Файнберг В. Л. Иные измерения. Книга рассказов icon

Файнберг В. Л. Иные измерения. Книга рассказов



Смотрите также:
3. Проблемы измерения в социологии...
Гейман Нил — Книга кладбищ (любительский перевод)...
Вопросы к экзамену по дисциплине «Технические измерения и приборы»...
Компьютерные измерения...
-
Книга состоит из восьмидесяти трех рассказов...
Программы     Наименование дисциплины: «Измерения в социологии»  ...
Макс Фрай
Владимир Файнберг...
Книга повестей и рассказов...
Отчет по инженерной геодезии: Теодолит 2Т 30...
К 65-летнему юбилею Победы одна на всех победа! Книжная выставка из фондов библиотеки Уралгаха...



страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   50
скачать
Благодарю моих читателей, с помощью которых издана эта книга


Владимир Файнберг



Художественное оформление Белла Боева

Файнберг В. Л.

Иные измерения. Книга рассказов.

М.: Издательство “Дом надежды”, 2010. — 448 с.

ISBN 9785902430254


© В. Файнберг, текст, 2010

© Б. Боева, оформление, 2010


ISBN 9785902430254


Вступление


Здесь собрано 80 с лишним историй, происшедших со мной и другими людьми в самые разные годы. Неисповедимым образом историй оказалось столько, сколько исполняется лет автору этой книги. Ни одна из них не придумана. Хотелось бы, чтобы вы читали не залпом, не одну за другой, а постепенно. Может быть, по одной в день. Я прожил писательскую жизнь, не сочинив ни одного рассказа. Книги, порой большие, издавал. Их тоже, строго говоря, нельзя назвать ни романами, ни повестями. Невыдуманность, подлинность для меня всегда дороже любых фантазий. Эти истории жили во мне десятилетиями. Я видел их, как видят кино. Иногда рассказывал, как бы пробовал их на других людях. Эти истории расположены здесь в той же последовательности, как они записывались. Теперь то, чем жизнь одарила меня, становится частью и вашего опыта.

2010 год, январь





^

Наш старик



Слякотным осенним днем я остановил машину у магазина «Овощи-фрукты», и мы с отцом Александром Менем вышли, чтобы купить для старика соки, виноград. Потом, подумав, взяли еще пяток бананов. Мы не знали, можно ли ему все это. Бананы, по крайней мере, были спелые, мягкие.

Больница находилась в одном из переулков возле Маросейки, и я изнервничался, пока нашел ее. В тот день я вообще очень нервничал. Утром мне позвонили, сказали, что накануне старика увезла «скорая». Третий раз за год.

Я любил этого человека, которому шел девятый десяток. Он давно был тяжело болен. С перебоями работало изношенное сердце, трофическая язва изъела ногу, слезились глаза, красные, как от трахомы. Который год пластом лежал он на кровати в своей войлочной шапочке. Рядом на тумбочке вперемежку с тонометром и градусником громоздились пузырьки с лекарствами, коробочки с таблетками. А поверх одеяла среди свежих газет валялись очки, блокнот и авторучка.

По профессии он был искусствовед. Все еще пытался работать. Некоторые из его маленьких статей даже публиковались. Из последних сил старался он быть не в тягость своей семье, состоящей из его жены и сестры. Таких же старых, как он сам.

Горестный запах тлена, умирания стоял в этой обшарпанной квартирке, когда я приходил туда с воли. Эти люди были рады мне, как родному сыну.

В вестибюле больницы гардеробщица сказала, что мы приехали не вовремя. Посетителей к больным не пускают. По счастью, отец Александр уже регулярно выступал тогда с проповедями по телевидению. Она узнала его и выдала нам белые халаты. Мы поднялись лифтом на третий этаж, прошли длинным коридором к палате, где находился наш старик. Открывая дверь, отец Александр на миг обернулся, глянул на меня. И я понял, что должен обождать. Мало ли о чем захочет сказать умирающий священнику во время исповеди. Подошел к окну в конце коридора. На карнизе снаружи сидел голубь. Пытался укрыться от моросящего дождя. Я думал о том, как ждут нас дома жена и сестра старика. О том, что, если он умрет, это станет пусковым механизмом их быстрой гибели.

Все трое были чуть ли не последними представителями далекого времени, называемого «Серебряный век». Бескорыстные, самоотверженные интеллигенты, на долю которых выпала первая мировая война, революция, гражданская война, сталинские чистки, вторая мировая… Чудовищно много бед для одного поколения!

Нашего старика не миновала участь лагерного зека. Теперь только по прекрасному живописному портрету, висящему в их квартирке, можно было судить о том, как он был красив когда-то в молодости. Особенно глаза, исполненные надежды, веры в жизнь. Эти трое не стали знамениты, как их ровесники и друзья — Ахматова, Цветаева, Мандельштам, но именно благодаря непрестанным усилиям таких людей и передавалась эстафета культуры. «Победитель не получает ничего», — сказал в свое время Хемингуэй. И вот теперь на самом склоне жизни они оказались одинокими, больными и очень бедными, с их грошовыми пенсиями.

Голубь тяжело взмахнул намокшими крыльями, снялся с карниза, полетел вниз к середине убитого асфальтом больничного двора.

    1. — Заходите, — раздался сзади негромкий голос отца Александра.

    2. Мы вошли в палату. Трое больных сидели на койках у тумбочек, поглощали обед. Старик лежал под капельницей. Красные веки его приоткрылись.

  1. — Здравствуйте. Спасибо, что навестили, — проговорил он с трудом. — Где вы сядете?

    1. — Не беспокойтесь, — сказал отец Александр. Он пододвинул мне стул, а сам примостился в ногах больного.

    2. Я нагнулся, погладил старика по виску. Из глаза его выкатилась слеза. Я стер ее ладонью.

  2. — Умираю, — шепнул старик. — Не успел написать о чтении стихов.

  3. — Еще напишете, — улыбнулся ему отец Александр. — Вернетесь домой и напишете. Это очень важно.

  4. — Вы так думаете? — старик перевел взгляд на отца Александра, потом на меня. Я кивнул. Он был так жалок, что я сам чуть не заплакал. Вошла дежурный врач в сопровождении медсестры, и нас попросили уйти. Когда мы ехали потом навестить его близких, отец Александр сказал:

  5. — Теперь не умеют читать стихи. Если вообще читают. Культура художественного слова утрачена. Это замечательная мысль — рассказать об опыте таких великих мастеров, как Закушняк, Яхонтов, Сурен Кочарян… Он их всех слышал, знал лично.

  6. — Батюшка, какие стихи? Да он помирает! Как бы не пришлось на днях ехать на кладбище…

  7. — С чего это вы его хороните?! — Отец Александр рассердился. — Пока человек жив, он имеет право надеяться, что-то планировать. И думать и молиться о нем нужно, как о живом! Ему, как и нам с вами, жить хочется. Не так ли?

Я ничего не ответил. Мне стало стыдно.

…Сгорбленная старушка открыла нам дверь. Прижалась головой сначала к отцу Александру, потом ко мне. За те годы, пока я ее знал, она стала совсем низенькая. Держал ее в объятиях, как птичку, от которой остался один скелетик с бьющимся сердцем. По дороге сюда мы заехали в молочную, купили кое-что. Раздевшись, первым делом прошли на кухню, чтобы выложить на буфет продукты. И увидели ожидающий нас накрытый стол с заботливо приготовленными старушечьими закусками — винегретом, рисовыми котлетками, какими-то сухариками к чаю.

И пока она шустро побежала поднимать с постели сестру своего мужа, тоже лежачую больную, отец Александр жарко прошептал:

— Присядем. Не вздумайте отказываться. Поклюем.

Недолго довелось нам пробыть с двумя старыми женщинами. Впереди у отца Александра было полно очень серьезных дел. Я допоздна возил его на машине.

А наш старик прожил еще несколько лет! И статью о том, как надо читать стихи, написал.



Психоанализ



    1. — Бон суар, месье! — раздавалось навстречу, когда они вдвоем шли под ярчайшими фонарями по вечерней парижской улице.

    2. Старушка с кошкой на поводке, булочник, выглянувший из-за стеклянной двери своего заведения, двое подростков, катившие на роликовых коньках, — все приветствовали этого седоватого человека.

  1. — Прошло девятнадцать или двадцать лет, пока квартал признал меня своим. Мое главное завоевание в жизни.

  2. — Прямо! А мировая известность? А то, что календарь симпозиумов и лекций расписан на два года вперед?

Стало видно, как вдалеке сверкает морем огней знаменитая площадь. Но они свернули к полураскрытым воротам старинного литья, вошли во дворик, напоминающий испанское патио, — с растущей в кадушке задумчивой пальмой, какимито цветами в больших вазонах.

— Как же они зимуют?

— Зимой здесь достаточно тепло, — седой человек остановился перед дверью подъезда, повернул к спутнику погрустневшее лицо. — Должен предупредить: жена не очень хорошо себя чувствует, уже полгода или год. Ничего-ничего! Все вместе поужинаем, расскажете о Москве.

Пятикомнатная парижская квартира — вся белая с позолотой, с чудесной старинной мебелью, не лезущей в глаза, живописными полотнами, обрамленными тонким багетом, роялем в гостиной — все это москвичу показалось сущей фантастикой.

За изысканным ужином, поданным в тарелках антикварного сервиза, попивая коллекционное бордо, гость отвечал на расспросы хозяев о Москве, о немногочисленных общих знакомых.

Жену знаменитого физика он раньше не знал. Она тоже оказалась эмигранткой из России. Встретились и поженились они уже здесь, в Париже.

Рано поседевшая, изможденная, она, перед тем как подать кофе, вынула из нагрудного кармашка платья флакончик, вытряхнула две таблетки, бросила в рот, запила водой.

— Видали? По пригоршне в сутки, — нахмурился муж. — И еще каждый раз на ночь капли снотворного…

По морщинистым щекам женщины поползли слезы. Она вышла.

Гость понимал — его пригласили в смутной надежде на чудо: знали, что он — целитель.

За то время, пока ее не было, он услышал о том, что, несмотря на многочисленные обследования, в том числе томографию мозга, консультации у врачей самых разных специальностей, установить, почему она за год похудела почти на тридцать килограммов, стала нервной, отчего каждую ночь снятся кошмары, установить не удалось.

— Был какой-нибудь стресс? Переживание? — спросил гость.

— Не думаю. Все у нас было нормально. Сопровождала меня в поездках по университетам, увидела весь мир. У нас небольшая вилла в Испании. Теперь ни ногой. Разве к врачу-психоаналитику. Трижды в неделю. Страшно дорогой. Получается — работаю на него.

    1. — Как он ее лечит?

    2. — В основном разбирают сны. Все эти кошмары.

    3. — Что же ей снится?

  1. — Отрубленные головы, экскременты… Иногда ее тошнит среди ночи. Жизнь превратилась в ад.

— У нее есть профессия?

  1. — Искусствовед, специалистка по французской живописи восемнадцатого века. Начала было работать в Лувре… Этот психоаналитик допытывается, не снятся ли фаллические символы, велел завести записную книжку для записи снов.

  2. — Дождь пошел. — Она внесла подносик с кофе и вазочкой, доверху наполненной бисквитами. — У вас нет зонтика. Будете идти обратно, дадим вам каскетку. Ну, кепку. У мужа их много, штук шесть.

— Спасибо.

— Ты, конечно, уже обо всем рассказал? Жаловался? — она подсела к столу, утопила лицо в ладонях. На пальцах блеснули кольца.

— А я не хочу, не хочу умирать в тридцать восемь лет! Что со мной? Как вы думаете, что со мной? Гость поднялся из-за стола, подошел к окну, сдвинул тюлевую гардину.

На улице действительно шел дождь, хрустальный от света фонарей.

— Глисты, — сказал он, обернувшись.

И в ту же секунду понял по выражению изменившихся лиц хозяев, что смертельно оскорбил и их, и этот дом, и чуть ли не весь Париж.

Ничего не оставалось, кроме как попрощаться и уйти в дождь без кепки. Которую ему уже не предложили.

…Через несколько месяцев какой-то математик, вернувшийся в Москву из Франции, завез ему флакон мужской туалетной воды «Ален Делон» и благодарственное письмо от супругов.






оставить комментарий
страница1/50
Дата11.10.2011
Размер4,3 Mb.
ТипКнига, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   50
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх