А. Г. Опирки н Проблема происхождения языка, а вместе с ним и спе­цифически человеческого способа отражения действитель­ности отвлеченного мышления, представляет вполне понятные трудности. Колыбель речевой культ icon

А. Г. Опирки н Проблема происхождения языка, а вместе с ним и спе­цифически человеческого способа отражения действитель­ности отвлеченного мышления, представляет вполне понятные трудности. Колыбель речевой культ


Смотрите также:
Проблема соотношения языка и мышления...
Лекция по языкознанию №4 историческое развитие языков. Сходство и родство языков...
Игра в обучении иностранному языку на начальном э тапе изучения английского языка...
15. Экологические проблемы энергетики и вместе с тем проблема энергии, с нашей точки зрения...
Восприятие как чувственное отобра жение предмета или явления объективной действитель ности...
Истоки организационного монизма Богданова и судьба организационно-тектологической парадигмы...
Возвращенный оккультизм, или Повесть о тонкой семерке...
1. теории происхождения государства 5...
Программа по дисциплине «философия» (для всех специальностей)...
А. А. Оганов современная проблематика философии культуры...
Л. В. Чубаева Дальневосточный государственный университет...
Логика – как наука. История развития логики. Формы человеческого мышления...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
скачать
АКАДЕМИЯ Н^УК СССР ^ ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ


МЫШЛЕНИЕ И ЯЗЫК ,


ТТоЭ редакцией Д. П. ГОРСКОГО


Государственное издательство

ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Москва • 1957

АННОТАЦИЯ

Настоящая книга представляет собой сборник статей по важ­нейшим философским вопросам мышления и языка.

Центральное место в ней занимает проблема соотношения мышления и языка. В сборнике освещаются также вопросы о возникновении языка и его познавательной роли, о форме и со­держании в языке. Общая методологическая установка, защищае­мая авторами сборника, состоит в том, что мышление и язык на­ходятся в неразрывном органическом единстве, что природа мыш­ления как обобщенного и опосредованного отражения действи­тельности, а также природа языка как важнейшего средства общения, обмена мыслями между людьми, не могут быть поняты, если мышление и язык рассматривать изолированно, в отрыве друг от дру1а.

В сборнике освещаются далеко не все философские проблемы мышления и языка. Авторы статей далеки от того, чтобы рас­сматривать предлагаемые ими решения как окончательные и един­ственно возможные. По ряду вопросов в различных статьях высказываются различные точки зрения.

Авторы статей просят читателей присылать свои отзывы, замечания и пожелания по адресу: Москва, Волхонка, 14, Институт философии Академии наук СССР.

^ ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЯЗЫКА И ЕГО РОЛЬ В ФОРМИРОВАНИИ МЫШЛЕНИЯ

А. Г. О п и р к и н

Проблема происхождения языка, а вместе с ним и спе­цифически человеческого способа отражения действитель­ности — отвлеченного мышления, представляет вполне понятные трудности. Колыбель речевой культуры, дав на­чало развитию многочисленным ныне существующим язы­кам мира, погибла вместе со смертью ее носителей, не оставив после себя в силу отсутствия письменности ни­каких следов в виде фиксированных памятников. Косвен­ных данных, которые позволили бы проникнуть в истоки формирования речи, долгое время не существовало в рас­поряжении науки. Поэтому этот вопрос в прошлом пыта­лись решать главным образом умозрительным путем. Неугасающий интерес к данной проблеме в условиях от­сутствия необходимого фактического материала толкал теоретическую мысль ученых к созданию всевозможных гипотез'.

При решении проблемы происхождения языка следует с самого начала разграничить различные стороны этой комплексной проблемы. Нужно прежде всего выяснить естественную предысторию общественной истории форми­рования языка, т. е. вопрос о биологических предпосыл­ках речи. Необходимо, далее, выяснить, какие объектив-

1 В истории науки известны две основные теории происхожде­ния языка—теория звукоподражания и теория междометий. Со­гласно первой, слова возникли в результате того, что человек подра­жал звукам окружающего мира. По теории междометий, язык возник на основе непроизвольно издававшихся человеком звуков, выражавших различные эмоции. Обе эти теории относятся к выяснению механиз­ма образования речи, а не условий ее появления.

1* 3

ныв условия жизни формировавшегося человека могли породить и реально породили потребность во взаимном общении. Затем необходимо уяснить, что могло послужить исходным материалом, на основе которого формировалась речь, способная удовлетворить возникшую потребность во взаимном общении. Решение проблемы происхождения языка предполагает также выяснение способа или меха­низма образования связи между звуками и образами пред­метов и явлений реального мира. Следует вместе с тем хотя бы гипотетично наметить, какие стадии прошел про­цесс формирования речи, процесс превращения инстинк­тивных звуков животных в членораздельную речь чело­века. И, наконец, нельзя обойти и вопрос о том, каким об­разом на основе устной речи возникла письменность.

Поскольку формированию человека предшествовала длительная эволюция животных, возникновению человече­ского мышления — история умственного развития живот­ных, а появлению языка — биологические предпосылки речи у высших животных, то мы и начнем рассмотрение проблемы происхождения языка с его биологических пред­посылок.

^ Биологические предпосылки речи

Многие млекопитающие животные ведут стадный образ жизни, который выражается в различных формах взаим­ной связи между особями данного стада. Эти связи, сло­жившиеся в ходе эволюции данного вида животных, пред­полагают наличие определенных средств взаимной сигна­лизации, образовавшейся в результате совместной жизни животных, составляющих данное стадо, и обусловливаю­щей его существование и развитие.

Средства взаимной сигнализации животных могут быть двоякого типа: звуковые (основанные на слуховом и звукопроизносительном анализаторах) и мимико-жестику-ляторные (основанные на зрительном и моторном анали­заторах). В процессе общения животных обе эти формы сигнализации теснейшим образом связаны между собой, дополняя друг друга. В целях удобства изложения мы рас­смотрим их порознь. Это даст возможность обстоятельнее выяснить сущность как звуковой, так и двигательной сиг­нализации.

^ Звуковые средства сигнализации. Подавляющее боль­шинство животных обладает специфически устроенными звукопроизносительными органами, функционирование ко­торых имеет для животных существенное приспособитель-ное значение. Звуковые сигналы возникли как результат взаимодействия животного организма с окружающей сре­дой и прежде всего с другими представителями животного мира.

Первый, кто начал специальное систематическое изуче­ние голосовых реакций и выразительных движений у жи­вотных, был Ч. Дарвин, обобщивший свои многочислен­ные наблюдения (а также наблюдения других ученых) в книге «Выражение эмоций у человека и животных». Стремясь уничтожить пропасть, отделяющую человека от животных в области речи, пропасть, искусственно созданную защитниками идеализма и религии, Дарвин впал в противоположную крайность. Он перенес черты, свойственные только человеку как социальному существу, на животных, утверждая, что, например, собака понимает многие слова и предложения, а попугаи, научившись изда­вать членораздельные звуки человеческой речи, якобы способны «связывать определенные звуки с известными по­нятиями» \.

Последователи Дарвина, например Романэс и др., усу­губили ошибки своего учителя в направлении еще большей антропоморфизации звуковых реакций животных, отож­дествляя звуки животных с членораздельной человеческой речью. В работе «Язык обезьян» американский исследо­ватель Гарнер в результате тщательных и продолжи­тельных наблюдений за жизнью сообщества обезьян при­шел к выводу, что у них существует сходная с человече­ской членораздельная речь, насчитывающая в своем сло­варном запасе более десяти слов. Более того, он считал, что наряду с общими речевыми нормами, характерными для данного вида обезьян в определенном ареале их обита­ния, существуют межвидовые и территориальные наречия, что-то вроде диалектов. Гарнер допускал возможным ис­толковывать звуковые реакции обезьян, когда они осуще­ствлялись на воле в стаде или в неволе, при обитании обезьян в парном существовании в клетке, как разумный, целенаправленный разговор, взаимный обмен всевозмож-

1 ^ Ч. Дарвин, Сочинения, т. 5, изд. Академии наук СССР, М. 1953, стр. 203,

ными впечатлениями. Одним словом, рассуждения Гар-нера о звуках обезьян были крайне антропоморфичны и не имели ничего общего с подлинно научным исследова­нием этого вопроса.

В результате более точного анализа звуковой сигнали­зации человекообразных обезьян (гиббонов) французский ученый Бутан пришел к выводу о том, что звуки, произносимые обезьянами этого вида, представляют собой не что иное, как врожденную, инстинктивную псевдоречь. Он утверждал, что гиббоны имеют четыре группы звуков, в каждой из которых некоторые звуки могут быть приняты за слова, но ни один из произносимых гиббоном звуков не имел предметного содержания, не служил средством обо­значения предметов, не выражал, следовательно, мысли, а являлся всего лишь формой выявления эмоционального состояния животного, вызываемого голодом, жаждой, страхом и т. п. Правда, Фарнессу (1916), воспитавшему орангутанга, удалось в результате продолжительного обучения при помощи соответствующего надавливания на губы, язык и щеки в целях создания искусственной артику­ляции добиться того, что обезьяна стала произносить весьма невнятно слово «па-па». В результате Фарнесс за­ключает: «Если у этих животных есть язык, то он ограни­чен немногими звуками общего эмоционального значения. Членораздельной речи у них нет, и сообщаются они зву­ками не больше, чем собаки рычанием, визгом и лаем» 1.

Дальнейшие исследования ставили своей целью на­учить обезьян говорить при помощи членораздельной речи. Но это неизбежно и вполне естественно кончалось неуда­чей. Большое внимание этому вопросу уделили американ­ские ученые Иеркс и его сотрудница Лернед. Им удалось отдифференцировать 32 звуковых комплекса, которые они записали на ноты, и установили, что в большей своей ча­сти эти звуки ассоциированы с определенной, эмоциональ­но насыщенной ситуацией — приемом пищи, питьем, появ­лением других животных, людей и т. п. В течение при­мерно 8 месяцев они упорно добивались того, чтобы на­учить молодого шимпанзе произносить осмысленно и целенаправленно некоторые слова человеческой речи. Но в итоге Иеркс вынужден был признать, что хотя голосовые

1 См. статью Д. Н. Кашкарова «Новейшие исследования в области психологии человекоподобных обезьян», «Научное слово» № 9, 1929 г стр. 77—78.

реакции весьма часты и разнообразны у молодых шим­панзе, но речь в человеческом смысле слова у них отсут­ствует. Келлогу также удалось научить молодого шим­панзе произносить слово «па-па». В. Дуров обучил даже собаку произносить слово «ма-ма». Но эти звуки лишь фо­нетически сходны со словами человеческой речи, по су­ществу же они не выражают никакой мысли и не состав­ляют поэтому элементов речи. Орангутанг и шимпанзе, научившись произносить звуки «па-па», как правило, не издавали этих звуков произвольно и не использовали их для выражения определенной потребности в том или ином виде пищи.

К такому же негативному выводу, ставшему ныне по существу совершенно бесспорным, пришли и другие иссле­дователи, изучавшие поведение обезьян (В. Кёлер, В. М. Боровский, Н. Н. Ладыгина-Коте, Н. Ю. Войто-нис, Н. А. Тих и др.). Так, В. М. Боровский утверждал, что нет достаточного повода приписывать речевые навыки ни обезьянам, ни каким-либо другим животным, кроме че­ловека. Говоря о формах общения у шимпанзе, Кёлер от­мечал, что их фонетические проявления без всякого ис­ключения выражают только их стремление и субъективные состояния; следовательно, это — эмоциональное выраже­ние, но никогда не знак чего-то объективного. Продолжи­тельные попытки Н. Н. Ладыгиной-Коте выработать у мо­лодого шимпанзе «Иони» связь между различными зри­тельными восприятиями предметов и звуками оказались также безуспешными. Ладыгина-Коте указывает на то, что к звукам шимпанзе более глух, чем к другим впечатле­ниям.

Известно, например, что лошади научаются разли­чать и соответствующим образом "реагировать на некото­рые звуки человеческой речи: на звуки «но» лошадь отве­чает движением, на звуки «тпру» останавливается, на звуки «направо» поворачивает направо, на звуки «налево» идет налево и т. п. Некоторые птицы, например вороны, скворцы, сороки и др., путем длительной дрессировки на­учаются произносить отдельные «слова» и даже целые «фразы» человеческой речи. Например, в Уголке имени В. Л. Дурова имеется ворон, который в ответ на звуки че­ловека: «Как тебя зовут?» отвечает членораздельной голо­совой реакцией: «ворон», а на звуки: «Как ты хочешь, чтоб тебя звали?» отвечает: «воронуша». Неискушенный посе-

титель этого уголка сразу не может отличить голоса ворона от звуков человеческой речи. Всем известны случаи с гово­рящими попугаями, обладающими большими способно­стями к подражанию звукам человеческой речи. Но было бы неправильно думать, что животные вообще, «говоря­щие» вороны и попугаи в частности, в какой-то мере пони­мают значение человеческой речи и могут осмысленно го­ворить сами.

Однако этот вопрос решался бы крайне просто, если бы мы у животных не наблюдали никаких предпосылок речи, ничего, что находилось бы с ней хотя и в весьма опосредо­ванном, но бесспорном генетическом родстве. Если бы, например, у обезьян не было никаких предпосылок речи, то сам собой встал бы вопрос: каким чудом на совершенно пустом месте появилась человеческая речь? Если бы дело обстояло именно так, то одно из звеньев генетической преемственности между человеком и животными, ставшей ныне неоспоримым достоянием науки, могло бы подвер­гнуться сомнению. Многочисленные наблюдения и экспе­рименты дают возможность сделать вывод не только о том, чего нет у обезьян, но и о том, что у них имеется. Если у обезьян не существует речи в подлинном смысле слова, то у них имеются ее биологические предпосылки, т. е. то, что можно было бы, находясь в рамках строгой научной объективности, назвать предпосылками речи, подобно тому, как, или, точнее, потому, что у них имеются зачатки мышления.

Наблюдения показывают, что обезьяны, как высшие, человекообразные, так и низшие, располагают значитель­ным арсеналом нечленораздельных звуковых комплексов, которые, не являясь речью, выполняют важную роль в их совместной стадной жизни, являются необходимым сред­ством взаимной сигнализации. При этом, как отмечают многие ученые (Гарнер, Вебер, Брем и др.), звуки, изда­ваемые обезьянами, отличаются значительно большим разнообразием как по количеству, так и по своей сигналь­ной функции, чем звуки других животных.

Обезьяны очень часто пользуются звуковыми сигна­лами. При этом в голосовых реакциях обезьян наблю­дается крайне важная для понимания генезиса человече­ской речи закономерность: проявление звуковой реакции, частота ее проявления, количество звуковых комплексов и их акустическая специфика обусловлены прежде всего ха­рактером взаимоотношения между собой особей данного стада, а также отношением данного стада к другим живот­ным. Чем чаще сталкиваются между собой обезьяны, чем разнообразнее формы этого столкновения, тем чаще прояв­ляются голосовые реакции, тем многообразнее формы про­явления этих реакций.

Звуковые сигналы сопровождают обычно такие формы взаимодействия обезьян, которые выражаются в спарива­нии, драке, угрозе друг другу, игре, совместном преследо­вании других животных, убегании от опасности, нахожде­нии пищи и дележе ее, взаимном обыскивании, защите детеныша, борьбе из-за самок и т. д. и т. п. Большая спаян­ность членов стаи или стада неизбежно связана с разно­образными взаимоотношениями, что обусловливает воз­никновение потребности в сигнализации, которая осуще­ствляется главным образом с помощью звуков, а также мимики, пантомимики и жестов.

Звуковые реакции проявляются главным образом в си­туации, вызывающей у обезьян то или иное эмоциональ­ное возбуждение. В спокойном состоянии животные вообще, обезьяны в частности, значительно реже произно­сят звуки. Каждый вид деятельности животного сопровож­дается специфическими звуками, приуроченными именно к данной ситуации и к соответствующему, вызванному этой ситуацией, эмоциональному состоянию животного. Каж­дый звуковой комплекс имеет более или менее фиксиро­ванную материальную форму и, являясь условным сигна­лом, вызывает у других членов данного стада более или менее однозначную реакцию\.

Исследователи звуковых сигналов у животных отме­чают, что существенным моментом в сигнальной функции звука является не столько качество звука самого по себе, место и способ его образования, сколько его сила, ритм, интонация и, что очень важно, всегда сопровождающие его самые разнообразные мимические, пантомимические

1 «Мало или обобщенно реагируя на посторонние звуки, обезьяны четко различают звуки, свойственные данному виду, и отвечают на них целесообразными действиями. Сигнальное значение определенных звуков засвидетельствовано в эксперименте над макаками. Услышав воспроизведение фонографической записи свойственных им звуков, они всегда ведут себя в соответствии со значением воспринятых звуко­вых сигналов» (В. В. Бунак, Происхождение речи по данным антро­пологии, Сб. «Происхождение человека и древнее расселение челове­чества», изд. Академии наук СССР, М. 1951, стр. 251).

движения и жесты животных. Если мы, например, войдем в стадо обезьян и приблизимся к какой-либо более или менее привыкшей к человеку обезьяне и будем произносить звуки, обычно издаваемые самими обезьянами в знак рас­положения — «мля-мля-мля»,— сопровождая их соответ­ствующей благожелательной мимикой, то обезьяна подой­дет и будет ласкаться, искать в кармане лакомство, начнет копаться в голове, перебирая волосы, произнося эти же звуки. Но если мы будем произносить эти же самые звуки в другом тоне, более резко и, что самое главное, сопровож­дать их мимикой угрозы, сдвигая брови, округляя глаза, выставляя вперед подбородок, откидывая голову, то обезьяна, отбегая, начнет произносить тревожный резкий звук, напоминающий визг, и будет угрожать, сдвигая брови, стуча руками по земле, делая порывистые движе­ния вперед.

Реальный биологический смысл звуковой сигнализа­ции определяется не только указанными выше факторами, но и конкретной ситуацией, всей совокупностью фактов, в контексте которых осуществляется эта сигнализация.

Для того чтобы понять природу взаимной сигнализа­ции обезьян, необходимо предварительно выяснить те условия, в которых осуществляется эта сигнализация, вскрыть факторы, лежащие в основе стадного объедине­ния этих животных. Как показали наблюдения Н. Ю. Вой-тониса, Н. А. Тих и других ученых, в основе стадного объединения обезьян лежат следующие основные факторы.

^ Характер размножения. Обезьяны размножаются круг­лый год, у них нет сезонного полового цикла и соответ­ственно сезонного спаривания. Сексуальная связь между полами осуществляется в течение всего года. Поэтому самцы постоянно находятся вместе с самками.

^ Связь матери и детеныша. В отличие от других живот­ных у обезьян период детства очень продолжительный. Детеныш мало приспособлен к самостоятельному сущест­вованию и требует продолжительного ухода за собой. По­этому связь матери и детеныша продолжается долго, яв­ляясь одним из условий, цементирующих стадо.

^ Взаимное обслуживание и защита. Обезьяны часто прибегают к взаимному обыскиванию, которое заклю­чается в очищении кожи от слоев отмершего эпидермиса и соринок. Во время похолодания обезьяны, соединяясь вме­сте, обогревают друг друга. Молодые обезьяны постоянно

10

объединяются для игр. В естественных условиях обезьяны подвержены опасности нападения со стороны хищников, против которых они обороняются сообща.

Эти непосредственные биологические факторы стадного объединения обезьян как бы обрастают производными факторами — прочной взаимной привязанностью. Взаим­ное тяготение особей друг к другу бывает настолько ве­лико, что, например, разлучение таких обезьян, как шим­панзе, является причиной их серьезных нервных рас­стройств и оказывается жестоким для них наказанием.

В структурном отношении стадо представляет собой, например у павианов-гамадрилов, объединение из 20— 30 особей, в котором, как правило, один из самцов яв­ляется вожаком. Во взаимоотношениях обезьян наблю­дается соподчинение слабых особей более сильным, энер­гичным, активным. Сравнительно сложные и постоянные формы связи между обезьянами в стаде являются основой их взаимной как звуковой, так и двигательной сигнали­зации.

С точки зрения генезиса речи нас прежде всего должны интересовать звуковые формы сигнализации, явившиеся естественной основой, на которой возникала речь че­ловека.

Цитоархитектонические исследования мозга обезьян показывают, что у них не существует мозговых центров речи, в частности центра Брока. Исследования многих антропологов, в том числе В. В. Бунака, показали, что у обезьян, особенно человекообразных, периферический го­лосовой аппарат (подъязычная кость, хрящи гортани, щи­товидный, перстневидный, черпаловидный, надгортанный и другие хрящи, мускулы гортани, связочный аппарат, нёб­ная занавеска, язык и т. п.) в некоторых отношениях имеет сходство с речевым аппаратом человека. Это обеспечивает обезьянам возможность произносить довольно разнообраз­ные звуки. Наличие у обезьян мягкого нёба с язычком дает возможность продуцировать не только носовые, но и рото­вые звуки, хотя, как указывает В. В. Бунак, ограниченная роль ротового резонатора при малом расстоянии между нёбной занавеской и входом в гортань, а также направле­ние выдыхаемого воздуха главным образом через нос, яв­ляясь существенной причиной бедности звуков животных, и обусловливает произнесение в основном носовых звуков. Обезьяны произносят как звонкие, так и глухие звуки.

В образовании звуков активное участие принимают легкие, гортань, маленький язычок, губы, язык, зубы и жева­тельные.мышцы. В звуковом составе обезьян выделяются гласные и согласные звуки. Ввиду слабой развитости арти­куляционных движений большинство составляют гласные звуки. Мы не можем согласиться с утверждениями Н. А. Тих о том, что у гамадрилов мы находим почти все основные гласные, свойственные человеческой речи, а именно: а, и, е, о, ы '. Такое сближение, или, точнее, отож­дествление, звуковых единиц членораздельной речи чело­века со звуками низших обезьян неправомерно. Тем не менее в диффузных, нечленораздельных звуковых комп­лексах, произносимых обезьянами, можно вычленить от­дельные элементы, в какой-то степени напоминающие ука­занные выше гласные звуки. Ни один из звуков не произ­носится обезьянами изолированно. Все они являются искусственно вычлененными элементами нечленораздель­ного комплекса 2.

Некоторые авторы, например Н. Ю. Войтонис, выде­ляют 9 звуковых комплексов, другие, например Н. А. Тих, насчитывают их 18. Нам представляется, что здесь речь идет об отдельных мало ощутимых и объективно мало зна­чимых или вовсе ничего не значащих оттенках основных звуковых комплексов. Эти оттенки касаются больше, на­пример, силы и высоты крика, визга и т. п., т. е. того, что по существу невозможно передать буквами, а поддается только фиксации при 'помощи звукозаписи. Более или ме­нее отчетливо фиксируются именно вышеуказанные звуко­вые комплексы. При этом каждый из них приурочен к опре­деленной объективной ситуации и выражает соответствую­щее эмоциональное состояние животного, связан с опре-

1 См. Н. А. Тих, Стадная жизнь обезьян и формы их общения в свете антропогенеза, 1950 (рукопись).

2 Согласно описанию Н. А. Тих, звук «а» издается при открытом рте, задняя часть языка приподнята, струя воздуха вырывается отдель­ными толчками. Этот звук имеет оттенок придыхания. Получается нечто вроде «аэ». Звук «о» образуется при округленных, полусобранных в оборочку губах. Звук «ы» издается при слегка открытом рте. Звук «и» произносится при образовании губами узкой щели. Из согласных зву­ков можно также весьма условно выделить нечто, напоминающее м, к, х, л. Что же касается звуковых комплексов, с помощью которых осуществляется сигнализация, то их весьма приближенно можно классифицировать таким образом: «мля-мля-мля...», «ак-ак-ак...», ^y-y'y---»! «кх-кх-кх...», «о-о-у...», «о-о-о...», «а-э-э-э...» и т. п.

12

деленным кругом восприятии, отражением тех или иных

предметов, явлений и их отношений 1.

Значительно выше как по своему интеллекту, так и по

характеру звуковой сигнализации стоят человекообразные

обезьяны: гиббоны, орангутанги, гориллы и шимпанзе. Так, гиббоны способны издавать звуки с правильной нарастаю­щей высотой тона в пределах нескольких октав и состав­ляют почти единственную группу млекопитающих, пою­щих, подобно птицам, с гармонической модуляцией. Выра­жая угрозу, горилла обычно произносит звуки, напоминаю­щие лай, который переходит затем в раскатистые резкие, произносимые с некоторыми интервалами звуки, которые слышны за несколько километров. Эти обезьяны прбизно-

^ак, например, звуковой комплекс «о-о-у...» приходилось слышать ночью, когда мы пытались приблизиться к спящему стаду. Услышав наш шорох, одна из обезьян однократно произносила этот звук, в ответ на этот сигнал все стадо просыпалось и быстро поднималосьсземли на кроны деревьев. Н. А. Тих отмечает, что аналогичные звуки обезьяны произ­носят после того, как разлучают сблизившихся между собой особей, и что эти звуки выполняют функцию взаимного призыва. Скорее всего они выражают состояние тревоги, и вряд ли их можно рассматри­вать как направленный призыв.

Звуковой комплекс «мля-мля-мля...» произносится преимущественно взрослой обезьяной, когда она обращается к своему или чужому дете­нышу. Эти звуки выражают эмоцию расположения, устремление при­близить его к себе, приласкать, защитить, покормить. ' < Звуковой комплекс «ц-ц-ц...» произносится в ситуации, когда самка обращается к вожаку, «подставляется» ему, стремясь его обы­скивать. Большой интерес представляет тот факт, что этот звуковой комплекс произносится всегда во время самого процесса обыскивания, особенно в начале этого действия. Поэтому у обезьян возникла прочная связь между этими звуками и соответствующими действиями при обы-скивании. И когда самка приближается к вожаку, произнося эти звуки, то они выступают объективно в роли своего рода просьбы на разреше­ние обыскивать его, т. е. сигнализируют (в сочетании с определенными движениями) о характере устремления самки. В ответ на эти звуки и соответствующие движения вожак позволяет себя обыскивать, а иногда отталкивает самку.

^ Звуковой комплекс «ак-ак-ак...» произносится обезьяной в тревож­ной ситуации: при приближении вожака или другой сильной обезьяны, при взятии корма на виду у вожака или у другой сильной обезьяны, при восприятии необычного предмета, животного и т. п. Этот звук перехо­дит сразу же в резкий, пронзительный крик «а-э-э-э...» при явной опасности или «обиде» со стороны более сильной обезьяны. Выражая тревожное эмоциональное состояние, эти звуки часто носят обращен­ный характер, адресуются к вожаку, у которого слабая обезьяна ищет защиты, покровительства. Этот сигнал ориентирует вожака, порой направляет его карающие действия на обидчицу.

13

бит кудахтающие звуки, выражающие призыв. У горилл преобладают гортанные звуки «г» и «х» и протяжные «у» '. Из всех антропоидных обезьян наиболее подробно изучен­ными являются шимпанзе2.

По сравнению с низшими обезьянами, например па­вианами-гамадрилами, звуки шимпанзе носят более диф­ференцированный характер не только в акустическом, но и в функциональном отношении. Так, звуки «ох», по-види­мому, выражают чувство, родственное удивлению, «ий»— гневу, «у» — неудовлетворению и т. п.




оставить комментарий
страница1/23
Дата25.09.2011
Размер5,49 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх