А. И. Филюшкин (Санкт-Петербург) icon

А. И. Филюшкин (Санкт-Петербург)



Смотрите также:
А. И. Филюшкин (Санкт-Петербург)...
А. И. Филюшкин (Санкт-Петербург)...
Программа III всероссийской научно-практической конференции 25 26 февраля 2006 года...
Темы диссертаций "Социальная политика в условиях перехода к рыночной экономике", 1994...
М. М. Сметанин, И. П . Озерной, В. В...
Дорогами великих князей санкт-Петербург – Москва – Владимир – Нижний Новгород – Раифа – Казань –...
Система нормативных документов в строительстве территориальные строительные нормы реконструкция...
«Воронцовские чтения. Санкт-Петербург-2011»...
В. А. Тупиков (гои, Санкт-Петербург)...
Н. Т. Ашимбаева (Санкт Петербург)...
Программа Санкт-Петербург, Россия...
Санкт-Петербург...



скачать
РЕСЕТ

8 сентября 2008 года:

Санкт-Петербургский университет, исторический факультет.

Сессия 2:

Как и почему появились протонациональные дискурсы? Проблемы «национального», этнического и религиозного самосознания, презентации и самопрезентации народов Восточной Европы в средние века и раннее новое время.

Дискуссию открывает А. И. Филюшкин (Санкт-Петербург)


А.И. Филюшкин:

Когда мы говорим о национальных дискурсах примерительно к Восточной Европе, на первый план, выходит проблемы Руси и русского народа. Когда появляется русский народ, когда мы можем говорить о русской нации? Я хотел обозначить несколько ключевых моментов. Эта тема имеет очень большую, глубокую и разностороннюю и достигших определенных результатов историографию. Общее в ней место то, что Русь трактуется как политоним, а не этноним. Одни ученые видят в Руси политоним варяжской правящей верхушки. Их интересует механизм переноса этнонима на славянскую почву. Классический вариант, который часто показывают студентам: одно дело, когда племена на «–ич»(кривичи, дреговичи, вятичи), на «–не» (поляне, волыняне), другое, когда на мягкий знак – вемь, сомь, чудь, русь. Это ярко показывает финское присхождение феномена русь. Далее идут рассуждения о варяжской теории, о переносе названий.

Другая группа историков, например, Воронков и Данилевский, считает, что формирование концепта «Руси» первоначально носило религиозный характер. Русь – это библейский народ, потомок Иафета, конструкт, как в свое время израильский народ был избран Богом для определенной миссии, так и Бог избрал «русь», «руський народ» для определенной эсхатологической функции, миссии спасения православия. Исполняя господен промысел, языческая русь приняла храистианство и стало руським народом, хранителем православия. Земля, на которой живет русь, стало «руськой землей».

В 15 в. падение Константинополя, автокефалия, эсхатологические ожидания на 7 тыячи лет, только усилили эти настроения и привели ко возникновению концепции о Руси как Новом Израиле (впервые встречается у Васиана Рыло 1480). Ужанков, вероятно, также справедлив, когда считает, что концепции о Новом Израиле появились даже раньше. Понятия «руський» и православный стали тождественны, русские книжники писали, что после падения Константинополя была уничтожена «вера руськая». Некотрые ученые в эту концепцию пытаются вписать теорию о Москве как третьем Риме, однако следует учитывать, что в текстах 16 в. не фигурирует. Это политическая теория никак не работает вплоть до введения патриархии в конце 16 в.

Обращаясь к тематике русского этногенеза, мы снова сталкиваемся с проблемой источника. Все эти термины фигурируют преимущественно в летописании, лишь изредка в других текстах, например, в «Слове» Иллариона. Могут ли эти тксты быть релевантным источником по проблеме нациостроительства. В какой мере этническое самосознание отразилось в массовых источниках, например, в грамотах? Мне такие исследования не известны. У нас нет источников, которые бы позволили сказать, был ли язык Московской Руси общим для жителей Москвы и Новгорода. Не воспринимался ли язык жителей Москвы жителями Пскова, как мы сейчас воспринимает украинский или белорусский языки? В Новгороде есть берестянные грамоты, но, как говорили в Киеве мы не знаем. Грамоты как массовый источник появлятся лишь с 15 в., до этого у нас лишь несколько актов.

Не вызывает сомнений правильность исслеований, в которых русский народ определяется библейскими терминами и наделяется сакральными функциями. Можно спорить в деталях. Общий процесс определен верно. В то же время, что это нам дает по пониманию проблемы нациогенеза? Вряд ли московский купец, который приезжал с товарами в Магдебург, говорил, что он приехал из Нового Израиля. Насколько жители пятницкой пятины в Новгороде знали, что они богоизбраны? Эти вопросы надо ставить и различать: процессы интеллектуальные, книжные от процессов, которые шли в народе, массовый процесс. Как это понять? Единственный случай: автобиография Андрея Курбского. Насколько мотивация поведения совпадает с летописными стратегиями. В боях под Тулой 1572, как они описаны Курбсим, это тема развивается: война с исламским псом, Русь как Новый Израиль. Встает вопрос: Курбский писал, что он думал или то, что от него хотели услышать? Это открытый вопрос. Поэтому на обсуждение я поставил три вопроса:

  1. Каков критерий выделения протонациональных и национальных дискурсов в Средневековой Руси и в средневековой Восточной Европе вообще?

  2. Какая роль в этих процессах религиозного фактора?

  3. На мой взгляд, русские, как народ, как нация, формируется, как имперский народ, как имперская нация. Имперскость – важнейшая составляющая русского национального сознания. Православие – это обертка, в которую этот дискурс заворчаивается. Русская империя формируется тогда, когда перестает работать вотчинный дискурс присоединения земель. Присоединение Казани и Астрахани все еще объяснялось вотчинным дискурсом, но когда происходит приссоединение территорий, при которых эитот вотчинный дискурс не работает, то тогда начинается интенсивное формирование имперского самосознания на бытовом уровне. Это Украина, Сибирь и приссоединение южнорусских земель. То, что резкие перемены происходят в 17 в., это хорошо показывается в статье Бушковича.



Дискуссия:

Ф. Дорофеев:

Мы тут посовещались и не совсем понимаем термин «протонациональный», почему мы не используем «этнический дискурс»?


^ М.В. Дмитриев:

Термины «протонациональный» и «национальный» используются нами за неимением лучшего. Я понимаю критицизм Александра Ильича, так как «протонациональный» и «национальный» – генеалогические термины, так как предполагают, что после «протонационального» появится «национальное». А это анахронический термин, которые заранее конструирует то, что произойдет позже. Но этот термин нейтрален в хронологическом смысле. «Протонациональный» мы используем применительно к эпохе, предшествующей Французской революции. Если с Французской революции начинается «эра национализма», то дискурсы, которые до этого присутствуют в разных культурах и говорят о французском, русском и польском и пр. народах в категориях nationes, можно конвенционально называть протонациональными, оставив в стороне вопрос о том, родится ли потом из этих дискурсов дискурс о «модерного национализма» и «модерной нации». Словом, на мой взгляд, «протонационаьный» - хронологически оправданный термин для обозначения того, что предшествует эпохе классического национализма, о каком об этом говорят Хобсбаум, Андерсон, Геллнер, Кон и др.

^ Д.И. Полывянный:

Я хотел бы обратить внимание на несколько моментов. Каким образом протонациональные дискурсы появляются в Европе? Во время переселения народов через Европу проходят многочисленные варвары - болгары, славяне и у них есть несколько полей самоопределений. Одно поле – имперское, античное, греко-римское, второе – библейское. Любой варварский историк, который хочет описать свой народ, имеет два зеркала – библейское, а второе через Кассиодора - греко-римское. Об этом надо говорить.


^ М.В. Дмитриев:

Можно ли сказать, что библейский дискурс для наших источников более характерен, чем имперский? Или я неправильно понял?


Д.И. Полывянный:

Традиция поиска библейской тематики, библейских ключей в древнерусском летописании очень богатая, началась еще в дореволюционной историографии. Речь идет о том, что языком варвара не выразишь такого сложного понятия как «этничность». Оно может выражаться либо языком Писания, либо языком ученого.


^ В.В. Василик:

Я хотел бы оспорить доводы Александра Ильича, особенно относительно русского народа как имперского и православия как одной из оболочек имперского дискурса. Это петровский абсолютизм 18 в. Но можно ли верстать всю историю России от петровской эпохи? Это первый пункт. Второй пункт – выделение критериев этничности в Средневековой Руси. Были заданы риторические вопросы по поводу московских купцов и русских крестьян. Как к ним относиться? Рецепировать, внимательно вслушиваться. Есть ли у нас в текстах какие-нибудь свидетельства о протестных дискурсах? Практически нет, если не считать колебания, связанные с апокрификой, связанные с ересью жидовствующих. У нас нет оснований считать, что апокрифический дискурс, идущий от Иллариона, как-нибудь оспаривался. Мы говорим об отсутствии источников. Но судя по их состоянию, мы должны принимать их за данность и не придумывать из-за их отсутствия новые сущности.

Что касается религиозного фактора и его роли, то надо смотреть на самопризвания. Люди шли умирать за Бога, за св. Софию. Мотивацию смерти за того ли иного княза, московского царя мы почти не находим; мотивация сугубо религиозная.

Наконец, методологический вопрос: какой Израиль мы имеем в виду. В европейской истории любой христианский народ претендовал, чтобы быть Израилем. В Эфиопии была гора Сион, Сионский собор, где находился ковчег Завета, сам царь вел свой род от Соломона... Однако никто не посавит аналогии между иерусалимом европейским, русским и византийским. Что именно в образе Святой земли, Нового Израиля и Иерусалима в конкретной культуре образует стратегическую фигиогномику?


^ М. В. Дмитриев:

Проблематика, в сторону которой поворачивается наша дискуссия - невероятно важная проблематика, но это проблематика завтрашнего дня... Поэтому предлагаю завтра к поставленным В.В. Василиком вопросам непременно вернуться.

Андрей Юрьевич Михайлов попросил сказать несколько слов о проекте, из которого наша проблематика выросла. Как я сказал, наш проект развился в 2003 г. как ответвление большой программы «Влияние православия и западного христианства на общества»... Лично для меня «спусковым крючком» стал вопрос, возникший при изучении воздействия Брестской унии на Украину и Белоруссию. Там, на Украине и в Белоруссии после Брестской унии выявляется дискурс (система высказываний и мнений и простого населения, и людей «среднего класса») для которого бесспорно, что люди, перешедшие в унию, которые ещё вчера были православными, перестают быть русскими (руськими). Таких людей называют «ляхами», а их веру «ляшской верой». В чем дело? Почему не говорились: «это наши русские (руськие), которые переменили веру»? Вопрос был поставлен, но заниматься им было некогда… Однако в 2001 году, в исследовательском семинаре Сорбонны, в котором я регулярно принимаю участие, «сквозная» годовая тема была «сакральные пространства». Я подготовил доклад о «Святой Руси»… Не входя в детали, скажу о сути: что самое главное в поздних, фольклорных вариациях этого дискурса? С.С. Аверенцев, не занимаясь специально этим сюжетом, совершенно прав, что в этом дискурсе нет никакого «этнического» содержания. Г. П. Федотов, тоже не занимаясь специально темой, констатировал, что в «духовных стихах» пределы «Святой Руси» - это пределы Церкви1 Так или иначе, пардокс в том, что «Святая Русь» – это не коррелят «русского народа» и не понятие, которое можно было бы записать в рубрику «национальное», если исходить из словарных норм современного языка, в том числе и современного научного языка.

А как понимать весь этот дискурс и многие другие с «странности» восточнославянского, православного балканского и византийского опыта это в этой области, если рассматривать соответствующие материалы, отказавшись от априорных стереотипов? Это был исходный вопрос, с которого началось осуществление проекта «Confessiones et nationes». Всё сделанное отражено на сайте ЦУБа. Публикации уже есть, другие – грядут. На нашей последней конференции, которая состоялась в сентябре текущего, 2008 года, мы пытались посмотреть и на то, насколько влияют ли специфические черты протонациональных дискурсов на то, как развиваются модерные национальные дискурсы после Французской революции….

^ М. В. Дмитриев (Москва).

«Стратегии различения» [”strategies of distinction”] в средневековых и раннемодерных европейских культурах. Опыт «Венской школы исторической этнографии»

Важный сюжет для разработки нашей проблематики и освещения её в наших курсах – Венская школа исторической этнографии и «стратегии этнического различения»2. Это очень важно для университетской практики, но до сих не стало частью наших образовательных программ. Название «Венская школа исторической этнографии» сложилось применительно к группе ученых, выросших из венского кружка специалистов, занимавшихся генезисом средневековых народностей Центральной Европы, Австрии, Чехии, Баварии, Аварского каганата….

Родоначальником этой школы был австрийский ученый Р. Венскус, в 1961 г. издавший «Stammesbildung und Verfassung» («Возникновение племен и право»)3. Что он хотел сказать? Наше представление о гуннах, славянах, аварах, готах, саксонцах есть ничто иное, как проекция на политические образования (которые мы называем племенами), «этнических» имён. На самом же деле варварские «племена» объединялись не «этническими» связями и не связями особой культурной идентичности, а политическими рамками, которые были поставлены волей вождей того или иного племени, - тем, что Венскус назвал Verfassung. Это законодательные, политические, «властные» институциональные рамки, внутри которых возникает то, что наши источники доносят до нас как этническое образования. Я думаю, что эта схема действовала и в истории Древней Руси.

Затем Г. Вольфрам написал большую монографию о готах. Она переведена на русский язык4. В ней подробнейшим образом показывается, что за словом «готы» не стоит этнического содержания. Термин «готы» иногда обозначал элитную группу среди варваров. Есть ряд других историков, продолжающих эти исследования - Вальтер Поль, Ян Вуд, Патрик Амальви, Андреас Шварц, Патрик Гири…У Поля есть целый ряд важных работ об аварах. Сейчас он участвует в крупном европейском проекте, который называется «Трансформация античного мира». Этот проект посвящен тому, как в действительности произошел переход от античности к Средним векам; нужно считать, что это упадком античности, был ли этот переход резким или же сохранился континуитет. Одна из важных линий этого проекта является исследование формирования нового языка идентичностей, который мы воспринимаем как язык «этнических» идентичностей, думая, что за ним стоят «этнические» реалии. Как в письменных источниках этого периода, созданных монашеской элитой, сформировались понятия и представления о различении социальных групп, который мы квалифицируем как «этнические»? - вот один из главных вопросов этого проекта… Эти «практики различения» были названы участниками проекта «стратегиями различения». Это понятие было заимствовано у французского социолога П. Бурдье, который под социальными различениями понимал те социальные перегородки, которые существуют в современном казалось бы очень эгалитарном и социально мобильном европейском обществе5.

Задача исследователей была двоякой. С одной стороны, историки заново перечитали традиционные средневековые источники об истории варваров (как Кассиодора, Иордана…) и средневековые источники вообще (нанример. Григория Турского или «Историю англов» Беды) и др., в которых они выявляют отличия проекции на племена «этнических» представлений и то, что на самом деле эти племена собой представляли. С другой стороны, анализируя богатый источниковедческий массив, сопоставляя письменные, археологические и этнографические материалы, а также данные лингвистики, была сделана попытка проследить, насколько в этих источниках видно то, что было самим процессом «производства смысла», самим механизмом приписывания определенным словам и реалиям тех или иных значений. Подобная деконструкция привычных представлений об «этнической» и «этнополитической» истории, с использованием тщательнейших традиционных историко-сравнительных позитивистских подходов привела к важным выводам. Например, в работе Патрика Амори об остготах Италии показано, что самих остготов в Италии было не более 1%. «Франки», «авары», «лонгобарды» – это смесь людей разного происхождения. Этнические имена есть не более, чем именно имена, создаваемые в результате процесса «производства смыслов»… С точки зрения нужд нашего преподавания, невозможно не поставить параллель с историей Древней Руси, где самоназвание норманнов-руси стало распространяться на все население Руси.

В. Поль позволил себе высказать мнение о том, что и современный мир живет в мире дистинкций и понятий, созданных еще в варварскую эпоху. С этой точки зрения, как он пишет, переход от античности к новому обществу еще не завершился. Наш язык о нациях, этно-национализме, этно-идентитарных идентичностях до сих пор остается в известном смысле и в известной степени средневековым. П. Гири, развивающий идеи венской школы, в своей книге о «национальных мифах» 6 назвал Европу 19 в. «ландшафтом, отравленным национализмом». Вслед за историками «Венской школы» Гири убедительно показал неадекватность языка средневековых хронистов…

Э. Смит, который пытается спасти примордиалистский взгляд на нациии, когда-то писал, что нации создавались на основе средневековых этносов (он почему-то употребляет в своей английской речи термин франц. термин «ethnie», который во французском язык как раз практически отсутствует при описании средневековья)7. Теперь, однако, он пишет о том, что нации имеют средневековые корни в ином смысле, в смысле этносимволической преемственности, так как создавались на основах этносимволизма, этнических символов. Мне кажется, что прежний подход Смита мало отличается от классической советско-марксистской схемы (Ю.В. Бромлей и вся советская этнография), а новый (много более близкий к тому, «что было на самом деле») - от цикла работ по этническому самосознанию славян, выполненных в Институте славяноведения РАН8. Кстати, работы ученых Института славяноведения РАН - это огромный и до сих пор недооцененный вклад в науку. В них ясно показывается как в славянских культурах вплоть до 15 в. формируются языки этнического самосознания. Сложно было свободно писать даже о среднековом этносе. Но вслед за Франтишеком Граусом, эта исследовательская школа ввела в оборот тот более или менее очевидный факт, что этнос без самосознания не существует….

Александр Ильич Филюшкин говорил сегодня о «руси» как политониме, что кажется вполне справедливым и важным для наших курсов. Но Б.Н. Флоря и А.И. Рогов отмечают странную закономерность: отсутствие в Киевской Руси аналогичных с Западом процессов создания названий для политических объединений, а именно тот факт, что жители т.н. племенных земель не стали образовывать областных земель с племенным названием. Новгородские могли бы быть названы, по аналогии с Баварией, Сасонией, Богемией или Польшей Словенской землей или Словенией… Жители волго-окского угла могли назвать свою землю Вятичской землей… Киевская земля могла бы стать ещё одной Польшей или Полонией или Полянией… Но этого почему-то не произошло… Почему? У нас накопился и целый ряд других наблюдений, которые не вписывается ни в «европейскую норму», ни в канву исследований венской школы...

Таким образом, для нашего образования можно донести, во-первых, этот негативный результат современного научного осмысления истории «этносов», а именно: мифы, созданные в национальных историографиях 19 в. на основе средневековых хроник, - это мифы, которые не выдерживают столкновения с исторической реальностью такой, какой она показана в работах историков т.н. венской школы.

Второй итог. Патри Гири и венская школа показывают, откуда эти мифы берутся. Хронисты брали для описания варварских сообществ терминологию античных римских историков, писавших о варварах, совершали дискурсивых построений, и теперь мы видим, откуда взялось у в средние века и потом в историографиях XX века представление о преемственности раннесредневековых этнических общностей с модерными нациями.

В-третьих, невозможно не признать, что есть большие различия между западным миром Европы и миром восточным, а точнее - между миром западного и восточного христианства. Уникальность западного христианского мира проявляется, когда мы сопоставляем опыт западного мира с опытом Византии, Древней Руси, оставляя в стороне Балкан (там картина сложнее). Эту разницу надо объяснить. И это объяснение, может быть, будет найдено в том, что дискурсы коллективной идентичности, предлагаемые монахами-канцеляристами вокруг князей, разнились в зависимости от той или иной христианской традиции…


++ NB!!!: Как и в других случаях, нам нет нужды обрывать дебаты на полуслове – в тот момент, когда пришло время обеденного перерыва или отъезда… Интернет позволяет дискуссию продолжить и сделать её максимально полезной для всего нашего предприятия и для всех, кому РЕСЕТ призван помочь… Присылайте, пожалуйста, Ваши мнения, наблюдения, материалы…


(7 июня 2010 года)



1См.: ^ Дмитриев М.В. Конфессиональный фактор в формировании представлений о «русском» в культуре Московской Руси // Религиозные и этнические традиции в формировании национальных идентичностей в Европе. Средние века – новое время. Под ред. М.В. Дмитриева / Religion et ethnicité dans la formation des identités nationales en Europe. Moyen Âge – époque moderne. Sous la dir. de Mikhaïl V. Dmitriev М.: Индрик, 2008. С. 218-240.


2 Коротко о этом: Дмитриев М.В. Проблематика исследовательского проекта «Confessiones et nationes. ^ Конфессиональные традиции и протонациональные дискурсы в истории Европы» // Религиозные и этнические традиции в формировании национальных идентичностей в Европе. Средние века – новое время. Под ред. М.В. Дмитриева. / Religion et ethnicité dans la formation des identités nationales en Europe. Moyen Âge – époque moderne. Sous la dir. de Mikhaïl V. Dmitriev. М.: Индрик, 2008.

3 Wenskus R. Stammesbildung und Verfassung. Das Werden der frühmittelalterlichen gentes. Köln-Graz: Böhlau, 1961. Переиздание: Köln-Wien, 1977).

4 Wolfram H. Die Goten. Von den Anfängen bis zur Mitte des sechsten Jahrhunderts. Entwurf einer historischen Ethnographie. München, 1990 (dritte Auflage). Русский перевод: Вольфрам Х. Готы. От истоков до середины VI века / Перевод с немецкого Б. Миловидов, М. Щукин. СПб.: Ювента, 2003.

5 Bourdieu P. La distinction, critique sociale du jugement. Paris: Les Editions de Minuit, 1979. См. также: Бурдьё П. Различение: социальная критика суждения / Пер. с фр.О.И. Кирчик // Западная экономическая социология: Хрестоматия современной классики / Сост. и науч. ред. В.В. Радаев; Пер. М.С. Добряковой и др. - М., 2004.

6 Geary P.J. The Myth of Nations. The Medieval Origins of Europe. Princeton University Press, 2002.

7 Smith A. The Ethnic Origins of Nations. Oxford:Blackwell, 1986.

8 Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху зрелого феодализма. М., 1989; Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средневековья. М., 1982; Формирование раннефеодальных славянских народностей. Под ред. В. Д. Королюка и др. М., 1981; Этнические процессы в Центральной и Юго-Восточной Европе. Отв. ред. Е.П. Наумов. М., 1988; Этническое самосознание славян в XV столетии. М., 1995; Этносоциальная и политическая структура раннефеодальных славянских государств и народностей / Под ред. Г.Г. Литаврина. М., 1987.




Скачать 156,96 Kb.
оставить комментарий
Дата24.09.2011
Размер156,96 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх