Нов Василий Павлович. Родился в 1932 году в Казани icon

Нов Василий Павлович. Родился в 1932 году в Казани


Смотрите также:
Герой Советского Союза генерал- полковник бутков василий васильевич...
Занов Василий Васильевич 1856 1919. Родился в семье лесника. В 1861 году отец Розанова умер...
Сергей Павлович родился в 1872 году в Новгородской губернии в семье офицера императорской армии...
«О ситуации на рынке труда Казани в 2009 году и мерах, принимаемых по ее стабилизации»...
Соловьи
1 июня 165 лет со дня рождения В. Поленова (1844-1927)...
Центр экономических и социальных исследований при Кабинете Министров Республики Татарстан...
Русская литература. Электронный учебник М. В...
Биография Горячев Василий Иванович, родился 12 января 1947 года в г. Н...
Доклад начальник Управления загс а. Р. Шавалеевой «Одемографической ситуации в Казани»...
Автобиография и планы на будущее...
Сергей Кузнецов / Василий Иванович Чапаев на пути воина...



Загрузка...
скачать
Аксёнов Василий Павлович. Родился в 1932 году в Казани.

Василий Аксёнов Три шинели и нос (90-ые годы XX века)


Вьюноша всегда мечтает стать частью городского мифологии, и поэтому я был очень вдохновлен, когда меня в моем пиджаке стали приглашать постоять с ними другие персонажи «окон сатиры», а именно: Владик Крукса, Сережа Елкин-Палкин, Ирина Домино, Ушанги Амбердыдзендзиашвили. Увы, постоять с ними возле мраморного льва на главной улице (Казани) я мог только поздней весной или ранней осенью. В холодное время я ко льву старался не приближаться в связи с отсутствием соответствующей «упаковки».

Сейчас могу признаться: я ненавидел свое зимнее пальто больше, чем Иосифа Виссарионовича Сталина. Это изделие, казалось, было специально спроектировано для уничтожения человеческого достоинства: пудовый драпец с ватином, мерзейший «котиковый» воротник, тесные плечи, коровий загривок, кривая пола. Студенты в этих пальто напоминали толпу пожилых бюрократов.

И вдруг однажды сверкнул мне «луч солнца в темном царстве». В тот день, подлейший мартовский слякодень, забрел я в комиссионку на Кольце. Обычная дыра, завешанная траченными молью бухарскими коврами и чернобурками, заставленная китайскими вазами и термосами. И все-таки эти нафталинные лавки имели какое-то отношение к городской мифологии. Об этой на Кольце, в частности, было известно, что в ней Сережа Елкин-Палкин купил когда-то набор иностранных пластинок с собакой возле раструба граммофона, из которого доносится голос ее любимого хозяина.

Едва лишь я в тот день подошел к этой комиссионке, как из нее вышел мужчина лет на десять старше меня, не кто иной, как джазист-«шанхаец» Герман Грамматиевич.Он был без пальто.

Эти «шанхайцы», молодые русские патриоты, играли еще недавно в большом оркестре и развлекали буржуазную публику в огромном городе на реке Хуанпу. Грандиозные победы красных орд товарища Мао Цзэдуна подтолкнули весь оркестр выехать на историческую родину. /.../ Благодарность родины оставляла желать много лучшего, однако не дотянула и до худшего...

Итак, это был один из них, из нездешних, некий барабанщик Гоша Грамматиевич, который, сдав последнее пальто в комиссионку, теперь налегке скользил к магазину «Вина – воды». Через минуту я уже смотрел на пальто Грамматиевича из-за китайской вазы. Под эгидой Китая в тот день сцепилась связь времен, распавшаяся ранее под эгидой России. Из-за вазы с драконами русский юнец взирал на американское пальто, купленное когда-то на реке Хуанпу. Хоть и неуклюжая, но все-таки попытка найти гармонию в экзистенциальном хаосе.

В. Аксёнов Пора, мой друг, пора 1963


Мы с Валькой случайно подружились еще в Эстонии, в каком-то буфете скинулись на "маленькую". Бывает же так, а! Скоро год уже, как мы с ним вовсе не расстаемся: он мне стал как самый лучший кореш, как будто мы с ним съели пуд соли вместе, как будто плавали на одном суденышке и на дне вместе отсиживались в темном отсеке под глубинными бомбами – стали мы с ним как братья, хоть у нас и разница в образовании.

Валя такой человек – скажешь ему: "Давай сходим туда-то", а он говорит: "Давай сходим". Скажешь ему: "Давай выпьем, а?", а он: "А почему же нет? Конечно, выпьем". – "А может, не стоит?" – "Да, пожалуй, не стоит", – говорит он. Вот какой человек.

Но, конечно, и он не без заскоков: пишет рассказы. Надо сказать, рассказы его мне сильно нравятся. Там такие у него люди, будто очень знакомые.

Вот такое ощущение, знаешь: скажем, в поезде ты или в самолете поболтал с каким-нибудь мужиком, а потом судьба развела вас на разные меридианы – тебе, конечно, досадно – где теперь этот мужик, может, его и не было совсем – и вдруг в Валькином рассказе встречаешь его снова – вот так встреча!

– Ой, не идет! Не умею! Муть! – вопит иногда Валька и сует бумагу в печку.

– Балда, – говорю ему я. – Психованный тип. Лев Толстой, знаешь, как мучился? А бумагу не жег.

– А Гоголь жег, – говорит он.

– Ну и зря, – говорю я.

Очень Тамаре моей Валька понравился и дочке тоже. А у самого у него семейная жизнь не ладится, по швам расползлась. Не знаю уж, кто из них прав, кто виноват. Таня ли, он ли, а только понял я из Валькиных рассказов, что мучают они друг друга без веских причин.

Я снял кастрюлю, керосинку задул, навалил себе полную тарелку бобов и стал ужинать под легкую инструментальную музыку.

Не знаю, что мне делать с крановщицей Машей? Как получилось у нас с ней это самое, неделю мучился потом и бегал от нее, все Тамару вспоминал. Не хватает моей души на двух баб. А Валька говорит, что он в этих делах не советчик. А ведь мог бы подбросить какие- нибудь цэ у. Писатель все же. Молчит, предоставляет самому себе.

А Маша мне стихи прислала: "Если облако ты белое, тогда я полевой цветок, все для тебя я сделаю, когда придет любви моей срок".

Тамара мне, значит, носки вязаные и шарф, а Маша – стихи. Дела!

– Облако белое, – смеется Марвич. – Облако в клешах.

Это он шутит, острит без злобы.


^ Василий Аксёнов Ожог 1969-1975

Однажды в Риме

В невыносимо душную сентябрьскую ночь, на маленькой площади возле фонтана Треви... ты помнишь этот фонтан, старик?

– Ну, конечно. В нём купались Анита Экберг и Марчелло Мастрояни в фильме «Сладкая жизнь». Мне ли не помнить, старик! Мне ли не помнить Аниту!

– Да-да, тот самый фонтан, могучее барокко, ядовито-голубая вода, монеты на потрескавшемся дне, а вокруг вавилонский гогот, жужжание кинокамер, пары алкоголя, никотина и парфюмерии, поднимающиеся в рыжее ночное небо вечного города. Так было повсюду в тот сезон: и на площади Испании, и на Виа-дель-Корсо, на Виа-Национале и Трастевере – везде бродили толпы взвинченных до предела туристов. Рим в тот год стал поистине центром мира. Старая слава соединилась с новой, созданной фильмами о грехе и романами гомосексуалистов.

Все столики, выставленные на тротуары, были заняты, а в забегаловках люди стояли плечом к плечу и дули джин-эн-тоник, кампари со льдом и пиво. Между тем, старик, как ты, наверное, догадываешься, мне тоже хотелось выпить.

– Догадываюсь. Мне тоже хотелось тогда выпить.

– Вообрази, я был в Риме совершенно один. Советский человек один в Риме и с лишними лирами в кармане! Сенсация, триумф новой эры! Наша делегация утром улетела в Москву, а мне разрешили одному ехать из Рима в Белград на симпозиум. Каково? Наш «Иван Иванович» две ночи висел на телефоне, чтобы получить это разрешение, и добился. Симпатичнейший был человек, старый чекист, усмиритель Туркестана.

– Ты странные вещи рассказываешь, старик.

– Почему, старичок?

– Да потому, что и со мной было такое же: Рим, духота, старый чекист на телефоне, только мой симпатяга был специалистом по прибалтам, по «лесным братьям», а ехать я должен был из Рима не в Белград, а в Любляну.

– Ну хорошо, может быть, ты будешь рассказывать дальше?

– Зачем же? Продолжай. Я просто удивился некоторым совпадениям. Рим, понимаешь ли, духота, желание выпить... А женщину тебе не хотелось, старик?

– Дико! До головокружения, до постыдного тремора во всех членах. Да, может быть, ты видел меня в ту ночь возле фонтана Треви?

– Вряд ли. Я бродил тогда, как шакал, по площади Испании. Рассказывай.


В. Аксёнов Пора, мой друг, пора 1963


Я вошёл в буфет. Эстонские и русские рабочие, заполнявшие его, даже не взглянули на меня. Навалившись на высокие столы, они пили пиво и громко говорили что-то друг другу, эстонские и русские слова, и матерились, естественно по-русски. Я взял пива и отошёл к ближайшему столику. Кто-то убрал локоть, и я поставил свою кружку на грязный мрамор, прямо о который люди гасили сигареты. На меня смотрел серый глаз, качающийся над кружкой рыжего пива. Парень в морской фуражке внимательно разглядывал меня. Перед ним на газетке лежала горка копчушек*. Он пил пиво, прищурив один глаз, а вторым так и буравил меня. Такой это был тёртый-перетёртый паренёк, каких можно увидеть в любом месте страны. Заметив, что я не отворачиваюсь, он подвинул ко мне свои копчушки.

– Угощайтесь.

– Благодарю, – я схватил копчушку, оторвал ей голову и мгновенно сжевал.

Парень поставил кружку и спросил в упор:

– Сам-то откуда?

– Москва.

– А я из Пярну, механик по дизелям – он протянул через стол руку – Серёжка Югов. Ты, друг, пойми меня правильно. Я так считаю, что рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше.

– Правильно, Серёжа.

– Образование у тебя высшее?

– Да нет. Я сейчас в киноэкспедицию нанялся, такелажником*. А до этого шофёрил в Московской области.

– Много имеешь?

– Мало.

– Слушай, "Гастроном" еще работает. Давай скинемся на полбанки?

– На чекушку* пойдёт, не больше.

Мы сложились по семьдесят пять копеек, и я побежал в "Гастроном". Бегом я пересек Рыночную площадь, перескочил через металлический барьер и сразу плечом нажал на дверь "Гастронома", которую уже закрывали, выпроваживая последних покупателей.

Закрыто! – борясь со мной, крикнула из-за стекла тётка в белом халате. – Закрыт магазин, пьяницы проклятые!

– О, мисс, гив ми плиз уан баттл водка! – крикнул я.

Она осмотрела меня и пропустила, приняв за иностранца.

– Вас волен зи? – неожиданно спросила она.

– Литтл баттл водка, – беспомощно жестикулировал я и гремел мелочью. – Это есть чекушка.

– Гопник* вы самый настоящий, – разгадала меня тётушка, но бутылку всё-таки отпустила.

Бегом, с чекушкой в кармане, восторженным и гулким галопом, как в лучшие годы юности, я пересек площадь и ввалился в буфет.


копчушка : мелкая копчёная рыба

такелаж : тросы, канаты, цепи и др.

такелажник : рабочий, осуществляющий вертикальное и горизонтальное перемещение различных грузов (в портах, на предприятиях...). Такелажник раскатывает и наматывает тросы и канаты, сооружает настилы, временные мостики и приспособления.

чекушка (прост.) = четвертинка, бутылка водки ёмкостью в четверть литра.

гопник (жарг.).~ хулиган, воришка. Слово появилось в 20-е годы XX века, оно образовано от сокращения. ГОП (Городской Отдел Призрения).

В. Аксёнов Пора, мой друг, пора 1963


За поворотом шоссе возникла в темноте подсвеченная прожектором белая каменная игла – обелиск в память павших десантников. И полон был мир для меня любви к погибшим моим братьям.

– Вы Есенина любите? – вдруг спросил шофер.

– Люблю, конечно, – ответил я.

– Почитать вам стихотворения Есенина?

– Давай.

"Ты меня не любишь, не жалеешь...", "Может, поздно, может слишком рано...", "Жизнь моя, иль ты приснилась мне...", "Вы помните, вы все, конечно, помните..." – читал шофёр.

Я тоже пытался что-то читать, но сбивался, и он меня поправлял и читал дальше безошибочно. Он знал уйму стихов Есенина. Мы неслись по лесу, фары пробивали лес, и в глубине за соснами возникали фантастические очертания кустарника. И полон был лес для меня призраков, призраков моей любви, которые маячили из-за потухших костров, смешных и милых призраков.

– А его поэму "Проститутка" ты знаешь? – спросил шофер.

– Нет, не знаю такой.

– Ну, так слушай.

И вдруг после есенинских стихов последовало длинное графоманское сочинение о юной проститутке, сочинение с немыслимым ритмом, безобразное, сальное...

Читал он вдохновенно.

– Это не Есенин, – сказал я.

– Как это не Есенин? – поразился он.

– Это какой-то бездарный алкоголик сочинил, а не Есенин.

Вдруг он затормозил так резко, что я чуть не стукнулся лбом о ветровое стекло.

– Ты чего?

– Давай отсюда выматывай!

– Рехнулся, друг?

– Выматывай говорю! Знаток нашёлся. Есенин не Есенин...

Он выругался, и губы у него дрожали от обиды. Я вылез из машины.

– Ладно, я пешком дойду, но только ты пойми, что это не Есенин. Ты, друг, вызубрил стихи, как попка, а золота от дерьма отличить не можешь.

– Спрячь свои паршивые гроши! – заорал он, выкатывая глаза, и захлопнул дверцу.

Я поднял воротник, засунул руки в карманы и пошёл по шоссе, потом обернулся и посмотрел, как он разворачивается. Потом пошёл дальше по лунным пятнам, по качающимся теням, с холодом в душе из-за этой ссоры. Минут через десять я услышал шум мотора сзади и обернулся. Фары из-за поворота описали дугу по ёлкам, делая их из чёрных зелёными – показалась машина, это было моё такси.

– Садись, – сказал шофер.

Я молча сел с ним рядом.

– Я сейчас рифму разобрал, может, ты и прав, может это и не Есенин. Должно быть, действительно какой-нибудь алкаш сочинил.

– Ты с "Мосфильма"? – через минуту спросил он.

Я кивнул.

– А я сам питерский. Питер бока повытер, – печально подмигнул он.

В. Аксёнов Пора, мой друг, пора 1963


В кафе вошёл Эдуард, подсел к Кянукуку. Он положил локти на стол, плечи его, обтянутые шерстяной рубашкой, высоко поднялись.

Ну и дела, – проговорил он, поглаживая усики, устало позёвывая.

– В чём дело, Эдуард? – спросил Кянукук. – Некоторая пресыщенность, а?

– Да нет, – Эдуард почесал за ухом. – Застряли мы тут из-за Олежки, вот в чем дело. Лету уже конец, а он всё ещё возится с ней. Знаешь, как такие люди называются?

Он перегнулся через стол и на ухо сообщил Кянукуку, как такие люди называются. Виктора покоробило это слово, но из вежливости он все же хихикнул. А Эдуард развеселился, осклабился, застучал пальцами по столу.

– Знаешь, сколько их тут было у меня за месяц? Не угадаешь! И, заметь, ничуть не хуже, ну, может, чуть-чуть.

Он засвистел, молодецки огляделся, выпил Кянукукову рюмку и вздохнул.

– Дурак Олежка! Как ты считаешь?

Кянукук вздрогнул, но взял себя в руки и улыбнулся Эдуарду.

– Солидарен с тобой, Эдуард. Наше дело, как говорится...

И тоже перегнувшись через стол, шепнул Эдуарду на ухо. Тот удовлетворённо тряхнул своим браслетом.

– Послушай, Эдуард, зачем вы носите эти браслеты?

– Весь Запад так ходит.

Кянукук еле сдержался, представив себе "весь Запад" – миллиард людей, трясущих браслетами.

– Весь Запад, а? – с деланной наивностью спросил он и вскинул руку.

– Весь Запад, – убеждённо повторил Эдуард – он имел второй разряд по боксу, водил мотоцикл, знал кое-какие приёмы кэтча.

Жизнь его была полна приключений такого рода: "Помню, завалились мы во втором часу ночи с Петриченко во Внуково. Ну, там ведь все его знают: он сын того Петриченко... Да и меня тоже кое-кто. Поужинали мы, значит, на тысячу сто старыми, а у самих ни копья. "Вот так, – говорим, – батя, обстоят дела". А батя, значит, то есть официант, нам: "Принесите, – говорит, – вечером в "Арагви", не забудьте старичка". Вечером, значит, опять приходим с Петриченко в "Арагви", а старикашка уже там, сидит с блондиночкой. Мы ему две с половиной тысячи на стол, а он нам ужин заказывает на семьсот дубов. Блондинку мы, правда, увели. Вот так, фирма!"

Сам он был сыном учительницы, Олег и Михаил относились к нему немного иронически, но он этого не замечал, всегда был верен законам "мужской" дружбы, крепким он был парнем, с некоторой мрачностью в лице, но без тени сомнений в душе.

http://lib.aldebaran.ru/author/aksenov_vasilii/aksenov_vasilii_zvezdnyi_bilet/aksenov_vasilii_zvezdnyi_bilet__1.html

Василий Аксенов ^ Звездный билет 1961

Глава 1

Я человек лояльный. Когда вижу красный сигнал «стойте», стою. И иду только, когда увижу зеленый сигнал «идите». Другое дело – мой младший брат, Димка всегда бежит на красный сигнал. То есть он просто всегда бежит туда, куда ему хочется бежать. Он не замечает никаких сигналов. Выходит из булочной с батоном в хлорвиниловой сумке. Секунду смотрит, как заворачивает за угол страшноватый сверкающий «Понтиак». Потом бросается прямо в поток машин. Я смотрю, как мелькают впереди его чешская рубашка с такими, знаете ли, искорками, штаны неизвестного мне происхождения, австрийские туфли и стриженная под французский ежик русская голова. Благополучно увильнув от двух «Побед», от «Волги» и «Шкоды», он попадает в руки постового. За моей спиной перего вариваются две старушки:

– Сердце захолонуло. Ну и психи эти нынешние! – Штаны-то наизнанку, что ли, надел? Все швы наружу.

Зажигается зеленый свет. Я пересекаю улицу. У будки регулировщика Димка бубнит:

– И паспорта нету и денег…

Я плачу пять рублей и получаю квитанцию. Дальше мы идем вместе с моим младшим братом.

– Чудак, – говорит он мне, – деньги мильту отдал. Вот чудак!

– Увели бы тебя сейчас, – говорю я.

– Как же, увели бы!..

Димка свистит и смотрит по сторонам. Бросает пятак газировщице, пьет «чистенькую». Я жду, пока он пьет. Идем дальше. Приближаемся к нашему дому.

– Как диссертация? Назначили оппонентов? – спрашивает Димка.

– Да, назначили.

– Хорошие ребята?

– Кто?

– Оппоненты – приличные ребята? Не скоты?

– Классные ребята, – в тон ему усмехаюсь я, вспоминая оппонентов.

– Ну, блеск! Поздравляю. С тебя причитается.

Мы входим в наш дом, поднимаемся по лестнице.

– Чем сегодня кормите? – спрашиваю я.

– Не беспокойся, все твое любимое, – язвительно отвечает Димка. – Уж мы с мамочкой постарались, «Витенька любит печенку» – и я иду за печенкой.

«Ему сейчас нужны витамины» – и еду на рынок за витаминами для вас, сэр.

«Он терпеть не может черствого хлеба» – и я бегу в булочную. Советские ученые могут спокойно работать, не беспокоясь насчет еды. Вот в чем секрет наших успехов. Я обеспечу вам калорийную пищу, дорогие товарищи, я, скромный работник кастрюли! Только поскорее придумайте, как забросить человека в космос, и забросьте меня первым. Мне это все надоело.


Василий Аксенов ^ Звездный билет


Иметь старшего брата – это в общем очень здорово. Если тебе десять лет и на тебя оттягивает шпана из дома № 8, ты смело вступаешь в бой, зная, что у тебя есть старший брат. Старший брат учит тебя плавать. Вечером ты смотришь, как он куда-то собирается, как он завязывает галстук и разговаривает по телефону, и мотаешь себе на ус. Вдруг он начинает делать успехи в спорте, играет в команде мастеров, и на улице пацаны говорят про тебя: «Это братан того самого». Он почти не замечает тебя и не знает, что твоя жизнь – это наполовину отсвет его жизни. Но иногда он спрашивает тебя: «Как дела, парень?» И ты выкладываешь ему то, что тебя волнует, вроде как просишь совета.

«Понимаешь, есть у нас в классе такой Гогочка, любимчик Ольги. Капает он на всех. Вчера перед контрольной по русскому Юрка натер ему тетрадку свечой. Мы все со смеху умирали, когда он сел за парту. Пишет, а перо скользит по бумаге и ничего не получается. Реветь начал. Смеху было! Вместо контрольной устроили классное собрание. Завуч пришел, спрашивает, кто сделал. Молчим. А завуч говорит, что мы трусы, напрасно думаем, что выручаем своего друга, настоящий друг тот, кто смело расскажет все преподавателю и этим окажет нарушителю дружескую услугу. Дали нам день на размышление. Мама говорит, что завуч прав, а ты как считаешь?»

И старший брат говорит тебе, что это будет не дружба, а предательство, а потом начинает хохотать и рассказывает аналогичный случай из своей практики. Нет, иметь старшего брата – это просто здорово! Я всегда жалел ребят, у которых нет старших братьев. Одно только неприятно, что тебе перешивают его старые вещи. Никогда тебе не сошьют ничего нового. Вечно приходится таскать обноски старшего брата. С этим еще можно мириться, но вот когда за столом тебе начинают гудеть про его успехи, так сказать, воспитывают тебя на его положительном примере, это уж противно. И так из года в год. Ты уже стал взрослым человеком, а тебе все еще гудят про твоего старшего брата. А он себе сидит с научным журналом, посмеивается. Ему-то все это до лампочки. А потом, когда ты становишься ростом с брата и тебе еще расти и расти, ты уже начинаешь на него по-другому смотреть, наступает, так сказать, переоценка ценностей. И ты видишь, что это, конечно, не твой идеал. Плевать тебе хочется на все и вся положительные примеры. Тебя уже многое не устраивает в твоем старшем брате. Это же надо – отказался от поездки на соревнования в Прагу из-за своей диссертации! Совсем бросил спорт из-за той же дурацкой диссертации! И вообще, что это за жизнь? Двадцать восемь лет человек слушается родителей. Иронически улыбается, а сам делает только то, что им хочется. И однажды ты выкладываешь брату все, что о нем думаешь. И брат поражен. Он ведь привык к твоему обожанию. А ты идешь, и все в тебе бурлит.

И начинаешь откалывать одну за другой разные штучки, чтобы что-то кому-то доказать. А когда через несколько месяцев ты снова видишь своего старшего брата, понимаешь, что нет у тебя человека ближе. И снова начинаешь жалеть ребят, у которых нет старших братьев.




Скачать 129,21 Kb.
оставить комментарий
Дата12.10.2011
Размер129,21 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх