Эволюция социально-хозяйственной жизни крепостной деревни черноземного центра в конце XVIII первой половине XIX в icon

Эволюция социально-хозяйственной жизни крепостной деревни черноземного центра в конце XVIII первой половине XIX в


Смотрите также:
Эволюция социально-хозяйственной жизни крепостной деревни черноземного центра в конце XVIII...
Бжедуги в конце XVIII первой половине XIX в...
Контрольная работа №3 по курсу «История международных отношений в конце XVIII первой половине...
Российское законодательство об экономическом положении русской православной церкви в конце XVIII...
1. Социально-экономическое развитие России в первой половине XIX в...
Пермские владения строгановых в XVIII первой половине XIX в...
Параллельное денежное обращение в россии в конце XVIII первой половине XIX вв...
Административно-территориальные границы Северного Причерноморья (Новороссии) в XVIII -первой...
Программа курса Преподаватель...
Ляшенко В. И. К вопросу о переселении крымских мусульман в Турцию в конце XVIII – первой...
Основные этапы эволюции системы источников русского права...
Учебно-методический комплекс для студентов заочного обучения специальности Финансы и кредит...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4
скачать


На правах рукописи


РЯНСКИЙ ЛЕОНИД МИХАЙЛОВИЧ


ЭВОЛЮЦИЯ СОЦИАЛЬНО-ХОЗЯЙСТВЕННОЙ ЖИЗНИ КРЕПОСТНОЙ ДЕРЕВНИ ЧЕРНОЗЕМНОГО ЦЕНТРА В КОНЦЕ XVIII – ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX В.


Специальность 07.00.02 – Отечественная история


Автореферат


диссертации на соискание ученой степени

доктора исторических наук


Курск 2011

Работа выполнена на кафедре истории России

Курского государственного университета



Официальные оппоненты:

доктор исторических наук, профессор Канищев Валерий Владимирович


доктор исторических наук, профессор

Плаксин Виктор Николаевич


доктор исторических наук, доцент Борщик Наталья Дмитриевна


Ведущая организация:

Липецкий государственный педагогический университет





Защита состоится 27 мая 2011 г. в 13 часов на заседании диссертационного совета Д 212.104.04 в Курском государственном университете по адресу: 305000, г. Курск, ул. Радищева, 33, конференц-зал.


С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Курского государственного университета по адресу: 305000, г. Курск, ул. Радищева, 33.


Автореферат разослан 25 апреля 2011 г.


Ученый секретарь

диссертационного совета Постников Н.А.


ВВЕДЕНИЕ


Актуальность проблемы. История российского крестьянства была и остается одной из магистральных тем отечественной историографии. Это определяется прежде всего той ролью, которую оно играло в жизни России на протяжении большей части ее истории. Составляя основную массу населения, крестьяне в течение многих веков являлись главными созидателями национального богатства, играли очень важную роль во многих сферах жизни общества. Социальный опыт российского крестьянства занимает видное место в социальном опыте Европы. Высказанные положения полностью применимы и к изучаемому региону. Совершенно очевидно также, что от экономического и социального положения крестьян, состояния их хозяйства зависела ситуация в различных областях жизни страны, и в равной мере, в зависимости от выдвигаемых историками их оценок, – трактовки тех или иных проблем не только экономической и социальной, но и политической истории России, состояния и перспектив ее развития.

В российской историографии выдвигались и продолжают высказываться различные, порой диаметрально противоположные точки зрения о положении российского крепостного крестьянства в предреформенные десятилетия. Большинство исследователей считало его чрезвычайно тяжелым и закономерно ухудшавшимся, вследствие роста крепостнической эксплуатации, превышающей возможности крестьянского хозяйства. При этом утверждалось, что развитие производительных сил, происходившее в первой половине XIX в., вполне могло сочетаться в эксплуататорском обществе с ухудшением благосостояния основной массы крестьянства. Согласно другой точке зрения, рост прогрессивных тенденций в крестьянском хозяйстве был несовместимым с ухудшением положения большинства крестьян. По мнению ее приверженцев, если бы перед реформой крепостного права русская деревня, в том числе и помещичья, деградировала, переживала хозяйственный регресс и не имела возможности полноценно воспроизводить свои производительные силы, то в пореформенной России не могли бы произойти огромные модернизационные сдвиги, потребовавшие колоссальных материальных и трудовых вложений.

Исходя из той роли, которую играло крестьянство и удельного веса крестьянского хозяйства в общественном производстве (и, разумеется, руководствуясь своими методологическими и идеологическими предпочтениями), историки по-разному оценивали и общее состояние крепостнической системы хозяйства в целом перед отменой крепостного права в России. Большинство историков утверждало, а некоторые исследователи и сейчас продолжают утверждать, что она переживала глубочайший и всеобъемлющий кризис, другие – отрицали это.

Указанные разногласия в сообществе историков-аграрников объясняются как различиями или, по крайней мере, нюансами в теоретико-методологических подходах, так и остающейся все еще недостаточной степенью изученности данных проблем. Необходимо проведение новых исследований различного формата с целью расширения и углубления теоретических и конкретно-исторических представлений о крепостной деревне предреформенного периода.

^ Объектом диссертационного исследования является помещичье крестьянство, насчитывавшее перед отменой крепостного права около половины населения России.

^ Предмет исследования – социально-экономические процессы, развивавшиеся в крестьянском хозяйстве в первой половине XIX столетия, обусловленные характером отношений между помещиками и крестьянами и новыми явлениями в общественном производстве страны, и определявшие положение крестьянства.

^ Хронологические рамки работы. Период с конца XVIII в. до отмены крепостного права характеризуется ускорением экономического развития страны, темпы которого были наиболее высокими за всю многовековую крепостную эпоху. Это было результатом воздействия как внешних, так и внутренних факторов, среди которых исключительно важную роль играла экономическая деятельность крестьянства. В первой половине XIX в. складывались условия, определившие содержание и особенности реформы 1861 г., и была создана народно-хозяйственная база для социально-экономической модернизации России в пореформенный период.

^ Географические границы исследования включают шесть губерний Российской империи, составлявших, согласно районированию, предложенному дореволюционными экономистами и статистиками, Центральный земледельческий район, или Черноземный центр. В него входили Воронежская, Курская, Орловская, Рязанская, Тамбовская и Тульская губернии, которые были близки, хотя и не абсолютно идентичны, по своим природно-климатическим условиям и характеру экономики. В изучаемый период Черноземный центр являлся одной из важнейших житниц России, и, следовательно, учитывая состояние путей сообщения, от урожаев в данном регионе в немалой степени зависела продовольственная ситуация в Промышленном центре, да и во всей стране в целом. Одной из особенностей Черноземного центра было то, что в его северной части преобладало частновладельческое крепостное население, а в южной – государственное крестьянство. Повсеместно в Черноземном центре доминирующей отраслью экономики являлось хлебопашество, а главным занятием крестьян – земледелие, но с течением времени набирало силу развитие крестьянской промышленности, в особенности в северных губерниях, примыкающих к Центрально-Промышленному району России. Все это открывает достаточно широкие возможности для изучения ведущих тенденций в эволюции крепостнической системы хозяйства и ее различных секторах (подсистемах) с учетом региональных особенностей на заключительном этапе существования крепостного права.

^ Степень изученности проблемы. В российской историографии положение помещичьего крестьянства стало изучаться на научной основе еще в конце XIX – начале XX в., и сразу же эта тема оказалась сильно политизированной. Она разрабатывалась в обстановке нарастания и во время революционного кризиса, во многом вызванного обострением аграрно-крестьянского вопроса в России. К тому же во время проведения непопулярной в стране столыпинской аграрной реформы приближалась 50-летняя годовщина отмены крепостного права в России, еще более обострившая и без того острую общественно-политическую борьбу. В таких условиях сложно было ожидать от историков максимальной объективности и беспристрастности. Большинство опубликованных тогда работ создавались как обобщающие, но на узкой источниковой базе и до проведения монографических исследований отдельных аспектов проблемы. Достаточно сказать, что семейные архивы помещиков, в которых как раз и была отражена повседневная жизнь крепостной деревни, тогда были неизвестны или же недоступны исследователям. Введение их в научный оборот – заслуга преимущественно уже советских историков и архивистов.

Среди опубликованных в конце XIX – начале XX в. работ безусловно выделяется своим научным уровнем обобщающая монография И.И. Игнатович «Помещичьи крестьяне накануне освобождения»1. Тон всей книге задала первая глава, посвященная анализу законодательства по крестьянскому вопросу и его правоприменительной практике: «При бесправности помещичьих крестьян, при недостаточности мер, которыми правительство стремилось урегулировать власть помещиков над крепостными, можно смело сказать, что положение помещичьих крестьян de jure не есть еще положение их de facto»2. Иначе говоря, по мнению Игнатович, фактическое положение крестьян было еще хуже, чем это допускало законодательство. После такой «увертюры» более или менее благоприятные относительно положения крестьян оговорки и выводы автора по частным вопросам уже мало что значили. Они почти не принимались во внимание ни современниками, ни последующими поколениями историков. Между тем в своей монографии И.И. Игнатович сформулировала и отчасти раскрыла ряд факторов, которые ограничивали произвол помещиков и по сути смягчали крепостнический режим, например, роль сельской общины, потенциальную угрозу крестьянского сопротивления и др. Но в целом Игнатович отдавала предпочтение тем сведениям, в которых отражались теневые стороны жизни крепостной деревни. Тем не менее монография И.И. Игнатович, несмотря на допущенные просчеты, была тогда наиболее полным и глубоким исследованием по истории крепостного крестьянства первой половины XIX в., не потерявшим своей научной ценности до настоящего времени.

Другие историки, в особенности авторы «Великой реформы», формулировали свои выводы с гораздо большей категоричностью, чем И.И. Игнатович. Например, С.П. Мельгунов в статье «Дворянин и раб на рубеже XIX века» описывает ряд случаев жестокого обращения помещиков со своими крепостными и ставит очень уместный вопрос: «Было ли, однако, это большинство или меньшинство?». Ответ дается таков: «Бесспорно Салтычихи и Шеншины всегда были некоторым исключением, однако же, как мы видели, вовсе не столь редким»1. Таким образом, автор пишет не об исключении вообще, а лишь о «некотором», т.е. незначительном, нетипичном. Другой автор «Великой реформы» В.Н. Бочкарев в статье «Быт помещичьих крестьян» приводит примеры помещичьего произвола и делает исключительно категоричный вывод: «Картина получается настолько темная, что можно удивляться, как еще крепостное население могло существовать в той удушливой атмосфере, которая сгущалась в барских усадьбах и помещичьих деревнях»2. Разгадку этого «загадочного» феномена автор мог бы найти, например, в книге И.И. Игнатович, но он, по всей вероятности, и не хотел ее искать. Впрочем, поставленный Бочкаревым вопрос сам по себе резко повысил научную ценность его компилятивной и доктринерской статьи.

Положение помещичьих крестьян затрагивалось в историко-экономическом труде Н. Огановского «Закономерность аграрной эволюции». По мнению автора, в первой половине XIX в. оно неуклонно ухудшалось в связи с сокращением земельного обеспечения крестьян и возрастанием «натуральных повинностей, главным образом, земледельческой барщины и извозной повинности»3.

Среди других обобщающих работ по рассматриваемой теме заслуживает внимания книга М.В. Довнар-Запольского «На заре крестьянской свободы». Он привлек не только изданные исторические труды и источники, но и архивные документы, в частности такие ценные, как помещичьи инструкции и приказы. В отличие от большинства других авторов, Довнар-Запольский привел довольно много фактов, свидетельствующих о зажиточности и даже богатстве крестьян, принадлежавших представителям сановной знати (Шереметевым, Голициным, Уваровым, Куракиным). Но это нисколько не помешало ему дать одну из самых пессимистических характеристик положения крепостных крестьян: «положение крестьянина с течением времени ухудшалось и… накануне Раскрепощения оно достигло ужасающих размеров»4.

В конце XIX – начале XX в. начинают публиковаться локальные исследования региональных историков, среди которых выделяются работы Н.С. Волконского, А.Д. Повалишина, В.И. Снежневского1. Названные исследователи были далеко не во всем объективными и порой добросовестно заблуждались, но их большая заслуга заключалась во введении в научный обиход материалов местных, в том числе помещичьих архивов.

Таким образом, несовершенство источниковой базы, помноженное на мировоззренческие и идеологические установки дореволюционных историков, имели своим результатом преувеличение в их работах теневых сторон крепостнической действительности и показ положения крепостного населения в гипертрофированно мрачном свете.

В дальнейшем ряд тезисов дореволюционных исследователей был фактически воспринят советскими историками. «Советская историография приняла парадигму пауперизации и системного кризиса империи с готовностью и обобщила до закономерности исторического развития о непрерывном обострении нужды и бедствий не только крестьян, но и рабочих…», – отмечает современный историк2. Наличие весьма пространных историографических обзоров3 позволяет сосредоточиться только на некоторых аспектах проблемы, имеющих ключевое значение, в том числе и тех, которые подняты и в новейших исследованиях.

В 1920 – 1930-х гг. появились работы, посвященные изучению состояния хозяйства и положения крестьян в первой половине XIX в., в том числе и в Черноземном центре. Они базировались в основном на материалах семейных архивов отдельных помещиков4. Наряду с конкретно-исторической, проводилась и теоретическая разработка проблемы разложения и кризиса феодально-крепостнической системы хозяйства. Кризис системы трактовался как ее застой и упадок.

В послевоенный период «крестьянская» проблематика все более выходила на первый план. В 1946 г. вышел в свет первый том фундаментального труда Н.М. Дружинина, посвященный истории государственной деревни1. Автор сделал вывод об ухудшении положения государственных крестьян. В том же ключе трактовалось и положение крепостного крестьянства2.

Особое место в историографии предреформенной частновладельческой деревни заняло знаковое исследование И.Д. Ковальченко, посвященное помещичьему и крестьянскому хозяйству Рязанской и Тамбовской губерний3. В нем впервые были продемонстрированы познавательные возможности подворных описей для изучения хозяйства и расслоения крестьян.

С 1950-х гг. активизируется разработка проблемы разложения крепостной системы хозяйства и генезиса капитализма в России, в рамках которой интенсивно изучается положение крестьян4. В 1965 г. итоги изучения проблемы были подведены на специально организованной для этого всесоюзной дискуссии. Прежняя трактовка кризиса феодализма как состояния упадка и деградации хозяйства не получила поддержки у большинства участников этого диспута. Была предложена новая формулировка понятия «кризис феодально-крепостнической системы»: «Кризис был таким этапом разложения феодализма, когда крепостнические производственные отношения стали оковами развития производительных сил, когда крепостнические формы хозяйства заходили в тупик, а прогресс общественного производства осуществлялся прежде всего на основе мелкотоварных и капиталистических отношений»5. В дальнейшем она была развита в обобщающем труде И.Д. Ковальченко6 и утвердилась в отечественной историографии более чем на два десятилетия. Среди исследований, проведенных в 70 – 80-х годах видное место занимали монографии В.А. Федорова и Б.Г. Литвака7.

В эти годы по-прежнему преобладало мнение об ухудшавшемся перед реформой 1861 г. положении крепостного крестьянства. В то же время сформировался и более оптимистичный взгляд на этот вопрос: «П.Г. Рындзюнский в одиночку настойчиво и смело, вызывая гнев научного сообщества, пытался противостоять утвердившейся парадигме. Почти 20 лет он доказывал, что в конце XVIII – первой половине XIX в. положение крепостного крестьянства не было столь плачевным, как его принято изображать…», – писал Б.Н. Миронов1. Но у Рындзюнского были и последователи, на что указывал и сам историк: «В настоящее время появляются исследовательские работы, показывающие преувеличенность прежних представлений о степени разорения крестьянства. Здесь выделяются работы Б.Г. Литвака»2.

После десятилетий монопольного положения концепции разложения и кризиса крепостничества, в годы перестройки она была подвергнута резкой критике и тотальному пересмотру в рецензии Б.Н. Миронова и И.Я. Фроянова на вузовский учебник «История СССР с древнейших времен до 1861 года»: «хозяйство крепостной деревни приспосабливалось к новым условиям, видоизменилось, развивалось, но ни в коем случае не распадалось и не дезорганизовывалось»3. В последующие годы выходило мало работ, посвященных истории крепостной деревни предреформенного периода. Исключением были новые исследования Б.Н. Миронова, в которых историк отстаивал свою точку зрения и выдвигал всё новые доказательства4.

Для современной российской историографии характерен поиск новых подходов в объяснении исторического процесса. В частности, С.А. Нефедов взял на вооружение модифицированную мальтузианскую концепцию и, обработав сведения официальной статистики, пришел к выводу, что в 30 – 40-х гг. XIX в. в крепостной деревне Черноземного центра наступила демографическая стагнация5. Его выводы мало чем отличаются от давних тезисов сторонников теории «вымирания» крепостного крестьянства.

Б.Н. Миронов выдвинул в качестве индикатора благосостояния так называемый биостатус (средний рост людей) и вывел антропометрические данные россиян (в основном рекрутов) более чем за два столетия (конец XVII – начало XX в.). Следует отметить, однако, что новации историка и его общая концепция исторического процесса в России была подвергнута развернутой и исключительно резкой критике в статье А.В. Островского1. Но собственная аргументация автора выглядит вовсе не безукоризненной, а порой она просто ошибочна.

Подводя итоги изучения истории крепостной деревни первой половины XIX в., следует подчеркнуть, что многие вопросы, имеющие прямое или косвенное отношение к положению крепостного люда, остаются изученными пока еще недостаточно. В историографических обзорах 70 – 80-х гг. XX в. среди дискуссионных тем неизменно фигурировали: группа историко-демографических проблем, вопросы о динамике крестьянского землепользования, источниках расширения барской запашки, о расслоении крестьянства, об интенсивности барщинной и оброчной эксплуатации крестьян и ее соизмеримости с возможностями крестьянского хозяйства, о степени достоверности сводных данных официальной статистики и др. Каждый из указанных вопросов имеет свою богатую историографию, которой будет более уместно коснуться при их конкретном рассмотрении.

^ Целью диссертационного исследования является изучение социального положения и развития хозяйства помещичьих крестьян как экономической основы крепостнической системы в конце XVIII – первой половине XIX в. на территории Черноземного центра.

Для реализации поставленной цели предусматривается решение следующих задач:

– разработать оптимальные подходы к изучению различных сторон положения помещичьих крестьян и методики, повышающие информационную отдачу используемых массовых источников;

– выявить динамику численности крепостного населения и определить социально-демографические причины изменения его удельного веса в общем народонаселении региона;

– показать изменения в размерах наделов и повинностей крестьян на протяжении изучаемого периода;

– охарактеризовать основные факторы, ограничивавшие рост эксплуатации и снижение производственного потенциала помещичьих крестьян и смягчавшие крепостнический режим;

– установить соотношение между размерами различных повинностей крестьян и производственно-экономическими возможностями их хозяйства;

– определить меру способности крестьянского хозяйства к саморегуляции и развитию;

– выявить количественные и качественные изменения в сельскохозяйственной и промысловой сферах жизни крепостной деревни;

– выяснить степень глубины и характер расслоения помещичьих крестьян с учетом рода их занятий и форм эксплуатации.

^ Источниковая база исследования. Поставленные задачи потребовали привлечения широкого круга документальных материалов. Первую группу источников составили несколько разновидностей экономико-географических и статистических описаний. Были использованы «Экономические примечания» к Генеральному межеванию1 и военно-статистические описания. Большой ценностью обладают две серии таких описаний, опубликованные в середине XIX в.2 В названных источниках приводятся многочисленные сведения о крестьянском хозяйстве. Использованы также статистические данные губернаторских отчетов3, но, главным образом, для сравнения их с цифровыми показателями других, более надежных источников.

Статистическая информация историко-демографического плана отложилась в материалах ревизий (переписей населения). Исследователи пытались на основе окладных книг и перечневых ведомостей4 определять размеры естественного и механического движения населения, но им удавалось получать лишь грубые, сугубо ориентировочные оценки. В исследовании довольно широко использовались ревизские сказки5, содержащие достаточно точные данные о естественном и механическом приросте населения.

Богатейшая информация о крестьянском хозяйстве содержится в документах, сосредоточенных в личных фондах (семейных архивах) помещиков6. Пожалуй, самыми ценными в их составе являются подворные описи. В них сообщаются данные о составе крестьянских семей, о количестве тягол, о поголовье скота, о хлебных запасах и другие сведения в каждом дворе. Разнообразная информация о крестьянах содержится в распорядительно-исполнительной и хозяйственной документации. К сожалению, количество сохранившихся в архивах личных фондов помещиков сравнительно невелико (несколько сот на всю Российскую империю). Но их малочисленность компенсируется в какой-то мере намного лучшей сохранностью дел об опеке дворянских имений, отложившихся в фондах губернских сословных и государственных учреждений. В делах об опеке содержатся подворные описи, отчеты опекунов имений и другие документы1.

Сведения о размерах наделов, формах эксплуатации, размерах повинностей, занятиях крестьян содержатся в уставных грамотах и хранящихся в архивах подлинных описаниях дворянских имений 1858 г.2

Значительная часть информации почерпнута из различных корреспонденций, опубликованных в дореволюционной периодике, и из статей, помещенных в повторяющихся изданиях3.

Весь корпус использованных архивных и печатных источников содержит большой объем достоверной информации, достаточный для достижения поставленной цели.

^ Теоретические основы и методы исследования. В современной отечественной историографии, после многих десятилетий монопольного господства марксистской формационной парадигмы в ее догматизированном, а по мнению некоторых историков и обществоведов, примитивизированном виде, идет поиск новых теоретико-методологических подходов и методов исторического познания, включающий апробацию на российском материале объяснительных моделей и инструментария, выработанных зарубежной наукой. На этом непростом пути очень вероятны, если не неизбежны, те или иные ошибки, но в науке, как известно, отрицательный результат – тоже результат. Разумеется, здесь речь идет о подлинной науке, а не о ее профанации.

Важные соображения, призванные минимизировать возможные просчеты, были высказаны специалистами по историософии и методологии истории еще в конце прошлого столетия. И.Д. Ковальченко указал на бесперспективность создания «неких универсальных и абсолютных теорий и методов познания», на необходимость синтеза «философско-исторических и концептуальных подходов и построений» и перехода от «догматического гносеологического монизма (в любых его проявлениях) к познавательному плюрализму». Аргументируя свою позицию, которую мы разделяем, ученый выдвинул ряд доводов: 1) само создание такой возможности (создания «абсолютных» теорий – Л.Р.) исключает прогресс исторического познания; 2) любые теории исторически ограничены; 3) в них изначально заложены ошибки и просчеты; 4) неисчерпаемость черт и свойств общественно-исторического развития исключает возможность всеохватных теорий. В то же время «любая научная теория… содержит то или иное рациональное зерно… любой метод научного познания для чего-нибудь да хорош»1. В нашем понимании, это означает, что у того или иного подхода или метода есть своя «ниша», в рамках которой он способен реализовать свои познавательные возможности.

По изучаемой проблеме, в том числе и в обозначенных хронологических границах, уже предпринимались попытки применения новых для российской историографии подходов, в частности, микроисторического. Последний был достаточно успешно апробирован при проведении историко-демографических исследований2.

С.А. Нефедов применил в своих исследованиях демографически-структурный анализ Дж. Голдстоуна (современная разновидность мальтузианства), выдвинув его в качестве универсальной модели, объясняющей не только социально-экономическое, но и политическое развитие России на протяжении столетий3. Роль демографического фактора в общественном развитии, конечно, нельзя недооценивать, но мальтузианские претензии на его всеобщность все же вызывают сомнения по указанным выше причинам.

То же следует констатировать и в отношении формационной теории. Применительно к изучаемым проблемам отметим, что фактически она обрекла исследователей на заведомое признание кризиса крепостнической системы хозяйства перед реформой 1861 г. и на обязательный поиск соответствующих доказательств. Логика была предельно простой: коль скоро в 1861 г. произошла отмена крепостного права, то, в соответствии с формационным подходом, ей должен предшествовать кризис старой системы. В противном случае освободительная реформа становилась как бы незакономерной, по крайней мере, в экономическом отношении. Однако как быть с тем обстоятельством, что в России вопрос об отмене крепостного права был поставлен и дебатировался задолго до 20 – 30-х годов XIX в., когда, по мнению советских историков, наступил кризис крепостничества?

В основу настоящего исследования положены общенаучные принципы объективности, историзма, системности и, подчеркнем, многофакторный подход: «на историю страны воздействует гораздо более богатая и разнообразная палитра факторов, нежели скудный набор из двух-трех схематических доминант»1, притом как факторов внутренних, так и внешних. Геополитическое положение и хроническое отставание от более развитых держав нередко вынуждали Россию реагировать (с бо́льшим или меньшим успехом) на исторические вызовы.

В диссертации крестьянское хозяйство рассматривается как подсистема и экономическая основа крепостнической системы хозяйства. От состояния хозяйства и положения крестьян зависело внутреннее «самочувствие» всей системы. Если крестьянское хозяйство способно к простому и тем более к расширенному воспроизводству, включая и воспроизводство рабочей силы, – крепостническая система в принципе должна сохранять устойчивость. В противном случае она теряет способность к саморегуляции и идет к упадку.

В этой связи представляется целесообразным построение модели жизнеспособного крестьянского хозяйства. В сущностно-содержательном плане крестьянский двор призван был обеспечить бесперебойное функционирование помещичьего хозяйства, но с другой стороны, это могло быть достижимо лишь при наличии ряда взаимосвязанных между собой условий: он должен иметь необходимый минимум семейных работников, тяглового скота и рабочего времени, обеспечивающих выполнение владельческих и других повинностей и быть способным, по крайней мере, на простое воспроизводство жизненных и хозяйственных средств и трудовых ресурсов.

Количественным выражением такой модели для земледельческих крестьян Черноземного центра, составлявших здесь большинство крепостного населения, по нашему мнению, могут быть следующие значения основных параметров крестьянского хозяйства: наличие как минимум двух десятин пашни на мужскую душу, одной рабочей лошади на работника-мужчину, возможности посвящать своему хозяйству не менее половины рабочего времени. Учитывались также и дополнительные корректирующие критерии – наличие конопляников, пасек и т.п., но сведения такого рода довольно слабо отразились в источниках. Из-за состояния документальной базы некоторые, порой существенные источники средств существования крестьян учесть невозможно, поэтому полученные результаты скорее будут заниженными, чем завышенными, что в известной мере служит гарантией от преувеличенных, чрезмерно оптимистичных выводов и оценок. В диссертации дается развернутое обоснование указанным критериям.

Полученные в процессе обработки содержащейся в источниках информации данные соотносились с предложенными критериями, и на этой основе оценивалось состояние крестьянского хозяйства. Кроме того, с этой же целью анализируются также и иные прямые и косвенные показатели (размеры различных повинностей, степень развития основных отраслей сельскохозяйственного производства и крестьянских промыслов, уровень естественного прироста крепостного населения и др.).

Более глубокому и точному уяснению сути данного вопроса призван способствовать анализ хозяйственного состояния крестьян, относившихся к различным имущественным группам, который дан в специальной главе о расслоении крестьянства. Кроме того, вопрос о дифференциации в крепостной деревне немаловажен и в плане выяснения эволюционных изменений (в том числе и качественных) в крестьянском хозяйстве. Наконец, в зависимости от глубины и характера расслоения крестьянства можно также получить представление о внутреннем состоянии крепостнической системы хозяйства в целом: чем обширнее беднейший крестьянский слой, тем она менее устойчива; и наоборот.

В соответствии с поставленными задачами и особенностями сформированной источниковой базы, в исследовании применялись общенаучные, специально-исторические и междисциплинарные методы, причем на всех этапах исследования, начиная с эмпирического и завершая обобщением собранного материала. Среди них заметное место занимал историко-сравнительный метод. Он позволяет выявлять существенные тенденции изучаемых явлений и процессов. Использовались также историко-ретроспективный и историко-типологический методы. В связи с тем, что значительную часть документальной базы составили описательные источники, применялась совокупность способов сущностно-описательного анализа, нацеленного не столько на простое описание, сколько на раскрытие внутреннего содержания явлений и процессов. Привлечение широкого круга статистических источников, отражающих массовые явления и процессы, обусловило доминирующую роль сущностно-количественного анализа и применение статистических методов.

Пожалуй, наиболее широко и интенсивно в исследовании применялся выборочный метод, позволяющий судить о целом по его части и с высокой степенью вероятности выявлять статистические закономерности. Обращение к выборочному методу объясняется тем, что официальные статистические источники сводного характера зачастую содержат неполные и недостоверные сведения, в лучшем случае, нуждающиеся в уточнении и корректировке. Поэтому предпочтение отдавалось трудоемким в разработке первичным источникам. К сожалению, только один из них – ревизские сказки – отличается сравнительно хорошей сохранностью, что позволяет самим исследователям сформировать репрезентативные выборки. Другие источники (например, подворные описи, отчеты опекунов помещичьих имений) либо плохо сохранились, либо еще не выявлены в архивах, либо изначально создавались выборочным способом. Подобные совокупности носителей статистической информации называются «естественными» или «стихийными» выборками. Если они отвечают критерию случайности и относительно равномерно охватывают генеральную совокупность, то также могут считаться репрезентативными выборками. Источниковедческий анализ подтвердил случайный характер анализируемых в диссертации выборочных совокупностей цифровых данных. Несмотря на приблизительность таких выборочных показателей, они зачастую отражают реальную историческую действительность более адекватно, чем внешне упорядоченные сведения официальной статистики.

Весь арсенал применявшихся в данном исследовании методов повышает информационную отдачу источников, а тем самым – и степень обоснованности сделанных выводов по изучаемой проблематике.

^ Научная новизна исследования. Работа является первым обобщающим исследованием крепостной деревни Черноземного центра в обозначенных хронологических рамках. В диссертации впервые дан обстоятельный историографический обзор основных работ дореволюционных российских историков и современных исследований по вопросу о положении помещичьих крестьян России в конце XVIII – первой половине XIX в. Также впервые вводится в научный оборот большой пласт названных выше первичных источников по Черноземному центру и показаны их информационные возможности.

Предложены и реализованы новые подходы и методики изучения целого ряда существенно значимых аспектов изучаемой проблемы. Приведены доказательства того, что вопреки существовавшим в историографии представлениям, которые по существу реанимируются в некоторых новейших исследованиях, в Черноземном центре вплоть до отмены крепостного права не наблюдалось ни демографической стагнации, ни тем более «вымирания» крепостного населения, хотя его естественный прирост, по-видимому, был несколько ниже, чем прирост государственных крестьян.

Установлено, что в изучаемом регионе с течением времени барская запашка действительно расширялась, но никогда не превышала крестьянские наделы, при этом рост помещичьей пашни происходил не столько за счет урезания крестьянского землепользования, сколько благодаря введению в хозяйственный оборот ранее не возделываемых угодий. Как показал проведенный анализ, имеющиеся в исторической и историко-экономической литературе сведения о размерах барской запашки и оброка безусловно завышены, а значит, завышена и мера эксплуатации барщинных крестьян, равно как и крестьян оброчных. Полученные данные подтверждают выводы тех исследователей, которые полагали, что рост крепостнических повинностей не поспевал за увеличением крестьянских доходов.

Согласно результатам исследования первичных источников (подворных описей), содержащего элементы моделирования, даже перед отменой крепостного права, не говоря уже о предыдущих десятилетиях, хозяйства основной массы барщинных и оброчных земледельческих крестьян, составлявших большинство населения помещичьей деревни региона, вполне соответствовали критериям жизнеспособного производственного организма, обеспечивающего основные потребности крестьянской семьи и исполнение владельческих и других повинностей.

Исследованы в масштабах Черноземного центра такие вопросы, как зарождение новых явлений в сельскохозяйственном производстве и развитие крестьянских промыслов, которые еще не подвергались специальному изучению.

^ Практическая значимость диссертации. Содержащиеся в работе конкретные данные, выводы и обобщения могут быть востребованы при дальнейшей разработке проблемы на основе различных подходов и создании обобщающих трудов, а также в преподавании общих и специальных курсов по отечественной истории, экономической, социальной и региональной истории, историографии и источниковедению.

^ Апробация работы. Основное содержание диссертации отражено в 41 публикациии общим объемом 42 п.л. (основные работы см. в списке использованных источников и литературы). Ключевые положения диссертации обсуждались на международных, всероссийских, межвузовских и областных краеведческих научных конференциях и сессиях всесоюзного симпозиума по проблемам аграрной истории: Таллин (1984), Свердловск (1991), Тула (1999), Нижний Новгород (1997), Воронеж (2000), Тамбов (1984), Липецк (1998, 2000), Брянск (1996), Белгород (1992, 1999, 2010), Харьков (2009), Курск (1996, 2006, 2009, 2010). Тема исследования получила поддержку РГНФ (проект № 05-01-01230а).

^ Структура работы. Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключения, списка источников и литературы и приложения.





оставить комментарий
страница1/4
РЯНСКИЙ ЛЕОНИД МИХАЙЛОВИЧ
Дата24.09.2011
Размер0,81 Mb.
ТипАвтореферат диссертации, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4
плохо
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх