Д. О. Серов Исследование судебных реформ неоспоримо составляет одно из важнейших направлений в познании истории государства и права. Эти реформы являют собой поворотные точки в истории судебной власти любой стран icon

Д. О. Серов Исследование судебных реформ неоспоримо составляет одно из важнейших направлений в познании истории государства и права. Эти реформы являют собой поворотные точки в истории судебной власти любой стран


Смотрите также:
Учебно-методическое пособие по истории государства и права зарубежных стран томск 2002...
Программа учебного курса «история государства и права зарубежных стран»...
Вопросы к экзамену по истории государства и права зарубежных стран Предмет и метод истории...
Становление и развитие институтов амнистии и помилования в таджикистане ( историко-правовое и...
Экзаменационные вопросы по истории государства и права зарубежных стран на 2010 -2011 учебный...
Д. О. Серов Среди неоспоримо значимых явлений в истории отечественного судопроизводства особое...
Правовые проблемы льгот и поощрений в истории государственности Таджикистана (историко-правовое...
Судебные реформы как механизм формирования гражданского общества в России (на материалах...
Судебные реформы как механизм формирования гражданского общества в России (на материалах...
Программа вступительных экзаменов в аспирантуру по специальности 12. 00...
Программа вступительных экзаменов в аспирантуру по специальности 12. 00...
Кафедра теории государства и права и конституционного права...



Загрузка...
скачать
Подготовка судебной реформы Петра I: концепция, зарубежные образцы, законотворческий процесс

Д. О. Серов


Исследование судебных реформ неоспоримо составляет одно из важнейших направлений в познании истории государства и права. Эти реформы являют собой поворотные точки в истории судебной власти любой страны. Всесторонние разыскания касательно обстоятельств проведения судебных преобразований – от их замысла до результатов – позволяют, с одной стороны, приблизиться к пониманию межвековых закономерностей функционирования национальной судебной системы, а с другой – к пониманию закономерностей в достижении как позитивных, так и негативных итогов самих этих преобразований.

Что касается первой из отечественных судебных реформ – Петра I, то события этой реформы оказались изучены к настоящему времени сравнительно подробно, хотя и неравномерно. Осуществленные в России в первой четверти ХVIII в. судебные преобразования начали привлекать внимание ученых авторов еще в середине века XIХ-го. Именно тогда к углубленному изучению данных преобразований обратились правоведы К.Д. Кавелин, К.Е. Троцина и Ф.М. Дмитриев. Опираясь почти исключительно на материалы Первого Полного собрания законов Российской империи, названные исследователи сумели вполне целостно изложить основные тенденции развития отечественного суда в петровскую эпоху1. Примечательно, однако, что ни К.Д. Кавелин, ни К.Е. Троцина, ни Ф.М. Дмитриев не интерпретировали рассмотренные ими судебно-преобразовательные меры Петра I как судебную реформу.

Не вдаваясь в детальный обзор последующих изысканий по истории отечественных судебных преобразований первой четверти XVIII в., необходимо отметить, что как «судебную реформу Петра Великого» эти преобразования впервые обозначил Ю.В. Готье в работе 1915 г.2. В целом же, наибольший вклад в изучение судебной реформы Петра I в ХХ в. внесли российские ученые М.М. Богословский, М.А. Чельцов-Бебутов, Н.Н. Ефремова, а также шведский правовед К. Петерсон, автор диссертации «Административная и судебная реформы Петра Великого: Шведские образцы и процесс их адаптации», защищенной в 1979 г. в Стокгольмском университете и изданной в том же году в виде монографии3.

В начале ХХI в. обстоятельства судебной реформы Петра I получили освещение, прежде всего, в фундаментальном шеститомнике О.Е. Кутафина, В.М. Лебедева и Г.Ю. Семигина «Судебная власть в России», в труде А.И. Александрова, в учебных пособиях Л.М. Балакиревой и С.В. Лонской4. Наконец, нельзя обойти упоминанием защищенное в 2005 г. диссертационное исследование специалиста по истории Сибири М.О. Акишина «Судебная реформа Петра I», результаты которого оказались, правда, слабо отражены в опубликованных работах5.

Однако, несмотря на столь длительную традицию изучения петровской судебной реформы, на сегодняшний день так и не появилось исследования, специально посвященного вопросу о том, как же складывалась подготовка этой реформы. В литературе доныне не рассматривались – в надлежащей взаимоувязанности – ни вопрос о политико-правовом основании реформы, ни вопрос об ее исходной концепции (каковой вообще не затрагивался), ни вопрос о том, как выкристаллизовывался конечный замысел законодателя о путях проведения реформы, ни вопрос о том, как осуществлялась выработка ее нормативной основы. Преодолеть обозначенный историографический пробел и призвана настоящая статья.

Политико-правовым основанием реформы явилась исподволь, но прочно усвоенная Петром I концепция «полицейского» государства (Polizeistaat)6. Цель «полицейского» (или, по российской терминологии первой четверти XVIII в., «регулярного») государства заключалась в том, чтобы обеспечить подданным достижение «общего блага» – salus publica. Достигнуть такового «общего блага» можно было в том единственном случае, когда «полицейское» государство, с одной стороны, всесторонне регламентирует жизнь подданных посредством издания «правильных» законов и распоряжений, а с другой – обеспечит их неукоснительное исполнение.

В свою очередь, теоретической основой для построения механизма «полицейского» государства стала концепция камерализма, решающий вклад в выработку которой внес немецкий юрист XVII в. В. Секендорф (Veit Ludwig von Seckendorff)7. Принципы камерализма заключались, во-первых, в коллегиальном характере руководства органами власти, во-вторых, в последовательно отраслевом характере компетенции центральных органов, в-третьих, в детальной регламентации профессиональной деятельности государственных служащих всех уровней.

Вместе с тем, нельзя не отметить, что ни в концепции камерализма, ни в концепции «полицейского» государства не уделялось специального внимания судебной системе, в этих концепциях – даже отдаленно – не ставился вопрос о разделении властей8. Поэтому (на что не обратили внимание предшествующие авторы) Петр I заведомо не мог осознавать судебную реформу в качестве особой линии осуществлявшихся им государственных преобразований. Нет сомнений, что на субъективном уровне первый российский император проводил судебную реформу в русле реформы административной, в рамках общего переустройства государственного аппарата.

Как известно, избрав в середине 1710-х гг. стратегическую линию на построение в нашей стране «полицейского» государства, Петр I решил преобразовывать отечественный государственный аппарат не «с нуля», а использовать для этой цели готовые иностранные образцы. Соответственно, на протяжении 1715–1716 гг. будущий император целенаправленно определял ту страну, государственное устройство и законодательство которой в наибольшей мере соответствовали бы идеалу Polizeistaat.

В итоге, в качестве образца для проведения административной и судебной реформ в России Петр I избрал Шведское королевство. В силу этого шведское влияние на осуществленное в конце 1710-х–начале 1720-х гг. переустройство отечественного госаппарата оказалось весьма значительным9. Что же представляло собой судебное устройство Швеции в середине 1710-х гг.?

К описываемому времени в Шведском королевстве функционировала судебная система, сердцевину которой составляла четырехзвенная система судов общей юрисдикции10. В отличие от дореформенной России, данные шведские суды были (в первых трех звеньях) полностью отделены от органов управления. Достойно упоминания, что во фрагментарной характеристике шведской судебной системы, помещенной в докладе Юстиц-коллегии от мая 1718 г., было дано первое в отечественном правоведении определение суда общей юрисдикции: это суд, в котором «без всякого изъятия все дела управляютца, которые до юстиции надлежат»11.

Первое (основное) звено судов общей юрисдикции образовывали дистриктные суды (по-шведски häradsträtt), состоявшие из дистриктного судьи и трех–пяти выборных заседателей из крестьян. Юрисдикция дистриктных судов распространялась – почти по всему кругу уголовных и гражданских дел – на все население дистрикта, проживавшее в сельской местности, а также в небольших городах, не имевших магистратов.

Судом второго звена в Швеции начала XVIII в. являлись провинциальные суды (lagmansrätt). В состав данных судов входили провинциальный судья и четыре-шесть заседателей, в качестве которых выступали дистриктные судьи. По отношению к дистриктному суду lagmansträtt выступал в качестве апелляционной инстанции. Кроме того, провинциальный суд мог действовать и в качестве суда первой инстанции – в случае переноса особо сложного дела из дистриктного суда.

Судом третьего звена в тогдашней Швеции являлись апелляционные суды (hovrätt). Будучи главным образом апелляционной инстанцией по отношению к провинциальным судам и магистратам, апелляционные суды выступали и в роли суда первой инстанции – при рассмотрении особо важных дел по обвинениям дворян, а также дел о государственных преступлениях и преступлениях против интересов службы. При этом, в отличие от дистриктных и провинциальных судов, размещение которых напрямую соотносилось с административно-территориальным делением Шведского королевства, апелляционные суды имели межрегиональную дислокацию, будучи центрами своего рода судебных округов. К 1700 г. в Швеции существовало четыре апелляционных суда: в Стокгольме (основанный первым, еще в 1614 г. Шведский апелляционный суд – Svea hovrätt), в Йенчёпинге, в Або (нынешнем Турку) и в Дерпте (нынешнем Тарту – основанный в 1630 г. Лифляндский апелляционный суд)12.

Подобно нижестоящим судебным органам, апелляционные суды имели коллегиальное устройство. Более того: по организационной структуре апелляционные суды почти не отличались от центральных органов управления – коллегий. В судейский состав апелляционного суда входили президент, вице-президент и асессоры (в состав Svea hovrätt – еще и советники).

Необходимо отметить, что Шведский апелляционный суд имел статус primus inter pares среди остальных апелляционных судов. В Форме правления 1634 г. апелляционный суд в Стокгольме был упомянут в ряду коллегий и на него был возложен надзор за единообразным применением законодательства (в первую очередь, процессуального) всеми судебными органами Шведского королевства. Согласно ст. 5 Формы правления, президент Svea hovrätt обладал прерогативой «консультировать, представлять [перед королем] и поддерживать» все прочие суды королевства13. Вместе с тем, несмотря на особый статус, апелляционный суд в Стокгольме отнюдь не обладал функциями центрального органа судебного управления (подобный орган власти в Швеции отсутствовал как таковой).

Наконец, судом четвертого (высшего) звена в Швеции 1710-х гг. являлась ^ Королевская судебная ревизия (Justitierevisionen). Соответственно, в названную инстанцию в апелляционном порядке поступали дела из апелляционных судов. Будучи структурным подразделением Государственного Совета Швеции, Королевская судебная ревизия рассматривала дела под председательством непосредственно монарха.

Остается добавить, что существенной особенностью судейского корпуса Швеции начала XVIII в. являлся его высокий образовательный уровень. Образовательной подготовленности шведских судей способствовало то обстоятельство, что по состоянию на 1700 г. в королевстве насчитывалось четыре университета (в Упсале, Лунде, Або и Дерпте), все из которых имели юридические факультеты14. Неудивительно поэтому, что, по репрезентативным данным А. Теринга, в конце XVII в. все асессоры Лифляндского апелляционного суда имели высшее юридическое образование. Более того: в то время дипломированными юристами в названном суде являлись не только судьи, но даже часть старших канцелярских служащих (нотариусов, актуариусов и секретарей)15.

Была ли у Петра I какая-либо концепция судебных преобразований – кроме общей установки максимально учесть опыт шведского судоустройства и судопроизводства? Разумеется, в условиях второго десятилетия XVIII в. о выработке развернутой программы судебной реформы (вроде более поздних «Основных положений преобразования судебной части в России» 1862 г. и Концепции судебной реформы в РСФСР 1991 г.) не могло быть и речи. Вместе с тем, приступая к проведению реформы, законодатель в лице Петра I не мог не иметь более конкретных исходных представлений о том, как должна быть выстроена способная эффективно функционировать национальная судебная система.

Как представляется, единственный дошедший до нас след изначального замысла царя по реформированию отечественного суда оказался запечатлен в предварительной росписи коллегий и их штатов 1717 г. Этот многообразно примечательный законопроектный документ, собственноручно написанный Петром I в период между октябрем и началом декабря 1717 г., был введен в научный оборот и опубликован Н.А. Воскресенским. Однако не раз привлекавший внимание исследователей документ анализировался в предшествующей литературе исключительно в связи с номенклатурой перечисленных в нем коллегий16.

Между тем, в предварительной росписи коллегий 1717 г. зафиксировалось также уникальное, не повторявшееся более пояснение, что же Петр I намеревался передать в ведение проектируемой Юстиц-коллегии (каковая отсутствовала в Швеции и мысль о которой царю еще в 1711 г. подсказал Г. Лейбниц17). По поводу Юстиц-коллегии в росписи 1717 г. значилось: «…Юстиц-колегиум – всякой суд во въсех делех»18. Именно в приведенной фразе и отразилась важнейшая грань исходного замысла законодателя по реорганизации отечественного суда.

Замысел этот заключался, как можно видеть, в создании строго централизованной системы судебных органов, всецело замкнутой – и в судебном, и в административном отношении – на Юстиц-коллегию. Будучи воплощена на практике, подобная система отличалась бы, во-первых, организационным единством (что, в свою очередь, способствовало бы установлению единообразия в применении процессуального законодательства), а во-вторых, ведомственной обособленностью (что способствовало бы структурному отделению органов правосудия от органов управления). Совершенно очевидно, что реализация такого замысла Петра I явилась бы важным шагом на пути укрепления независимости суда и, тем самым, на пути формирования в нашей стране ветви судебной власти.

В соответствии с обрисованным замыслом царя, начальным шагом первой отечественной судебной реформы как раз и стало основание Юстиц-коллегии (что явилось одновременно элементом реформы административной). Это основание последовало (одновременно с учреждением еще восьми коллегий), согласно именному указу от 15 декабря 1717 г.19.

Президентов и вице-президентов коллегий Петр I назначил тем же указом от 15 декабря 1717 г. Президентом Юстиц-коллегии стал бывший посол России в Голландии, а затем в Австрии граф Андрей Артамонович Матвеев, вице-президентом – бывший вице-президент Лифляндского апелляционного суда Герман Бреверн (Hermann von Brevern). Именно бывшему дипломату А.А. Матвееву и бывшему шведскому судье Герману Бреверну довелось на исходе 1717 г. взяться за построение нового российского суда.

Первый серьезный подступ к реорганизации отечественного судоустройства Юстиц-коллегия предприняла в начале мая 1718 г. Тогда А.А. Матвеев направил Петру I особый «Доклад о Коллегии юстиции», содержавший пять пунктов – вопросов к царю по различным направлениям деятельности коллегии. Петр I не оставил без внимания обращение президента Юстиц-коллегии. Уже 9 мая 1718 г. царь собственноручно наложил резолюции на все пункты «Доклада о Коллегии юстиции».

Особое значение для дальнейшего хода судебной реформы имела высочайшая резолюция на первый пункт доклада А.А. Матвеева. В этой наиболее пространной из резолюций от 9 мая 1718 г. Петр I определил: «…Поместному приказу быть особливо (для умножения дел), однако ж под управлением Юстиц-колегии. А спорные дела для решения приносить в Юстиц-калегию. Судам быть по городам, а главным в каждой губернии по одному, а малые под оным, а главные губер[н]ские под Юстиц-калегии»20.

В приведенной резолюции законодатель, во-первых, подтвердил реконструированный выше исходный замысел на создание в России строго централизованной судебной системы во главе с Юстиц-коллегией, а во-вторых, впервые конкретизировал свое видение устройства низовых звеньев этой системы. Реализуя исходный замысел реформы, будущий император оговорил подчинение Юстиц-коллегии старинного Поместного приказа – судебного органа специальной юрисдикции, рассматривавшего дела по дворянскому землевладению (хотя и при сохранении его структурной обособленности).

Что касается будущей организации низовых звеньев судебной системы, то из высочайшей резолюции на первый пункт доклада А.А. Матвеева вырисовывалась следующая конструкция: первое звено – городовые суды, второе звено – губернские суды, третье звено – Юстиц-коллегия. При этом, предшествующие авторы не обратили внимания на то обстоятельство, что в резолюциях от 9 мая 1718 г. Петр I ни словом не упомянул о Правительствующем Сенате. И дело здесь было не только в том, что А.А. Матвеев не поставил в майском докладе вопроса касательно судебно-иерархических взаимоотношений Юстиц-коллегии и Сената. Не вызывает сомнений, что в мае 1718 г. законодатель еще не определился, сохранять ли вообще за Правительствующим Сенатом судебные функции.

То, что Петр I испытывал значительные колебания на этот счет, очевидно из составленной до декабря 1718 г. первой редакции закона «Должность Сената». В этой редакции ни слова не сказано о деятельности Сената как органа правосудия21. Вместе с тем, столь же очевидно, что в мае 1718 г. законодатель и помыслить не мог, чтобы лишить судебной власти монарха.

На основании вышеизложенного представляется, что практическое воплощение приведенной выше резолюции от 9 мая 1718 г. могло бы привести к созданию в России стройной и внутренне целостной четырехзвенной системы судов общей юрисдикции: городовой суд – губернский суд – Юстиц-коллегия – самодержец. Кроме того, наряду с упомянутым в резолюции от 9 мая 1718 г. Поместным приказом, к Юстиц-коллегии как к апелляционной или как к ревизионно-решающей инстанции могли бы в перспективе – сообразно духу исходного замысла Петра I – оказаться пристыкованы и другие тогдашние судебные органы специальной юрисдикции: от Преображенского приказа до военных судов. В этом случае наша страна получила бы передовую (даже по строгим европейским меркам) судебную систему, способную со временем перерасти в жизнеспособную ветвь судебной власти.

Однако приведенная резолюция от 9 мая 1718 г. явилась отнюдь не последним словом законодателя. Работа по выработке окончательного плана судебной реформы продолжилась и далее. Именно поэтому осенью 1718 г. появились два проекта реорганизации отечественной судебной системы. Это были проекты президента Юстиц-коллегии А.А. Матвеева и камер-советника Генриха Фика (Heinrich Fick), основного консультанта царя по шведским образцам реформы.

Проект Г. Фика был изложен во «Всеподданнейших замечаниях об устроении шведских верхних и нижних земских судов» от 3 октября 1718 г., проект А. А. Матвеева – в его доношении Сенату от 15 ноября 1718 г. Оба этих проекта отложились к настоящему времени в книге 58 фонда «Сенат» Российского государственного архива древних актов22. Будучи введены в научный оборот и впервые проанализированы М.М. Богословским, данные проекты впоследствии рассматривались также К. Петерсоном и Л.М. Балакиревой23. Проект А.А. Матвеева издал Н.А. Воскресенский, проект Г. Фика доныне не публиковался24.

В состоявших из четырех пунктов «Всеподданнейших замечаниях…» (подготовленных, кстати, по просьбе Г. Бреверна) Генрих Фик изложил свой вариант адаптации шведской судебной системы к российским условиям. Прежде всего, по сформулированной в первом пункте проекта мысли камер-советника, в крепостнической России не имело смысла учреждать судебный орган, подобный шведскому дистриктному суду, поскольку любой помещик обладал в отношении принадлежавших ему крестьян правом вотчинного суда. Исходя из этого, Генрих Фик предложил в качестве суда первого (основного) звена образовать в нашей стране земские суды, которые функционировали бы на уровне провинции.

Эти самые земские суды должны был состоять из председательствующего ландрихтера и четырех-шести асессоров из числа местных «образованных дворян». Согласно рассуждениям Г. Фика, земским судам надлежало разбирать уголовные и гражданские дела всех жителей провинции, включая крепостных крестьян (если они обвинялись в совершении особо тяжких преступлений), а также посадских людей тех городов, в которых отсутствовали магистраты.

В качестве суда второго звена отечественной судебной системы Г. Фик проектировал создать надворные суды («Hofgericht») – аналог шведских апелляционных судов. Согласно второму пункту «Всеподданнейших замечаний…», в России предлагалось основать шесть надворных судов: в Санкт-Петербурге, в Москве, в Казани, в Тобольске, в Киеве и в Риге (в последнем случае речь шла, строго говоря, о сохранении Лифляндского апелляционного суда).

Третьим (высшим) звеном отечественной судебной системы, по замыслу Г. Фика, становилась заседавшая под председательством монарха Высшая судебная ревизия («hohe Justitz-Revision») – подобие шведской Королевской судебной ревизии. Правда, возможный состав Высшей судебной ревизии камер-советник обозначил вариативно: либо группа специально отобранных царем сенаторов совместно с президентом Юстиц-коллегии, либо общее собрание Сената (с обязательным участием вице-президента Юстиц-коллегии), либо собрание присутствия Юстиц-коллегии.

Заключительный, четвертый пункт «Всеподданнейших замечаний…» посвящался Юстиц-коллегии. Не желая превращать названную коллегию в орган судебного управления, Г. Фик выдвинул предложение совместить Юстиц-коллегию со столичным надворным судом. В этом случае Юстиц-коллегия оказывалась бы судебным органом второго звена и выполняла бы точно такие же функции, как апелляционный суд в Стокгольме (упомянутый Svea hovrätt). Таким образом, согласно проекта Генриха Фика, система судов общей юрисдикции России должна была обрести следующий вид: земский суд – надворный суд – Высшая судебная ревизия / самодержец.

По-другому будущую организацию российского суда представлял А.А. Матвеев. В качестве суда первого звена президент Юстиц-коллегии предложил учредить «городовые меншие земские суды». Отмеченный судебный орган образовывался бы, по мысли А. А. Матвеева, один на два уезда и состоял бы из единоличного судьи – ландрихтера.

В качестве суда второго звена президент Юстиц-коллегии планировал создать располагавшиеся в губернских городах «началные суды», в состав которых аналогично входил бы единоличный судья – обер-ландрихтер, назначавшийся из числа «делных и знатных» дворян (о желательности наличия у обер-ландрихтеров еще и какого-то образования А.А. Матвеев, похоже, даже не задумывался). Судом третьего звена Андрей Матвеев видел Юстиц-коллегию.

И хотя в проекте А.А. Матвеева ничего не говорилось о верхних звеньях судебной системы, такую судебную инстанцию как монарха исключить он, естественно, не мог. Сложнее понять, планировал ли президент Юстиц-коллегии сохранять судебные функции за Правительствующим Сенатом. Учитывая, однако, что в характеризуемом проекте Юстиц-коллегия была наименована «вышним [высшим] судом», представляется более вероятным, что в ноябре 1718 г. Андрей Матвеев не рассматривал Сенат как особое звено будущей судебной системы. В итоге, если полностью реконструировать ноябрьский проект А.А. Матвеева, то предлагаемая им система судов общей юрисдикции будет выглядеть так: меньший земский суд – губернский начальный суд – Юстиц-коллегия – самодержец.

Между тем, уже очень скоро, в направленном Петру I «Докладе из Коллегии юстиции» от 3 декабря 1718 г. А.А. Матвеев значительно отступил от предложений ноябрьского проекта. Пространный, состоявший из восьми пунктов «Доклад из Коллегии юстиции» был посвящен проблеме укрепления инстанционности в судопроизводстве. Во втором пункте «Доклада…» говорилось, в частности, о том, что «будут везде по губерниам, по провинциам и по городам учреждены суды и судьи, а над ними всеми – вызшей надворной суд»25.

В том же втором пункте пояснялось, что апелляционные жалобы на решения и приговоры городовых и провинциальных судов должны подаваться в совмещенный с органом управления губернский суд. Тем самым, в качестве будущего суда первого (основного) звена президент Юстиц-коллегии рассматривал как городовые, так и провинциальные суды (а вовсе не фигурировавшие в ноябрьском проекте малые земские суды). Из пунктов третьего и четвертого «Доклада из Коллегии юстиции» явствовало, что под «вызшим надворным судом» – апелляционной инстанцией по отношению к губернским судам – Андрей Матвеев подразумевал саму Юстиц-коллегию26.

Кроме того, в четвертом пункте доклада от 3 декабря 1718 г. А.А. Матвеев впервые обозначил в качестве особого звена судебной системы Правительствующий Сенат. Сенат появился в судоустройственных замыслах президента Юстиц-коллегии неслучайно. Дело в том, что в это же время, не позднее начала декабря к решению о необходимости сохранить за Правительствующим Сенатом судебные функции пришел законодатель.

Позиция Петра I относительно Сената как органа правосудия окончательно сформировалась в ходе работы над проектом упомянутого закона «Должность Сената». Предшествующие авторы не обратили внимание на то обстоятельство, что уже во вторую редакцию указанного проекта (подготовленную как раз к декабрю 1718 г.) царь собственноручно вписал установление о том, что «когда какая челобитная от нас [монарха] подписана будет, дабы разыскать междо челобитчиком и Юстиц-колегиум, оное им [сенаторам] разыскать…». Приведенным установлением (дословно перенесенным затем в ст. 4 закона «Должность Сената») закреплялось положение Сената как судебной инстанции, вышестоящей по отношению к Юстиц-коллегии27.

Возвращаясь к декабрьскому «Докладу из Коллегии юстиции», следует отметить, что, согласно его пятому пункту, принесение апелляционных жалоб на решения Сената воспрещалось под угрозой смертной казни. По изложенному в шестом пункте доклада предложению А.А. Матвеева, к самодержцу по судебным вопросам мог обращаться единственно Правительствующий Сенат, и то лишь в том случае, если разрешение дела вызывало у него принципиальные затруднения.

«Доклад из Коллегии юстиции» от 3 декабря 1718 г. вообще занял особое место в истории петровской судебной реформы. Дело в том, что именно этот доклад А.А. Матвеева явился первоосновой для подготовки закона от 19 декабря 1718 г. об укреплении инстанционности в судопроизводстве. И именно в процессе разработки закона от 19 декабря 1718 г. (количество черновых редакций проекта которого достигло шести) у Петра I сформировалось окончательное видение будущей организации судебной системы России. Благодаря труду Н.А. Воскресенского, в данном случае имеется возможность поэтапно проследить, как выкристаллизовывалась окончательная позиция законодателя в вопросе преобразования отечественного судоустройства28.

Для начала стоит отметить, что при подготовке второй редакции законопроекта Петр I счел необходимым подчеркнуть роль Правительствующего Сената как высшего органа власти. К фразе А.А. Матвеева о том, что Сенат «в особах честных и знатных состоит», царь собственноручно приписал: «которым не толко челобитчиковы дела, но и пъравление государства поверена суть»29. Наряду с этим, во второй редакции царь детализировал процедуру апелляционного переноса дел из Юстиц-коллегии в Сенат.

Куда более значительной корректировке законодатель подверг декабрьские предложения А.А. Матвеева при составлении третьей редакции законопроекта. В этой редакции Петр I повысил формально-иерархический статус провинциального суда, придав ему функции апелляционной инстанции по отношению к городовому суду. Тем самым, губернские суды превратились из суда второго звена (в каковом статусе они фигурировали в декабрьском докладе А. А. Матвеева) в суд третьего звена. В свою очередь, Юстиц-коллегия (именовавшаяся по-прежнему «вышним надворным судом») стала в третьей редакции судом четвертого звена.

Между тем, на полях все той же третьей редакции проекта закона от 19 декабря 1718 г. появилась отчего-то не привлекшая внимания предшествующих авторов весьма интересная секретарская помета: «Доложить, где быть главным судам»30. В этой лаконичной помете отразилось начальное размышление законодателя об организации какого-то нового – среднего по иерархическому положению – звена судебной системы. При этом, дислокация составлявших это звено судов не должна была совпадать с административно-территориальным делением страны.

Окончательно данный замысел царя сложился в ходе разработки предпоследней, пятой редакции законопроекта. В этой редакции Петр I собственноручно выправил второй пункт декабрьского доклада А.А. Матвеева. Теперь заключительное предположение данного пункта стало читаться так: «…А над ними всеми [городовыми и провинциальными судами] в знатных губерниях учрежден будет вышшей надворной суд»31.

Из приведенного предположения со всей отчетливостью вырисовалось новое звено отечественной судебной системы: межрегиональные надворные суды (по инерции продолжавшие именоваться «вышшими»). Иными словами, внесение в законопроект процитированного предположения означало, что законодатель пришел к решению – под очевидным влиянием Г. Фика и Г. Бреверна – о перенесении на отечественную почву конструкции шведских апелляционных судов. Наряду с этим, при подготовке пятой редакции Петр I вновь свел в единое звено городовые и провинциальные суды, а заодно устранил такое ранее проектировавшееся звено судебной системы как неотделенный от органа управления губернский суд.

Что касается Юстиц-коллегии (раздел о которой не менялся со второй редакции), то в пятой редакции она превратилась в апелляционную инстанцию по отношению к надворным судам, а также вновь обрела статус суда третьего звена. Поскольку в ходе разработки шестой редакции раздел законопроекта, касавшийся организации суда, не подвергся более изменениям, именно судоустройственные предположения пятой редакции обрели силу закона. В итоге, согласно закона от 19 декабря 1718 г., судом первого (основного) звена стали городовые и провинциальные суды (которые при подготовке шестой редакции законопроекта Петр I обозначил единым термином «нижние суды»).

Судом второго звена стали надворные суды, судом третьего звена, как уже было сказано – Юстиц-коллегия. Нельзя не отметить, что как о городовых и провинциальных, так и о надворных судах в ст. 2 закона говорилось в будущем времени, их основание в декабре 1718 г. только предполагалось. В качестве апелляционной инстанции по отношению к Юстиц-коллегии в законе от 19 декабря 1718 г. определялся Правительствующий Сенат. При этом, согласно ст. 4 характеризуемого закона, дела могли поступать в судебное производство Сената лишь с санкции монарха (что параллельно закреплялось, стоит повторить, в ст. 4 закона «Должность Сената» от декабря 1718 г.).

А вот приговоры и судебные решения, вынесенные Правительствующим Сенатом, пересмотру уже не подлежали ни в каком порядке. Согласно ст. 5 закона от 19 декабря 1718 г., приносить челобитные на решения Сената воспрещалось под угрозой смертной казни. Тем самым, по смыслу ст. 5, Правительствующий Сенат превращался в суд высшего звена.

Придание Сенату высшей судебной власти не означало, однако, лишение таковой власти монарха. Стоит оговорить, правда, что создание какой-либо структуры, которая объединяла бы монарха и Сенат в деле отправления правосудия (наподобие шведской Королевской судебной ревизии или Высшей судебной ревизии из проекта Г. Фика) в законе от 19 декабря 1718 г. не предусматривалось. Тем не менее, не вызывает сомнений, что, по закону от 19 декабря 1719 г., самодержец все-таки не образовывал собой отдельное звено судебной системы. Исходя из смысла ст. 4 и 6 закона, монарх занимал по отношению к Сенату как органу правосудия положение скорее председателя судебного присутствия, но никак не вышестоящей инстанции. Другими словами, в законе от 19 декабря 1718 г. законодатель рассматривал Правительствующий Сенат и самодержца в качестве единого звена судебной системы.

Таким образом, в законе от 19 декабря 1718 г. оказалась зафиксирована четырехзвенная судебная система: нижний суд (городовой / провинциальный) – надворный суд – Юстиц-коллегия – Правительствующий Сенат / самодержец32. Если вспомнить, что два низовых звена этой системы еще только предстояло создавать, можно со всей определенностью констатировать, что в законе от 19 декабря 1718 г. запечатлелся окончательный замысел Петра I по реформированию отечественного суда.

Итак, следует резюмировать, что, посвятив 1718 год поискам оптимального варианта адаптации шведской модели судоустройства к российским условиям, Петр I заметно отступил, в конце концов, от зарубежного образца. Во-первых, будущий император не решился лишить судебных функций высший орган власти – Правительствующий Сенат. Во-вторых, вопреки проекту Г. Фика, Петр I не совместил – на шведский манер – Юстиц-коллегию со столичным надворным судом, а превратил ее в особое звено судебной системы, вышестоящее по отношению к надворным судам. В-третьих, отечественный законодатель сократил количество низовых звеньев судебной системы: вместо составлявших разные звенья судебной системы Швеции дистриктных и провинциальных судов в России было решено организовать единое звено «нижних судов».

Суммируя вышесказанное, можно заключить, что в середине 1710-х гг. Петр I принял стратегическое решение осуществить в нашей стране системные государственные преобразования, политико-правовой основой для которых стали концепции камерализма и «полицейского» государства. В рамках отмеченных преобразований будущий император задумал проведение и судебной реформы (которую, впрочем, он субъективно не отделял от административной). Поскольку воплощением Polizeistaat Петр I счел Швецию, то в ходе подготовки судебной реформы в качестве первоочередной встала задача адаптировать шведское судоустройство к российским условиям.

В соответствии с таковой задачей на протяжении 1718 г. Петр I, руководство Юстиц-коллегии и Г. Фик вырабатывали программу реорганизации отечественного суда. Итогом этой работы явилось издание закона от 19 декабря 1718 г. об укреплении инстанционности в судопроизводстве, в котором запечатлелись окончательные контуры будущей судебной системы России. Так был запущен маховик первой отечественной судебной реформы.


^ Об авторе: Серов Дмитрий Олегович, канд. ист. наук, доцент, заведующий кафедрой государственно-правовых наук Новосибирского государственного университета экономики и управления (НГУЭУ–«НИНХ»).

e-mail: pravo1@nsaem.ru

тел.: (8–383) 224–35–84

адрес (служ.): 630099, г. Новосибирск, ул. Каменская, 56.



1 Кавелин К.Д. Устройство гражданских судов от Уложения царя Алексея Михайловича до Петра Великого // Юридические записки, издаваемые Петром Редкиным. М., 1842. Т. 2. С. 83–119; Троцина К.Е. История судебных учреждений в России. СПб., 1851. С. 123–186; Дмитриев Ф.М. История судебных инстанций и гражданского апелляционного судопроизводства от Судебника до Учреждения о губерниях. М., 1859. С. 441–450, 483–487, 502–506, 535–580.

2 Готье Ю.В. Отделение судебной власти от административной // Судебная реформа / Под ред. Н.В. Давыдова, Н Н. Полянского. М., 1915. Т. 1. С. 186.

3 Богословский М.М. Областная реформа Петра Великого: Провинция 1719–27 гг. М., 1902. С. 164–256; Чельцов-Бебутов М.А. Курс уголовно-процессуального права: Очерки по истории суда и уголовного процесса в рабовладельческих, феодальных и буржуазных государствах. [2-е изд.] СПб., 1995. С.701–715; Ефремова Н.Н. Судоустройство России в XVIII–первой половине XIX в. (Историко-правовое исследование). М., 1993. С. 27–77; Peterson C. Peter the Greaťs Administrative and Judicial Reforms: Swedish Antecedents and the Process of Reception. Stockholm, 1979. P. 305–355.

4 Кутафин О.Е., Лебедев В.М., Семигин Г.Ю. Судебная власть в России: История. Документы. М., 2003. Т. 2. С. 120–150; Александров А.И. Уголовная политика и уголовный процесс в российской государственности: история, современность, перспективы, проблемы. СПб., 2003. С. 153–172; Балакирева Л.М. Судебная реформа Петра I: Юстиц-коллегия: Учеб. пособие. Новосибирск, 2003; Лонская С.В. Российские судебные реформы XVIII–XX века: Учеб. пособие. Калининград, 2003. С.6–35.

5 Акишин М.О. Судебная реформа Петра I: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. СПб., 2005. Достойно удивления, что значительная часть автореферата представляет собой обозрение хрестоматийно известных сведений о развитии судебной системы и уголовно-процессуального права России в первой четверти XVIII в.

6 В новейшей литературе концепция «полицейского» государства (равно как и попытки ее практической реализации в Западной Европе и России) наиболее развернуто освещена М. Раевым (Раев М. Регулярное полицейское государство и понятие модернизма в Европе XVII–XVIII веков: попытка сравнительного подхода к проблеме // Американская русистика. Вехи историографии последних лет. Императорский период: Антология / Пер. с англ. Самара, 2000. С. 48–79).

7 Подробнее о концепции камерализма см.: Peterson C. Op. sit. P. 5–10, 114–115; Аннерс Э. История европейского права / Пер. со шведского. М., 1996. С. 239–241; Анисимов Е.В. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII в. СПб., 1997. С. 104–105.

8 Об истории складывания теории разделения властей в XVII–начале XVIII вв. см.: Ячевский В.В. Учение о разделении властей: исторический аспект // Юридические записки. Воронеж, 1997. Вып. 6. С.134–136; Разделение властей: Учеб. пособие / Под ред. М.Н. Марченко. 2-е изд. М., 2004. С. 13–25.

9 Крупнейшим вкладом в изучение темы о шведском влиянии на государственные преобразования в России первой четверти XVIII в. нельзя не признать отмеченный выше диссертационный труд К. Петерсона. В нашей стране рассматриваемую тему впервые затронул в 1860-е гг. правовед А.Д. Градовский. В ХХ в. тема о шведском влиянии разрабатывалась в России исключительно историками, наиболее плодотворно – Г.А. Некрасовым и Е.В. Анисимовым (Градовский А.Д. Высшая администрация России XVIII ст. и генерал-прокуроры. СПб., 1866. С. 92–93, 96; Некрасов Г.А. Учреждение коллегий и шведское законодательство // Общество и государство в феодальной России: Сб. статей. М., 1975. С. 334–343; Анисимов Е.В. «Шведская модель» с русской «особостью»: реформа власти и управления при Петре Великом // Звезда. 1995. № 1. С. 133–150).

10 О судоустройстве Швеции начала XVIII в. см.: Peterson P. Op. sit. P. 62, 251, 309–310, 312, 318–319.

11 Законодательные акты Петра I / Сост. Н.А. Воскресенский. М.–Л., 1945. Т. 1. С. 368.

12 В 1702 г. по обстоятельствам военного времени Лифляндский апелляционный суд был передислоцирован в Ригу (Егоров Ю.А. Вопросы истории государства и права Эстонской ССР до Октябрьской революции. Тарту, 1978. Вып. 4. С. 49).

13 Цит по: Peterson C. Op. sit. P. 310.

14 История Тартуского университета. 1632–1982 / Под ред. К. Сийливаска. Таллин, 1982. С. 18, 28, 33.

15 Tering A. Über die Juristenausbilding der Mitglieder des Hofgerichts in Dorpat (Tartu) 1630–1710 // Ученые записки Тартуского университета. Тарту, 1989. Вып. 868. S. 30, 49–50. Примечательно, что в 1693 г. руководство Дерптского университета выступило с инициативой (впрочем, безрезультатной) организовать практику студентов юридического факультета в Лифляндском апелляционном суде (История Тартуского университета. С. 38–39).

16 ^ Некрасов Г.А. Указ. соч. С. 340; Peterson C. Op. sit. P. 84–85; Анисимов Е.В. Государственные преобразования… С. 117–118.

17 Petschauer P. The Philosopher and the Reformer: Tsar Peter, G. W. Leibniz and the College System // Canadian-American Slavic Studies. 1979. Vol. 13, N 4. P. 478–473, 486.

18 Законодательные акты Петра I. С. 218.

19 Законодательные акты Петра I. С. 220.

20 Законодательные акты Петра I. С. 368.

21 См.: Законодательные акты Петра I. С. 284–285.

22 Российский государственный архив древних актов, ф. 248, кн. 58, л. 34–35 (проект Г. Фика), л. 314–314 об. (проект А.А. Матвеева). «Всеподданнейшие замечания…» написаны по-немецки и представляют собой автограф Генриха Фика [подстрочный перевод этого текста для настоящей статьи выполнил И.А. Канакин].

23^ Богословский М.. Указ. соч. С. 167–172; Peterson C. Op. sit. P. 319–324; Балакирева Л.М. Указ. соч. С. 119–122.

24 Законодательные акты Петра I. С. 369–370.

25 Законодательные акты Петра I. С. 372.

26 По мнению К. Петерсона, в докладе А.А. Матвеева от 3 декабря 1718 г. Юстиц-коллегия «была приравнена к Шведскому апелляционному суду» (Peterson C. Op. sit. P. 325). С приведенной точкой зрения трудно согласиться. Как уже говорилось, Шведский апелляционный суд (Svea hovrätt) функционировал в системе иных апелляционных судов королевства. Между тем, Андрей Матвеев (в отличие от Г. Фика) никогда не проектировал такого звена российской судебной системы как апелляционные (надворные) суды. Наименование в декабрьском докладе Юстиц-коллегии «надворным судом» являлось не более чем механическим использованием буквального перевода немецкого термина «Hofgericht», отчего-то привлекшего внимание А. А. Матвеева.

27 Законодательные акты Петра I. С. 286, 289.

28 Публикацию черновых редакций проекта закона от 19 декабря 1718 г. см.: Законодательные акты Петра I. C. 372–377.

29 Законодательные акты Петра I. С. 373.

30 Законодательные акты Петра I. С. 374.

31 Законодательные акты Петра I. С. 375. Подчеркнуты слова, вписанные Петром I.

32 Нельзя не обратить внимание на неточность в интерпретации судоустройственных положений закона от 19 декабря 1718 г., допущенную К. Петерсоном. Шведский правовед ошибочно счел (вопреки смыслу ст. 2 закона) относящимся к разным звеньям судебной системы городовые и провинциальные суды. Вследствие этого К. Петерсон пришел к неверному выводу об утверждении в законе от 19 декабря 1718 г. пятизвенной судебной системы (Peterson C. Op. sit. P. 326).







Скачать 254,19 Kb.
оставить комментарий
Дата12.10.2011
Размер254,19 Kb.
ТипИсследование, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх