Л. Д. Широкорад Влияние немецкой экономической науки на развитие политической экономии в России в XVIII icon

Л. Д. Широкорад Влияние немецкой экономической науки на развитие политической экономии в России в XVIII



Смотрите также:
О фундаментальных экономических науках...
О фундаментальных экономических науках...
Государство как фактор экономического развития России: XVIII век...
Д э. н., профессор кафедры политической экономии...
№1 по курсу «Основы экономической теории» Тема: «Предмет экономической науки»...
Тема: Таможенное дело и таможенная политика России во второй половине XVIII в...
Контрольная работа №1 по курсу «Основы экономической теории» Тема: «Предмет экономической науки»...
Если с именем А. Смита связывают становление политической экономии как науки, то с именем Дж...
«Теория политической экономии»...
Инструментарий нивелирования угроз экономической безопасности россии в условиях интеграции в...
Развитие предмета экономической науки различными течениями и школами...
М. Н. Капустин науку о финансах не признавал самостоятельной наукой...



скачать

Л.Д.Широкорад


Влияние немецкой экономической науки на развитие политической экономии в России в XVIII-первой половине XIX веков


Определяющими в развитии экономической науки в любой стране являются внутренние факторы, такие как уровень развития и своеобразие экономики этой страны, национальные особенности и традиции ее экономической мысли, общий уровень культуры и теоретического мышления в стране, и др. Важную роль, однако, играют при этом и факторы внешнего порядка, прежде всего влияние на нее экономической науки других стран, особенно если имеет место сходство в системе институциональных особенностей развития экономики стран, оказывающих и испытывающих такое влияние. Во всех случаях более зрелые национальные экономические школы оказывают немалое воздействие на формирование более молодых национальных школ.

Так, в первой половине XIX века английская классическая политическая экономия оказывала мощное влияние на экономическую науку стран континентальной Европы, включая Германию и Россию. Однако в силу определенных исторических причин Россия особенно тесные экономические, политические, научные и культурные связи всегда имела с Германией. Влияние немецкой экономической науки на российскую экономическую мысль поэтому было особенно значительным. Цель данной статьи – дать общую характеристику того, каким было это влияние в XVIII-первой половине XIX в.

* *

*

Первые университеты в России появились в XVIII веке, то есть спустя примерно 500 лет после зарождения университетского образования в Западной Европе. К тому же возникли они в условиях, когда развитая система начального и среднего образования, которая только и может быть адекватной базой полноценного университетского образования, в России отсутствовала. В 1724 г. в результате непосредственного знакомства Петра I с достижениями западно-европейской науки во время его путешествий по Европе, прежде всего под влиянием и при поддержке выдающихся немецких ученых Г.В.Лейбница и Х.Вольфа, в Петербурге были созданы Академия наук и Академический университет. На первых порах здесь преподавали выписанные из-за границы профессора, которых, однако, оказалось больше, чем студентов, набиравшихся принудительным путем из учеников духовных академий и семинарий. Открыть Академию наук и Академический университет было гораздо проще, чем начать создание современной системы образования с глубокой и, конечно, дорогостоящей реформы начального и среднего образования1. И Академия, и Академический университет были созданы Петром I в немалой степени «ради славы перед иностранцами», по его собственному выражению2. Как справедливо полагал известный исследователь развития науки в России в первую четверть XVIII века П.П.Пекарский, результатом этой акции «в высших сословиях явилось только стремление усвоить себе внешний лоск европейского общежития, но не просвещения, которое, если говорить откровенно, было бы и излишнею тяжестью при том положении, в каком находилась Россия в старину»3. Чтобы составить представление о том, сколь тяжелыми были условия деятельности и Академии наук, и Академического университета в XVIII веке, и сколь ограниченными были их возможности в этот период, достаточно почитать М.В.Ломоносова.

Хотя отдельные, даже весьма важные начинания Петра I в области науки и высшего образования не были достаточно хорошо продуманы, все же он сделал действительно чрезвычайно много для приобщения россиян к лучшим достижениям европейской, прежде всего германской, науки. Проявилось это прежде всего в том, что, как отмечал П.П.Пекарский, российские «ученые знаменитости», появившиеся на научном небосклоне в начале XVIII века, «образовывались в чужих краях», в том числе в Германии4. Достаточно упомянуть в этой связи о педагогической деятельности почетного члена Академии наук в С.-Петербурге Хр.Вольфа: «в Марбурге у него слушал лекции Ломоносов, всегда вспоминавший с благоговением о своем наставнике, который не щадил ни времени, ни трудов, чтобы русские студенты в Марбурге, порученные его надзору, оправдали надежды на них Академии наук»5. Важно и то, что «лучшие из первых членов нашей Академии – Бернулли, Бюльфингер, Мартини и некоторые другие – приехали в Петербург по его (Хр.Вольфа – Л.Ш.) рекомендации и представительству»6. В целом на русской службе в период царствования Петра I находилось много иностранных, прежде всего германских, ученых. Наконец, при Петре I в России было переведено на русский язык огромное количество научных трудов иностранных, в том числе немецких, ученых. Библиография этой литературы представлена во втором томе фундаментальной работы П.П.Пекарского «Наука и литература в России при Петре Великом».

Западное, преимущественно малорусско-польское, влияние на русскую книжность проявлялось еще в XVII веке. Уже тогда правительство оказывало давление «в пользу дальнейшего сближения России с европейской культурой, окрепшей в эпоху Реформации»7. Однако тогда это влияние носило исключительно религиозный характер. Питомцы существовавших в то время академий и коллегий «все еще оставались почти чуждыми характерных начал новой образованности, теснее связанной с Реформацией, чем с католической школьной мудростью. Они не знали еще ни Декарта, ни Лейбница и Вольфа, ни Гроция и Пуфендорфа»8.

При Петре I это насквозь проникнутое религиозным, а зачастую схоластическим духом течение в культуре уступило место “тому направлению, которое все более и более усиливалось в Европе после Реформации, и имело в основном практическое применение на пользу человека результатов, добытых наукою”9. Как отмечал П.П.Пекарский, “в России при Петре европейская цивилизация не только получает свободный доступ, но водворение ее в русскую жизнь становится обязательным в силу принудительных мер, указов, постановлений, исходивших от правительства, не знавшего пределов своей власти. Реформа Петра состояла не только во введении западной образованности, которая сумела проникать в Россию и до него, но и в принятии решительных мер к распространению ее…”10

Еще одна особенность новой школы, в том числе и высшей, созданной Петром I в противоположность древней русской школе, состояла в том, что она была нацелена на обслуживание интересов прежде всего государства (а не церкви, как это было ранее). Петр I очень нуждался в образованных людях: ведь без них невозможно было проводить те широкомасштабные реформы, которые он наметил. Освобождение российской науки из церковного плена и постановка ее на службу государству в самом непосредственном смысле слова было важным шагом в ее развитии. Все же и в этом случае до полной свободы научного творчества было далеко, и наука рассматривалась лишь как инструмент для решения каких-то внешних для нее задач. Все это «несомненно заключало в себе что-то случайное и непрочное…и необходимо долженствовало неблагоприятно влиять на дальнейшее распространение знаний в России, так как при таком направлении капризный произвол, а также поверхностность, отсюда легкомысленное и неуважительное отношение к ее успехам, если только не имела она тотчас же понятного для многих применения на деле, - все это могло быть явлениями, прямо вытекавшими из такого взгляда на просвещение»11.

Одним из ведущих проводников курса Петра I на реформы в сфере науки и образования был Феофан Прокопович, который, по свидетельству П.П.Пекарского, «особенно… пользовался известностью между современными германскими учеными»12.

Экономическая наука была одной из новых наук, начавших формироваться в эпоху Петра I. Она также имела сугубо практическую направленность, а именно была прямо нацелена на решение тех задач, с которыми сталкивалось государство при проведении своих широкомасштабных реформ. Именно такой была, например, «Книга о скудости и богатстве» И.Т.Посошкова – наиболее выдающееся произведение русской экономической литературы петровского времени. Впрочем, и западная экономическая наука того времени (меркантилизм, камерализм) характеризовалась такими же особенностями. В первой четверти XVIII века в России переводились работы западных исследователей, находившиеся на стыке экономики с другими науками, прежде всего правом, и имевшие особенно ярко выраженную практическую направленность (например, сочинение П.Марпургера по торговому праву).

Как отмечал Н.И.Тургенев, «за годы, отделяющие царствование Петра от царствования Екатерины II и справедливо названные знаменитым историком Карамзиным сатурналиями деспотизма, годы столь же долгие, сколь и позорные, для прогресса не было сделано ничего достойного внимания, кроме, пожалуй, учреждения в царствование императрицы Анны кадетских корпусов…Спешим, впрочем, отметить еще одно деяние, куда более замечательное, коим украсилось царствование императрицы Елизаветы: при этой государыне в России был открыт университет…Не побоюсь сказать, что никогда и нигде ни одно учреждение не принесло столько пользы и добра, как это создание Елизаветы…»13 Н.И.Тургенев имел здесь в виду открытие Московского университета в 1755г. Он отмечал, что «штат профессоров с самого начала пополнялся и отечественными, и иностранными (главным образом немецкими) учеными»14. Среди них был И.-Г.Рейхель, выписанный из Лейпцига через академика Г.Ф.Миллера15 в 1757 г. Он был профессором всеобщей истории, секретарем Конференции и первым библиотекарем Московского университета. При изложении новой истории он всегда присоединял статистическое обозрение новых европейских государств. В 1764-65 академическом году впервые в России прочитал курс статистического содержания, а в 1772-1773 академическом году – опять же впервые в России – прочитал курс статистики.16 И.-Г.Рейхель был великолепным лектором. По словам князя И.М.Долгорукого, «дар слова принадлежал ему в превосходстве». Нельзя не отметить также, что И.-Г.Рейхель оказал большое влияние на формирование личности Д.И.Фонвизина. По словам его биографа, «профессор своей иронией и своим умением схватывать неразумную сторону жизни…мог иметь отчасти влияние на нравственное развитие нашего гениального комика»17.

В целом, по словам В.С.Иконникова, уже в первые десятилетия своего существования «Московский университет представлял сколок германских университетов»18

Уже в первой половине XVIII века русские студенты направляются для получения образования в немецкие университеты, в частности, в Лейпциг, Страсбург, Геттинген, Гейдельберг и Галле19. Некоторые студенты еще со времен Елизаветы Петровны занимались в Киле20.

При Екатерине II влияние западных идей на русскую науку и образование существенно расширилось. Как отмечал выдающийся историк права В.И.Сергеевич, «по своему рождению и воспитанию она не столько принадлежала России, сколько Западной Европе»21Теперь интересовались не только теми достижениями западной науки и техники, из применения которых можно было извлечь непосредственную практическую пользу. Императрица увлекалась идеями французской просветительной философии и в начале своего царствования пыталась руководствоваться ими в своей государственной деятельности. Она знала, что в Германии новым духом были проникнуты прежде всего Геттингенский и Лейпцигский университеты и потому уже в начале своего царствования посылает туда русских студентов: в 1766-1770 гг. в Лейпцигском университете проходили обучение 15 русских студентов, в их числе А.Н.Радищев – впоследствии выдающийся русский просветитель; в 1766-1772 гг. в Геттингенском университете обучались 5 студентов22.

В XVIII веке немецкие университеты стали важными каналами, через которые в Россию проникали английский либерализм и французское просветительство23. Уже тогда они стали “очагами не одной немецкой, но мировой науки и литературы”24. Ведущее место среди них занял Геттингенский университет, основанный в 1734 г. “Не связанный преданиями и средневековой схоластикой , тяготевшими еще над большинством немецких университетов, новый университет, благодаря предоставленной ему свободе преподавания (слова и печати) успел в короткий срок дать богатые результаты в области науки. Деятельность его вошла в пословицу; учебники его профессоров были признаны образцовыми; на нем вовсе не тяготело подавляющее влияние богословского факультета”25.

Русские студенты появляются в Геттингенском университете уже в середине 1740-х годов. По мере того как возрастали его слава и известность, увеличивался и их поток: за период с 1780 по 1815 годы в Геттингенском университете слушал лекции 81 русский студент. Объясняя высокий рейтинг Геттингенского университета в России в этот период, М. Вишницер писал в 1908 г.“…обширный план занятий, богатый выбор учебных пособий, космополитический и чуждый всяких узких местных влияний характер университета; забота куратора университета, барона фон Мюнхгаузена, о том, чтобы привлекать возможно больше слушателей из всех стран, и в особенности из России, - вот главные моменты, которые мы должны иметь в виду при выяснении вопроса, почему мы встречаем столько русских имен в университетских списках конца XVIII – начала XIX веков»26.

Особо следует подчеркнуть, что Геттингенский университет всячески способствовал притоку русских студентов. В частности, как отмечал М.Вишницер, «приглашение из России Шлецера на кафедру истории было мотивировано желанием иметь побольше русских слушателей. У Шлецера были личные связи с ученым миром и с русским обществом»27. Профессор политической экономии Геттингенского университета Иоганн Бекман, одно время преподававший в Петровском училище в Петербурге, по словам его ученика, русского студента фон Фрейганга, «сохранил навсегда теплые чувства к России» и «всегда рад был выказать свое расположение к русским слушателям»28.

* *

В XVIII веке самим ходом истории на повестку дня в России был выдвинут вопрос об отмене крепостного права, в течение многих десятилетий остававшийся центральным и наиболее болезненным социальным и политическим вопросом, вызывавшим постоянную и острую полемику в политических и научных кругах. Запоздалость и половинчатость его решения при Александре II во многом предопределили своеобразие экономического и политического развития России во второй половине XIX века, динамику революционных событий в начале XX века. В контексте проблем, рассматриваемых в данной статье, интересно было бы проследить, какие позиции по этому вопросу занимали немецкие экономисты, работавшие в России, и российские выпускники немецких университетов.

Как отмечал известный российский историк XIX века В.И.Семевский, «в первый раз мысль об освобождении крестьян в России была высказана еще в конце XVII века известным государственным деятелем, игравшим первенствующую роль в правление царевны Софьи, князем В.В.Голицыным», который был «одним из немногих в России европейски образованных людей своего времени»29.

В XVIII веке крепостное право в России и усиливается, и распространяется вширь. В то же время о целесообразности его ограничения (не отмены) пишут крупный и очень самобытный русский экономист И.Т.Посошков, екатерининские вельможи граф П.И.Панин и князь Д.А.Голицын (получил образование в Германии, был женат на немке, последние 10 лет жизни провел в Брауншвейге, где и умер30), один из ведущих деятелей масонского движения И.П.Елагин и др. ЕкатеринаII, вдохновляемая идеалами просвещенной монархии, также склонялась, особенно на начальном этапе своего царствования, к законодательному ограничению и смягчению крепостного права31. Сразу же после восшествия на престол она, например, дала ход знаменитому делу о зверствах помещицы Д.Н.Салтыковой32 по отношению к собственным крепостным крестьянам (в основном это были женщины и девочки), которое вследствие равнодушия властей не могло быть возбуждено при предшественниках Екатерины II – Елизавете Петровне и Петре III33. «Дело кончилось в 1768 г.34; очень может быть, что оно и послужило одним из поводов Вольному Экономическому Обществу (где главнейшим деятелем был князь Г.Г.Орлов – ближайшее лицо к императрице) предложить около этого времени на публичное обсуждение вопрос о крепостном праве в России»35.

Не было случайным и то, что Екатерина II в 1764 г. дала разрешение на публикацию, хотя и на немецком языке, статьи пастора Эйзена фон Шварценберга прибывшего в Россию по приглашению Петра III и изучавшего положение крестьян в Лифляндии. Это была первая статья по крестьянскому вопросу, опубликованная в С.-Петербурге 36. Ее автор доказывал, что положение лифляндского крестьянства было еще тяжелее, чем положение крестьян во внутренних районах империи, и предлагал ряд мер, направленных на его облегчение. В частности, он указывал на то, что в некоторых странах крепостное право было уничтожено уже сто лет тому назад и что никто там об этом не сожалеет. По-видимому, эта статья явилась одной из причин, побудивших Екатерину II поручить лифляндскому генерал-губернатору графу Ю.Ю.Броуну положить конец помещичьему деспотизму на подведомственной ему территории.

Осознавая всю сложность вопросов, связанных с ограничением крепостного права, и неоднозначность реакции на попытки такого ограничения со стороны различных социальных слоев общества, Екатерина II решила привлечь к решению этой задачи недавно образованное Вольное Экономическое Общество. По ее инициативе это Общество объявило в 1766 г. в печати задачу: «что полезнее для общества, - чтобы крестьянин имел в собственности землю или только движимое имение, и сколь далеко его права на то или другое имение простираться должны?»37.

Всего Вольное Экономическое Общество получило 162 ответа на этот вопрос, из них 120 – немецких, присланных из разных концов Европы, но преимущественно из Германии. На конкурс были отобраны 15 сочинений, из них 9 немецких. Победителем конкурса стал доктор прав из Аахена Беарде-де-Лабель , предлагавший вообще отложить решение крестьянского вопроса. Он доказывал, что «должно приготовить рабов к принятию вольности прежде, нежели дана будет им какая собственность»38.Кроме его ответа, решено было напечатать еще 3 сочинения, в том числе гальберштадского каноника Велльнера, ставшего впоследствии прусским министром, и лифляндца Мека Все немецкие авторы, включая тех, ответы которых не были напечатаны, выступали против крепостного права, признавая его неэффективность. В то же время они были озабочены тем, чтобы не пострадали интересы помещиков. Поэтому они предлагали передать землю крестьянам не в собственность, а лишь в постоянное пользование, увеличив в то же время крестьянские повинности.

По мнению В.И.Семевского и других исследователей, самым лучшим ответом на вопрос, поставленный Вольным Экономическим Обществом, был ответ А.Я.Поленова, который 4 года (1762-1766) учился на юридических факультетах Страсбургского и Геттингенского университетов. Вернувшись в Петербург в мае 1767 г., он к февралю 1768 г. представил свой ответ на указанный вопрос. А.Я.Поленов доказывал, что только собственность на землю может заинтересовать крестьянина в высокопроизводительном труде и таким образом является необходимым условием обильного снабжения промышленности дешевым сырьем, а городского населения – дешевыми продуктами питания и промышленными товарами народного потребления. Все это будет создавать высокий спрос на труд и, соответственно, будет служить «к истреблению в народе праздной жизни»39. Рост доходов населения будет способствовать увеличению доходов государства, следовательно, росту его мощи. Содержание же населения в угнетенном состоянии «не только вредно, но и опасно» для общества, ибо порождает постоянные народные волнения40.

По мнению А.Я.Поленова, порабощение крестьян противоречит естественному праву, только насилие могло привести людей в столь плачевное положение.

Он подчеркивает, что именно крестьянство обеспечивает все общество средствами к жизни, благородные сословия досугом, встает на защиту Отечества, когда ему грозит опасность; это самое полезное сословие. Поэтому оно заслуживает от власть и собственность имущих постоянного о себе попечения и заботы. В действительности положение крестьян в России поистине трагично. «Я не нахожу беднейших людей, как наших крестьян, которые, не имея ни малой от законов защиты, подвержены…обидам и претерпевают беспрестанные наглости, истязания и насильства…Превратный образ их житья, поступков и мнений» поэтому «весьма плачевное позорище представляют»41.

А.Я.Поленов разработал нечто вроде программы возрождения российского крестьянства. Интересно, что на первом месте у него оказались проблемы воспитания и образования: учреждение в каждой деревне начальных школ; заведение в больших деревнях лекарей, а в будущем и врачей; организация в деревнях полиции, элементарной противопожарной безопасности, охраны леса, рек и озер.

Хотя, как отмечалось выше, в принципе А.Я.Поленов признает самое благотворное воздействие на крестьян и на все общество введения частной крестьянской собственности на землю, все же он учитывает и то обстоятельство, что данная мера противоречила бы интересам дворянства. Исходя из необходимости согласовать эти противоположные интересы, он предлагает поэтому передать землю крестьянам не в собственность, а в постоянное и наследственное пользование. Пока крестьянин «исправно будет наблюдать все свои должности», помещик не может отобрать эту землю у него. Только если это условие не соблюдается, земля может быть отобрана у него, однако это может произойти лишь по решению суда. Не будучи полным собственником земли, крестьянин не имеет права продавать ее, а также дарить, закладывать, разделять между детьми. «Таким образом, - заключает А.Я.Поленов, - помещик всегда удержит свое право, а крестьянин свободно будет пользоваться дозволенными ему выгодами»42.

Чтобы не допустить аграрного перенаселения, местные власти должны проводить эффективную переселенческую политику (в рамках соответствующего региона). В частности, предполагалось обеспечивать переселяющиеся крестьянские семьи не только свободной землей, но и домами, на первых порах снабжать их сельскохозяйственными орудиями, семенами, скотом, освобождать от всех повинностей и налогов. В целях поощрения роста населения А.Я.Поленов предлагал учитывать семейное положение крестьян при закреплении за ними «служб и податей государю и господину».

Собственность крестьян на продукцию их труда, за вычетом тех фиксированных по своим размерам частей, которые по закону отчуждаются в пользу государства и господина, по мнению А.Я.Поленова, должна быть полной и гарантированной, так чтобы помещик не имел никакой возможности посягать на нее.

На облегчение юридического положения крестьян было направлено предложение А.Я.Поленова учредить крестьянские суды для разрешения споров между самими крестьянами, а также между крестьянами и помещиками.

Было бы, однако, весьма опасно ввести немедленно все эти свободы, ибо “многими примерами уже подтверждено, сколь далеко в подобных случаях простирается неистовство подлого народа” Поэтому А.Я.Поленов подчеркивал, что проведению указанных реформ должна предшествовать длительная воспитательная работа среди крестьян “под предводительством благонравных церковников”. Кроме того, “для показания примера дворянству” начинать реформы следовало бы с дворцовых и государственных крестьян.43

Сочинение А.Я.Поленова своей острой критикой крепостнических порядков, царивших в России, а также радикализмом и основательностью предложенных им мер, долженствовавших освободить российское общество от этой язвы, напугало не только Комиссию, признавшую его настолько опасным, что не решилось его опубликовать. Сама императрица, зная об этом сочинении, “не только не повлияла на избрание” А.Я.Поленова “в Академию (не более “вольную”, конечно, чем Экономическое Общество), но и не сумела употребить его способности с большей пользой”44. Поскольку иностранные ответы на запрос Вольного Экономического Общества, получившие право на публикацию, были недоступны не только для русского общества, но даже и для большинства депутатов Комиссии по составлению нового Уложения, поскольку написаны были на иностранных языках, “для русского общества самым влиятельным из всех рассмотренных нами сочинений могла быть только работа Поленова, но из опасения этого влияния Экономическое Общество и положило его под спуд…Очень может быть, что императрица не желала полного раскрытия нашей внутренней язвы не столько из опасения раздражить русских крепостников, сколько ради того, чтобы эти разоблачения не дошли до сведения Европы, тем более, что в изданном около этого времени по-французски опровержении на книгу аббата Шаппа (1770 г.) она весьма розовыми красками рисовала быт наших крепостных крестьян и доказывала, что их положение несравненно лучше, чем быт народа в Западной Европе”45.

К сожалению, указанное сочинение выпускника германских университетов А.Я.Поленова было опубликовано в России лишь через сто лет после его написания, после отмены крепостного права. В своих комментариях к этому сочинению Я.Борзов писал: “Весьма замечательно, что автор за целое столетие предвидит необходимость и, даже более, невозможность освобождения крестьян без наделения землей; он с поразительной ясностью указывает на те вредные и пагубные последствия, которые может иметь масса людей, не имеющая никакой собственности; масса, которая, по выражению автора, знает, что какая бы в нем перемена ни случилась, то ему терять нечего… Верность начертанной автором картины бедственного положения крестьянского сословия в его время и могущих от того произойти дурных последствий подтвердилась Пугачевщиной.”46

Я.Борзов указывает и на то обстоятельство, что в целом ряде случаев предложения А.Я.Поленова, сделанные в XVIII веке, оказались настолько радикальными, что не смогли быть реализованы даже в ходе крестьянской реформы в начале 1860-х годов. Так, например, «Положение 19 февраля о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости” сохраняло общину, у А.Я.Поленова же об общине не говорится ни слова; оно не предусматривало и предложенное А.Я.Поленовым обязательное заведение школ в деревнях и их государственную поддержку.47

В своей критике крепостного права и положения крестьянства в целом А.Я Поленов, конечно, не был одинок. В том же 1767 г. аналогичные идеи высказывали и депутаты Екатерининской законодательной комиссии, созданной для обсуждения подготовленного императрицей проекта нового Уложения. Комментируя соответствующие заявления депутатов различных сословий (в том числе и некоторых дворянских депутатов), известный историк русского права И.И.Дитятин писал: “Можно ли было высказаться более категорически, можно ли более ясно высказаться за освобождение крестьян во второй половине XVIII столетия?»48. Все же и на этом фоне анализ, проделанный А.Я.Поленовым, отличался глубиной, ясностью мысли, всесторонностью.

Вся эта критика, однако, в то время не имела никаких практических результатов. Как отмечает известный российский специалист по российской истории XVIII века А.Б.Каменский, « деятельность Уложенной комиссии 1767-68 годов привела Екатерину II к выводу о невозможности согласования интересов различных сословий, а также смягчения крепостнических порядков без риска потерять престол… Она твердо усвоила, что основной опорой ее власти было только дворянство»49.


Мощное крестьянское восстание, которое возглавил Е.И.Пугачев; книга А.Н.Радищева “Путешествие из Петербурга в Москву”, автор которой был охарактеризован Екатериной II как «бунтовщик, хуже Пугачева»; наконец, Французская революция 1789-1793 годов, - все это страшно напугало правящие верхи Российской империи и положило начало периоду реакции, начавшемуся еще в конце царствования ЕкатериныII и продолжавшемуся при Павле I. В конце XVIII – начале XIX веков были закрыты частные типографии, усилена цензура, был запрещен ввоз книг из-за границы. Указом Павла I от 9 апреля 1798 г. его подданным было запрещено посещение иностранных университетов «по причине возникших ныне в них зловредных правил к воспалению незрелых умов на необузданные и развратные умствования подстрекающих»50. Все это, естественно, способствовало свертыванию научных связей с Западной Европой, в том числе и с Германией.


Положение существенно меняется после того, как императором стал Александр I. Огромное воздействие на формирование его личности оказал выбранный Екатериной II в качестве учителя и воспитателя швейцарец Лагарп – человек, воспитанный в духе идеалов Просвещения, высокообразованный и высоконравственный. Получив в свои руки неограниченную власть и побуждаемый лишь самыми благородными мотивами, Александр I с юношеской решительностью приступает к либеральным реформам, еще не представляя всей невероятной сложности того дела, которое он начал (императором Александр I стал в 23 года).Реформы затронули и сферу науки и культуры. Уже в марте 1801 г., когда был убит его отец, он подписал указы, отменявшие запрет Павла I на ввоз книг из-за границы и на печатание книг и журналов в частных типографиях. Была существенно смягчена цензура. Ровно через месяц после гибели Павла I был подписан указ о выделении Вольному Экономическому Обществу по 5000 рублей ежегодно. Разрабатывается развернутая программа издания важнейших произведений великих европейских мыслителей XVIII века. В частности, уже в 1802-1806 годах на русском языке было издано классическое произведение А.Смита «Исследование о природе и причинах богатства», в 1812 году – «Начальные основания государственного хозяйства» Г.Сарториуса, и многие другие. Особенно важное значение имела отмена указа Павла I о запрещении посещения иностранных университетов. «Русская молодежь снова отправилась в немецкие университеты, - писал М.М.Ковалевский; - в числе их Геттингенский снова стал привлекать учащихся из России. Профессора из Геттингена охотно были приглашаемы в Первопрестольную…Отвечая своему космополитическому направлению, Геттингенский университет, в котором в 1801 году на 701 слушателя приходилось 456 иностранцев, старался избегать в преподавании всякого рода националистических пристрастий. Связь Ганноверского курфюршества с Англией, в лице одного и того же правителя, во многом объясняет причину, по которой Геттингенский университет, расположенный в курфюршестве, сделался проводником не одной немецкой, но и английской науки»51. В частности, профессор Геттингенского университета Г.Сарториус излагал в своих лекциях учение А.Смита. « в числе слушателей Геттингенского университета, - писал М.М.Ковалевский, - мы встречаем таких впоследствии известных людей, как: А.И.Михайловский-Данилевский, Николай Тургенев и Кайсаров, написавший диссертацию об освобождении крестьян на латинском языке и разобравший в ней записку лифляндского помещика Унгерна-Штернберга, по мнению которого рабство коренится в человеческой природе и отвечает принципам разума. Диссертация Кайсарова публично защищалась им в Геттингене в 1804 году. Николай Тургенев, как и Михайловский-Данилевский, особенно интересовался экономическими науками. В семинариях Сарториуса Данилевский читал рефераты по финансовому праву, которые проникнуты были взглядами Адама Смита, и впоследствии он, руководя выбором чтений одного из участников заговора декабристов А.фон-Бриггена, направил его на изучение…”Богатства народов” Смита…В числе слушателей Геттингенского университета … мы находим и Николая Ивановича Тургенева, Будущего декабриста и автора хорошо известных книг: “Опыт о налогах” и “Россия и русские”. Еще в Москве до своей поездки Николай Иванович, получивший образование в Московском благородном пансионе, открытом в 1789 году при университете, занимался экономическими и политическими науками. В 1807 году он посещает в университете лекции …Гайма по статистике … Николай Иванович едет в Геттинген не один, а в обществе со студентом Куницыным, будущим профессором. В Геттингене Николай Иванович …сосредоточивает свое внимание на лекциях … Сарториуса…Он занят также переводом книги своего учителя Сарториуса “О народном богатстве», которое в значительной мере было простой передачей взглядов Смита» 52.

По словам известного русского историка А.А.Корнилова, «первые годы царствования Александра могут быть признаны самым блестящим периодом в истории русского просвещения в XIX веке»53. Уже в январе 1803 г. было образовано Министерство народного просвещения, которое разработало широкую программу создания по всей стране учебных заведений разных уровней, начиная от приходских училищ и кончая университетами. В 1804 г. были открыты Казанский и Харьковский университеты, а в мае 1803 г. это Министерство преобразовало «сообразно с новыми потребностями новых учебных заведений и с состоянием наук в Европе» находившуюся в Петербурге Учительскую семинарию54 в Учительскую гимназию. Для этой гимназии потребовались преподаватели с такой подготовкой, которой не обладали тогдашние российские педагоги, и Попечитель Петербургского учебного округа Н.Н.Новосильцев, один из ближайших друзей юного Александра, входивший в образованный через несколько месяцев после его воцарения особый негласный комитет из четырех человек для обсуждения проектов общественных преобразований, пригласил для решения этой задачи иностранных ученых. Всего в Россию были приглашены около 60 ученых из-за границы. По мнению А.А.Корнилова, «эти стоявшие на высоте своего положения иностранцы имели большое значение как хорошо подготовленные культуртрегеры»55.

В 1804 г. Учительская гимназия была преобразована в Педагогический институт, затем (в 1816 г.) – в Главный Педагогический институт. На базе последнего в 1819 г. был создан Императорский С.-Петербургский университет, который сразу же становится центральным звеном в новой системе учебных заведений страны, формировавшейся в начале XIX века. Инициатор создания университета – Попечитель Петербургского учебного округа С.С.Уваров – был учеником немецких гуманистов. Гете называл его ученым-«интернационалистом»56. Он стремился привлечь в Петербург европейски образованных ученых, отразил в разработанном им проекте университетского устава опыт немецких университетов (за что подвергся жестокой критике со стороны реакционеров типа М.Л.Магницкого и Д.П.Рунича), энергично выступал против рекомендаций директора С.-Петербургского университета Д.А.Кавелина основывать преподавание политической экономии на Священном Писании57.

Первым ректором С.-Петербургского университета стал выходец из Венгрии М.А.Балугьянский (Балудянский) – профессор Пештского университета, окончивший Кошицкую королевскую академию (она представляла собой нечто вроде юридического факультета университета) и юридический факультет Венского университета. 1780-е годы, когда М.А.Балугьянский учился в высших учебных заведениях Австро-Венгрии, происходил интенсивный процесс слома феодальных структур в экономике и политике, завершившийся Французской революцией (в 1789 г. М.А.Балугьянский окончил Венский университет). Идеологической основой этого процесса коренных экономических и политических преобразований, происходивших не только в революционной Франции, но и - в более мягких, регулируемых сверху формах, - в Австро-Венгрии, было учение о естественном праве. «Для М.А.Балудянского, естественно, на первом месте было то, какое значение придавали доктрине естественного права немецкие профессора Самуил Пуффендорф, Лейбниц, Христиан Вольф и Томазий. Венский юридический факультет, естественно, находился под влиянием германских учителей права…В государствоведении образовалось направление, оппозиционное всему строю управления средневековья, имевшее выдающихся представителей в разных университетах (Деламар во Франции, Юсти – в Германии и т.п.). В Венском университете это был Зонненфельс»58. Позже в Петербурге М.А.Балугьянский преподавал естественное право Великим Князьям Николаю Павловичу (будущему императору Николаю I) и Михаилу Павловичу 59. В С.-Петербургском университете же он, в частности, читал лекции по политической экономии.

Роль М.А.Балугьянского в формировании университетских традиций трудно переоценить: именно он заложил здесь основы преподавания политической экономии, создал в основе ее терминологию60, «проводил приемы чисто академические просвещенного германского ученого, посеял ту простоту и товарищеские отношения, которые шли вразрез с политикою Магницких»61

Хотя М.А.Балугьянский и был обласкан властями, все же ему, человеку, воспитанному на европейских традициях, было очень трудно сжиться с проявлениями дикого невежества и мракобесия, с которыми нередко приходилось сталкиваться в России, даже в академической среде и на самом высоком правительственном уровне62. В 1821 г. новый Попечитель Петербургского учебного округа, ярый реакционер Д.П.Рунич обвинил лучших профессоров С.-Петербургского университета Э.-В.-С. Раупаха , А.И.Галича, К.Ф.Германа и К.И.Арсеньева (последние два были выдающимися русскими статистиками) в том, что они «проповедуют обманно явную систему неверия», в «маратизме и робеспьеризме» и в других грехах63. М.А.Балугьянский как ректор сделал все, чтобы снять эти обвинения и защитить своих коллег, однако вопреки его воле указанные профессора все же были уволены из университета. Министр духовных дел и народного просвещения А.И.Голицын предлагал выслать за границу Э.-В.-С.Раупаха и К.Ф.Германа как иностранцев (они были немцами) и предупредить правительства стран Священного Союза об опасном характере их научной и педагогической деятельности, однако у профессоров нашлись влиятельные защитники, так что А.Н.Голицын так и не смог реализовать этот план. Историк С.-Петербургского университета, проф. В.В.Григорьев отмечал: «Нам кажется, что неблаговидное поведение некоторых русских профессоров университета (их было 7 из 20), ставших на сторону Рунича и Кавелина, происходило частью из национального нерасположения их к Раупаху и Герману, как немцам»64.

В такой обстановке работать было трудно и неприятно, поэтому уже в 1822 г. Э.-В.-С. Раупах навсегда покидает Россию. Университет лишился крупного специалиста по всеобщей истории и литературе. Надо сказать, что Э.-В.-С. Раупах пользовался глубоким уважением в С.-Петербургском университете. Об этом свидетельствует, например, тот факт, что во время выборов первого ректора университета голоса распределились поровну между М.А.Балугьянским и Э.-В.-С. Hаупахом. Совет университета постановил решить этот вопрос жребием, однако Комитет министров признал, что такой способ решения столь важного вопроса противоречит существующим правилам избрания ректора и назначил на эту должность, по предложению министра народного просвещения, М.А.Балугьянского.

«Университетское дело» вызвало острое противоборство в правящих сферах, что способствовало его затягиванию. Однако когда к власти пришел Николай I, он повелел признать уволенных профессоров невиновными, а «дело» закрыть. О том, сколь несерьезным считал он его, свидетельствует такой факт. В 1821 г. Великий Князь Николай Павлович как генерал-инспектор по инженерной части, по словам Н.И.Греча, благодарил Д.П.Рунича «за изгнание Арсеньева, который мог теперь посвятить все свое время инженерному училищу, и просил выгнать из университета еще несколько человек подобных, чтоб у себя с пользою употребить их на службу»65.

Атмосфера обскурантизма и гонений на крупных ученых, воцарившаяся в С.-Петербургском университете с начала 1820-х годов, вынудила М.А.Балугьянского сначала покинуть ректорский пост (в 1821 г.), а затем (в 1824 г.) – и профессорство.66 В 1822 г. из университета был уволен и бывший ученик М.А.Балугьянского по Педагогическому институту (где М.А.Балугьянский был профессором до образования университета) М.Г.Плисов, с мая 1820 г. читавший курс политической экономии вместо М.А.Балугьянского и так же, как и он, выступивший в защиту указанных выше профессоров в ходе «университетского суда». Интересно, что в 1808 г. М.Г.Плисов в составе группы из 12 студентов С.-Петербургского Педагогического института был послан на обучение за границу. При этом «два года они должны были провести в Германии (Гейдельберге и Геттингене), а третий год был назначен на поездки в Париж, Рим, Вену и другие города Франции, Италии и Германии, а также в Англию. Главное внимание по наукам политическим и филологическим было обращено на Геттинген…занятия по каждой науке не должны были ограничиваться только одною ее специальностью, а обнимали весь круг родственных наук…От посланного по политической экономии требовалось изучить: политическую историю, особенно новую, право философское, естественное и народное, римское право и ленное, статистику европейских государств, политическую экономию по всем системам»67. Целью этой акции было своевременное замещение кафедр русскими учеными.

Разгром С.-Петербургского университета в 1821 г. привел к резкому понижению уровня преподавания в нем.«Последствием грозы…была замена лучших профессоров поколением совершенных ничтожностей»68. Достаточно сказать, лчто политическую экономию вместо блестящего М.А.Балугьянского и молодого, высокообразованного и очень перспективного М.Г.Плисова начал преподавать Н.И.Бутырский, который был специалистом по филологии и эстетике, но не по экономическим наукам. Как весьма остроумно и точно выразился В.С.Иконников, в С.-Петербургском университете после катастрофы 1821 г. "науки исторические и политические до нового устава (1835 г.) шли задним ходом69. Яркой иллюстрацией того недоверия и страха, которые внушали власть имущим некоторые общественные науки, включая политическую экономию, может служить следующее высказывание барона Б.Б.Кампенгаузена, входившего в ближайшее окружение М.М.Сперанского: «Я…считаю трудом преждевременным и потому малополезным, а часто вредным, особливо в положении нашем, толковать юношам теорию права естественного, государственного и политическую экономию во всем ее пространстве, сколько бы полезно не могло быть впоследствии времени и в зрелых летах чтение лучших сочинений по сим наукам. Сюлли, Кольбер, Питт, Бернсдорф, Кампоманес, Помбал не хуже нас управляли, хотя не имели случая обучаться оным в университетах, в учебный курс коих во всем их пространстве и поныне не везде еще введены и даже в государствах, весьма просвещенных»70. В целом, по словам А.А.Корнилова, «народное… просвещение, сильно двинувшееся было вперед в начале царствования (Александра I – Л.Ш.), теперь было подавлено, искажено и изуродовано обскурантскими и реакционными мерами клерикалов и изуверов-мистиков…»71.

Положение в Московском университете было несколько лучше, чем в С.-Петербургском. В частности, политическую экономию там преподавали по немецким учебникам Шлецера, Шторха и Рау, а статистику – по немецкому учебнику Гейма и российскому - Зябловского72. Все же и там «многих тогдашних профессоров, отчасти даже знаменитостей, не сделали бы теперь учителями в порядочных гимназиях. На три-четыре человека даровитых и знающих приходилось 20, 30 преподавателей, не имеющих ни знания, ни призвания к профессорству»73. Как отмечал М.А.Бакунин, «ни один из русских университетов не может еще дать классического ученого образования. Для достижения его остается только одно средство: ехать в Берлин»74.

Период реакции проявился и в изменении системы подготовки профессорских кадров. Вначале «равномерно запрещалось…слушание лекций в некоторых немецких университетах (Иенском, Гиссенском, Вюрцбургском, Гейдельбергском)»75. Вскоре в университетах почти не осталось квалифицированных кадров по общественным наукам: «Чтобы удовлетворить насущной потребности в замещении кафедр (с 1819-28 год посылки за границу не было), пришлось снова обратиться к вызову студентов (1828) из духовных академий (по 6 из С.-Петербургской и Московской), для приготовления их при университетах и посылки за границу, и восстановить Главный педагогический институт (преимущественно из воспитанников духовных семинарий) для приготовления профессоров. Наконец, с 1828 –38 г., для приготовления русских профессоров служил Дерптский университет, куда в течение этого времени было послано до 30 студентов. В течение 10 лет Дерптский университет дал 22 профессора. Таким образом рассадником умственных сил для России сделался Дерпт, обязанный своим процветанием тому, что он стоял вне катастроф, постигавших русские университеты и в непосредственных отношениях с германскими университетами…И впоследствии Дерптский университет продолжал служить школою для русских университетов…»76

Меры, принятые для подготовки профессорских кадров, и утверждение в 1835 г. нового университетского устава, который был либеральнее даже немецких уставов, действовавших в то время77, способствовали улучшению положения общественных наук. По словам Т.Н.Грановского, между профессорами Московского университета были «отличные люди и некоторые предметы читают там, как в лучших немецких университетах»78. Однако революционные события в Европе в конце 1840-х годов привели к тому, что «философия истории и политическая экономия» вновь «были заподозрены в распространении западных идей»79.

Соответственно вновь стали вводиться различного рода ограничительные меры по отношению к университетам: в марте 1848 г. было запрещено командировать за границу служащих Министерства народного просвещения; в 1852 г. было запрещено приглашать иностранных ученых, что привело к упадку Дерптского университета; право Академии наук и университетов выписывать из-за границы без цензуры книги и периодику было ограничено; цензура резко ужесточилась80. «Читая теперь эти сочинения (речь шла о сочинениях, которые не могли быть напечатаны по цензурным соображениям – Л.Ш.), - писал в 1876 г. проф. В.С.Иконников, - можно только удивляться находчивости тогдашних мероприятий и сожалеть, что так много упущено было золотого времени для развития самостоятельной науки. Отсюда вечная, безысходная, исторически-неизбежная зависимость русской мысли от иностранных авторитетов. В тогдашних отчетах об ученой деятельности университетов нельзя не заметить значительного преобладания трудов по практическим знаниям и громких обещаний приготовления к изданию капитальных сочинений по другим наукам, которые до сих пор не появились в свет»81. Даже официальный орган Министерства народного просвещения после наступления либеральной эпохи царствования Александра II вынужден был признать крайне негативное воздействие на развитие российской науки той изоляционистской политики в области университетского образования, которая проводилась начиная с конца 1840-х годов: «Кому не известно, что в России только реформа университетов 1835 г. положила прочные основания университетскому образованию, реформа, можео сказать, произведенная под исключительным влиянием немецкой науки»82.

Таким образом, процесс формирования политической экономии, как, впрочем и других общественных наук, в России XVIII-XIX веков находился под огромным воздействием более зрелой немецкой науки. Укрепление связей с немецкими университетами на протяжении многих десятилетий способствовало ускорению развития российской экономической науки, постепенному созданию предпосылок для ее перехода на самостоятельный путь развития и в то же время для ее все более глубокой интеграции с европейской экономической наукой. Процесс этот, однако, постоянно прерывался, поскольку многие экономические идеи, распространявшиеся на Западе, представлялись власть имущим в России – зачастую не без оснований - весьма опасными в политическом отношении.



1 Критикуя реформу российского образования, развертывавшуюся в начале XIX века и имея в виду то обстоятельство, что основная часть ассигнуемых на это средств шли на создание гимназий, то есть средних школ, в то время как приходские училища, представлявшие начальную школу, не обеспечивались никаким бюджетом, М.М.Сперанский заявил Александру I, что вся эта система построена «вопреки здравому смыслу, ибо здравый смысл требует начинать вещи с их основания и вести к совершенству постепенно, и, следовательно, должно бы было начать народными школами и кончить академией». (См.: Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. Том 2, часть 2. М. 1994. С. 284). Подобный же упрек можно было бы предъявить и Петру I. Он и был предъявлен видным русским экономистом начала XIX века, идеологом декабристского движения Н.И.Тургеневым. «Какими бы странными, а подчас нелепыми ни были попытки Петра I подтолкнуть народ к просвещению, они не могли не дать нового толчка умственному движению. К несчастью, он заботился более о видимости, чем о сущности, более о внешнем блеске, нежели о содержании. Правда, он основал Академию наук и присоединил к ней что-то вроде высшей школы, где должны были готовить преподавателей; но, по сути, он мало что сделал для народного образования; создание школ разных ступеней для просвещения масс его явно не занимало”.(Тургенев Н. Россия и русские. М. 2001. С. 305-306.

2 В конечном счете, однако, эти учреждения сыграли немаловажную роль в формировании российской интеллигенции.

3 Пекарский П. Наука и литература в России при Петре Великом. Том первый. СПб.. 1862. С. 33).

4 Там же. С. 140.

5 Там же. С. 39.

6 Там же. С. 39.

7 Лаппо-Данилевский А.С. История русской общественной мысли и культуры. XVII-XVIII века.М. 1990. С. 238.

8 Там же. С. 80.

9 Пекарский П. Указ.соч. С. 479.

10 Там же. С. 479.

11 Пекарский П. История Императорской Академии наук в Петербурге. Том первый. 1870. С.XXVII/

12 Пекарский П. Наука и литература в России при Петре Великом. Том первый. С.488.

13 Тургенев Н.И. Указ.соч. С. 306.

14 Там же. С. 307.

15 Г.Ф.Миллер сам учился в Лейпцигском университете в 1724-1725 годах. С 1925 г. на службе в Петербургской Академии наук. С 1754 г. – конференц-секретарь Петербургской Академии наук. Основатель (1732) первого русского исторического журнала на немецком языке – “Sammlung Russischer Geschichte”. Редактор «Санкт-Петербургских ведомостей» (с 1725 г.). См.: Отечественная история. Энциклопедия. Том третий. М. 2000. С. 580.

16 Профессор Московского университета Н.К.Каратаев отмечал в своей книге, написанной к 200-летию этого университета, что статистика определялась И.-Г.Рейхелем «как наука, описывающая состояние различных отраслей экономики и культуры государства». См.: Каратаев Н.К.Экономические науки в Московском университете (1755-1955). М. 1956. С. 12.

17 См.: Мичатек Н. Рейхель Иоганн-Готфрид.// Русский биографический словарь. Рейтерн-Рольцберг. СПб.1913. С. 29-30.

18 Иконников В.С. Русские университеты в связи с ходом общественного образования. // Вестник Европы. 1876. Октябрь. С. 513.

19 Вишницер М. Геттингенские годы Николая Ивановича Тургенева. // Минувшие годы. 1908. Апрель. С. 186.

20 См.: Пекарский П. История Российской Академии наук. Том II. С. 172.

21 Сергеевич В. Откуда неудачи Екатерининской законодательной комиссии?// Вестник Европы. 1878. Январь. С. 190.

22 См.: Иконников В.С. Русские университеты в связи с ходом общественного образования. // Вестник Европы. 1876. Октябрь. С. 500.

23 «На примере Радищева нам немудрено было убедиться в том, что, несмотря на пребывание в немецком университете, русские люди возвращались на Родину проникнутыми не одной немецкой, но и французской и английской культурой, последователями той просветительной философии, какая из Англии стала проникать во Францию ко времени появления «Философских писем» Вольтера и выступила в полном расцвете к эпохе выхода в свет знаменитой «Энциклопедии» д’Аламбера и Дидро, “Духа законов” Монтескье, первых “Рассуждений” Руссо и его знаменитого “Эмиля”. См.: Ковалевский М. Борьба немецкого влияния с французским в конце XVIII и в первой половине XIX столетия. //Вестник Европы. 1915. Октябрь, С. 132-133.

24 Там же. С. 133.

25 Иконников В.С. Русские университеты в связи с ходом общественного образования. // Вестник Европы. 1876. Октябрь. , pp. ?-?, С. 500-501.

26 Вишницер М. Указ.соч. С. 186-187.

27 Вишницер М. Указ. соч. С. 189. Выдающийся немецкий ученый Август-Людвиг Шлецер с 1761 по 1767 годы работал в Петербурге, в 1769 г. занимал кафедру статистики, политики и политической истории европейских государств в Геттингенском университете, в котором в свое время прошли его студенческие годы. Здесь он работал в течение нескольких десятков лет. «…по смерти известного статистика Ахенваля с 1772 г. Шлецер, напечатав издание его сочинений “Die Statsverfassung der heutigen vornehmen Europaischen Staaten”, предался изучению статистики и начал читать имевшие большой успех лекции по статистике, в связи с историей новейших государств…Шлецер оказал плодотворное влияние на обработку и изложение статистики как науки. До него статистика занималась только собиранием голых цифр и фактов по различным вопросам общественной жизни. Шлецер требовал выводов и заключений из этих цифр…» Важной заслугой А.-Л.Шлецера было то, что, работая в Петербурге, он явился инициатором указа о доставлении приходских списков о населении по составленной им форме, что положило начало статистике населения в России. См.: Майков П. Шлецер Август-Людвиг. // Русский биографический словарь. Шебанов-Шютц. СПб. 1911. С. 340-342.

28 Von Freygang. Notice sur l’universite de Geettingue. Gottingen. I. 1804. P. 31. Цит. по: Минувшие годы. 1908. Апрель. С. 189.

29 Семевский В.И. Крестьянский вопрос в России в XVIII и первой половине XIX века. Том I. СПб. 1888. С. 1.

30 См.: Русский биографический словарь. Гоголь – Гюне. М. 1997. С. 162.

31 В.И.Сергеевич отмечал, что в первоначальном варианте Наказа императрицы Законодательной комиссии по составлению нового Уложения «прямо говорилось об освобождении крестьян» (см.: Сергеевич В.И. Указ. Соч. С. 252).

32 «По показаниям свыше 200 свидетелей, было установлено положительно, что убито Салтычихою (так прозвали Д.Н.Салтыкову в народе – Л.Ш.) по крайней мере 38 человек; еще 26 смертей, по-видимому, тоже должны быть приписаны ей же, но следственная комиссия не нашла достаточных улик, чтобы прямо обвинить в них подсудимую. Все эти несчастные жертвы были не просто убиты, …они всегда были медленно замучены…» См.: Русский биографический словарь. Сабанеев – Смыслов. СПб. 1904. С. 69.

33 «Вскоре…после смерти ее мужа, с 1756 г., начались слухи о ее жестокостях; в течение шести лет по крайней мере 21 раз ее крестьяне подавали жалобы на невыносимые жестокости своей помещицы; но каждый раз…дела по жалобам не получали дальнейшего хода и сами жалобщики были выдаваемы помещице». См.: там же.

34 Сенат своим именным указом лишил Д.Н.Салтыкову дворянского звания и приговорил ее к пожизненному заключению. В заключении она и умерла в 1801 г.

35 П.Б. Салтычиха. // Русский Архив. 1865. С. 247.

36 Eines Lieflaendischen Patrioten. Beschreibung der Leibeigenschaft, wie solche in Liefland ueber die Bauern eingefuehlt ist. // Sammlung Russischer Geschichte. Bd. IX. SPb. 1764. S. 491-527.

37 Цитировано по: Семевский В.И. Указ. соч. Том I. С. 48.

38 Цитировано по: П.Б. Об уничтожении крепостного состояния крестьян в России. // Русский Архив. 1865. С. 286.

39 Поленов А.Я. О крепостном состоянии крестьян в России. // Русский Архив. 1865, С.290.

40 Там же. С. 291-292.

41 Там же. С. 298.

42 Там же. С. 307.

43 Там же. С. 314.

44 Семевский В.И. Указ. соч. Т.I. C. 82.

45 Семевский В.И. Указ. соч. Т.I. С. 95-96.

46 Борзов Я. Заметка к статье А.Я.Поленова об уничтожении крепостного состояния крестьян в России в 1967 г. // Русский Архив. 1865, С. 316.

47 Там же. С. 316-318.

48 Дитятин И.И. Екатерининская комиссия 1767 г. «О сочинении проекта нового Уложения». Ростов - на – Дону. 1905. С. 81. В.И.Сергеевич также отмечал, что «среди представителей русской земли XVIII века были люди, которые правильно понимали государственные потребности своего Отечества, умели ценить хорошее в Петровских реформах и имели достаточно мужества для борьбы с такой старой язвой, как крепостное право». См.: Сергеевич В. Указ. соч. С. 259.

49 Каменский А.Б. Екатерина II. // Отечественная история. История России с древнейших времен до 1917 года. Энциклопедия. Том второй. М. 1996. С. 128.

50 Цитировано по: Ковалевский М.М. Борьба немецкого влияния с французским в конце XVIII и в первой половине XIX столетия. // Вестник Европы. Октябрь.C.135.

51 Там же. С. 135.

52 Там же. С. 135-137.

53 Корнилов А.А. Курс русской истории XIX века. М. 1993. С. 131.

54 Учительская семинария была открыта в 1782 г. с целью подготовки учителей для народных училищ. Формирование системы народных училищ началось в 1786 г., когда были открыты 26 главных народных училищ в губернских городах (См.: О начале и постепенном возрастании Императорского С.-Петербургского университета. Читано в торжественном собрании университета в день открытия его в бывшем здании Двенадцати коллегий 25 марта 1838 г. Ректором И.Шульгиным. // Слова и речи, читанные Ректором и профессорами Императорского С.-Петербургского университета в день открытия его в бывшем здании Двенадцати коллегий 25 марта 1838 г. СПб. 1838, С. 15).

55 Корнилов А.А. Указ. соч. С. 114.

56 См.: Жуковская Т.Н. С.С.Уваров и воссоздание С.-Петербургского университета. // Очерки по истории С.-Петербургского университета. СПб. 1998. С. 58.

57 Там же. С. 59, 61-62, 64.

58 Фатеев А.Н. Академическая и государственная деятельность М.А.Балугьянского (Балудянского) в России. Ужгород. 1931. С. 14.

59 Там же. С.

60 Там же. С. 33.

61 Энциклопедический словарь. Под редакцией И.Е.Андреевского. Т. IIА. С. 833.

62 Очень показателен в этом отношении такой случай, о котором вспоминал профессор русской истории Н.Я.Аристов: президент Российской академии наук (в разные годы он работал также государственным секретарем, членом Государственного Совета, министром народного просвещения, главноуправляющим духовными делами иностранных исповеданий) А.С.Шишков «уверял, что статистика обязана извещать только о благих делах, а такие, как смертоубийство и самоубийство, должны погружаться в вечное забвение и не следует трудиться над такими пустыми вещами» (Аристов Н.Я. Состояние образования России в царствование Александра I. // Известия Историко-филологического Института Князя Безбородко в Нежине. Т. III. Киев. 1879. С. 83).

63 См.: Русский биографический словарь. Притвиц – Рейс. СПб. 1910. С. 501.

64 Григорьев В.В. Императорский С.-Петербургский университет в течение первых 50 лет его существования. СПб. 1870. С. 14.

65 См.: Русский биографический словарь. Т. II. СПб. 1900. С. 318.

66 Нельзя не отметить, что М.А.Балугьянский оставил яркий след не только в становлении университетской системы в России. Он играл активнейшую роль в разработке реформ М.М..Сперанского, в Комиссии составления законов, в преобразовании русских финансов. Как отмечал А.Н.Фатеев, «Балугьянский явился тем, кто положил первый камень под здание русских финансовых реформ, причем искусное и всегда оригинальное перо Сперанского дало ему стройную, применительно к России, юридическую форму» (Фатеев А.Н. Указ. соч. С. 38).

М.А.Балугьянский был «правой рукой» М.М.Сперанского, его самой надежной опорой. Эти выдающиеся государственные деятели России высоко ценили друг друга. Все же, как вспоминала дочь М.А.Балугьянского баронесса М.Медем, М.М.Сперанскому очень не хватало знания немецкой культуры, немецкой выучки. «Отец, - писала она, - признавал достоинства и великие способности Сперанского и часто говорил, что Сперанский был бы совершенно великим государственным человеком , если бы он знал германский элемент, который, к сожалению, он игнорировал совершенно (он любил французский и английский, но не имел ни малейшего понятия о германском). Это было важным недостатком в его развитии как государственного деятеля» (Медем М. Мои воспоминания об отце моем Михаиле Андреевиче Балугьянском. // Русский Архив. 1885. № 11. С.431.

67 Иконников В.С. Русские университеты в связи с ходом общественного образования. // Вестник Европы. 1876. Том V. Октябрь, pp- ?-?, С. 529- 530.

68 Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. Том. 2. Часть 2. М. 1994. С. 287.

69 Иконников В.С. Русские университеты в связи с ходом общественного образования . // Вестник Европы . 1876. № 11-12. С. 83.

70 См.: Сухомлинов М. Материалы для истории образования в России в царствование Императора Александра I. Том II. СПб. 1866. С. 210.

71 Корнилов А.А. Указ. соч. С. 130.

72 См.: Иконников В.С. Русские университеты в связи с ходом общественного развития. //

Вестник Европы. 1876. № 11-12. С. 84.

73 Биография Грановского. Цит. по: Иконников В.С. Указ. соч. С. 85.

74 Корнилов А.А. Молодые годы Михаила Бакунина. Цит. по: Ковалевский М. Шеллингианство и гегельянство в России (К истории немецких культурных влияний). // Вестник Европы. Ноябрь 1915. С . 149.

75 Иконников В.С. Указ соч. С. 81.

76 Там же. С. 86-87.

77 Там же. С. 90.

78 Биография Грановского . С. 105-106. См.: Иконников В.С. Указ соч. С. 101.

79 Иконников В.С. Указ. соч. С. 98.

80 Там же. С. 102-103.

81 Там же. С. 101.

82 Журнал Министерства Народного Просвещения. 1862. Ч. CXL. Сентябрь. Отдел I. С. 223-224. Цит. по: Иконников В.С. Указ. соч. С. 112.




Скачать 395,26 Kb.
оставить комментарий
Дата24.09.2011
Размер395,26 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

плохо
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх