902 г., говорилось, что эта организация объединяет рабочих "вне всякой политической партии". Основой конфедерации были синдикаты (про­фессиональные союзы, объединения рабочих по профессиям), про­граммной задачей — полное освобождение рабочих при помощи эк­спроприации капиталистов. Революционное большинство съезда, принявшего устав, высказалось за "тактику прямого действия" (все­общая забастовка, захват рабочими фабрик и заводов). Ставилась задача "разбить законность, которая нас душит". Конфедерация выс­казалась против всякой законности, против всякой власти, против класса хозяев. Своё теоре­тическое обоснование синдикализм (профсоюзное движение) нашел в анархизме. Вскоре были изданы основные труды теоретиков анархо-синдикализма.

Жорж Сорелъ (1847—1922), французский социальный философ, в 1906 г. опубликовал книги "Размышления о насилии" и "Иллюзии прогресса",

Сорель писал, что, согласно теории Маркса, внутренние зако­ны развития капитализма создают предпосылки замены его социа­лизмом. Эта теория основывается на непримиримости и вражде классов. Сорель отмечал, что в капиталистическом обществе взаимные уступки хозяев и пролетариев сеют иллюзорную надежду на возмож­ность их солидарности и тем самым подрывают победоносное ше­ствие социализма. Он писал, что только с помощью насилия над буржуазией пролетариат может осуществить идею классового раскола.

Сорель и другие теоретики анархо-синдикализма (Лягардель, Берт) резко критиковали государство, демократию и парламентаризм. Ссылаясь на Прудона, они называли политическое общество (государство) искусственной надстройкой над экономическим обще­ством.

Сорель утверждал, что демократия стремится уравнять всех "граждан" так, чтобы рабочие захотели стать похожими на буржуа.

Демократия нравится тем политикам, которых она выносит к власти, дает возможность попользоваться им и их друзьям всеми выгодами, доставляемыми государством. Участие в правительстве социалистических депутатов (Мильеран и пр.) не изменило приро­ды государства, писал Лягардель.

Сорель резко порицал не только буржуазных теоретиков, обо­сновывавших идею классовой солидарности, но и функционеров социалистических партий, страдающих "манией пророчества", "воз­вещающих накануне каждого нового дня социальную революцию".

Великим средством борьбы за социализм теоретики анархо-синдикализма считали прямое действие рабочего класса, социальную войну, всеобщую забастовку, заключающую в себе "все то, что ожи­дает социалистическая доктрина от революционного пролетариата".

Анархо-синдикалисты отвергали политические реформы, пар­ламентскую деятельность социалистов, притязания социал-демо­кратии на руководство пролетарским движением. Главным средством борьбы рабочего класса против капитализма анархо-синдикалисты считали всеобщую забастовку. В ходе открытой соци­альной войны с капитализмом рабочий класс от пассивности пере­ходит к активности и, по мнению Берта, "приобретает качества, необходимые для того, чтобы самому без всякой опеки управлять той огромной фабрикой, которую капитализм создал и должен ему завещать".

На место рухнувшего капитализма и политической организа­ции станет экономическая орга­низация рабочего класса, объединенного в профессиональные союзы (синдикаты). Будущее общество представлялось анархо-синдикалистам как децентра­лизованная конфедерация автономных синдикатов, каждый из ко­торых организует на основе добровольной дисциплины свободный труд без принуждения. Именно в сфере производства, подчеркива­ли теоретики анархо-синдикализма, рабочие имеют общие, объеди­няющие их профессиональные интересы. В процессе борьбы против капитализма рабочие из своей среды выдвигают доверенных лиц, руководящих движением.

Синдикализм, нашедший теоретическое обоснование в анархиз­ме, получил развитие в ряде стран Европы (а затем в США и Латинской Америке). С 1906 г. в Англии распространяются идеи "гильдейского социализма" (А. Пенти), ставящие целью переход предприятий в управление объединен­ных работников этих предприятий ("национальных гильдий").

^

2. Буржуазные политико-правовые воззрения.

а) Политико-правовая доктрина солидаризма. Л. Дюги


Идеи солидаризма получили значительное распространение в конце XIX — начале XX в. Их теоретической основой была социо­логическая доктрина, взгляд Огюста Конта на общество как на еди­ное целое. В идеологическом отношении они противостояли и инди­видуализму, и социализму (коммунизму). В противоположность ин­дивидуализму и либерализму солидаристы скептически относились к субъективным правам, поскольку, по их мнению, эти права разоб­щают членов общества, придают самому обществу атомарный ха­рактер. В отличие от социалистов, призывавших к уничтожению буржуазии и революционному освобождению пролетариата, соли­даристы считали эти классы взаимосвязанными и равно необходи­мыми для общественного производства.

Понятие "солидарность", выдвинутое основателем социологии ^ Огюстом Контом, получило развитие в книге французского социолога Эмиля Дюркгейма "О разделении общественного труда" (1893 г.). Дюркгейм стремился доказать, что классовая структура общества обусловлена разделением труда и тождественна ему; поэтому, коль скоро разделение труда неизбежно и общественно необходимо, клас­сы (в том числе буржуазия и рабочий класс в современном обще­стве) должны совместно и солидарно трудиться в системе общественнoгo производства. (Это как: рабочие кувалдой махать, а буржуи за их работу барыши считать?)

Те же идеи развивались в книге французского политического (деятеля Л. Буржуа "Солидарность" (1897 г.). Выступая против индивидуалистических доктрин XVIII и XIX вв., Л. Буржуа утверждал, что реально существуют не индивиды и не государство, взятые сами по себе, а ассоциации людей, связанных фактом совместной жизни. Поскольку каждый участник ассоциации получает пользу от общежития, на нем лежат обязанности перед другими людьми, перед обществом, перед предшествующими поколениями, перед потомками. Для повышения чувства долга людей перед обществом Буржуа считал необходимым дополнить Декларацию прав "Декла­рацией обязанностей", призванной укрепить общее сознание солидарности.

С резкой критикой понятия солидарности, как отмечено, выс­тупили Сорель и другие французские анархо-синдикалисты, звав­шие пролетариат к открытой классовой борьбе против буржуазии.

Опровержение революционного синдикализма и попытку пост­роить на основе идей солидарности политико-правовую концепцию предпринял профессор юридического факультета в Бордо Леон Дюги (1859—1928).

В книге "Государство, объективное право и положительный закон" (1901 г.), а также в последующих произведениях Дюги пи­сал, что основой общества является неравенство людей, которое приводит к разделению общества на классы, каждый из которых выполняет социально необходимую функцию. Этим обусловлена социальная солидарность, понимаемая как "факт взаимной зависи­мости, соединяющей между собой, в силу общности потребностей и разделения труда, членов рода человеческого".

Осознанный факт солидарности порождает социальную норму, которую Дюги формулирует таким образом: "Ничего не делать, что уменьшает солидарность по сходству и солидарность через разде­ление труда; делать все, что в материальных силах личности, чтобы увеличить социальную солидарность в обеих этих формах". Эта норма солидарности стоит выше государства и положительных законов, которые лишь служат ее осуществлению: "Норма права возлагает на всех обязанности не делать ничего, что противоречит обществен­ной солидарности, и делать все для развития этой солидарности".

Свои идеи Дюги противопоставил учению о классовой борьбе, которое называл "отвратительной доктриной". Его также тревожит революционный синдикализм, теоретики которого (Сорель, Лягардель, Берт) призывали к насильственным действиям и всеобщей забастовке. Надо делать все, писал Дюги, чтобы избе­жать революции. Он осуждал то направление в современном ему синдикали­стском движении Франции и других стран, которое вело бескомп­ромиссную борьбу с буржуазией. Он враждебно относился также к государственному социализму. Дюги подчеркивал, что предприниматели и капиталисты столь же необходимы обществу, как и пролетарии.

Дюги признавал и одобрял мирное, ненасильственное синдика­листское движение, имеющее целью обуздание эгоизма частных предпринимателей и ставящее разумные границы требованиям на­емных рабочих. Задачи синдикализма — компромисс между тру­дом и капиталом. В конечном счете, считал он, возникнет федерация классов, организованных в синдикаты, отно­шения между которыми будут регулироваться соглашениями, ос­нованными на взаимных уступках.

Выступая против индивидуалистических доктрин, Дюги кри­тиковал идеи равенства и естественных прав человека, выдвинутые в революционную эпоху и закрепленные в Декларации прав чело­века и гражданина. Он стремился доказать нужность и полезность частной ка­питалистической собственности.

Дюги (как и Спенсер) — сторонник свободы предпринимательства и частной инициативы. Индивидуаль­ная деятельность потому и признается социальной функцией (обя­занностью), что она органически вплетена в систему общественного разделения труда, полезна и необходима другим участникам обще­ственного производства. Дюги — против государственного вмеша­тельства в экономическую и иную деятельность индивидов. Он выступал за свободу труда, торговли, промышленности. Не­которые ограничения, которые он все же предлагал в области тру­довых отношений, сводились к такой регламентации трудового до­говора, чтобы предприниматель не мог вопреки норме социальной солидарности поработить наемного рабочего. (Это как же? А что же он тогда делает эксплуатируя труд этого же рабочего?)

Защите индивидов и их объединений от государственной вла­сти Дюги уделял особое внимание. Он протестует против взгляда на государство как на всеохватывающую систему власти, возвышаю­щуюся над обществом и управляющую им. Он заме­чал, что закон выражает не всеобщую волю, а волю нескольких человек, голосующих в парламенте, представляющих к тому же меньшую часть избирательного корпуса; кроме того, политическое всемогущество принадлежит не парламенту, а кабинету министров, ответственность которого стала пустым звуком. Разложение парла­ментского режима означает, по его мнению, гибель римской, королевской, якобинской, наполеоновской, коллективистской формы государства, на смену которой приходит более широкий и более гибкий государственный строй, обеспечивающий социальную соли­дарность.

Дюги предлагал ряд преобразований в государственном строе Франции. Палата депутатов должна избираться по пропорциональ­ной системе, чтобы в ней полнее были представлены все существу­ющие партии. Сенат должен стать представительством синдикатов. Он полагал, что в сенате дол­жны быть представлены различные промышленные и художествен­ные силы, действующие в стране.

Отношения между классами будут регулироваться договора­ми, конвенциями, санкционированными государством с точки зре­ния их соответствия социальной норме солидарности.

Дюги уделял большое внимание положительным обязанностям государства. Он считал, что государство должно обеспечить всем минимум образо­вания, найти работу по специальности, обязать всех работать, дать средства существования тем, кто не способен к труду.

В конечном счете, утверждал Дюги, все экономические и соци­альные функции распределятся между различными классами, ко­торые получат определенную юридическую структуру и оформят­ся в систему синдикатов, договорным путем решающих проблемы их отношений в соответствии с нормой социальной солидарности. При системе синдикатов центральная власть правительства примет со­вершенно другой характер и сведется к функциям контроля и над­зора. Государство сохранится, но только как система социально полезных служб, а не публичная власть, командующая обществом.

В отличие от Спенсера, который в государственном вмешатель­стве видел угрозу для промышленного общества, Дюги отмечал положительное влияние ряда социальных актов государства на об­щественные дела, но стремился превратить государство из госпо­дина над обществом в систему общественно полезных служб.

Идея синдикалистского (корпоративного) государства не получила широкого осуществления из-за компрометации её тоталитарными режимами, а также из-за трудности совмещения профессионального представительства с традиционными институтами представительной демократии в единой системе органов государства.

б) Неокантианские концепции права. Р. Штаммлер

Поиск обновленных теоретических основ правоведения и дру­гих общественных наук еще во второй половине XIX в. привел к возрождению ряда идей Канта. Лозунг "назад, к Канту!" особенно популярен был в Германии, где к концу XIX в. оформились две основные школы неокантиан­цев: фрейбургская (баденская, юго-западная) школа (Виндельбанд, Риккерт и др.) и марбургская (Коген, Наторп и другие, именовав­шие свое учение "научный идеализм").

Идеи марбургской школы нашли свое выражение в книге не­мецкого юриста ^ Рудольфа Штаммлера (1856—1938) "Хозяйство и право с точки зрения материалистического понимания истории" (1896 г.).

Особенность этой книги в том, что ее целью было опроверже­ние притязаний исторического материализма на научность, на по­стижение объективных закономерностей развития общества. Штам­млер почти не касался революционных идей марксизма; основная его критика была направлена против учения о базисе и надстрой­ке, об общественно-экономических формациях и закономерностях их смены. Главной целью своего труда Штаммлер считал защиту права.

Исходя из неокантианского разрыва и противопоставления "мира причинности" и "царства свободной воли", Штаммлер отри­цает причинную обусловленность явлений общественной жизни. Отрицание объективных закономерностей причинообусловленности развития общества в концепции Штаммлера связано с кри­тикой им марксизма, признающего необходимость сознательной де­ятельности, направленной на претворение в жизнь программы ком­мунизма.

Оспаривая марксистское учение о базисе и надстройке, Штам­млер замечал, что так называемые производственные отношения всегда выступают в правовой форме и потому носят волевой харак­тер. Так, Штаммлером замечено одно из положений марксистского учения о базисе и надстройке: если в основе производственных отношений (т.е. базиса) лежат отноше­ния собственности, а право собственности в классовом обществе всегда оформляется и охраняется законом, то, мол, куда относятся отно­шения собственности — к базису или к правовой надстройке? (Но эта хитроумная «загогулина» апологетов буржуазных теорий построена на песке: это попытка логическими выкрутасами сбить читателя с толу. Отношения собственности, несомненно, относятся к базису, а надстройка обязана обеспечить их сохранность.)

В итоге Штаммлер утверждал, что прогресс общества опреде­ляется неким абстрактным правовым идеалом: "Это было бы такое социальное общество, каждый член которого в своих общественных решениях и поступках руководился бы только объективно право­мерными соображениями, — общество свободно хотящих людей". Иными словами, идеалом, по Штаммлеру, является такое общество, где преодолено извечное противоречие между волей и желаниями, между разумом и чувствами, между должным и сущим. Для дости­жения этой цели Штаммлер призывал выдвигать проекты, прибли­жающие общество к идеалу, распространять соответствующие идеи путем учения и примера морально совершенствоваться. Особенно пагубными для прогресса человечества Штаммлер считал борьбу классов и революцию (Вот оно главное! Уши апологетики капитализма не спрячешь ни под каким камуфляжем!).
^

в) Психологическая теория права Л. И. Петражицкого.


Возникновение психологических концепций права было связано с процессом становления психологии как самостоятельной отрасли знаний.

Оригинальную психологическую теорию права выдвинул ^ Лев Иосифович Петражицкий (1867—1931) — профессор юридическо­го факультета Петербургского университета, депутат I Государ­ственной думы от партии кадетов. Его взгляды наиболее полно из­ложены в книге "Теория права и государства в связи с теорией нрав­ственности" (1907 г.). После Октябрьской революции он переехал в Польшу и возглавил кафедру социологии Варшавского универси­тета.

Петражицкий исходил из того, что право коренится в психике индивида. Юрист поступит ошибочно, утверждал он, если станет отыскивать правовой феномен "где-то в пространстве над или между людьми, в "социальной среде" и т.п., между тем как этот феномен происходит у него самого, в голове, в его же психике, и только там". Интерпретация права с позиции психологии индивида, считал Пет­ражицкий, позволяет поставить юридическую науку на почву дос­товерных знаний, полученных путем самонаблюдения (методом интроспекции) либо наблюдений за поступками других лиц.

Источником права, по убеждению теоретика, выступают эмо­ции человека. Свою концепцию Петражицкий называл "эмоциональ­ная теория" и противопоставлял ее иным психологическим трактов­кам права, исходившим из таких понятий, как воля или коллектив­ные переживания в сознании индивидов.

Эмоции служат главным побудительным ("моторным") элемен­том психики. Именно они заставляют людей совершать поступки. Петражицкий различал два вида эмоций, определяющих отноше­ния между людьми: моральные и правовые. Моральные эмоции яв­ляются односторонними и связанными с осознанием человеком сво­ей обязанности, или долга. Нормы морали — это внутренние импе­ративы. Если мы подаем из чувства долга милостыню, приводил при­мер Петражицкий, то у нас не возникает представлений, что нищий вправе требовать какие-то деньги. Совершенно иное дело — право­вые эмоции. Чувство долга (обязанности) сопровождается в них пред­ставлением о правомочиях других лиц, и наоборот. "Наше право есть не что иное, как закрепленный за нами, принадлежащий нам — как наше добро — долг другого лица". Правовые эмоции являются дву­сторонними, а возникающие из них правовые нормы носят атрибутив­но-императивный (представительно-обязывающий) характер.

Теория Петражицкого безгранично расширяла понятие права. Он считал правовыми любые эмоциональные переживания, связан­ные с представлениями о взаимных правах и обязанностях. Петражицкий относил к правовым нормам правила различных игр, в том числе детских, правила вежливости, этикета и т.п. В его сочинени­ях специально оговаривалось, что правовые нормы создаются не путем согласования эмоций участников общественных отношений, а каждым индивидом в отдельности: "Переживания, которые име­ются в психике лишь одного индивида и не встречают признания со стороны других, не перестают быть правом". На этом основании Петражицкий допускал существование правовых отношений с нео­душевленными предметами, животными и нереальными субъекта­ми, такими, как бог или дьявол.

Приведенные высказывания вызвали резкую критику в отече­ственной литературе. Юристы нередко обращали внимание на аб­сурдность отдельных выражений Петражицкого. Петражицкий стремился най­ти универсальную формулу права, которая охватывала бы различ­ные типы правопонимания, известные истории (включая договоры с богом и дьяволом в правовых системах прошлого). Его концепция явилась одной из первых попыток, теоретически во многом незре­лой, проследить формирование юридических норм в правосознании.

Многочисленные правовые нормы, создаваемые индивидами, неизбежно вступают в противоречия друг с другом, указывал Пет­ражицкий. На ранних этапах истории способом их обеспечения выступало самоуправство, т.е. защита нарушенного права самим индивидом или группой близких ему лиц. С развитием культуры правовая защита и репрессия упорядочиваются: возникает систе­ма фиксированных юридических норм в форме обычаев и законов, появляются учреждения общественной власти (суд, органы испол­нения наказаний и т.п.). Монополизируя функции принуждения, государственная власть способствует "определенности права".

Развитие обычаев и законодательства вместе с тем не вытес­няет полностью индивидуальные правовые переживания, утверж­дал Петражицкий. В современных государствах наряду с официаль­но признанным правом существует, по его мнению, множество сис­тем интуитивного права, как, например, право зажиточных слоев, мещанское право, крестьянское, пролетарское, право преступных организаций. Психологическая теория в этом отношении приближа­лась к идеям правового плюрализма, однако право социальных клас­сов и групп в ней было истолковано индивидуалистически. "Инту­итивных прав столько, сколько индивидов", — подчеркивал Петра­жицкий.

Соотношение интуитивного и официального права, по теории Петражицкого, в каждой стране зависит от уровня развития куль­туры, состояния народной психики. Россия является "царством ин­туитивного права по преимуществу". В ее состав входят народы, стоящие на разных ступенях развития, с множеством национальных правовых систем и религий. К тому же, полагал ученый, российс­кое законодательство находится в неудовлетворительном состоянии, а его применение сплошь и рядом подменяется официальным дей­ствием интуитивно-правовых убеждений. Петражицкий ратовал за проведение в стране унификации позитивного права, создание пол­ного свода российских законов. Передовое законодательство, по его словам, ускоряет развитие менее культурных слоев общества.

Одновременно Петражицкий подчеркивал недопустимость воз­ведения интуитивного права даже наиболее образованных соци­альных классов в масштаб для оценки действующих законов. Ре­формы законодательства, как он полагал, необходимо проводить на основе научных знаний. В связи с этим им выдвигался проект со­здания особой научной дисциплины — политики права. С точки зре­ния Петражицкого философия права распадается на две самостоя­тельные науки: теорию права и политику права. Теория права дол­жна быть позитивной наукой, без каких-либо элементов идеализма и метафизики. Политика права как прикладная дисциплина призвана соединить знания о праве с общественным идеалом, т.е. представить научное решение проблемы, составлявшей содержание прежних естественно-правовых учений.

Петражицкий не оставил подробных рекомендаций относительно практического осуществления политики права. Свою задачу он видел в том, чтобы наметить отправные принципы новой юридичес­кой науки, обосновать ее необходимость. Вполне ясно ему было одно: главенствующее положение в правовой политике государства должны занимать не принудительные меры, а механизмы воспитательного и мотивационного воздействия на поведение людей. Лишь с помощью таких механизмов официальное право способно направить развитие народной психики к общему благу.

Правовая доктрина Петражицкого привлекла внимание соци­ологов к проблемам нормативной природы и структуры правосоз­нания, стимулировала исследования в области юридической психо­логии.

г) Школа "свободного права".

Развитие буржуазного общества привело к усложнению обще­ственных отношений, к возникновению новых социальных явлений, требующих правового признания, но не вмещающихся в юриспру­денцию понятий, основанную на текстах закона.

В конце XIX — начале XX в. возникает ряд теорий и школ, вы­ступающих с критикой юридического позитивизма, противопостав­ляющих закону право, толкуемое самым широким образом — как "идеи долженствования" (неокантианство), средство осуществления социальных функций (солидаризм), чувства, эмоции (психологизм) и др. Возникновение разных теорий права, каждая из которых оспаривала понятия других школ и теорий, было столь бурным, что Новгородцев писал о кризисе современного правосознания.

Критика догматизма юридических позитивистов, особенно их идей о беспробельности и логической завершенности права, выра­женного в законах, получила широкое распространение в странах континентальной Европы. Устарелость юридического позитивизма более всего подчеркивалась теоретиками-специалистами по граж­данскому праву и процессу, государственному и административно­му праву, в поле зрения которых была практика, процесс примене­ния права. Представители этого направления призывали искать право в жизни, в общественных отношениях, выступали против "слепого буквоедства догматики". Право, по их учению, не может быть сведено к нормам закона. Писаное право абстрактно, безлич­но, схематично; жизнь конкретна, разнообразна, изменчива; не все то, что записано в законе, получает осуществление на практике, и, наоборот, многое, что сложилось в практике помимо закона, имеет, по их утверждению, правовой характер. Представители данного направления призывали к разработке "нового учения о праве", широкой концепции, выводящей право за пределы текстов законов.

Значительное распространение это направление получило в Герма­нии и Австро-Венгрии (Герман Канторович, Евгений Эрлих, Эрнст Фукс и др.), а также во Франции (Франсуа Жени и др.). Канторович назвал его "движение в пользу свободного права", другие — шко­лой "свободного права".

Представители школы "свободного права" утверждали, что закон "еще не есть действующее право. Все, что законодатель в состоянии создать, это лишь план, лишь набросок будущего жела­тельного правопорядка" (О. Бюлов); "не все действующее право дей­ственно и не все действительное право выражено в писаных нормах" (Г. Зинцгеймер). В законе неизбежны пробелы, к тому же за­кон — не единственный источник права. Противопоставляя "мертвой букве закона" практику, они призывали искать право в жизни, об­щественных отношениях, в правосознании, в чувстве справедливо­сти, в эмоциях, в психологии общества; в право включались "обы­чаи оборота", "жизненные интересы", "природа вещей", "фактические отношения" и т.д.

Особенное внимание и значение правоведы этого направления (придавали деятельности судей, их свободному убеждению, "свободному нахождению права". Применение права (вынесение решений) подчинено не только правилам логики (построение силлогизма), но и чувствам, эмоциям, интуиции квалифицированных юристов. Кан­торович и Эрлих часто ссылались на средневекового юриста Барто-луса, который интуитивно ("по справедливости") решал правовые казусы, а затем поручал ученикам подобрать для этих решений обоснования из источников римского права. На примерах различ­ных (ограничительных, распространительных, буквальных) толко­ваний и аналогии Канторович стремился доказать, что источником правовых конструкций являются "не закон и не логика, а свободное право или воля: либо воля добиться желательных результатов, либо воля избежать результатов нежелательных".

Все это, однако, не означало отрицания законности и закона. Главным признавалось решение intre legem (по закону), а при про­белах в законе praeter legem (кроме закона). Решения contra legem (против закона) допускались как редчайшее исключение, причем большая часть теоретиков вообще отвергала возможность таких решений.

Школа "свободного права" не создала единой концепции права ("столько же теорий, сколько теоретиков"), но подготовила станов­ление психологической, социологической и иных теорий права.

Видным представителем школы "свободного права" был авст­рийский профессор Евгений Эрлих. Наиболее значительное его про­изведение — "Основы социологии права" (1913 г.). Критикуя юри­дический позитивизм, Эрлих призывал исследовать "живое право": "Лишь то, что входит в жизнь, становится живой нормой, все ос­тальное — лишь голое учение, норма решения, догма или теория".

Право, по его концепции, существует и развивается прежде всего как организационные нормы союзов, из которых состоит об­щество (семьи, производственные объединения, корпорации, това­рищества, хозяйственные союзы и др.) "Право, прежде всего, есть организация", — писал Эрлих.

Организационные нормы складываются в обществе сами собой, вытекают из торговли, обычаев, обыкновений, уставных положений различных организаций; эти нормы ("самодействующий порядок общества", "общественное право") образуют, по его учению, право первого порядка.

Для охраны права первого порядка и регулирования спорных отношений существуют "нормы решений", образующие право вто­рого порядка; эти нормы создаются деятельностью государства и юристов. К праву второго порядка относятся уголовное, процессу­альное, полицейское право, которые не регулируют жизнь, а долж­ны лишь поддерживать организационные нормы, Результатом вза­имодействия общественного права, права юристов и государствен­ного права является "живое право", которое не установлено в правовых положениях, но господствует в жизни. "Живое право есть внутренний распорядок человеческих союзов", — подчеркивал Эрлих. Эти союзы (свободные объединения членов гражданского об­щества) защищены от произвольного вмешательства государства и его органов, которые должны лишь охранять союзы и создавать ус­ловия для их деятельности.

Закон, по Эрлиху, не столько право, сколько один из способов обеспечения права; применение закона должно быть подчинено толь­ко этой цели, и к тому же главным способом существования "права решений" (второй слой права) является свободное нахождение права судьями, рассматривающими конкретные дела. Эрлих писал, что "свободное нахождение права не означает свободу судей от зако­на", однако утверждал, что задача судей и юристов не в том, чтобы логически выводить решения отдельных случаев из распоряжений закона. В правосудии решающая роль принадлежит не "мертвым параграфам закона", а свободному слову квалифицированных юри­стов. Этому слову решающая роль должна принадлежать и в зако­нотворчестве, так как "право юристов" всегда складывается до при­нятия закона (откуда же иначе взяться жизненному закону — ко­нечно, не из надуманного творчества депутатов парламента).

Школа "свободного права" не получила распространения в стра­нах англосаксонской системы, где судебная практика могла доста­точно оперативно реагировать на социальные изменения без допол­нительного теоретического обоснования. Однако учение Эрлиха ока­зало значительное влияние на социологическую юриспруденцию Роско Паунда (США), а идеи школы "свободного права" о судебном правотворчестве были созвучны идеям "реалистической школы права".




Скачать 426,02 Kb.
оставить комментарий
Дата15.10.2011
Размер426,02 Kb.
ТипЛекция, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх