Доклад подготовлен для его обсуждения на экономической icon

Доклад подготовлен для его обсуждения на экономической


Смотрите также:
Доклад подготовлен для обсуждения на методологическом семинаре директора...
Кочергин Альберт Николаевич...
Доклад о работе 28-й сессии Комитета по рыболовству (2-6 марта 2009 года): для обсуждения и/или...
Аналитический доклад...
Учебник предназначен для учащихся старшей школы (10-11 класс) и соответствует базовому уровню...
Программы Организации Объединенных Наций по окружающей среде Двадцать вторая сессия Совета...
Доклад химки
Доклад подготовлен рабочей группой: администрация и Совет школы...
Доклад о результатах и основных направлениях деятельности департамента комплексного развития...
Публичный доклад по итогам 2010 2011 учебного года...
Модернизация и информационные технологии...
Программа дисциплины " Основы экономической политики государства " для направления -080500...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6
скачать
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК


Кафедра экономической теории и предпринимательства


Дзарасов С.С.



МЭЙНСТРИМ В РОССИИ:

ПРОВАЛ И АЛЬТЕРНАТИВА


Доклад подготовлен для его обсуждения на экономической

секции ООН РАН 25 Октября 2005 г.


Москва 2005

Содержание





1. Неиспользуемые возможности

2

2. Монополизм или плюрализм в разработке и преподавании экономической теории?

6

^ 3. Теория общего равновесия и диспропорциональность российской экономики.

17

3.1. Равновесие (пропорциональность) как условие роста.

17

3.2. «Экономический человек» и гипотеза рациональности

19

3.3. Совершенная конкуренция и свободное ценообразование

24

3.4. Пропорциональность советской и диспропорциональность современной российской экономик

29

3.5. Сраффианская цена

34

^ 4. Основной экономический закон социализма и капиталистическая оптимальность по Парето

38

5. Предельная производительность капитала или эксплуатация труда?

47

^ 6. Зависимость между занятостью и заработной платой

54

7. «Потемкинская деревня» роста российской экономики.

66

^ 8. Способен ли частный капитал модернизировать российскую экономику?

77




    1. Неиспользуемые возможности

Настоящий доклад посвящен обсуждению вопроса о том, насколько утвердившаяся у нас неоклассическая теория, с одной стороны помогает понять сегодняшнюю российскую действительность, а с другой - отвечает потребностям нашего дальнейшего развития.

С помощью посткейнсианской концепции мы намерены доказать следующее:

  • Несмотря на то, что основные неоклассические постулаты получили широкое распространение в мире, они не выдерживают критику с альтернативных позиций;

  • хотя такая критика ведется уже давно, но теперь она подкреплена еще и практическим опытом постсоветских государств;

  • переход большого числа стран с плановой на рыночную модель развития сопровождается разрушением производительных сил и ухудшением жизни населения, что требует от них замены не оправдавшей себя теоретической концепции новой, более соответствующей специфике и потребностям постсоветских обществ и открывающей перед ними лучшую перспективу.

Это значит, что мы намерены рассмотреть теоретический фундамент принятой нами модели экономики и те результаты, к которым привело ее осуществление. Речь, таким образом, пойдет о том, какая экономическая теория нам нужна сегодня? Для ответа на этот вопрос опыт последних 15-20 лет является бесценным. Как он ни печален сам по себе, но именно благодаря ему открылись небывалые возможности для научного анализа. На наш взгляд, они пока должным образом не используются.

Во-первых, появился уникальный материал для теоретического анализа, поскольку мы можем теперь сравнить нынешнее состояние рынка с прошлым опытом планового развития. Эта исключительная возможность имеет особую научную ценность и заслуживает самого серьезного внимания. Ни один из гениальных мыслителей прошлого не располагал таким благодатным материалом, который волей судьбы предоставлен любому самостоятельно мыслящему экономисту нашего времени.

В свое время известный американский экономист А. Бергсон, столкнувшись с некорректностью сравнения показателей экономики США и СССР ввиду слишком больших различий в условиях социально-экономического развития двух стран задался вопросом: каким был бы Советский Союз, если бы там существовала система частного предпринимательства? «В любом случае, - писал он, - разве не интересен вопрос: каков социализм в России в сравнении с частнопредпринимательской системой, которая могла бы там существовать? Или каково частное предпринимательство сравнительно с социализмом, которое могло быть на его месте?» (Bergson, 1964, p. 355). Происшедший в нашей стране исторический поворот как бы создал гигантскую лабораторию, позволяющую сравнить две системы хозяйства и ответить на эти вопросы.

Во-вторых, в связи с окончанием «холодной войны» исчезли старые идеологические препятствия для более объективного научного анализа двух способов ведения хозяйства, беспристрастного сопоставления их плюсов и минусов. В условиях противоборства двух систем каждая сторона была заинтересована в искажении картины к собственной выгоде. В результате как мы, так и наши зарубежные коллеги стали жертвой своей тенденциозности. Однако, на мой взгляд, объективного сравнения двух систем хозяйства не происходит и сейчас. Мы ударились в другую крайность и стали идеализировать западные ценности. А наши «тамошние» коллеги продолжают оставаться под властью прежних предвзятых представлений, и ничего положительного ни в нашем опыте, ни в нашей экономической науке, как правило, не находят.

Понятно, что негативное в своем прошлом мы обоснованно осуждаем и должны от него решительно избавляться. Но здесь речь пойдет о том, что не следует вместе с водой выплескивать и ребенка. В нашем опыте планомерного ведения хозяйства было немало положительного, а наша экономическая теория в определенной мере все-таки была его обобщением. Хотя этот анализ далеко не всегда был адекватным, но и в таком качестве он представляет несомненный научный интерес не только для нас самих, но и для мировой экономической мысли. Однако в этом направлении, к сожалению, мы ничего, или почти ничего не делаем. Безропотно приняв неоклассическую теорию, мы не вступили с ней в полемику даже по тем вопросам, по которым у нас есть очевидное преимущество и есть что сказать.

В-третьих, с отказом от государственной цензуры и преодолением изоляции возникла возможность более тщательного изучения, отбора и использования подтвержденных практикой достижений мировой и отечественной экономической мысли. В советское время мы не располагали такой свободой. Наша необъективность в отношении западных коллег во многом была обусловлена тем, что мы не имели должного доступа к их научным работам, не говоря уже об их использовании для совершенствования своей экономики. Нельзя было и свободно излагать свое мнение о наследии отечественных экономистов. Сегодня мы располагаем такими возможностями. Однако вновь они во многом остаются лишь потенциальными.

Из зарубежного наследия мы воспринимаем не то, что сами считаем ценным, а то, что нам навязывают разные западные центры в соответствии со своими политическими и идеологическими целями. Именно так была принята рыночная ортодоксия, на основе которой мы реализовали у себя угодную Западу модель периферийной экономики. Этой не соответствующей нашим условиям теории мы теперь обучаем молодежь. В то же время за пределами нашего внимания остались достижения более соответствующие нашим условиям и альтернативные по отношению к мэйнстриму теорий. Мы уже не говорим о том унизительном положении, в которое мы ставим себя, игнорируя достижения отечественной экономической мысли.

В свете этого следует оценить смысл того любопытного факта, что в советское время, несмотря на жесткий идеологический контроль, проводились широкие дискуссии по разным теоретическим проблемам. Теперь же, когда, казалось бы, есть большая свобода суждений, мы покорно, почти без звука возражений приняли предложенную нам модель рыночной экономики первой половины позапрошлого века. Никакого научно компетентного обсуждения того, какие ее элементы подходят нам, а какие нет, проведено не было. Модель экономики была принята келейно, узкой группой малосведущих людей, скорее, в их собственных интересах, чем в интересах страны и народа.

Таким образом, все неиспользуемые возможности плодотворного развития экономической мысли в нашей стране связаны с отношением к отечественному и зарубежному экономическому наследию – и практическому, и теоретическому. Как и во многих других случаях, крайности здесь несовместимы с научным познанием.

При всем значении опыта других стран и культур собственное историческое наследие со всем его положительным и отрицательным представляет для нас, так же, как для всех других народов, особую ценность. Прежде всего, из него, а не из позаимствованных извне идей, при всей их важности вытекают значимые для нас выводы. Все оригинальные школы экономической мысли возникали путем осмысления, прежде всего своего собственного хозяйственного опыта. Так складывались английская политическая экономия, немецкая историческая школа, теория исключительности развития США и т.д. Никто извне не мог сказать этим странам, что им надо и что не следует предпринимать. Это могли сделать только те, кто родился в этой стране, вырос в ее культуре, пережил ее судьбу, как собственную боль и глубоко осознал ее проблемы.

Мы не можем быть исключением из этого правила. Семидесятилетний опыт планового развития СССР и такой же полувековой опыт Китая, когда обе страны достигли недоступных иным путем высот в своем экономическом и социальном развитии, бесценны не только для них самих, но для всей мировой цивилизации. Неслучайно ведь, что почти все страны мира под влиянием советской практики в той или иной мере восприняли и теперь широко используют плановые формы ведения хозяйства. Мы же с необдуманной поспешностью отказались от бесценного наследия планирования экономики и теперь пожинаем плоды этого решения. Последствия реформ должны помочь нам осознать роковой характер этой ошибки. Выработанный за годы советского развития опыт незаменим потому, что отражает нашу специфику, которую никакие заезжие нобелевские лауреаты лучше нас знать не могут. Это и есть наш собственный творческий актив. Без него мы будем оставаться глухой провинцией и никогда не сможем выбраться на центральную магистраль мировой экономической мысли.

Это не значит, что надо фетишизировать собственный опыт, что было бы проявлением национальной ограниченности и принесло бы только вред. Обратной стороной игнорирования собственной специфики и традиций, является их идеализация, которая наблюдается в последнее время под влиянием провала рыночных реформ. В области экономической теории это проявляется в попытках оставаться в пределах советской ортодоксии и игнорировать достижения западной экономической мысли вообще.

Ни отечественная, ни мировая экономическая наука не является мировоззренческим монолитом. И то, и другое представляет собой сложное переплетение различных, порой противоречивых школ и позиций. Реальная ценность этих элементов неодинакова. Поэтому ни то, ни другое интеллектуальное течение нельзя принять или отвергнуть целиком, если, разумеется, речь идет о выработке современной и практически значимой системы взглядов. Более того, оригинальность собственных идей можно понять, только сравнив их с чужими. Соответственно и ценность для нас зарубежных школ можно осознать, лишь рассмотрев их модели в собственном контексте.

На этих исходных позициях построен предлагаемый доклад. В соответствии с таким замыслом мы критически рассмотрим основной круг неоклассических постулатов, положенных в основу российских рыночных реформ и принятых к преподаванию в наших учебных заведениях. Путем сопоставления нынешнего рыночного опыта с прошлым опытом советского планирования мы намерены показать неадекватность основных постулатов неоклассической школы как инструмента познания наших проблем. Тот же анализ, как мы надеемся, позволит продемонстрировать, что как для понимания нашей ситуации, так и для поиска выхода из нее больше подходит альтернативная неоклассике, но родственная нашей собственной традиции посткейнсианская (постклассическая) теоретическая концепция.

.

^ 2. Монополизм или плюрализм в разработке

и преподавании экономической теории?

Как уже отмечалось, в современном мире экономическая мысль развивается в рамках двух основных направлений. Первым и наиболее распространенным (мэйнстрим) среди них выступает неоклассическое направление, которое включает монетаризм, правое кейнсианство (неоклассический синтез), теорию рациональных ожиданий, экономику предложения и т.д. Оно берет свое начало в теориях предельной полезности и совершенной конкуренции, разработанных Л. Вальрасом, К. Менгером, Дж. Джевонсом, а позднее развитых и модернизированных А. Маршаллом. Современная форма придана этим идеям М. Фридманом, П. Самуэльсоном, Дж. Хиксом и многими другими выдающимися экономистами. Второе – постклассическое - направление включает посткейнсианство, неомарксизм и радикальную экономику, левый институционализм и отчасти французский дирижизм. Оно берет свое начало в трудовой теории стоимости А. Смита, Д. Рикардо, К. Маркса. Позднее оно развито и модернизированы М. Калецким, Дж. Кейнсом, П. Сраффой, Дж. Робинсон и многими другими выдающими фигурами.

Исходным ядром для обоих направлений, а, следовательно, для всей экономической теории была и остается теория стоимости, хотя и по-разному толкуемая. Первое направление под стоимостью (ценностью) понимает предельную полезность товара (услуги), а представители второго направления с разными оговорками и уточнениями так или иначе примыкают к классической трактовке стоимости как определяемой общественно-необходимыми затратами труда. Однако, независимо от различий во взглядах и трактовках, для обоих направлений науки характерно глубокое проникновение в механизмы функционирования современного капитализма.

Наиболее влиятельным в мире, как отмечалось, является первое направление. Отсюда его признание в качестве мэйнстрима. Поэтому в России, так же, как во многих других странах рыночные реформы проводились по проектам, разработанным на основе этой теории, что создало в мире уникальную ситуацию.

Впервые в человеческой истории появился опыт создания капитализма по заранее составленным чертежам. Это дает возможность экспериментальным путем определить научную ценность ортодоксальной экономической теории, по проекту которой он создается. Никогда ранее ничего подобного не было. Капитализм до сих пор возникал естественно-историческим путем, что использовала либеральная теория, доказывая его соответствие разуму и человеческой природе. Так, по крайней мере, объяснялся факт достижения «золотым миллиардом» высот технического и экономического прогресса. «Посмотрите на нынешнюю компьютерную промышленность США, - говорится в известном учебнике по экономикс у П. Самуэльсона и В. Нордхаус, - где даже энтузиасты с трудом могут освоиться с потоком новейших машинных конфигураций и пакетов программного обеспечения. Почему предпринимательский дух процветает здесь, а не в России, на родине многих великих ученых, инженеров и математиков? Одна из причин заключается в том, что в Силиконовой долине господствует свободный исследовательский дух в сочетании со стремлением к получению прибыли, тогда как в Москве царила мертвящая атмосфера центрального планирования» ( Самуэльсон и Нордхаус,. 1997, с.573).

Именно такой подход был взят за основу при осуществлении рыночных реформ в постсоветских государствах. Если мы откажемся от «мертвящей атмосферы центрального планирования» и примем западные рыночные ценности, в частности «стремление к получению прибыли», уверяли нас, то и Россия также быстро поднимется на тот же уровень процветания. Для этого надо только вместо планового хозяйства и государственной собственности ввести частную собственность и свободу рыночного предпринимательства: «Просто найдите необходимую страницу у Адама Смита, - советовали нам западные эксперты, - и позвольте “невидимой руке” рынка осуществить за вас приватизацию» (Адамс и Брок, 1994, с. 125 ). Таким образом, говорили нам, будет введен автоматически действующий рыночный механизм саморегулирования экономики, который обладает чудодейственным свойством конкурентным путем выделять самых эффективных предпринимателей, отдает имеющиеся ресурсы в их умелые руки и обеспечивает наиболее результативное их использование. Только частная собственность, говорили нам, «направляет ресурсы общества в руки тех, кто лучше всего знает, как их использовать» (там же, с.118).

В соответствии с этой, широко пропагандируемой во всем мире сказкой неоклассической ортодоксии МВФ, Мировой банк и другие международные организации разработали и предложили пришедшим к власти после развала СССР политическим силам бывших советских республик план перехода к рыночной экономике. Этот проект не только разрабатывался, но и претворялся в жизнь повсюду под руководством западных специалистов и в соответствии с постулатами упомянутой ортодоксии. Причем наиболее компетентные российские специалисты к разработке и осуществлению процесса допущены не были, что было сделано отнюдь не бескорыстно. Об этом говорит тот факт, что против некоторых американских советников в США заведены уголовные дела за то, что во время своей «консультативной деятельности» в России они незаконно присвоили миллионные средства из американских фондов. Сколько им досталось из российского приватизированного имущества, остается неизвестным. То, что уголовные дела были возбуждены в США, а не в России приоткрывает не только криминальную подоплеку проводившихся реформ, но проливает свет на причину того, почему квалифицированные эксперты стран проведения реформ были отстранены от участия в этом деле.

С этой целью был изобретен и пущен в ход миф не только об абсолютной порочности советского опыта, но и о якобы полной несостоятельности советской теоретической мысли. К сожалению, доля правды в этом была. Советская мысль во многих отношениях действительно отставала от западной, и мы ниже остановимся на причинах этого отставания. Но если бы подлинная причина очередного «призвания варягов» была в этом, то как во главе реформирования оказались отечественные специалисты средней руки, чьи имена в науке звучали весьма скромно? Не в идеологической ли покладистости по отношению к новым хозяевам страны заключалась их «научная» ценность?

Действительные причины отстранения квалифицированных российских специалистов от реформирования экономики, как видно, состояли в другом. Во-первых, они заключались в том, что приоткрыло американское правосудие и тщательно обходит (за единичными исключениями) российская фемида: труднее было бы скрыть темные дела, которыми сопровождались реформы, незаконное присвоение проектантами и реформаторами в свою личную собственность приватизированных активов. Во-вторых, было бы затруднено, - а, может, и просто невозможно - принятие тех некомпетентных и корыстных решений, которые противоречили коренным интересам страны и народа и которые так губительно сказались на результатах реформ.

Одновременно с этим, в целях придания грабительским реформам подобия научной обоснованности, была развернута компания по дискредитации советской теоретической мысли и замене ее неоклассической ортодоксией. Так, советская политическая экономия без разбора того, что в ней было положительного и отрицательного, была объявлена шарлатанством и ее преподавание было отменено. Вместо нее, тоже по рекомендации международных организаций, повсеместно было введено преподавание воспевающих рыночную систему курсов экономикса, микро- и макроэкономики.

Как уже сказано, не приходится отрицать, что советская экономическая мысль страдала существенными недостатками. Она формировалась в условиях нашей международной изоляции, а потому была лишена благотворного воздействия достижений западной экономической мысли. Ввиду этого она отставала от современного уровня. Но причина, на наш взгляд, состояла не в том, что она обладала меньшим научным потенциалом, чем обогнавшие ее направления теоретической мысли, а в ее монопольном положении в советском обществе. В качестве составной части марксизма она была объявлена «единственно верным» учением, а потому альтернативные ей концепции к преподаванию не допускались. В силу отсутствия атмосферы здоровой конкуренции, а не своей исходной порочности советский марксизм окостенел и отстал от требований времени.

Поэтому, если бы неоклассическая теория пришла к нам в качестве равноправной альтернативы марксистской политической экономии, то это было бы как раз то, что нам было необходимо. Объективность требует признания, что при всей спорности многих неоклассических постулатов западные учебники написаны на более высоком аналитическом и методическом уровне. Поэтому они могли внести в нашу среду не только критический дух, но и позволили бы посмотреть на изучаемые проблемы и их преподавание с позиций более высоких, мировых критериев. При всех условиях мы могли бы воспринять ее несомненный научный компонент. Мы имеем в виду разграничение, проводимое одним из известных на Западе методологов Имре Лакотошем между мировоззренческим ядром (core assumptions) и защитным поясом (protective belts) в научной теории. (Лакотос, 2003; Ананьин, 2005). Под первым он понимает ее аксиоматику, исходные постулаты, жестко соответствующие идеологическим установкам; под вторым – прикладные модели, позволяющие анализировать конкретные процессы и придающие теории реализм. Последние не обязательно строго соответствуют мировоззренческому ядру, часто ему даже противоречат. Этим аппаратом вполне могут пользоваться и представители других направлений.

Очевидно, в целях полной объективности следует отделять апологетическую аксиоматику неоклассики от используемых этой школой методов конкретного анализа, выполняющих служебную функцию. Мы здесь рассматриваем концептуальную суть рыночной ортодоксии, лежащую в основе российских реформ, а ее математический и графический аппарат затрагиваем лишь в той мере, в какой он заслоняет реальную картину действительности, прежде всего российской.

За свою неспособность отвечать на проблемы современного экономического развития экономикс подвергается фундаментальной критике на Западе. К сожалению, эта критика до нас не доходит и во внимание не принимается. Между тем она представляет для нас первостепенный интерес. Так, в свое время, знаменитый Т. Веблен (1857-1929) опубликовал работу под названием «Почему экономикс не эволюционная наука?». Этот же вопрос поставил и известный американский экономист А. Эйхнер (1937 –1986): «Неоклассическая теория, против которой столь резко возражал Веблен, продолжает господствовать. С тех пор она была дополнена кейнсианской макроэкономикой (весьма отличной от собственных воззрений Кейнса), и вытекающей из такого соединения “неоклассический синтез” значительно усовершенствован переводом на язык математики, предпринятым Хиксом и Самуэльсоном. Однако Веблену и сегодня не составило бы большого труда обнажить подлинную суть этой теории. По большому счету, это вся та же теоретическая конструкция, которая господствовала в его время, хотя и несколько приглаженная» (Эйхнер,2004, с.341).

Теорию, о которой писали Т. Веблен и А. Эйхнер К. Маркс, в свое время называл «вульгарной», т.е. ненаучной, считая причиной этого ее апологетический характер. В самом деле, система понятий, предопределенной целью которой является оправдание социальных и экономических позиций господствующего класса, не может быть научной по определению. Именно этим грешит современное экономическое образование, доминирующее и в мире, и в России. По этому поводу А. Эйхнер пишет: «Экономикс как самостоятельная дисциплина включает в качестве главного содержания концепцию – ту самую неоклассическую ортодоксию, раскритикованную Вебленом, - которая не находит подтверждения в реальности. Действительно, данная теория – не более чем надуманный набор утверждений, основанных на метафизических и, следовательно, ненаучных аксиомах. Неудивительно, что государственная политика, следуя подобной теории, просто обречена на неудачу» (там же, с.342).

Современная российская действительность явилась убедительным подтверждением верности данного утверждения, чему и будет посвящено наше дальнейшее изложение. Пока же отметим, что неоклассическая теория, будучи теоретической основой российских реформ и содержания многочисленных переводных учебников, пришла к нам не в качестве концептуальной альтернативы того, что у нас было, а опять как безальтернативное «единственно верное» учение, по сравнению с которым все остальные ничего не стоят. В срочном порядке, в пределах нескольких, а то и двух-трех месяцев из тех, кто раньше преподавал марксистскую политическую экономию была подготовлена армада специалистов, которые, превратившись из «Павла в Савла», и стали преподавать экономикс.

Разумеется, за такое короткое время серьезной теорией овладеть невозможно. В результате вместо настоящих «знатоков» мы имеем ее механических «ретрансляторов», наспех обученных определенному набору постулатов и их математико-графическому выражению. Настоящих знаний такие учителя иметь и дать не могут. Приводимые подобными специалистами формулы и графики большей частью столь абстрактны, что их связь с экономической реальностью студенту остается непонятной. Так, например, учащиеся обычно лучше всего осваивают образование цены товара через функции спроса и предложения. Но от этого абстрактного графика нет перехода к реальной российской ситуации, где цены диктуются сверху монополиями к их собственной выгоде, а потребители вынуждены их принимать. Или возьмем даваемое в курсе микроэкономики объяснение достижение фирмой равновесного состояния. Мы оставляем в стороне критику нереальности самого постулата - допущения о свободном замещении труда и капитала, а исходим из того, как проблема освещается в учебниках. Максимизируя свою прибыль, капиталист приобретает и комбинирует факторы производства (труд и капитал) в таком сочетании, чтобы максимальный объем выпуска (кривая изокванты) достигался при минимальном уровне издержек (кривой изокосты). Точка касания этих двух кривых считается точкой равновесия, потому что только в ней реализуется цель получения фирмой максимума прибыли.

Многие авторы (см., например, Эйхнер, 2004, с.346-347) считают такую абстракцию крайне искусственной, ибо максимизация прибыли рассматривается как результат более сложной сети взаимоотношений. Что касается российских фирм, то знакомый с их практикой специалист может только посмеяться над таким объяснением. Как мы покажем в параграфе 8 с опорой на современные исследования, фирмы получают свои доходы в основном в виде инсайдерской ренты, которая ничего общего не имеет с тем, чему обучают российского студента неоклассические учебники. Так чему мы учим нашу молодежь?

Переход к преподаванию экономической теории по программе и учебникам мэйнстрима питался надеждой, что благодаря этому российский студент приобретет такие знания, которые позволят ему стать специалистом другого, более высокого уровня, что положительно скажется на результатах российской экономики. Ревностные старатели такого рода перестройки преподавания неизменно подчеркивали связь успехов западных стран с неоклассической экономической теорией. Именно потому, говорили они, что Запад руководствуется самой лучшей теорией, он достиг таких успехов и нам тоже надо ее принять на свое вооружение и ей обучать нашу молодежь.

Так было сделано, но результаты получились другие. Качество подготовки экономистов в годы реформ, по моим наблюдениям, не улучшилось, а, скорее, ухудшилось. Как много лет имеющий дело с аспирантским контингентом, - сначала в МГУ, затем в Академии общественных наук, а теперь в Российской академии наук - могу свидетельствовать резкое снижение знаний у тех, кто приходит учиться в аспирантуру. Что касается тех экономистов, которые уходят на работу в различные отрасли народного хозяйства, то воздействие их якобы улучшенных знаний на экономику также незаметно. Похоже на то, что замена классической политической экономии безальтернативным преподаванием неоклассической теории в курсе экономикс себя не оправдала.

При всех своих недостатках политическая экономия социализма была посвящена нашим проблемам и худо - бедно их освещала. О принятом нами теперь на вооружение мэйнстриме этого сказать нельзя. Он далек от нашей реальности. Многие из содержащихся в учебниках экономикс постулатов, формул и графиков, как мы подробнее покажем ниже, либо не имеют связи с российской действительностью, либо просто противоречат ей. Тем не менее, их безальтернативное господство является состоявшимся фактом.

Более чем десятилетнее преподавание экономических знаний в российских учебных заведениях, на наш взгляд, не принесло ожидавшегося улучшения. Причина этого в том, что эта теория, как мы постараемся показать ниже, не обладает теми достоинствами, которые ей приписывают.

Очевидно, из-за того, что успехи российской экономики не состоялись, а ее кризис затягивается на неопределенное время, во многих вузах наряду с экономикс введено преподавание особого курса «переходной экономики», а в некоторых случаях подобный раздел включен в соответствующие учебники. При этом обычно не замечают, что такой курс не совместим с логикой концепции рыночного саморегулирования, которая не предполагает ничего другого кроме свободного частного предпринимательства. Поэтому из неоклассических теоретиков никогда никто ни о чем подобном не говорил, ничего нет об этом и в западных учебниках. Надобность в подобном курсе могла возникнуть только у нас в качестве дополнения к экономикс, поскольку последний далек от наших проблем.

Путем осуществления радикальных рыночных реформ, несмотря на ряд позитивных достижений, Россия не только не вступила на обещанный путь подъема, но, наоборот, оказалась у разбитого корыта. Не отвлекаясь на самостоятельное рассмотрение итогов этих реформ отметим то, что достигнуто позитивного: создана новая рыночная инфраструктура (акционерные компании, холдинги, финансово-промышленные группы, коммерческие банки, страховые общества, аудиторские, юридические, консальтинговые службы и т.д.), позволяющие российской экономике лучше адаптироваться к требованиям внутреннего и внешнего рынка. Несомненным шагом вперед является развитие сети оптовой и розничной торговли, направленной на более широкое удовлетворение потребностей людей. Возникло также немалое число частных собственников, ведущих доброкачественный бизнес. Тем не менее, основной итог реформ является резко негативным. «Со всей определенностью можно утверждать, - пишет исследователь этой проблемы Я. Дубенецкий, - что результаты реформ являются в целом сугубо негативными. Они не только не привели к созданию эффективной, конкурентной, социально ориентированной рыночной экономики и улучшению жизни населения (для чего, собственно, и предназначались реформы), но наоборот – отбросили страну назад на много десятилетий как по качеству жизни основной массы населения, так и состоянию экономики, а также по месту страны в мире». (Дубенецкий, 2005, с.18).

Такая негативная оценка российских реформ сегодня уже широко признана. Но она полностью относится также к той теории, на основе которой они проводились. Опыт почти полутора десятилетий развития России по неоклассической (монетаристской) модели рынка делает, по крайней мере сомнительной научную состоятельность ее основных положений и ставит нас пред необходимостью поиска альтернативной концепции. Такой нам представляется фундаментально разработанная на Западе постклассическая (чаще называемая посткейнсианской) экономическая теория.

Неоклассики исходят из внутренней устойчивости капитализма, его стремления к равновесию благодаря эффективной рыночной саморегуляции, в то время как постклассики исходят из противоположного тезиса внутренней неустойчивости капитализма и необходимости его регулирования путем воздействия на ценообразование, инвестиции, распределение доходов и, тем самым, на механизм экономического роста. Основной пафос этих идей состоит в необходимости подчинения «большого бизнеса» социальному контролю. Можно сказать, что отличительной чертой альтернативных неоклассике школ является отрицание механизма спонтанной рыночной саморегуляции, что и является логической основой обоснования планирования в условиях современной корпоративной экономики.

Если принять такой подход, то по иному встает вопрос о нашем собственном теоретическом наследии1, которое почти полностью основано на классической традиции. Творчество большинства выдающихся русских экономистов (Н.Г. Чернышевского, М. И. Туган-Барановского, В.И. Ленина, Н. Д. Кондратьева, А. В. Чаянова и др.) является продолжением и развитием этой традиции, не говоря о большом количестве советских экономистов - как теоретиков, так и плановиков. Возьмем, к примеру, творчество Н.Д. Кондратьева. Какова ценность его трудов, не имеющих отношения к неоклассической традиции, если не в том, что они помогают решать наши современные проблемы? То же самое можно сказать о творческом наследии В.С. Немчинова, в котором содержится не имеющая аналогов в мировой экономической мысли интерпретация таблиц воспроизводства К. Маркса и плановой цены. На наш взгляд, они и сегодня представляют несомненную научную ценность для решения наших проблем. Если мы откажемся от этого и другого подобного, основанного на традициях классической политической экономии наследия, обобщающего наш оригинальный опыт, то мы даже для себя, не говоря об остальном мире, не представляем интереса и тогда не можем жаловаться на свою невостребованность.

В итоге можно сказать, что у нас есть два источника теоретического знания, которые дополняют друг друга: советское наследие уникально раскрывает содержание и методы народнохозяйственного планирования, но не располагает адекватной теорией современного капитализма; а западная альтернативная экономика дает уникальную картину последнего, но мало что знает о планировании. Органический синтез этих школ возможен потому, что и советская, и альтернативная западная экономические теории ведут свое начало от одного источника – классической политической экономии.





оставить комментарий
страница1/6
Дата15.10.2011
Размер1,25 Mb.
ТипДоклад, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх