М. В. Ломоносова давно и справедливо завоевали себе признание как шедевры русской поэзии, их религиозный контекст до сих пор оставался не только не изученным, но и не вполне осознаваемым. Содной стороны, пренебрегалос icon

М. В. Ломоносова давно и справедливо завоевали себе признание как шедевры русской поэзии, их религиозный контекст до сих пор оставался не только не изученным, но и не вполне осознаваемым. Содной стороны, пренебрегалос


Смотрите также:
А. С. Пушкин Несмотря на то, что пиво известно уже давно...
Героическое в поэзии В. С. Высоцкого...
Подходы к которой мы наметили в этой книге, не стала исключением...
План Введение 3 § Второе начало термодинамики 5 § Живые системы 7 § Система «Жертва Хищник» 8...
Построен на использовании метафоры, синекдохи, метонимии (солнце русской поэзии, русский Эзоп)...
Книга по русской истории виздательстве «Самарский университет»...
Резонанс. Применение резонанса в инженерной практике До сих пор мы рассматривали свободные...
На рубеже XIX и XX веков в русской литературе возникает интереснейшее явление...
Процессы, протекающие сегодня в мире...
Что относить к области Искусственного Интеллекта и каковы ее задачи...
История развития естествознания как науки Вступление...
Книга Уильяма Ф. Энгдаля из серии «Американский век»...



Загрузка...
скачать
(Forthcoming in XVIII век 24 [St. Peterburg: Nauka])


«Вечернее» и «Утреннее размышления о Божием величестве» Ломоносова:


Опыт определения теологического контекста


Маркус Левитт


Хотя «Вечернее размышление о Божием Величеств при случае великого северного сияния» и «Утреннее размышления о Божием величестве» М. В. Ломоносова давно и справедливо завоевали себе признание как шедевры русской поэзии, их религиозный контекст до сих пор оставался не только не изученным, но и не вполне осознаваемым. С одной стороны, пренебрегалось религиозной проблематикой духовного наследия Ломоносова или же она прямо отрицалась. Как писала В. Дороватовская в 1911 году, «Мысли Ломоносова не были направлены в сторону религии, и вопросы только религиозные не имели для него интереса».1 С другой, сложилось мнение, что даже если допускается такая проблематика, то (опять цитирую Дороватовскую) «в идейном отношении, он остался одиноким» (с. 65). Отношение этих стихотворений к отеческим поэтическим и богословским традициям остаётся мало изученным,2 а их соотношение с общеевропейскими течениями эпохи Просвещения почти не затрагивалось. Цель настоящей статьи двоякая. Во-первых, определить философское-богословское течение, к которому принадлежат «Размышления», и, во-вторых, предложить толкование этих произведений во свете этой традиции, следуя по стопам тех критков, которые усмотрели в них хорошо обдуманное рассуждение о существовании Бога и попытку согласовать разум и веру.3

Речь здесь идёт о традиции, что было принято в XVIII веке называть «физико-теологию». Как видно от гибридного названия, она ставилась целью согласовать веру и науку, или точнее, доказать бытие Божие на основании данных естественных наук. Заключительные строки «Утреннего размышления» являются сжатым изложением этих идей:

И на твою взирая тварь,

Хвалить тебя, бессмертный царь.


Как писал историк немцкой литературы, Т. Сейн, «В первой поливине XVIII века появилось множество физико-теологических произведений, написанных учёными, священниками и мирянами включительно, которые умудрялись увидеть Божий промысел (руку божию) во всякой твари, всяком камни или в каждом стебелке травы»,4 то есть, на основании видимого мира они брались доказать существование Бога. В эпоху Ломоносова, ещё не было четких границ между естественными науками и естественным (или «натуральным») богословием, и это одна из наглядных черт физико-теологических произведений, чьи дискурс явлается смесью «светского» и «духовного», античного и библейского, свято-отечественного и современного, православного и западного. Физико-теологические произведения конца XVII-XVIII веков писались и в разнородных жанрах, как в прозе так и в стихах (и также в сочетании), и часто совмещали в себе разнородные жанровые элементы. Это было всеобщеевропейское, разноязычное явление, и шёл активный обмен физико-телогических работ на английским, французским, немецким и других языках, в том числе и на русском. В России XVIII века физико-теологические идеи пользовались всеобщей популярностью среди грамотных людей. Их можно найти во многих научных и философских трактах, в поэзии (духовной и светской, особенно в так называемых натур-философских стихах), так и в учебниках, проповедях и богословских трудах.5 Итак, здесь уместно говорить именно о физико-теологическом дискурсе, т.е., об определённом наборе идей, образов и топосов, которые в совокупности составляют сверхфразовые единства.

Ломонсовские «Размышления» – яркий пример этого дискурса. Kак отправной нункт нашего анализа берём их заглавия.6 Такое внимание к заглавиям может казаться чрезмерным, но в данном случае нам кажется вполне оправдано, посколько они как нельзя более отчётливо отражают темы и топосы физико-теологического течения. Общая формула названий-- «размышление о Божием величестве при случае (чего-то естественного явлания)»—весьма распространена в физико-теологической литературе. Её можно условно делить на пять частей: 1-2) жанр и разновидность жанра [Вечернее (или Утренее); размышление]; 3) сюжет [Бог]; 4) качество (или качества) Бога [величество] о чем будет речь; и 5) непосредственный повод к размышлению [великое северное сияние].7

До того как приступим к анализу этих элементов, приходится сказать несколько слов о физико-теологической традиции и его источниках. Как выше отмечено, в физико-теологических работ своеобразно компилировались из жанров и идеи разных эпох. Условно можно выделить три главные группы -- античную философию, священное писание, и труды эпохи Просвещения (как и духовных так и светских авторов). В «Риторике» и «Прибавлении» к «Явлению венеры на солнце» (1761), Ломоносов предоставляет нам богатый материал об идейных и о конкретных текстологических источниках «Размышлений».8 Из античных источниках, это Цицерон, чьей трактат «О природе богов» мощно влиял и на христианскую богословию и на мышление нового времен9; и поэма Клавдиана «О падении Руфина», один ортывок которого является непоредственным образцом «Размышлений».10 Из христианских источников, Ломоносов цитирует «Краткое изложения православной веры» Иоанна Дамаскина и «Беседы» Василиа Великого, труды на основании которых он строит защиту наук против своих клерикальных противнков.11 Аргумент о том, что хотя Бог постижим, Его можно постигать через чувствительный мир принадлежит в том числе и свято-отечественной литературе. Эта идея становилась аксиомом физико-теологической позиции.

Приступим к первым двум элементам заглавия—«Вечернее» (и «Утреннее») «размышление». Слово «размышление» имеет первостепенную важность в отношении к этим стихотворениям, поскольку оно определяет их жанр и характеризует тип филосфской рефлексии. Оно может быть онесено и к философской (светской) и к богословской тематике. Как жанр философии, «размышление» обозначает созерцание уже признанной инстины, в отличие например от «рассуждения» или «доказательства», чья цель – логилески объяснить правильность данной идеи или системы. Как писал Яков Козельский в своих «Философических предложениях» 1768 года, «Ежели мы рассматриваем внятно части какой истины, то такое внимание называется размышление (refexio)». (С. 64). Размышление – это необходимый этап в процессе познавания истины, между чувствительным восприятием и познанием как таковым. (Заметим мимоходом, что таким образом размышление непосредственно связано со утверждением достоверности зрения.)

Во богословском контексте, функция «размышления» с точки зрения логики та же самая. А как жанровое определение «размышление» может служить синонимом «беседы», которая в свою очередь обозначает тип приповеди или молитвы.12 Ломоносов сам применяет определение «размышления» и в отношении к «Беседам» Василия Великого и к «Точному изложению» Дамаскина, уверяя, например, что эти «великие светильники познание натуры с верою содружить старались, соединяя его снискание с богодуновенными размышлениями в однех книгах по мере тогдашнего знания в астрономии».13

Зачем «Вечернее» или «Утреннее размышление»? Это приводит нас прямо к первой из истин, о которой поэт размышляает, то есть, истине о том, что можно доказать существование Бога методом индукции, делая вывод на основании чудесного порядка естественного мира. Это – так называемый «аргумент от провидения»--«по творени - знай Творца». В «Риторике» сам Ломоносов объясняет эту идею в форме силлогизма, сжатой перафазы «О природе богов» Цицерона:


Ежели что из таких частей состоит, из которых одна для другой бытие свое имеет, оное от разумного существа устроено. Но видимый мир из таких частей состоит, из которых одна для другой бытие свое имеет. Следовательно, видимый мир от разумного существа устроен.14


А зачем именно «Вечернее» или «Утреннее»? Дело в том, что онтологическая проблема (проблема о характере бытия) связана с проблемой космологической—как мир стал существовать. Чередование дня и ночи является не только микрокосм естественного порядка, неизменного закона природы, но и микрокосма создания мира («творение» в обеих значениях). Неслучайно, что самые важные христианские работы касающиеся естественных наук --это жанр «Шестоднева», коментарии в форме проповедей или бесед к первой главе Бытия, то есть, коментарии о шести днях сотворения мира.15 Онтология (т. е., суть мира) узнаётся через космологию (т.е., через процесс становления его). Ведь много физико-теологических работ выполняли функцию именно космологии для нового времени; тема у многих именно сотворение мира.16 Как у «Шестиодева» Василия Великого, у которого каждая беседа относится к одному дню сотворения мира, много физико-теологических работ пользуются подобным структурным стержнем, то есть, чередованием дней и ночей (или вечеров).

Переход от ночи к утру, от тьмы к свету является не только микрокосом Творения, но и метафорой для душевного процесса ведующего человека от размышления к откровению. Этот процесс лежит в основе физико-теологических сочинений. Как и в «Размышлениях» Ломоносова, центральное действие—изменение зрения. Часто это изменение происходит когда человек поднимает глаза наверх на небо, видит яркие блистающие звезды и планеты, и восхищается чудесным устройством вселенной. Парадигм или прообраз этого момента скорее всего восходит к «О природе Богов», где Цицерон цитирует трактат Аристотеля «О философии» (NB. кроме цитированных Цицерном строк от этого трактата ничего не осталось). Цицерон пишет, что ему кажется, что неверующие (епикурейцы), которые «бессрассуно болтают о вселенной... никогда и глаз не подняли на этот дивный наряд небес, что и составит ближайший предмет доказа­тельства». Он продолжает:


(95) Поэтому прекрасно говорит Аристотель. «Если бы,— говорит он,— существовали люди, ко­торые бы всегда обитали под землею в хороших и ярко освещенных жилищах, украшенных статуями и картинами и снабженных всем, что имеют в изо­билии те, кого считают зажиточными, и никогда не выходили бы на поверхность земли, а по молве и слухам знали бы о существовании некоего боже­ственного существа и силы; если бы, затем, в ка­кое-нибудь время земля разверзлась и они бы мог­ли выйти и подняться из тех скрытых жилищ в за­селяемые нами места и вдруг увидели бы землю, моря и небо, узнали величину облаков и силу вет­ров, увидели солнце и узнали, с одной стороны, его величину и красоту, а с другой — его действие, что оно, разливая свет по всему небу, производит день; если бы, наконец, когда ночь покроет зем­ли тенью, они увидели все небо испещренным и украшенным звездами, разнообразие света луны, то увеличивающейся, то уменьшающейся, всех их восход и закат и их определенные и неизменные во всю вечность пути, то, видя это, они бы, конечно, думали, что боги существуют и что эти столь вели­кие произведения есть дело богов».17


Такой момент в чем-то аналогичен освобождению философа из платоновской пещеры, но здесь освобоздение не побег из физического мира в другой, духовный мир, а происходит внутри пределах нашего телесного мира. Это процесс узнавания, открытия, приобретения нового, правильного зрения.18

Именно здесь, в проблеме узнавания, коренится одна из центральных богословских проблем. Размышление о существовании Бога и о разумном устройстве вселенной (т.е., об онтологии) переходит к гносеологическому или эпистемологическому вопросу. Что мы видим определяется тем, как «бренно наше око» функционирует. С одной стороны, эпистемологическая проблема связана с обсуждением разных естество-научных теорий (в «Размышленияж»--о произхождении северного сияния и о характере солнца).19 В то же время, физико-теологические произведения, в том числе и «Размышления», сталкиваются с тем, что Бог принципиально непостижим, не доказуем, не видим--в сути, Он за пределами человеческого понимания. Это, можно сказать, кореная проблема монобожия, и с ней часто боролись (и борются) православные босоловы, от Дионисия Ареопагита до есихастов до имяславцев. У физико-теологов она разрешается подобным путем, то есть, Бог познаваем не непостредетвенно, а через Его божественные проявления, Его признаки, качества, энергии (именно чтό они, и как их называть—предмет споров).

Заглавия «Вечернее размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния» и «Утреннее размышлении о Божием величестве» таятся в себе идею, что можно подходить к Нему через Его производные признаки в мире телесном, в первую очередь, Его величество. Ломоносов сам пишет об этом как и в своием переложении «О природе богов» в «Риторике», так и в Прибавлении к «Явлению Венеры». Цитируем известное место из последнего:


Создатель дал роды человеческому две книги. В оной показал свое величество, в другой—свою волю. Первая—видимый сей мир, им созданный, чтобы человек, смотря на огромность, красоту и стройность его зданий, признал божественное всемогущество, по мере себе дарованного понятия. Вторая книга—священое писание. ... А в оной книге сложения видимого мира сего суть физики, математики, астрономы и прочие изъяснители божественных, в натуру влиянных действии суть таковы, каковы они в оной книге пророки, апостолы и церковные учители ...20


Ломонсов также выразил эту идею как перифраза «Шестоднева» Василия Великого, в словах, которые могут служить и как лозунг физико-тологилеской позиции и как краткая формулировка идеи самых «Размышлений»:


Несказанная премудрость дел божих хотя из размышления о всех тварях явствует, к чему предводительствует физическое учение, но величества и могущества его понятие больше всех подает астрономия…21


Величество – самый выдающийся признак физического мира, соединяющий в себе и могущего и премудрость.22 По физико-теологам, эти три качества, вместе с четвертой – доброта—являются главными атрибутами Бога-Творца, и появляются в заглавиях их работ в разных комбинациах (см. примеч. 7). Величество – именно признак Бога в Его роли как «Творец», «Зиждитель», всемирный зодчий и художник.

Вопрос о том, до такого степени признаки Божия в телесном мире очевидны решается по разному у разных физико-теологических авторов. Для многих—эта небольшая проблема, потому что эта истинна просто очевидна.23 Но часто степень очевидости зависит от качеств того, который видит. В формулировке Ломоносова, человек признает «божественное всемогущество, по мере себе дарованного понятия». Для православных богословов, эта сопсобность зависит от чистоты души; для других, более светских физико-теологов, это скорее зависит от степени образования. Где для первых способность правильно видеть принадлежит святым, для вторых эта привилегия предоставлятся гениям естество-испытателям.24

По нашему, одна из отличительных черт «Размышлений» Ломоносова – это глубина и серьёзность поставлена в них эпистемологическая проблема, проблема об ограничениях наших «бренних» чувств. Во «Вечернем размышлении» это проявляется в самой диалогической форме стихотворении, и в риорической силе повотряющихся вопросов:


Но где ж, натура, твой закон? ...

Не солнце ль ставит там свой трон? ...

Скажите, что нас так мятет? ....

Что зыблет ясный ночью луч?

Что тонкий пламень в твердь разит?

Как молния без грозных туч

Стремится от земли в зенит?

Как может быть, чтоб мерзлый пар

Среди зимы рождал пожар?


Стихотворения кончается чертырьмя вопросами, и сомнения поэта, кажется, остаются:


Сомнений полон ваш ответ

О том, что окрест ближних мест.

Скажите ж, коль пространен свет?

И что малейших дале звезд?

Несведом тварей вам конец?

Скажите ж, коль велик творец?


В какой-то мере, последний вопрос и является в то же время ответом, посколько он риторический, и поскольку определение величия Бога равняется проблеме определении Его сущности вообще. Это и есть центр размышления как «созерцание уже признанной инстины». Бог существует, но кто может постичь, сколь Он велик, каковы пределы нашего познания?

Как давно отмечали критики, тон «Утреннеге размышления» более утвердительный чем «Вечернее», и можно считать, что второе размышление даёт прямой ответ на этоту вопрос:25


Представь, каков зиждитель сам! . . .

Велик зиждитель наш господь!


Но истина не совсем очевидна даже в «Утреннем размышлении». Та картина физической поверхности солнца, которая составляет, так сказать, естество-научный центр вниманя стихотворения, излагая ломонсовскую теорию о солнце (подобно тому, как в «Вечернем» излагается теория о северном сиянии26)—всё-таки представляется не просто как непосредственно чувствительного акта, но и как акт воображения:

Когда бы смертным толь высоко

Возможно было возлететь,

Чтоб к солнцу бренно наше око

Могло, приближившись, воззреть, ...


Как констатировали Платон и Аритотель, и следующие за ними богословы и философы, чувство зрения, при всей его кажущейся непосредственности («очевидности»), всё-таки нуждается в обработке путем воспоминания, мышления (размышления), воображения.27 Проблема человеческого разумения и являлялась центральной для эпохи Просвещения; как известно, она и именно затрагивала острую проблему о взаимосвязи физического и духовного.28

Разрешение эпистемологической проблемы происходит в заключительных строфах «Утреннего размышления», которые можно воспринимать как развязка обеих стихотворений, вместе взятых.29 Сначала констатируется разница между внутренним и внешным зрением, слабость чувственного («бренного») зрения перед недостигаемым божественным прозрением:

Светило дневное блистает

Лишь только иа поверхность тел;

Но взор твой в бездну проницает,

Не зная никаких предел.


Второстепенное значение солнца как просто повод к размышлению выступает здесь всего ясней. Потенциалчный разрыв снимается в последней строфе, которая всего более сближает «Размышление» с молитвой:


Творец! покрытому мне тьмою

Простри премудрости лучи . . .


«Премудрости лучи»--это кульминационный образ точка всего стихотворения, совмещая в себе и метафорический свет (духовный свет познания) и реальный, физический свет.30 Так для Декарта и просветителей, как и для традиционных богословов, разум оказывается безпомощным и зрение заблюждающим без божественного подпора (у Декарта «свет природой», от Бога, последняя инстанция истинности).

Как Ломоносов сам объяснил в выше-цитированных словах, доказательства о «величестве и могуществе… дел божих ... повсюду очевидны в физическом мире. Но «больше всех» такое свидетелчство может подавать астрономия, потому что она показывает «порядок течения светил небесного. Воображаем себе тем явственее создателя, чем точнее сходствует наблюдения с нашими предсказаниями; и чем более постигает новых откровений, тем громчае ее прославлчяет».31 Структура небес также самый видный пример мирового порядка для Аристотеля, и как известно опять стал жгучшим вопросом для мыслителей эпохи Просвпщения. Физико-теологическое течение именно появлялось как попытка примирить новые достижения естественных наук со священными писаниями, и древний спор с епикурейцами о целенаправленном или случайном характере вселенной который давно казались разрешенным в пользу Аристотеля, вновь стал актуален. Полемика о «множестве» миров, которую коменнтаторы усмотрели в «Вечернем размышлении» («Там разных множество светов; / Несчетны солнца там горят») и относились к распрям о книге Б. Фонтенелла «Entretiens sur la pluralité des mondes» (Разговоры о множестве миров, 1686), может с равным правом быть отнесена к спору Цицерона и отцов церкви против епикурейской позиции.32

Переходим к последней части заглавия, то есть, к непосредственному поводу к размышлениям. Мы уже указали на значение темы «дня и ночи» на космологическом и метафорическим планах, и также приметили древнее мнение, которому и придерживался Ломоносов, о том, что наблюдение небес даёт самое «явственное», очевидное представление (или доказательство) о бытии Бога. Таким образом, обращение к северному сиянию и к солнцу не только ответило личным и научным интерсам поэта, но и являлись типичным предметом для физико-теологилеских размышлений. На самом деле, «астрономическая» тема часто давала повод к физико-теологилеским произведениям. Появились и исследования «астро-теологии» (William Derham, 1657-1735), и было по крайне мере одна книга повященная солнце--«гелио-теологии» (теология солнца: Friedrich Christian Lesser, 1692-1754). Были и работы о разных метеоролгических явлениях, в том числе «бронто-теологии» (теология грома и моплнии).33

В итоге, можно сказать, что заглавия Ломоносовских стихотворений представляют микрокосм физико-теологичекой позиции и ярко указывают на дискурсивный фон этих произведений. Но хотя нам представляется важным констатировать фон и указать на прототипов этих стихотворений —это не значит их «объяснить». Это даёт лишь основание на котором можно лучше понимать их идейную и художественную спесифику.


1 Дороватовская В. О заимствованиях Ломоносова из Библии // М. В. Ломоносов, 1711—1911. Сборник статей / Под ред. В. В. Сиповского. СПб., 1911. С. 38.

2 В свое время Л. В. Пумпянский указал на их серьезное богословское содержание, которое он определил как «рациональный, лютерански и лейбнициански окрашенный теизм» и назвал «явлением европейски-буржуазного типа» (Пумпянский Л. В. Очерки по литературе первой половины XVIII века // XVIII век. Вып. 1. М.; Л., 1935. С. 110). Самые важные работы о духовном наследии ломоносовских од и переложений: Levitsky A. A. The Sacred Ode (Oda Dukhovnaja) in Eighteenth-Century Russian Literary Culture. Ph. D. University of Michigan. Ann Arbor, 1977; Луцевич Л. Ф. Псалтырь в русской поэзии. СПб., 2002. О работах, посвященных теме «Ломоносов и религия», см.: Христианство и новая русская литература XVIII—XX веков: Библиографический указатель / Под ред. В. А. Котельникова, сост. А. П. Дмитриев и Л. В. Дмитриева. СПб., 2002. С. 103—106. См. также: Левитт М. Ода как откровение: О православном богословском контексте ломоносовских од // Славянский альманах. 2004. № 5. (в печати); и работы, цитируемые ниже.

3 Например, И. З. Серман, который пишет: «Обеспокоенный нападками православного духовенства на науку, Ломоносов счел необходимым заступиться за нее. Науку следовало трактовать не как дисциплину, враждебную Богу или религии, но как путь к истинному познанию Бога через более глубокое понимание мира, Им сотворенного. Ломоносов посвятил две из своих наиболее вдохновенных поэтических работ такому объяснению места науки в познании Бога» (Serman I. Z. Mikhail Lomonosov: Life and Poetry. Jerusalem, 1988. P. 120). Серман считает, что «на протяжении всей своей сознательной жизни Ломоносов вел философскую борьбу на двух фронтах: как против тех, кто осуждал науку за ее желание постичь все в мире, так и против тех, кто пытался выстроить систему мира без участия Бога» (P. 115). См также: Луцевич Л. Ф. Указ. соч. Гл. 5.

4 Saine T. P. The Problem of Being Modern, or The German Pursuit of Enlightenment from Leibniz to the French Revolution. Detroit, 1997. P. 20. Это издание — английский перевод (исправленный и дополненный) его книги «Von der kopernikanischen bis zur Französischen Revolution: die Auseinandersetzung der deutschen Frühaufklärung mit der neuen Zeit» (Berlin, 1987).

5 Одним из самых пространных изложений физико-теологии в России стала неопубликованная поэма В. К. Тредиаковского «Феоптия или доказательство о богозрении по вещам созданного вещества» (1750—1754 гг., вышла в свет только в 1963 г.). В предисловии к поэме Тредиаковский дает обширный список физико-теологических работ, в который он включает и оппонентов этой традиции, представляя таким образом «Весь без мaлa Круг Философий» (Trediakovskii V. K. Psalter 1753 / Hrsg. Alexander Levitsky // Russische Psalmenübertragungen. Biblia Slavica. Ser. 3 (Ostslavische Bibeln). Bd. 4. Paderborn, 1989. S. 464). Феоптия — своеобразная визуальная теодицея в стихах, которая вдохновлялась Лейбницом и Александром Попом. Она основана на трактате Франсуа Фенелона «Трактат о существовании и атрибутах Бога» (1712, 1718). О ней см.: Breitschuh W. Die Feoptija V. K. Trediakovskijs: Ein Physikotheologisches Lehrgedicht im Russiland des 18. Jahrhunderts. München, 1979. Трактат Фенелона являлся одним из самых популярных физико-теологических произведений во Франции и был широко известен в России. Кантемир написал изложение этой работы, назвав его «Письмо о природе и человеке» (1743 г., издано лишь в 1868 г.). Трактат Фенелона по крайне мере три раза публиковался в XVIII в. (1766, 1778, 1793), два раза — в сокращении. Другие физико-теологические произведения, появившиеся в России включают: Размышление о величестве божием, по колику оное прилежным разсмотрением и испытанием естества открывается // Ежемесячные сочинения к пользе и увеселению служащие. 1756, ноябрь. С. 407—438 (перевод с неизвестного немецкого оригинала); Анчиков Д. С. Слово... о том, что мир сей есть ясным доказательством премудрости Божией и что в нем ничего не бывает по случаю (1767) // Мысли о душе: Русская метафизика XVIII века / Под ред. Т. Арьтемьевой. СПб., 1996; Иермонах Аполлос (Байбаков). Евгеонт, или созерцание в натуре Божиих видимых дел. М., 1782. Аполлос называет своими главными источниками труды Фенелона и Роберто Беллармини (1542—1621) (см.: Роберт Беллармин. Руководство к Богопознанию по лествице сотворенных вещей. М., 1783; также переведено как «Лествица умственного восхождения к Богу по степеням созданных вещей» (СПб., 1786)), Феодорита Кирского (см.: Блаженного Феодорита епископа Кира Поучительные слова о Промысле. М., 1784 (перевод с греческого)), Г. Краффта (Краффт Г. Краткое руководство к математической и натуральной географии... СПб., 1739), Л. Эйлера (Ейлер Л. Письма о разных физических и филозофских материах...: В 3 т. СПб., 1768—1774 (перевод с французского)). Были опубликованы и переводы неизвестных немецких трактатов, в том числе следующие трактаты в переводе М. Громова: «Картина всемогущества, премудрости и благости Божиея, созерцаемыя в природе...» (СПб., 1796; второе, дополненное издание вышло в 1798 г.); «Величество Бога во всех царствах природы, или Летвица от тварей к творцу, от земли на небо...» (СПб., 1801). В этот список можно также включить такие важные произведения переводной художественной литературы, как «Опыт о человеке» Александра Попа (1734) и «Ночные мысли» Эдуарда Юнга (1742—1745; о поэме Юнга см. ниже). Этот краткий обзор не претендует на полноту, и, разумеется, не охватывает ни отдельных стихотворений, ни того большого круга произведений, в которых отражаются физико-теологические дискурс и идеи.

6 В. Л. Чеканал, комментатор этих стихотворений в академическом издании, утверждал: «Нет сомнения, что слова “о божием величестве” введены Ломоносовым в официальные заглавия обеих од главным образом по соображениям цензурным: положенные в основу этих од материалистические представления о вселенной, и, в частности, о небесных телах, вызывали деятельный отпор со стороны церковных властей» (Ломоносов М. В. Полное собрание сочинений: В 11 т. М.; Л., 1950—1983. Т. 8. С. 910).

7В «Утреннем размышлении...» отсутствует последняя часть, но вполне ясно, что это размышление «по поводу» солнца.

Вот три примера популярных, многократно изданных и переведенных сочинений, которые вышли в свет до ломоносовских «Размышлений...». В них повторяются все вышеназванные элементы заглавия: 1) John Ray (1627—1705) «The wisdom of God manifested in the works of the creation: in two parts: viz. The heavenly bodies, elements, meteors, fossils, vegetables, animals, (beasts, birds, fishes, and insects) more particularly in the body of the earth, its figure, motion, and consistency, and in the admirable structure of the bodies of man, and other animals, as also in their generation...» [1691] (London, 1692). [«Премудрость божья являющаяся в работах творения, в двух частях, а именно: В небесных телах, элементах, метеорах, окаменелостях, овощях, животных (зверях, птицах, рыбах и насекомых), и в особенности в теле земли, его фигуре, движении, и регулярности, и в восхищения достойной структуре человеческих тел, и других животных, а также в их производстве...»].

2) Bernard Nieuwentyt (1654—1718) «Het regt gebruik der werelt beschouwingen...» (Amsterdam, 1715). [«Правильное пользование созерцания (или размышления) о познании всемогущества, премудрости и доброты Создателя, в чудесной структуре тел животных... в формировании элементов... [и] в структуре небес...»].

3) Friedrich Christian Lesser (1692—1754) «Insecto-theologia, oder: Vernunft- und schrifftmässiger Versuch, wie ein Mensch durch aufmerksame Betrachtung derer sonst wenig geachteten Insecten zu lebendiger Erkänntniss und Bewunderung der Allmacht, Weissheit, der Güte und Gerechtigkeit des grossen Gottes gelangen könne» (Frankfurt, Leipzig, 1738). [«Инсекто-теология (насекомо-теология), или небольшая разумная попытка узнать, как человек через внимательное рассмотрение [или размышление], обращенное на насекомых, может достигать живого познания и удивления о всемогуществе, премудрости, доброте и правосудии Великого Бога»]. Тому же автору принадлежат книги «Heliotheologia» (о солнце (2-ое изд.: Nordhausen, 1757)) и «Testaceo-theologia» (о раковинах и улитках (Leipzig, 1744)). Конечно, много физико-теологических произведений носили другие названия и имели другие жанровые определения (в том числе трактаты, письма, картины, слова, очерки и т. д.).

8  Ученые не раз указывали на эти важные для «Размышлений...» произведения. См.,

например: Луцевич Л. Ф. Указ. соч.; Стенник Ю. В. М. Ломоносов. «Вечернее

размышление о Божием Величестве при случае великого северного сияния» // Поэтический

строй русской лирики. Л., 1973. С. 9—20; Levitt M. The “Obviousness” of the Truth in

Eighteenth-Century Russian Thought // Философский век: Альманах. История философии как

философия. СПб., 2003. Вып. 24. Ч. 1. С. 236—245. См. также статью П. Е. Бухаркина в

данном сборнике.

9  См.: Levitt M. The “Obviousness” of the Truth. C. 238—242.

10 Ломносов М. В. Полное собрание сочинений. Т. 4. С. 376 (из кн. I (III)).

11 См.: Луцевич Л. Ф. Указ. соч. С. 251—254.

12Конец «Утреннего размышления...» безусловно напоминает молитву («Творец! покрытому мне тьмою / Простри премудрости лучи»). О жанре «размышления» как типе православной молитвы см.: Преп. Исаак Сирин. О Божественных тайнах и о духовной жизни. Новооткрытые тексты / Перевод с сирийского, примечания и послесловие иеромонаха Илариона (Алфеева). М., 1998. Беседа 10 («О чине размышления [Сир. herga] и о различных видах его...»). Хотя эти тексты были скорее всего неизвестны в России XVIII века, тем не менее Сирин здесь уточняет то, что было выражено имплицитно в его других работах и что было более или менее общепринято у православных богословов.

13 Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. Т. 4. С. 374. Василий Великий сам часто пользуется словами «размышление», «рамышлять» в применении к своим «Беседам». См.: Беседы святого отца нашего Василия Великого, архиепископа Кесарии и Каппадокийския, на шестоднев... М., 1782.

14 Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. Т. 7. С. 319.

15 Об этой традиции см. коментарии в: Шестоднев Иоанна экзарха Болгарского / Под ред. Г. С. Баранкова и В. В. Милькова // Памятники древнерусской мысли: Исследования и материалы. Вып. 2. СПб., 2001. См. также: Древнерусская космография / Под ред. Г. С. Баранкова // Памятники древнерусской мысли: Исследования и материалы. СПб., 2004. Особ. с. 158—170.

16 Такую шестидневную структуру имеют и другие русские физико-теологические произведения XVIII века, как, например, «Феоптия» Тредиаковского и книга Аполлоса (Байбакова) «Евгеонт» (см. примеч. 5). Физико-теологическая поэма Эдуарда Юнга «Жалоба, или ночные мысли [или: размышления] о жизни, смерти и бессмертии» (1742—1745), которая пользовалась большой популярностью в России, имеет такую же структуру. Поэма Юнга «переводилась» на русский язык и в прозе, и в своеобразных переложениях, в том числе через призму французского перифраза Жюли Карон. См.: Заборов П. Р. «Ночные размышления» Юнга в ранних русских переводах // XVIII век. Вып. 6. М.; Л., 1964. С. 269—279. Показательно, что «перевод» Александра Андреева 1798 года, который назывался «Дух или нравственные мысли славного Юнга, извлеченные из нощных его размышлений», включал тринадцать русских и иностранных стихотворений, в том числе и «Утреннее...» и «Вечернее...» размышления Ломоносова. Кстати, издания «Ночных мыслей» Юнга часто сопровождались его стихотворением «A Paraphrase on Part of the Book of Job» (Парафразой одной части из книги Иова).

17 Цицерон Марк Тулий. О природе богов / Перевод с латинского С. Блажеевского. СПб., 2002. С. 138. [XXXVII, 95].

18 См.:. Левитт М. The “Obviousness” of the Truth. С. 241.

19 Как отметил Ломоносов в «Изъяснениях» к «Слову о явлениях, от электрической силы происходящих», «Ода моя о северном сиянии ... содержит мое давнишнее мнение, что северное сияние движением эфира произведено быть может» Ломносов М. В. Пол. соб. соч. Т. 3. С. 123.

20 Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. Т. 4. С. 375. См. образ «книги мира» и в «Вечернем размышлении...» («книга вечных прав [т. е., природы. — М. Л.]»).

21 Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. Т. 4. С. 372.

22 Об этом см., например, «Размышления о величестве божием, поколику оное прилежным разсмотрением и испытанием естества открывается» — перевод с немецкого, который появился в Ежемесячных сочинениях в ноябре 1756 г. (С. 409).

23 Об «очевидности» истины, см.: Левитт М. The “Obviousness” of the Truth.

24 Последнюю точку зрения разделял автор «Размышления о величестве божием, поколику оное прилежным разсмотрением и испытанием естества открывается» (1756), цитируемого выше. Возможно, из-за этого эта переводная статья вызвала недовольство церкви. См.: Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству Православного исповедания Российской империи. СПб., 1912. Т. 4. № 1532. 20 дек. 1756 г. С. 272—273. Впрочем такой сугубо «светский» подход нехарактерен для физико-теологических произведений, которые появились в России.

25Со времени первого издания «Сочинений» Ломоносова (1751), «Размышления...» всегда печатались вместе и под рубрикой «духовных од». В изданиях XVIII века «Утреннее...» размышление предшествовало «Вечернему...», а во многих более поздних изданиях они были представлены противоположным образом. На основании метрического анализа В. М. Жирмундский выдвинул тезис, что «Утреннее размышление...» было написано позднее «Вечернего...» (см.: Жирмунский В. М. Оды Ломоносова «Вечернее» и «Утреннее размышление о Божием величестве». К вопросу о датировке // XVIII век. Вып. 10. Л., 1975. С. 27—30).

26 См.: примеч. 19. А. А. Морозов считает, что идея о «мерзлом паре» выдвинутый в этом стихотворении обращен к теории Христиана Вольфа. См.: Ломоносов М. В. Избранные произведения. (Библиотека поэта. Большая серия. 3-е изд.). Л., 1986. С. 510 (Под ред. А. А. Морозова).
^

27 См.: Левитт М. Ода как откровение: О православном богословском контексте Ломоносовских од.


28 См. наше обсуждение этого вопроса у Сумарокова: Левитт М. Was Sumarokov a Lockean Sensualist? On Locke's Reception in Eighteenth-Century Russia. // A Window on Russia: Proceedings of the V International Conference of the Study Group on Eighteenth-Century Russia, Gargano, 1994 / Под. Ред. Maria Di Salvo и Lindsey Hughes. Rome, 1996. С. 219-227.

29 В этом отношении нам кажется неслучайным тот факт, что в «Ритиорике», сразу за тем отделением, в котором приводится «Вечернее размышление...» (в качестве примера логического «распространения», § 270), следует «условный силлогизм», в котором излагается вышецитированные аргументы, доказывающие существование Бога из трактата «О природе богов».

Всем читателям ясно, что, начиная с заглавия, эти стихотворения имеют тесные связи, и можно сказать, что они составляют цикл. Л. В. Пумпянский утверждал, что вместе с «Одой, выбранной из Иова, главы 38, 39, 40 и 41» и с некоторыми строфами в оде «Ода на прибытие... Елисаветы Петровны из Москвы в Санктпетербург 1742 года...» они составляют некое целое (см.: Пумпянский Л. В. Указ. соч. С. 108).

Тема Иова имеет прямое отношение к «физико-теологической» проблематике, и в XVIII веке существовало много «переложений отдельных глав из книги Иова» и в прозе, и в стихах. Но это тема для особого обсуждения. Как и в оде Ломоносова, центральная проблема всех этих переложений — оправдание справедливости Божией. Эта проблема стала особенно актуальна после появления книги Лейбница, которая и дала ей новое название «теодицея» («Essais de Théodicée sur la bonté de Dieu, la liberté de l’homme, et l’origine du mal» (1710)).

30Следующие, последние строки, также подчеркивают параллель человеческого и божественного. Человек характеризуется как «творец», т. е. он сам является микрокосмом (подобием, последователем) Бога. (Ср.: «Всегда творити научи», «Творец!», «твою... тварь».)

31 Ломносов М. В. Пол. соб. соч. Т. 4. С. 372.

32 О перекличке с Василием Великим см.: Луцевич Л. Ф. Указ. соч. С. 252—253. О связи с Фонтенелем см.: Стенник Ю. В. М. Ломоносов. «Вечернее размышление о Божием Величестве при случае великого северного сияния» // Поэтический строй русской лирики. Л., 1973. С. 16—18.

Стенник читает, что «Размышления...» обращаются «к крупнейшим авторитетам европейской науки» той эпохи. Он приходит к заключению, что «объективно ссылка на творца служит формой воплощения центральной идеи стихотворения, — свободной от теологического подтекста, — идеи утверждения могущества сил природы, скрыващей свои тайны и законы, познания которых человек еще недостиг, но рано или поздно достигнет. Тем самым по существу утверждается мысль о безграничных возможностях, которые открывает перед человеком наука, мысль, с которой Ломоносов связывал всю свою многообразную деятельность и которую он утверждал всеми средствами, в том числе и поэтическими» (Указ. соч. С. 20).

33 Также существовали произведения «Hydro-theologiа» (теология воды), «Insecto-

Theologia» (теология насекомых), «Testaceo-theologia» (теология улиток и моллюсков), «Litho-theologia», (геологическая теология) и Phyto-theologia (ботаническая теология).







Скачать 256,45 Kb.
оставить комментарий
Дата24.09.2011
Размер256,45 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх