П. Фейерабенд “Против методологического принуждения” icon

П. Фейерабенд “Против методологического принуждения”


Смотрите также:
П. Фейерабенд “Против методологического принуждения”...
Против методологического принуждения...
Реферат по теме: Поль Фейерабенд...
“Система мер административного принуждения...
Тема Понятие и особенности административной ответственности...
Пол Фейерабенд наука в свободном обществе...
Пол Фейерабенд наука в свободном обществе...
Пол Фейерабенд наука в свободном обществе...
Имре Лакатос "Фальсификация и методология научно-исследовательских программ"...
Лекция 11 20 июня 2008г...
Младший школьник как читатель...
Защита лиц, заключенных под стражу, участниками уголовного судопроизводства...



Загрузка...
скачать
§3. П. Фейерабенд “Против методологического принуждения”.

1.Заглавие. В английском оригинале заглавие выглядит так: ”Against Method. Outline of an anarchistic theory of knowledge”.

Заглавие - это свёрнутый до предложения текст, его (текста) основное, то, что он есть. Тексты-описания выносят в своё заглавие то, о чём этот текст. Здесь можно поставить рядом с текстом Фейерабенда другой текст, имеющий схожую содержательную направленность (критику метода), - Гадамера “Истина и метод”[29]. Это - традиционное заглавие. Что оно говорит нам? Оно говорит, что далее за заглавием будут рассмотрены отношения истины и метода, что в этом тексте будет идти речь об истине и методе, это заглавие указывает на объект исследования. А что говорит заглавие “Against Method”? О том ли, что дальнейший текст будет вести речь о методе? Конечно, да. И об этом тоже. И вторая часть заглавия здесь помогает. Этот текст о познании: об анархистском познании взамен познанию методическому. Но такое понимание заглавия лишь производная от его настоящего смысла. “Against Method” представляет собой чистый перформатив по Остину. Предложение “Against Method” есть вербальное сопровождение действия, направленного против метода. Заглавие перформативного текста указывает не на то, о чём этот текст, но на действие, совершаемое этим текстом. Одновременно оно указывает на то, как следует читать и понимать текст. Такова функция заглавия любого текста. Заглавие “Истина и метод” указывает нам, о чём мы должны читать, и на то, что мы должны читать о чём-то, что озаглавленный этим заглавием текст описательный. ”Against Method” указывает на то, что в первую очередь читателю следует озаботиться пониманием действия, которое производится этим текстом, и лишь во вторую очередь пониманием того, о чём этот текст. “Against Method” указывает на то, что мы имеем дело с перформативным текстом. (Существуют заглавия, функция которых состоит в том, чтобы указать на незаданность способа понимания текста, возможность многих способов понимания, отсутствие однозначного понимания и т.п. Одно из самых известных таких заглавий - “Имя розы” У.Эко [153]. Указание на незаданность способа понимания текста также выполняет функцию организации понимания.

Определённо сказать, как предписывает заглавие понимать озаглавленный текст можно лишь при прочтении самого текста (хотя бы какой-то его части). Анализировать заглавие можно лишь как элемент текста в рамках целого текста, анализ же заглавия как отдельного предложения мало что может дать. Так как здесь текст Фейерабенда уже прочитан и неоднократно, то можно кое-что сказать о заглавии1.

Итак, перед нами будет разворачиваться действие против метода...

2. ^ Методологическое замечание. Для перформативных текстов характерно рамочное строение: большое место в них уделено предписаниям, как следует понимать данный текст и как такое понимание организовать, а также самопредписаниям - организации собственного действия текста и организации самопонимания. Очень важны с этой точки зрения всевозможные “введения”, “предисловия”, “отступления”, “приложения” и т.п. В тексте Фейерабенда наличествуют:

- посвящение и пояснение к посвящению,

- предисловие,

- аналитический указатель,

- введение,

- приложения.

Разберём последовательно устройство посвящения, предисловия и введения.


3. Посвящение. Процитируем его целиком.

“Имре Лакатосу - другу и соратнику

анархисту”.

Данное сочинение представляет собой первую часть книги о рационализме, которую мы хотели написать с Имре Лакатосом. Я должен был нападать на рационалистскую позицию, а Имре - отстаивать и защищать её, парируя мои аргументы. Мы полагали, что обе эти части дадут представление о нашем долгом споре по этим вопросам, - споре, который начался в 1964г., продолжался в письмах, лекциях, телефонных разговорах, статьях почти до самых последних дней жизни Имре и превратился в неотъемлемую часть моей повседневной работы. Этим обстоятельством объясняется стиль данного сочинения: это длинное и в значительной степени личное письмо к Имре, в котором каждая резкая фраза написана в расчёте на то, что на неё будет дан ещё более резкий ответ. Очевидно, что в настоящем виде книга существенно неполна. В ней отсутствует наиболее важная часть - ответ человека, которому она адресована. Тем не менее я публикую её как свидетельство того сильного и стимулирующего влияния, которое на всех нас оказывал Имре Лакатос”[127,126].

Этот текст - письмо. Он представляет собой коммуникативное действие, совершённое в расчёте на ответ. Этим объясняется стиль текста - резкий и полемичный: ”каждая резкая фраза написана в расчёте на то, что на неё будет дан ещё более резкий ответ”[ 127,126]

В этом тексте выделено пустое место - место для ответа. Отсутствие ответа - не случайность, возникшая из-за смерти И.Лакатоса. Здесь случайность смерти конкретного адресата переводится в принцип строения текста: это коммуникативно организованный текст, в котором задано пустое место для читателя. Пустое место выделено указанием на неполноту текста, на отсутствие в ней второй части.

Здесь очень важно и то, кого Фейерабенд выбрал в качестве другого, оппонента. Во-первых, указание на Лакатоса как на возможного оппонента предполагает, что читатель, вставший на его место, должен осуществлять жёсткую критику текста Фейерабенда. Во-вторых, таким образом Фейерабенд указывает на локальность своего текста, своей точки зрения, существующей наряду с другими.

Посвящение, как и заглавие (и как мы в дальнейшем увидим, весь текст Фейерабенда), перформативно. Для Фейерабенда “задача учёного состоит не в том, чтобы “искать истину” или “восхвалять бога”, ”систематизировать наблюдения” или “улучшать предсказания”. Всё это побочные эффекты той деятельности, на которую должно быть главным образом направлено его внимание и которая состоит в том, чтобы “делать слабое более сильным”, как говорили софисты, и благодаря этому поддерживать движение целого”.[127,162]

Задача этого текста - не высказать некоторые утверждения-ответы о рационализме, а дать представление о споре по вопросам рационализма. Здесь главным является постановка вопросов и спор, который поддерживает движение мысли, этот текст представляет собой инициацию движения мысли, а не её остановку и изложение результатов. Письмо же есть форма, в которой осуществляется “плюралистическая методология” [127,161] Фейерабенда, форма, вызывающая порождение альтернатив тому, что сказано и показано в тексте.

4.^ Предисловие к немецкому изданию. Текст Фейерабенда нельзя понять, если не понимать того, что он является демонстрацией, исполнением “плюралистической методологии”, что он написан из позиции эпистемологического анархиста и имеет ярко выраженную коммуникативную направленность. Текст Фейерабенда - сознательный эпатаж и провокация. Особенно провокационно начало текста: предисловие и введение, поскольку в их задачу входит вызвать отношение читателя и инициировать спор и обсуждения. Всё написанное в предисловии нельзя воспринимать серьёзно: как некоторые утверждения, ответы ( да и к основному тексту надо относиться с осторожностью). Предисловие - это как бы утверждения и как бы ответы. Фейерабенд здесь явно не стремится дать какие бы то ни было ответы, хотя и придаёт предисловию форму утверждений. Высказывания в предисловии являются утверждениями-ответами в самом последнем их аспекте. Если выделять три аспекта высказывания: 1)коммуникативное действие, 2)вопрос, 3)ответ, то высказывания в предисловии прежде всего - это коммуникативное действие, потом - вопрос, а уже в последнюю очередь ответ. Кстати, к концу работы, когда отсеялись читатели, возмущённые стилем и недоказуемыми с сциентистской точки зрения утверждениями, и остались лишь те, кто стал размышлять над вопросами, поставленными Фейерабендом, акцент высказывания всё больше склоняется в сторону вопроса и ответа, хотя и здесь высказывания постоянно несут коммуникативную функцию2.

Коммуникативное действие предисловия направлено на инициацию коммуникации. Организуется это за счёт адресности текста, которая в свою очередь обеспечивается позиционно организованным текстом. В предисловии рассматриваются отношения науки к государству, демократии, религии, мифам. Если бы предисловие было бы построено в чисто теоретическом, а не адресном коммуникативном режиме, то оно содержало бы утверждения о науке, государстве, демократии и их отношениях как таковых. У Фейерабенда же они представлены в виде позиций и их отношений между собой: “учёные и теоретики науки”[127,127], “представители церкви”[127,127], “либеральные интеллектуалы”[127,129], “теологи и исследователи мифа”[127,129-130] и люди в их повседневной жизни: родители и дети [127,128], врачи , больные и их родственники, жители сёл и городов [127,133], те, кого Фейерабенд называет “частными лицами” [127,131] и “рядовыми гражданами” [127,134]. За счёт такой формы текст представляет собой не внешнее описание отношений науки, государства и других институтов, но может использоваться в качестве пространства самоидентификации читателем ( который тоже введён как отдельная позиция в тексте [127,130]). Читатель, если он не относится к тексту как к описанию со стороны, может поставить себя на то или иное место и тем самым выстроить своё отношение к тому, что сказано в тексте. Предисловие предоставляет возможность принять три отношения: за науку (в существующем её понимании и положении), против науки и перпендикулярное к отношениям за и против - отношение сомнения. Учитывая ситуацию, в которой выходила книга - Америка начала 70-х гг.,- можно представить, что общепризнанной была точка зрения “за науку”. Соответственно, те читатели, которые относили себя только к официальным, институционализированным позициям (наука, государство, церковь), не относя себя при этом к “частным лицам” и “рядовым гражданам”, оставались “за науку” и “против” Фейерабенда и его текста. При такой установке понимание текста невозможно; понимание не может произойти при установке “за - против”, “свой - чужой”. Те же, кто поставил себя на место “рядовых граждан” или же одновременно на оба места: представители институтов и частные лица, получили возможность сомнения в непогрешимости и тотальности науки. В качестве примера такой самоидентификации Фейерабенд представляет себя: он выступает одновременно в роли учёного и “больного, которого возвратила к жизни помощь иглоукалывателей и экстрасенсов” [127,141]. Принятие точки зрения “против науки” маловероятно: во-первых, в силу ситуации опубликования книги, во-вторых в силу того, что нельзя быть за то, что ещё неизвестно, а текст Фейерабенда впереди. Но если же представить себе возможность точки зрения “против науки” сразу же при прочтении предисловия, то такая точка зрения в смысле понимания текста ничем не отличается от точки зрения “за науку”. Задача предисловия - выйти за пределы парадигматических “за” и “против” и создать возможность сомнения, вопроса, заинтересованного отношения в рамках которого только и возможно дальнейшее понимание текста. Таким образом коммуникативное действие предисловия по инициации коммуникации обеспечивается следующим позиционным строением текста: это пара читатель - автор и лежащее перед ними позиционное пространство самоидентификации. Задача читателя - воспользоваться этим пространством, задача автора - показать саму возможность использования текста как пространства самоидентификации на собственном примере. Позиционное пространство самоидентификации в свою очередь состоит из двух типов позиций: позиции, принадлежащие к определённой парадигме, закреплённые за ней, и внепарадигматические позиции - “рядовые граждане” свободные от парадигматического долга и обязательств. Только из позиции второго типа можно осуществить критику науки, оценку, перепарадигматизацию. Фейерабенд сам использует введённое им позиционное пространство, занимая место среди частных лиц. Это позволяет ему не только продемонстрировать образец использования позиционного пространства самоидентификации для читателя, но и даёт ему место, из которого возможна критика науки. Одновременно Фейерабенд демонстрирует принцип “включённого исследования”: входя в одну из введённых им самим позиций, он становится сам включённым в те отношения, которые исследует.

Предисловие - это также постановка вопроса о ценности науки. “Действительно ли она лучше, чем космология хопи, наука и философия Аристотеля, учение о дао? Или наука - один из многих мифов, возникший при определённых исторических условиях?” [127,126-127]. Разобранная выше позиционная организация - способ постановки этого вопроса в коммуникации и продвижения в ответе на него.

И лишь в последнюю очередь предисловие содержит ответ, краткое содержание всей работы. Как ответ оно может восприниматься только теми, кто или в принципе не воспринимает коммуникативный аспект текста и, следовательно, не может воспользоваться текстом как средством самоорганизации, или теми, кто в позиционном пространстве принимает позицию, закреплённую за какой-либо парадигмой. Парадигматическая позиция склонна к “ответному” пониманию. Фейерабендовский же текст направлен прежде всего против парадигматической организации мышления и понимания , и организация текста внепарадигматическая.

5. Введение. Введение, как и предисловие, продолжается в позиционной форме. В нём вводится позиция “знающего и вдумчивого наблюдателя”, - позиция, в которую может войти читатель, чтобы понаблюдать над ходом истории. Понаблюдать предлагается вот над чем: возможно ли охватить методами, правилами историю, как это делают историки и методологи, или же в истории следует “соучаствовать” [127,148], используя любой подходящий к случаю метод? Таким образом читателю- наблюдателю предлагается два взгляда на историю, и он должен решить, каково его отношение к истории и кем он является (может являться) по отношению к историческому процессу. Фейерабенду важно, чтобы читатель принял анормативную установку по отношению к истории. И он добивается этого тем, что вводит не просто позицию “наблюдателя”, но “знающего и вдумчивого наблюдателя”, для которого вывод о невозможности рациональных “правил” истории очевиден [127 ,148]. Разумеется, читателю будет лестно считать себя “знающим и вдумчивым” и, следовательно, он займёт по отношению к истории нужную Фейерабенду установку, Так Фейерабенд начинает применять “коммуникативные хитрости” [127,216], которые он сам считает очень важными для принятия и развития новой теории и которые являются частью его анархистской теории познания.

Введение продолжает указывать на то, как следует относится к самому тексту. Во-первых, Фейерабенд описывает позицию, из которой текст написан: он называет себя дадаистом и надеется, что читатель будет думать о нём “скорее, как о ветреном дадаисте, чем как о серьёзном анархисте” [127,152]. При этом то, что Фейерабенд называет себя дадаистом не означает того, что он тем самым примыкает к дадаизму как к течению. Он использует этот термин, чтобы выделить следующие характеристики своей позиции:

1)невосприимчивость к серьёзному, лёгкое отношение ко всему;

2)экспериментаторское отношение ко всему [127,152];

3)отсутствие всякой программы [127,165].

Тем самым Фейерабенд указывает на то, что в его работе не содержится серьёзного отношения ни к чему: ни к науке, ни к самому себе,- дадаист никогда не считает, что он произносит что-либо важное [127,152]. А следовательно, этот текст не должен читаться как описывающий некоторое истинное положение вещей, как претендующий на истинное описание или нормативное предписание. Этот текст можно понимать только находясь в игровом экспериментальном режиме - режиме этого текста.

Во-вторых, задавая способ понимания текста, Фейерабенд обозначает его жанр - памфлет [127,152]. А следовательно, этот текст: 1) сатирический; 2)ситуативный, не претендующий на вечность; 3)гражданский, а не чисто теоретический; 4)коммуникативный.

6.^ Мифологизация и демифологизация. Фейерабенд ставит своей целью создание нового мифа, а не теории. Эпистемологический анархизм претендует не на статус теории, а на статус мифа: теоретически всеобъемлющей и эмоционально привлекательной точки зрения [127,141].

Обращение к мифу - явление, характерное для ХХ века. Миф становится объектом пристального исследования. Но это одновременно означает, что мифологические структуры, выделяемые в этих исследованиях стали актуальны и востребованы. К мифу обращаются с разных сторон: из психологии, этнологии, семиотики, литературоведения и литературы, философии и культурологии.

Миф стал одним из центральных понятий мысли ХХ века [1,33-34; 85,29].

В ХХ веке произошло изменение отношения к мифу по сравнению с тем, как представлял себе миф век ХIХ. Миф перестаёт пониматься как наивный способ мысли, пережитки, преодолённые просвещённым человечеством. Появляются представления о логическом своеобразии мифологического мышления [40; 69; 71], представления о мифе, как об уровне, присутствующем в других способах мысли вплоть до придания мифу роли основания мысли: В.Топоров, например, считает мифологизацию и демифологизацию базовыми процессами, принадлежащими “высшим проявлениям духа” [125,5]. Отношение к мифу стало демаркационной линией, разделяющей ХIХ и ХХ век.

Термин “миф” используется в различных смыслах и с различными оттенками: от мифа, как базовой формы мысли и жизни и тенденции к мифологизации до мифа как идеологии, лжи, пропаганды, интеллектуальной слепоты и программ демифологизации. Т.е. миф стал использоваться для нашего времени как иной, отличный от Нового времени способ жизни и мысли и одновременно как форма для критической рефлексии достижений Нового времени. Таким образом, можно говорить о том, что “миф” - это одно из центральных понятий используемых в критике Нового времени. Вообще, необходимо отметить, что многие характеристики, выделенные исследователями мифа, построены по принципу оппозиции к характеристикам научного мышления.

Фейерабенд использует термин “миф” в обоих смыслах сразу. Он разбирает миф о науке, одновременно строя новую мифологию, работает одновременно с процессами мифологизации и демифологизации.

Тенденция к мифологизации коррелирует с такой тенденцией в способах выразительности, как смешение жанров, жанровый синкретизм. В обеих этих тенденциях проявляется стремление к отказу от накопленных предыдущим периодом различений и возврат к новой целостности, которое так характерно для периодов кардинальной смены способов мышления: аналогичные явления происходили при переходе от античности к Средним векам и от Средних веков к Новому времени.

Мелетинский выделяет такую особенность мифологического мышления как антропоморфность, когда человек “переносил на природные объекты свои собственные свойства, приписывал им жизнь, человеческие страсти, сознательную, целесообразную хозяйственную деятельность, возможность выступать в человекообразном физическом облике, иметь социальную организацию и т.п.” [85,165]. Эту особенность мифологического мышления Мелетинский связывает с “ещё-невыделенностью” человека от окружающего мира, обусловленную не столько инстинктивным чувством единства с природным миром и стихийным пониманием целесообразности в самой природе, “сколько именно неумением качественно отдифференцировать природу от человека” [85,165]. Так заданная характеристика мифологического мышления делает понятным тенденции к мифологизму сегодня: мифологизм используется как способ избавления от той выделенности, отделённости человека от природы и других людей, в которую его поставило Новое время; в этом свете становится понятным соотнесение мифологических и коммуникативных выразительных средств. Но при этом мы имеем дело с другим мифом по сравнению с мифами “первобытных” людей: это не миф “ещё-невыделенности”, а миф “уже-выделенности” и её преодоления. В этом смысле сегодня мы имеем дело с мифом, осознающим себя как миф, т.е. осознающим свои границы. Так современная мифологизация одновременно является демифологизацией по Р.Барту: мифологией без присущей ей тотальности и нерефлектируемости.

Для современной мифологии характерны и все другие характеристики первобытного мифа такие как:

1) слабая отделённость логического мышления от эмоциональных, аффективных и моторных элементов [85,166];

2)первичность событий по отношению к структуре, противостоящая научной первичности структуры по отношению к событию [85,168];

3)оперирование персональными образами и индивидуальными событиями в противопоставление понятиям в научном законе [85,168];

4)использование логики “бриколажа” [85,168; 70], противопоставляемое логике научных классификаций.

5)специфичность выразительных средств, которая состоит в том, что “элементы мифологической рефлексии всегда расположены между перцептами и концептами” [70,127].

Процессы мифологизации и демифологизации нашли своё выражение и в изменении формы литературного текста. Мифологизм стал для литературы ХХ века характерным явлением “и как художественный приём и как стоящее за этим приёмом мироощущение” [85,295]. Феномен мифологизма в литературе появился “на путях преобразования классической формы романа и известного отхода от традиционного критического реализма ХIХ века” [85,295], он явился выходом за рамки социально-исторического подхода, который детерминировал структуру классического романа. Это повлекло за собой отказ от сюжетно-ролевой организации романа и от описания событий эмпирического уровня. Структурирование текста стало производиться за счёт “лейтмотивов” [85,306], мифологических тем, принципов. И если вернуться к исследованиям Дж.Холтона, то его работы могут быть расценены как мифологизация науки, реставрация научной мифологичности, мифологической организации науки. Эпистемологический анархизм Фейерабенда представляет собой такой мифологический принцип, позволяющий удерживать разнообразие научных, религиозных, мифологических парадигм. Одновременно мифологическая тема анархизма организует целое текста, который строится как представление разных сторон эпистемологического анархизма и его реализация.

Мифологизм литературы ХХ века не является возвращением к подлинной первобытной мифологии [85,296], скорее он противостоит дорефлективному мифологическому сознанию. Тексты литературы ХХ века, на первый взгляд, очень близки к мифологическим текстам - по слиянию слова и вещи. Но если в мифологических текстах это не различается в принципе, то в перформативных текстах - это нарочитое, специально сделанное слияние, которому при этом задается определенная локализация в тексте, и вместе с этим сосуществует рефлексивное место, в котором слово и вещь максимально разводятся; слияние в рамках различения.

Собственно демифологизация науки Фейерабендом производится именно по отношению к этой первобытной форме существования мифа. Фейерабенд развенчивает миф о науке [127, 452-455, 175-178], выступая против непосредственности мифа, против его тотальности. Он проводит демифологизацию науки, критикуя её за жёсткую идеологию [127,174], неразличение знаков и объектов [127,176-177], тотальность [127, 176], функцию поддержания социальной организации [127, 178], а следовательно, невозможность критического и рефлексивного отношения.

Одновременно с этим Фейерабенд строит свой новый миф, единственное отличие которого от первородного мифа и мифа науки заключается в том, что здесь признаётся право на существование других мифов, других тотально-объяснительных систем. Фейерабенд ограничивает тотальность мифа только планом интерпретации: миф это такая сложная объяснительная система, с помощью которой можно описать и объяснить любое событие [127,176]. Таким образом Фейерабенд решает проблему, которую ставит, критикуя науку с одной стороны за то, что наука строится как чистая теория, не обращающая внимание на людей, а с другой, критикуя её же за то, что она обслуживает социальную организацию, не имея объективного значения[127,178]. Фейерабенд помещает эпистемологический анархизм в коммуникативное пространство, которое, с одной стороны, противостоит пространству социальных организаций, находясь в котором “современная наука подавляет своих оппонентов, а не убеждает их”, “действует при помощи силы, а не при помощи аргументов” [127,451]. А с другой стороны, коммуникативное пространство противостоит пространству чистой логики, рассуждение в нём ведётся как обращение к собеседнику; в этом смысле было бы точнее сказать, что в нём действует логика обращения, а не рассуждения [127,252-254]. Таким образом новый миф, создаваемый Фейерабендом сохраняет все вышеприведённые характеристики мифа, но приобретает при этом способность к рефлексии и диалогу.

Помещение эпистемологического анархизма в коммуникативное пространство даёт основания анализировать работу Фейерабенда как текст и позволяет увидеть аналогичность строения этого текста и литературных текстов ХХ века.

7.^ Позиция “эпистемологического анархиста”. Одним из положений теории познания Фейерабенда является необходимость альтернатив для критики существующих теорий, в том числе для критики “привычных” теорий, определяющих наше восприятие, наблюдение, факты. Такая критика позволяет выделить “естественные” элементы теории, нерефлектируемые предпосылки, заблуждения, верования, лежащие в основании этой теории. Текст Фейерабенда направлен против “привычного”, а “первый шаг в нашей критике привычных понятий и привычных реакций есть шаг за пределы того круга, в котором мы вращаемся”[127,201]. Выход за пределы круга осуществляется “либо путём изобретения новой концептуальной системы, например новой теории, которая несовместима с наиболее тщательно обоснованными результатами наблюдения и нарушает наиболее правдоподобные теоретические принципы, либо путём заимствования такой системы вне науки - из религии, мифологии или из идей простых и даже не вполне нормальных людей.”[127,201]. Теория эпистемологического анархизма и есть изобретённая и одновременно позаимствованная Фейерабендом альтернативная теория, с помощью которой он осуществляет критику известных методологических теорий науки. Эпистемологический анархизм - это в первую очередь средство критики привычных теорий и выявления их предпосылок , а не описание того, как на самом деле устроено научное исследование, средство, изобретённое в рамках “игровой активности” и не имеющее, следовательно, претензий на нормативность вне игрового пространства3. Эпистемологический анархизм не предписывает никаких правил реальным научным исследованиям. Средством критики является не просто теория эпистемологического анархизма, но и сам текст: его жанровая неопределённость, нарушаемые им правила научной теоретической коммуникации. Текст в целом находится в поле “научной игры”[127,201], представляя собой один ход в этой игре. Одновременно текст задаёт границы игрового поля через задание правил игры.

Правила игры задаются через описание позиции эпистемологического анархиста и, соответственно, это описание следует воспринимать не только как утверждения о том, что такое эпистемологический анархизм как теория, но и как руководство по организации понимания данного текста, понимания позиции, из которой произносится этот текст.

1)Эпистемологический анархист “не питает ни вечной любви, ни вечной ненависти ни к одному учреждению и ни к одной идеологии”[127,332]. “Единственное, против чего он выступает открыто и безусловно,- это универсальные стандарты, универсальные законы, универсальные идеи”[127,333]. Эпистемологический анархист выступает против вечного, он - фигура, поддерживающая движение, становление, события. Эпистемологический анархист выступает против универсального, всеобщего. Для него не существует универсального метода, “все методологические предписания имеют свои пределы”[127,451], и сам эпистемологический анархизм также ограничен: ограничен социокультурной ситуацией[127,152], ограничен приданной ему функцией разрушать и устанавливать границы, ограничен собственным игровым пространством.

2)Для достижения своих целей “он может использовать разум, эмоции, насмешку, “позицию серьёзной заинтересованности” и любые иные средства, изобретённые людьми для увлечения сторонников”[127,133].

3)Единственное, чего не может эпистемологический анархист - это быть “наивным реалистом”, подобным аристотелианцам. То есть быть непосредственным, не отдавать себе отчёта в том, что занимаемая им позиция, используемые им понятия, формы речи - есть средство, инструмент восприятия и коммуникативного действия [127,290].

Описания позиции эпистемологического анархиста, которые представляют собой одновременно указания на то, как следует читать текст, не сосредоточены в одном месте текста, а разнесены по разным местам. Это, с одной стороны, показывает постоянный рефлексивный характер текста: описание позиции эпистемологического анархиста выполняет функцию рефлексивной самоорганизации по отношению к остальному тексту; а с другой стороны, является коммуникативной тактикой: не надеяться, что читатель с одного раза уяснит себе, как следует читать данный текст, запомнит и, главное, будет этим пользоваться, а повторять это через некоторые промежутки текста.

Фейерабенд демонстрирует позицию анархиста в двух разных планах. Во-первых, в плане теории науки, выступая против метода и факта - основных положений теории науки. А во-вторых, с точки зрения принятых норм коммуникации. Парадигматику научного сообщества, как конституирующую целое, единство научного сообщества, определяют как единство концептуального и методологического аппарата, так и единство коммуникативных норм. И нарушение этих норм даже более заметно и острее воспринимается, чем появление новых теорий при сохранении норм ведения коммуникации. Наличие разных теоретических точек зрения в рамках единого коммуникативного пространства представляется нормальным для существования научного сообщества (единство сообщества при этом сохраняется за счёт общих норм ведения коммуникации в ситуации теоретических разногласий). Изменение же вдобавок к теоретическим коммуникативных норм разрывает границы научного сообщества и требует от него для продолжения коммуникации и сохранения сообщества более высокого уровня рефлексии, чем тот, который требуется в рамках простого теоретического противостояния. Фейерабенд же в силу перформативности своего текста последовательно проводит позицию эпистемологического анархиста, нарушая не только концептуальную и методологическую парадигматику, но и парадигматику коммуникации: его текст не теоретичен, не имеет фундаментального фактологического подтверждения, полемичен и эмоционален. И то бурное отношение, которая вызвала к себе работа Фейерабенда при её выходе в свет, во многом было порождено выходом Фейерабенда за границы принятых коммуникативных норм. Одновременно это означает, что Фейерабенд добился поставленных целей: текст совершил необходимое коммуникативное действие.

8.^ Метафоры и операторика научного исследования. С введением позиции эпистемологического анархиста Фейерабенд ввёл иную операторику научного исследования. Изменение операторики самым заметным образом проявилось в смене базовых метафор, в которых описывается и осуществляется научное исследование.

Основной метафорой, определяющей способы действия эпистемологического анархиста, является метафора “океана”. По Фейерабенду познание “не является постепенным приближением к истине, а скорее представляет собой увеличивающийся океан взаимно несовместимых (быть может даже несоизмеримых) альтернатив” [127,162]. Фейерабенд, пожалуй, первым отказался от представления о глубине истины научного познания, представления о направленности движения познания вглубь объекта и знаковых форм, заменив его на представление о поверхностном движении исследования. Смена метафоры глубины на метафору поверхности, операторики линейного движения на операторику движения в объёме ( и на плоскости) - есть закономерное продолжение отказа от кумулятивной модели роста научного знания, и Фейерабенд здесь оказался самым последовательным. Метафора “океана” говорит не просто о движении на плоскости, но о движении познания как стремлении к плоскости, поверхности из тёмных глубин океана. Фейерабенд отказывается от движения в “глубину” фактов, предпочитая двигаться на “поверхности” океана теорий. И движение познания вперёд для него связывается именно с движением по поверхности теорий, тогда как глубина проникновения в факты связана с увязанием, застреванием, стоянием на месте. “Если путаники и поверхностные интеллектуалы движутся вперёд, то “глубокие” мыслители погружаются во всё более тёмные области сферы status quo или, иначе говоря, барахтаются в грязи”[127,201]. Руководствуясь этой метафорой строит Фейерабенд своё рассуждение. Во-первых, так он описывает событие Галилеевской революции - как происходящее на поверхности, сводящее предыдущие “глубины” знания к нулю, плоскости, как одновременную смену средств выражения и объектов изучения, а не как движение вглубь объектов или выразительных средств [127,305].

Метафора “океана” не позволяет больше говорить о поступательном и последовательном движении познания, о его прогрессе, об истинных и ложных теориях: ”в этом всеобъемлющем процессе ничто не устанавливается навечно и ничто не опускается” [127,162]. Теории не заменяют одна другую, не следуют одна за другой, а сосуществуют вместе. Этот принцип сосуществования, движения сразу по многим местам реализуется и в отношении теории и наблюдения, “познание не движется от наблюдения к теории, а всегда включает в себя оба элемента. Опыт возникает вместе с теоретическими допущениями, а не до них” [127,310].

В свою очередь метафора “океана” является следствием принятия противопоставления в качестве базовой процедуры научного исследования. Фейерабенд вводит эту процедуру вместо процедуры анализа теорий [127,161-163], утверждая, что понять теорию, обнаружить наиболее важные её свойства, выявить её предпосылки и предрассудки можно только путём сопоставления её с другой теорией. Причём сопоставление должно быть не просто различием, но обязательно альтернативой[127,309]. Альтернативу, противопоставление, конфликт Фейерабенд устанавливает в качестве движущей силы научного исследования. Фейерабенд демонстрирует это в своём тексте, весь текст построен как:

1)жёсткое противопоставление нормативной и эмпиристской методологии науки; жёсткое как по содержанию - противопоставление проводится по всем базовым методологическим принципам, так и по форме - коммуникативная резкость выражений, где “каждая резкая фраза написана в расчёте на то, что на неё будет дан ещё более резкий ответ”[127,126];

2)как “обогащение” содержания своей теории, поддержка её другими областями знания - семиотика, искусствоведение и т.п.

И всё же это его - Фейерабенда - конкуренция и поддержка, одностороннее взаимодействие. Подлинная конкуренция и сопоставление альтернатив могли бы быть продемонстрированы, если бы осуществился изначальный замысел книги - демонстрация двух конкурирующих, альтернативных точек зрения на рационализм: Лакатоса и Фейерабенда. А в том виде, как она есть, книга “существенно неполна”[127,126].

Представление о конкурирующих теориях и их взаимоотношениях становится при изменении базовой метафоры пути на метафору “океана” иным. Теперь конкуренция - это не борьба, где одна теория с необходимостью должна отменить, вытеснить другую, но совместное действие по поддержанию движения целого, не уничтожение слабого сильным, а усиление сильным слабого. Борьба, конкуренция становится правилом научной игры.

Следствием принятия альтернативы как нормы для науки становится принцип “допустимо всё” [127,157-159] или “всё дозволено” [127,451]. Этот принцип - единственное правило норма, которая сохраняется[127,451]. Научное исследование становится не только движением по правилам, но и “неразумной, нелепой, антиметодологической игрой”, которая впоследствии “оказывается неизбежной предпосылкой ясности и эмпирического успеха” [127,157]. Оно представляется не однозначным, строгим путём, заданным методом и правилами логики, а интеллектуальным приключением, “которое не знает ограничений и не признаёт никаких правил, даже правил логики” [127,324]. Так научное исследование подчиняется логике события.

9.^ Текст-событие: Галилей и Фейерабен. Центром Фейерабендовского текста становится событие Галилеевой революции в науке. Фейерабенд вводит следующие характеристики научного, интеллектуального события:

1)изменение связей между словами (введение новых понятий);

2)изменение связей между словами и чувственными впечатлениями (введение новых естественных интерпретаций);

3)введение необычных принципов )у Галилея это - закон инерции и принцип универсальной относительности);

4)преобразование сенсорного ядра утверждений наблюдения. [127,305].

Эти характеристики задают событие как изменение, поворот в области восприятия. Событие по Фейерабенду есть то, что меняет наше восприятие мира, мировоззрение - в смысле взгляда на мир [127,239]. Поэтому Фейерабенд уделяет так много внимания в тексте проблемам восприятия. Событие это точка, в которой происходит переключение способов восприятия; сопоставление этих способов представляет большую сложность. Во-первых потому, что невозможно непосредственно сравнивать воспринимаемое: невозможно удерживать одновременно два способа восприятия. Событие - граница между двумя способами восприятия, и смена способов восприятия на этой границе происходит мгновенно. Сравнивать их можно лишь в памяти. Во-вторых, даже сравнение в памяти может происходить только как полагание способов как разных, а не как оценка одного относительно другого, поскольку восприятия, находящиеся по разные стороны границы несоизмеримы [127,375]. Несоизмеримость в первую очередь проявляется в том, что каждому способу восприятия соответствуют свои проблемы, “постепенно возникающий аппарат теории начинает определять её собственные проблемы, а прежние проблемы, факты и наблюдения либо оказываются забытыми, либо отстраняются как несущественные”[,318]4.* И, соответственно, каждая область проблем определяет свою область содержания. Более того, при взгляде из одной проблемной области на другую возникает “эпистемологическая иллюзия”: сокращается воображаемое содержание прежнего способа восприятия и увеличивается содержание новой идеологии [127,319]. Содержание прежнего способа сокращается вследствие того, что проблемы, в контексте которых он находился снимаются, становятся несущественными. Таким образом описание научного события как прогрессивного, как приращения содержания является эпистемологической иллюзией. Но оно же представляется идеологически и коммуникативно оправданным: такое описание закрепляет поворот, осуществляемый событием, закрепляет его необратимость. Такое описание является идеологическим не только по отношению к другим, но и по отношению к себе: как самоописание оно поддерживает уверенность участника события в необходимости поворота и концентрирует его волю к дальнейшему движению. Поэтому Фейерабенд, сам выдвигая принцип несоизмеримости, описывает событие Галилеевской физики, как расширение содержания и улучшение теории, указывая одновременно на коммуникативную функцию такого описания. По этому же принципу Фейерабенд представляет и отношение эпистемологического анархизма к методологическому рационализму.

Фейерабенд выполняет основное условие событийности: описание события может быть проведено только участником события или описывающий нечто происходящее как событие должен стать (представить себя как...) участником этого события[127,126]. Галилеева революция в физике - событие, участником которого является Фейерабенд, он расширяет временные и содержательные границы этого события. Для него “предприятия Галилея не закончено и в наши дни” [127,305] и не ограничивается рамками физики. Собственное событие поворота к эпистемологическому анархизму Фейерабенд представляет как продолжение события, инициированного Галилеем. Благодаря такому описанию - параллельному описанию Галилеевой физики, которая уже получила в культуре статус события, и эпистемологического анархизма - появление эпистемологического анархизма приобретает событийный статус.

Фейерабенд представляет новый подход к историческому событию. Его текст - попытка искусственного создания события, прототипом которого ( и одновременно началом) явилось событие Галилеевской физики. Фейерабенд предпринимает попытку сознательного создания события такого же рода в рамках методологии науки. Для этого он, во-первых, изобретает эпистемологический анархизм как альтернативу эмпиристской и рационалистической методологии науки и, во-вторых создаёт условия для того, чтобы появление эпистемологического анархизма стало событием. Для этого одновременно используются два приёма. Первый - это представление эпистемологического анархизма в непривычной коммуникативной форме с целью вызвать у читателя непосредственно отношение к тексту. Фейерабенд пытался построить текст инициирующий со-бытие. Его текст представляет собой письмо, которое требует ответа. Выбор такой формы одновременно предоставляет место для другого и заставляет другого писать ответ. Второй приём - это параллельное с введением эпистемологического анархизма описание того, как происходил переход к Галилеевой физике: у читателя при этом должно закрепится соответствие между ситуацией Галилея и ситуацией Фейерабенда, и соответственно, читатель будет воспринимать эпистемологический анархизм как продолжение Галилеевой революции в физике и появление эпистемологичекого анархизма станет восприниматься как событие. Здесь интересно показать аналогичность по строению и характеристикам описаний двух ситуаций, данных Фейерабендом: ситуации, в которой появилась Галилеевская физика, и собственной ситуации Фейерабенда - ситуации появления текста “Against Method”. В тексте эти два описания даны с расстоянием в 150 страниц.

1) ^ Ситуация Фейерабенда. “В то время как теория науки занимается детскими играми, разыгрывая войну мышей и лягушек между сторонниками Поппера и Куна, в то время как медленно взрослеющие младенцы уснащают свой критический рационализм всё новыми и новыми эпициклами, у отдельных мыслителей, таких, как Н.Бор, или в специальных областях, например в теории систем, возникает новая, сильная, позитивная философия. Цель настоящего сочинения заключается в том, чтобы хотя бы косвенно поддержать эту философию, освободив её от интеллектуального навоза”[127,140].

2) ^ Ситуация Галилея. Происходит “возвышение нового общественного класса с новым взглядом на мир и глубоким презрением к схоластической науке, её методам и результатам”. Презрение вызывает “варварская латынь схоластов (имеющая много общего с не менее варварским английским языком “философов Оксфорда”), духовное убожество университетской науки, её оторванность от реального мира, обрекающая её на бесплодие, её связь с церковью”[127,296].

Эксперимент Фейерабенда по сознательному созданию события удался,- свидетельством этого служат непрекращающиеся обсуждения его работы.

10.^ Коммуникативные “хитрост”. Анализируя способ рассуждений Галилея, Фейерабенд выделяет в нём коммуникативную составляющую, которая появляется в ситуации, когда “одних рассуждений будет недостаточно”[127,216]. Это - ситуации зарождения, становления новой парадигмы, и следовательно, - вненормативные, акультурные ситуации. В них отсутствуют нормы рационального рассуждения: имеющиеся формы подвергаются критике и отвергаются, а нарождающиеся ещё не приобрели культурного, нормативного, парадигматического статуса. В такой ситуации для того, чтобы ввести абсурдные с точки зрения принятых норм разумного рациональные утверждения, добиться того, чтобы его выслушали, “Галилей прибегает к пропаганде. Он пользуется психологическими хитростями, дополняя ими разумные основания”[127,216]. Основной коммуникативный приём, который использовал Галилей,- утверждает Фейерабенд,- приём мимикрии нового под старое, давно известное. Галилей скрыл “тот факт, что опыт, на котором он хотел обосновать коперниканскую революцию, является ничем иным, как результатом его собственного богатого воображения, что этот опыт изобретён им”[127,216]. Он скрыл этот факт, ”внушая мысль о том, что новые результаты всем известны и всеми признаются и нужно лишь привлечь наше внимание к этому наиболее очевидному выражению истины”[127,216].

Текст самого Фейерабенда не менее “пропагандистский”, чем Галилеев. И так же, как и Галилей, Фейерабенд выдаёт новое за старое, всем известное, которое нужно только увидеть. Фейерабенд приписывает все основные идеи и принципы эпистемологического анархизма (контриндукцию, анализ теорий через их взаимное сопоставление, представление о том, что факты определяются теорией и т.п.) Галилею, убеждая тем самым читателя, что эпистемологический анархизм - давно не новость, и что ещё Галилей был эпистемологическим анархистом.

Галилеева ситуация - ситуация изменения концептуальной системы, смены опыта, замены одной парадигмы на другую [127,226]. Но Галилей представляет это не как смену, революционный переворот, а как воспоминание (анамнесис) о том, что старая парадигма как будто бы является частным случаем новой, осуществляет “подведение” опыта из старой парадигмы под новую [127,225]. Этим же приёмом пользуется и Фейерабенд. Осуществляя реально радикальный поворот от научной идеологии, Фейерабенд для “обоснования” своих идей опирается на случай Галилея - одного из основоположников науки Нового Времени, делая тем самым то, что критикуется, основной поддержкой. Фейерабенд противопоставляет теперь эпистемологический анархизм не науке, а аристотелевской логике, противопоставление которой для читателя либо очевидно, либо глубоко безразлично.

Новые идеи не могут быть проверены существующими наблюдениями [127,291]. Для их проверки “требуется совершенно новое мировоззрение, содержащее новое понимание человека и его познавательных способностей” [127,293]. Новые идеи выживают не за счёт подтверждения их фактами, а за счёт “предрассудков, страстей, самонадеянности, ошибок, тупого упрямства” [127,297], а также за счет использования наличной ситуации. Новая наука Галилея рождалась в ситуации “возвышения нового общественного класса с новым взглядом на мир и глубоким презрением к схоластической науке, её методам и результатам” [127,296], и Галилей мастерски использовал эту ситуацию, “обостряя её с помощью хитростей, насмешек и некорректных аргументов” [127,296], объединяя то, что вызывает презрение, с аристотелевской космологией и направляя таким образом это презрение на каждый аргумент аристотелианцев”[127,296]. Схожим образом использует ситуацию Фейерабенд. Он производит такую же процедуру перегруппировки лиц и теорий при введении принципов эпистемологического анархизма: “Галилей нарушает важнейшие правила научного метода, изобретённые Аристотелем, усовершенствованные Гроссетесте (наряду с другими) и канонизированные логическими позитивистами (такими, как Карнап и Поппер); Галилей добивается успеха потому, что не следует этим правилам” [127,252]. Здесь под принципы эпистемологического анархизма Фейерабенд подводит фигуры, определившие науку Нового Времени: Галилей, Ньютон, Фарадей, Больцман [127,266], представляя тем самым дело так, будто позиция, которую представляет сам Фейерабенд не только существует давно, но и является подлинно научной, А то, что “официально”[127,266] принято за научный метод, оказывается с одной стороны давно устаревшим (отнесение к Аристотелю), а с другой - официальным, академически консервативным и пуританским [127,245]. И последний штрих в этой перегруппировке - отнесение к этой устаревшей и консервативной компании Поппера, против которого и направлена в основном критика Фейерабенда, который является для него воплощением научного метода.

Сама по себе такая перегруппировка не представляет собой ничего нового для исследования ( и для исследования науки также). Но Фейерабенд показывает, что такого рода перегруппировки (пересистематизации и переклассификации) не являются чисто логическими процедурами, а используются в качестве средств коммуникации.

Фейерабенд сумел также воспользоваться идеями, которые воспринимались наиболее эмоционально, были актуальны и популярны (свободное и плюралистическое общество, демифологизация, семиотическое опосредование), перенёс их в область методологии науки и за счёт этого осуществил и, главное, утвердил разбор и критику одного из главных мифов Нового Времени - мифа о научном методе. Утвердил, не просто рассказав об этом мифе, но продемонстрировав иной способ исследования и рассуждения.

Для Фейерабенда не вызывает сомнения то, что Галилей победил не потому, что его теория соответствовала фактам, подтверждалась фактами (Фейерабенд показывает, что этого то как раз и не было и не могло быть, исходя из понимания факта Фейерабендом), но в силу блестяще осуществлённой коммуникативной стратегии. “Галилей победил благодаря своему стилю и блестящей технике убеждения, благодаря тому, что обращался к людям, пылко протестующим против старых идей и связанных с ними канонов обучения” [127,282]. И Фейерабенд также, отвечая на адресованный ему упрёк в нелогичности его рассуждений, показывает, что его рассуждения подчиняются логике коммуникации, а не логике чистого рассуждения и что он поэтому обращается “именно к людям, а не к собакам или логикам” [127,254]. Фейерабенд узаконивает класс ситуаций, когда коммуникативные средства выступают на передний план по сравнению со средствами логическими, Они становятся важными потому, “что нужно создать интерес в то время, когда обычные методологические предписания не действуют, а также потому, что этот интерес нужно поддерживать, может быть, в течение столетий, пока не появятся новые основания” [127,300]. В этих ситуациях “изменений”[127,299] важными чертами познания становятся “стиль, изящество выражения, простота изложения, занимательность сюжета и увлекательность содержания” [127,199]. Фейерабенд своим исследованием и выдвижением эпистемологического анархизма утверждает, что как раз эти ситуации и являются нормой научного исследования.

Между коммуникативной ситуацией Галилея и ситуацией Фейерабенда существует большое различие. Если пропагандистский характер текстов Галилея был скрыт от читателей, и его тексты создавали видимость рационального методического рассуждения, то о коммуникативном характере текста Фейерабенда читателю, партнёру по коммуникативной ситуации сообщено. То есть участники коммуникативной ситуации знают о том, что текст не является чистым рассуждением. В этом смысле, в отличие от текстов Галилея, текст Фейерабенда нельзя назвать пропагандистским, маскирующим истинное положение дел. Текст Фейерабенда - коммуникативный, подчиняющийся правилам ведения коммуникации; одна из целей этого текста - изменить нормы научного рассуждения, избавившись от самообмана о чистом разуме науки.

11.^ Приём имитации. В тексте Фейерабенда очень часто применяется приём имитации, когда представления об организации, принципах, нормах научного исследования не описываются, излагаются, а приписываются каким-либо фигурам и разыгрываются, представляются в их взаимодействии.

Имитация напрямую связана с коммуникативным характером текста. Она позволяет сделать излагаемое зримым, позволить читателю увидеть то, что рассказывается и одновременно сделать для него описываемое максимально реальным, таким, чтобы оно стало его ситуацией. Имитация - это ещё одна, наряду с позиционной картой для идентификации и самоидентификации (см. выше), форма использования позиционного способа описания. Вне коммуникации и процессов понимания имитация лишена смысла. Имитация является не только способом, позволяющим обеспечить понимание другому, читателю, но и способ обеспечения собственного понимания. Имитацию не стоит сводить только к визуализации, наглядности. Разыгрывание, имитация, представление5 выполняет функцию мысленного эксперимента, позволяющий воспроизвести в действии, операционально, описываемое явление, ситуацию, теорию. [157]. Функционально имитация близка к репрезентативной функции моделей М.Вартофского.

Приём имитации есть реализация представлений о понимании как “универсальной познавательной процедуре, присущей всем формам научного знания” и снятии противопоставления методов естественных и гуманитарных наук, объяснения и понимания [91,129-130]. Имитация основывается на понимании как освоении операциональной составляющей. Эта составляющая и организует логическое движение объяснения-понимания [154,138-139]. Б.Юдин называет эту составляющую “моделью действия” [154,142]. Он выделяет следующие её функции: связь с совокупной деятельностью общества, с социокультурной ситуацией; эмпирическая соотнесённость теоретических конструкций и эмпирическая проверяемость [154, с.142]. Обычно эта составляющая находится в научных текстах в неявном или свёрнутом виде [154,139]. В тексте Фейерабенда благодаря имитации она ставится явной, выявляя структуры действий, лежащие за теоретическими конструкциями и исполняя принцип текста как действия.

Одновременно с этим, как уже указывалось, имитация выполняет функцию автопонимания - овладения и преодоления. Фейерабенд пишет так: “сравнительная оценка языков наблюдения.... может происходить только тогда, когда каждым из них мы владеем одинаково хорошо” [127,215]. Поэтому Фейерабенд имитирует способы действия нормативной методологии науки, сознательно остаётся в течение некоторого времени в этих рамках, проигрывает то, что собирается преодолеть, чему собирается задать границы задать границы [127,206]. Имитирует Фейерабенд и позицию эпистемологического анархиста, ставя себя самого и читателя в режим её операционального, деятельностного освоения и определения её границ.

Рассмотрим наиболее развёрнутую имитацию - имитацию позиции эпистемологического анархиста (она занимает десять страниц текста). Она проводится с целью рассмотреть расхождения Лакатоса и Фейерабенда в риторике а также в отношении к “свободе” исследования, вытекающем из “стандартов” Лакатоса и Фейерабенда. Вначале Фейерабенд даёт подробное описание эпистемологического анархизма через отличие его от скептицизма, политического и религиозного анархизма [127,330-335], задавая общие принципы и способы мышления и действий эпистемологического анархиста. Затем он задаёт ситуацию - условия, в которых эпистемологический анархист будет действовать, чтобы показать “каким образом эпистемологический анархист мог бы действовать в определённой проблемной ситуации, предположив, что он временно решил избрать определённую цель и принять определённое описание “состояния мира”. Фейерабенд задаёт следующую ситуацию: “представим себе, что этот человек живёт в начале ХVII столетия и только что познакомился с главным трудом Коперника. Какой будет его позиция? Какие действия он будет рекомендовать? Против чего он будет выступать? Что будет говорить? Последнее определяется его интересами, “социальными законами”, социальной философией, мнениями по поводу существующей арены деятельности, которых он решит придерживаться некоторое время.” [127,335]. Здесь Фейерабенд задаёт набор возможных действий в зависимости от того, какие цели преследует эпистемологический анархист: социальное спокойствие [127,335-337], изменение социальной ситуации [127,337-339], улучшение научной астрономии при отсутствии интереса к социальным вопросам [127,339-340] (при этом последние два примера представляют собой “подправленные варианты реальных исторических действий” [127,340]). Каждый из вариантов детально проигрывается. И в завершение, после того как эпистемологический анархизм показан в действии, Фейерабенд на материале проигранных вариантов действия показывает различия и сходства между методологией исследовательских программ Лакатоса и своего эпистемологического анархизма [127,340-346].

Имитация как разыгрывание того что было бы, если бы... является элементом игровой установки Фейерабенда. Он при изложении пользуется не методом, но игрой, разыгрывая в том числе мини спектакли, миниатюры. Этот текст Фейерабенда похож на театр одного актёра, где есть главное действующее лицо - эпистемологический анархист и второстепенные лица, которые появляются в рассказе главного персонажа и которых тоже играет Фейерабенд.

Имитация Фейерабенда есть имитация в квадрате, имитация имитации, поскольку текст Фейерабенда является имитацией Галилеевого метода мысленного эксперимента и связанного с этим способа письма. Фейерабенд не раз цитирует Галилея. Так, например, он цитирует “Диалоги”:

“С и м п л и ч и о. Как же это, не проделав ни ста испытаний, ни даже одного, вы выступаете столь решительным образом?..

С а л ь в и а т и. Я и без опыта уверен, что результат будет такой, как я вам говорю, так как необходимо, чтобы он последовал; более того, я скажу, что вы и сами также знаете, что не может быть иначе, хотя притворяетесь или делаете вид, будто не знаете этого. Но я достаточно хороший ловец умов и насильно вырву у вас признание.” [127,228].

А через страницу Фейерабенд сам применяет имитацию: “Ситуацию схематически можно представить следующим образом.

П о п п е р. Новые теории обладают и должны обладать избытком содержания, который постепенно портится приспособлениями ad hoc, но этого следует избегать.

Л а к а т о с. Новые теории появляются способом ad hoc и не могут появляться иначе. Избыток содержания создаётся и должен создаваться постепенно посредством распространения новых теорий на новые факты и области.”[127,231].

То есть здесь Фейерабенд не просто применяет имитацию, представляет точки зрения Лакатоса и Поппера на гипотезы ad hoc, делая Лакатоса и Поппера подобными персонажам в пьесе, но и показывает прототип такого способа имитации - “Диалог” Галилея и одновременно ещё раз демонстрирует сходство способов рассуждения Галилея и своего.

Говоря о приёме имитации, здесь уместно сопоставить то, что делает Фейрабенд с работой Л.Флека “Проблемы науковедения”[129]. Эта работа интересна тем, что написана она в 40-е годы задолго до работ Фейерабенда и вообще постпозитивистских работ. Основными понятиями Флека при анализе науки были “стиль мышления” и “мыслительный коллектив”. Флек утверждал, что содержание фактов и наблюдений “определяется интерпретацией, вытекающей из принятого учёными стиля мышления” [105,122], и обусловлена наличной коммуникативной ситуацией. Интересным представляется то, что при сходстве подходов к науке у Флека и Фейерабенда, проявляется и сходство в форме изложения. Так же как и Фейерабенд Флек использует форму диалогов Галилея. Статья “Проблемы науковедения” построена как диалог Симплиция и Симпатия, где один олицетворяет точку зрения “кумулятивизма” и реализма, а другой - точку зрения автора, утверждая невозможность достижения истинного знания, понимаемого как соответствие знания объекту, невозможность совершенной науки и совершенного знания, зависимость научной истины от индивидуальных, коллективных и культурных предпочтений; и эти точки зрения представлены через диалог двух персонажей.

А внутри этого диалога Флек (Симпатий) ещё раз использует приём разыгрывания ролей, обосновывая свою точку зрения демонстрацией реально произошедшей истории ошибочного открытия, как упорядоченной системе ошибок, возникающей как плод коллективного труда[129,129-132]. Флек указывает фигуры научного коллектива, работающего над проблемой создания вакцины: 1 - молодой поляк, врач без специального образования, игравший роль руководителя коллектива; 2 - доктор права и философии, видный австрийский и политический деятель; 3 - рабочий с фабрики резиновых изделий, немецкий коммунист; 4 - молодой чешский врач с некоторыми элементами бактериологического образования; 5 - чешский ветеринар-практик без бактериологического образования; 6 - голландский студент-биолог со своим помощником, студентом III или IV курса медицинского факультета; 7 - венский кондитер. И затем Флек разыгрывает диалог между этими фигурами, который демонстрирует, как коллективные ожидания и представления обуславливают соответствующий этим ожиданиям научный результат.

Пример с Флеком важно для того, чтобы показывает корреляцию между формой текста и его содержательными установками. А также то, что перформативный тип текста появляется не столько в определённом времени, сколько является следствием целевых и содержательных установок автора. И Флек и Фейерабенд вышли за границы науки и в своих текстах демонстрировали иную возможную организацию науки. Но работы Флека оказались несвоевременными, и понятно, что они стали востребоваться теперь, когда ситуация поиска и разработки иных способов организации науки стала общезначимой, получила культурный статус.

12.^ Проблема выразительных средств. Разбираемые нами выше средства построения текста Фейерабенда не случайны. Проблема языка, выразительных средств и восприятия представляет, пожалуй, одну из центральных проблем Фейерабендовского текста. Фейерабенд кратко сформулировал идею своей работы так: его задача состоит в том, чтобы вырваться за рамки предположения о том, что структура чувственных восприятий, которые включены в тело науки, не зависит от их лингвистического выражения; вырваться, предварительно исследовав эти рамки. Здесь, а также в других местах текста явно демонстрируется интерес Фейерабенда к выразительным средствам. Им посвящена целая глава (Глава 17 “Идея несоизмеримости”), в которой он разбирает проблематику выражения на материале блестящего анализа древнегреческого искусства - материал весьма далёкий от науки. Ссылки Фейерабенда на Витгенштейна, Уорфа, Остина как явные, так и неявные дают основание говорить о том, что Фейерабенд понимал выражение (язык, высказывание) не только как описание, но и как определённое действие, “которое оказывает влияние на мышление, поведение и восприятие людей” [127,372], и внимательно относился к собственным выразительным средствам. Фейерабенд рефлексивно оборачивает проблематику выражения на свой текст. Разобранная выше специфика его текста есть результат сознательного конструирования.

Понимая, что для описания процессов развития науки как неразумной и антиметодологической игры существующие формы речи, не принимающие во внимание этих процессов, не годятся, Фейерабенд ставит задачу их разрушения и трансформации их в новые способы выражения[127,157], - и пишет не теоретический текст, а текст представление, демонстрацию, игру.

Точно также и жанровая неопределенность текста - реализация представлений о том, какими должны быть выразительные средства научного исследования. Фейерабенд считает, что “исчезают границы между историей науки, её философией и самой наукой, а также между наукой и не-наукой” [127,180], между наукой и искусством [127,299]. Границы эти исчезают, когда исследователь сам перестаёт ограничивать себя границами метода, фактов, представлениями о том, какие идеи являются научными, а какие нет. Фейерабенд (как и Делёз) - идеологи “чистого становления”, постоянного рождения, а оно не происходит в заранее заданных границах. Этот принцип нарушения, смешения границ Фейерабенд демонстрирует своим текстом. В нём переплетены одновременно науковедение, искусствоведение, психология восприятия, семиотика; переплетены жанры сатирического памфлета, научного исследования, мифа и сказки; совмещаются элементы научного знания, искусства и литературы, истории и методологии. Этот текст нельзя однозначно отнести ни к одной из заданных областей знания. Такое смешение жанров и тем не только реализация принципа “чистого становления”, но и сознательное действие оказываемое на читателя. Текст не позволяет читателю отнестись к себе с точки зрения профессионала, специалиста в определённой области, который понимает текст и выносит суждение о нём, исходя из норм и методов данной профессиональной области. Чтобы понять текст Фейерабенда, читатель должен стать дилетантом [127,135], не имеющим предзаданных рамок понимания - должен войти в поле, где действует принцип “всё дозволено”.

13.^ Перформативность: описание, предписание, самоопределение. Фейерабенд указывает на три различения, которые снимает его работа:

1) различие между контекстом открытия и контекстом обоснования [127,307-309];

2) между терминами наблюдения и терминами открытия [127,310-311];

3) между методологическими предписаниями и историческими описаниями [127,309-310].

Высказывания в тексте Фейерабенда являются одновременно историческими описаниями и методологическими предписаниями [127,154]. Собственно на снятии непроходимой попасти между этими различиями (описания-истории и нормативного предписания) и основана возможность существования перформативных текстов6. Перформативные тексты основаны на возможности совмещения на одном знаковом материале двух функций: ретроспективной (описание) и проспективной (предписание). Это совмещение приводит к появлению третьей функции - самоопределения: описание и предписание становятся самоописанием и самопредписанием. Такое строение позволяет разворачиваться перформативному тексту: “шаг” перформативного текста состоит в рефлексивном повороте от описания некоторого явления к предписанию и исполнению этого предписания. То есть происходит перефункционализация от описания в предписание и исполненного в описываемое явление7.* Рефлексивное устройство текста Фейерабенда состоит всего из одного шага - перефункционализации описания Галилеевой революции в физике в предписание для дальнейшего развития науки: идея анархизма совпадает с представлением о том, как происходило становление классической науки во времена Коперника и Галилея. Но одно это только не даёт возможности для появления текста. Текст Фейерабенда появляется только тогда, когда идея анархизма становится предписанием для самого Фейерабенда, и сам текст начинает строиться по заявленным принципам анархизма.

Текст Фейерабенда построен одношажно, поскольку в нём отсутствует последующая перефункционализация исполненного, демонстрируемого в описываемое, то есть шаг, когда собственный текст как демонстрация становится объектом рефлексии, ретроспективного описания, материалом, на котором выделяются новые принципы, которые затем переводятся в предписания и снова демонстрируются.


1 Последовательность изложения анализа текста не соответствует последовательности его прочтения.

2 Чтобы наглядно продемонстрировать различие пониманий текста в зависимости от того, воспринимаем мы текст как описание или как перформацию, приведём примечание редактора к тексту: ”При подготовке настоящего издания мы сочли целесообразным дополнить его предисловием к немецкому изданию, в котором в простой и сжатой форме П. Фейерабенд излагает основные идеи своего сочинения.” (выделено мною - Ю.Г.)[127,125]

3 Важным принципом игры является то, что она происходит на ограниченном игровом пространстве, и только на нём действуют правила игры [146, 21-22].

4 Представление о несоизмеримости показывает, что текст Фейерабенда близок к Витгенштейновским текстам не только по форме (тексты Фейерабенда, как и Вигенштейновские - перформативны),но и по содержанию. сравним приведённую выше цитату из Фейерабенда с Витгенштейновским высказыванием: ”С утверждением нового образа мысли старые проблемы исчезают: более того, становится трудно уловить, в чём же они состояли. Дело в том, что они коренятся в способе выражения, а коль скоро в дело вовлечён новый способ выражения, то вместе с прежним облачением снимаются и старые проблемы” [24,456].

5 Для “представления” в русском языке существуют следующие эквиваленты: англ.: performans, франц.: representation.

6 Снятием этого различения Фейерабенд во многом обязан Уорфу, у которого он взял мысль о том, что язык представляет собой не только инструмент для описания событий, но и является формой событий, определяя устройство мира, восприятие его человеком и его действия в нём [127,372,390].

7 Надо отметить, что употребляемые нами выражения “снова”, “затем” - относительны. Поскольку наряду с последовательностью выполнения мыслительных действия есть ещё одновременность существования пространства, одновременное наличие разных функций: выражения и действия, описания и предписания. Эту нераздельность мысли на “сначала” и “потом” Фейерабенд выделяет как отдельный принцип, критикуя последовательную схему научного исследования Поппера [127,156].





Скачать 407,1 Kb.
оставить комментарий
Дата27.09.2011
Размер407,1 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх