Светлой памяти Петра Дмитриевича Каволина посвящается эта книга. Полетдракон а icon

Светлой памяти Петра Дмитриевича Каволина посвящается эта книга. Полетдракон а



Смотрите также:
Светлой памяти Петра Дмитриевича Каволина посвящается эта книга...
-
Александр Мень История религии (том 1)...
Техника хакерских атак Фундаментальные основы хакерства...
В чем существо аграрных реформ в России Петра Столыпина и чем они были для нее и ее народа...
Книга посвящается светлой памяти моего отца и матери...
Светлой памяти Ивана Антоновича Ефремова посвящается…...
В. В. Николаевский Глава физическая характеристика эфирных масел...
Новый взгляд на планирование и управление временем 17 Что вам мешает? 27...
Вцентре сцены размещён экран проектора, под ним, внизу...
Светлой памяти моего учителя проф. В. П. Веселовского посвящается...
55-ой годовщине светлой памяти жертв насильственной депортации и геноцида балкарского народа...



страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
скачать



Светлой памяти Петра Дмитриевича Каволина посвящается эта книга.


П О Л Е Т Д Р А К О Н А

Историко-приключенческий роман


ОТ АВТОРА


Лет пятнадцать тому назад ко мне обратились мои друзья – художники с неожиданной просьбой: написать сценарий документального фильма о Великом шелковом пути. Они собирались проехаться по некоторым его участкам с профессиональной видеокамерой.

Несмотря на свое увлечение литературой я, тем не менее, никогда не писал сценария, и о Великом шелковом пути знал только то, что было написано в учебниках по истории.

Не выразив особого желания браться за написание сценария, я все же перелистал несколько книг и…. не смог остановиться.

Передо мной открывалась поистине величественная картина.

Более двух тысяч лет тому назад состоялась встреча древних цивилизаций Востока и Запада, по своему масштабу равная первому контакту двух космических миров.

После открытия западных стран офицером дворцовой стражи Чжан Цянем, китайский Император У-ди, прекрасно осознавший открывшуюся перед ним перспективу торговых отношений, отправил посольства в Хорезм, Парфию, Сарматию и даже в Древний Рим.

Я посмотрел на карту. Китайские посланники одолели сложнейшую дорогу длиной, более чем восемь тысяч километров! Три тысячи километров только по территории современного Китая. Раскаленные солнцем пустыни, высочайшие горные перевалы, вся Средняя Азия, Ближний Восток, Средиземное море. Постоянная опасность нападения кочевников, незнакомые народы и обычаи, поиск взаимопонимания, неожиданные приключения. Каким мужеством и упорством должны были обладать эти люди! Да! Здесь не документальный фильм снимать надо, а великолепный художественный! С участием всех стран (а их более десятка), лежащих на Великом шелковом пути, с демонстрацией удивительных красот природы и обычаев древних народов, их населявших.

Увы, в моем распоряжении не было возможностей Голливуда, или «Фокс ХХ век» (хотя, сознаюсь Читателю, сценарий такого фильма был мной написан), и я продолжал погружаться в таинственный мир древней истории.

Следующим открытием для меня стала великая культура Китая. Глубина и лиричность возвышенно-древней поэзии Ли Бо и Бо Цзюй-и позволили мне почувствовать необычность китайского взгляда на мир. Тончайшие пейзажные свитки Го Си и Цуй Бо раскрыли передо мной сокровенную красоту и величие Поднебесной страны.

Я перечитывал «Шесть записок о быстротечной жизни» художника Шэнь Фу, и переживал все жизненные перипетии вместе с героями знаменитой книги Цао Сюэ-цинь «Сон в красном тереме».

Это может показаться удивительным, но китайцы в своем мироощущении во многом близки и родственны русской душе. Эта простая истина стала для меня неожиданным откровением.

Исподволь, постепенно, в моем подсознании возникали образы людей, первыми преодолевших пропасть неведения, разделявшую Восток и Запад.

Я видел их все отчетливее. Они обретали плоть и кровь, характеры и привычки, достоинства и недостатки.

Они не были плодом моего воображения, потому что не подчинялись желанию заставить их делать что-либо, не согласующееся с их временем, воспитанием и образом жизни.

И тогда я решил рассказать о них. Пройти вместе с ними вдоль Великой китайской Стены, горными перевалами и песками Такла-Макан, услышать нарастающий вой стрелы, пущенной рукой кочевника, пережить изумление при виде Древнего Рима и Больших Пирамид Египта.

Как и мы, эти люди были любознательны, шутили, смеялись, любили и ненавидели. Умели дружить, и знали, что такое чувство долга.

Разумеется, эта книга – мой взгляд человека ХХ-ХI столетия на события, происходившие более двух тысяч лет тому назад.

Но, так ли уж они далеки от нас, как нам кажется?

Об этом судить Вам, дорогие Читатели!


Владимир Ковтун.


ЧАСТЬ I


^ ЗОЛОТАЯ ГУСЕНИЦА


«В часы безмятежной праздности я посвящаю свои картины и писания странным людям, что веяниям духа внимали душой. Они ушли из этого мира сотни лет назад, а я и сегодня беру их себе в учителя».

Живописец Гэ Чжэнци. Надпись к картине «Домик у горного ручья».


В непроглядной Тьме, в Хаосе бесформенного тумана беспорядочно носились мириады микроскопических частиц. В клубящейся бездне то тут, то там вспыхивали и гасли крохотные огоньки. Так продолжалось бесконечно, вечно, пока неведомая сила не отделила светлые частицы от темных, тяжелые от легких и горячие от холодных. Чудно мерцая и переливаясь, легкие монады полетели вверх и образовали Небо, чистое и бездонное. В нем ледяным, игольчатым светом сияли звезды. Тяжелые упали вниз и создали Землю: лазурные воды и нефритовые долины, пурпурные скалы, подернутые синим искрящимся туманом, и желтые горячие пески.

Огромную темную тучу прорезала длинная сверкающая лента, и воздух расколол страшной силы удар. Гулкое многократное эхо повторило его, дробя и руша о скалы.

Из тучи шипящими стрелами посыпались искры. В разрывах перламутровых облаков, на фоне иссиня-черного неба, ослепительно сверкнула желтая чешуя, и на землю тихо опустился гигантский Золотой Дракон.

Мощный хвост уперся в основание великих заснеженных гор. Когтистые лапы легли на берег Зеленого Моря, и резвая, теплая волна омыла их, пенясь и исчезая в мокром песке.

Дракон приподнял большую, еще неокрепшую голову, и удивленно смотрел прекрасными тёмными глазами, как из-за моря, окутанный сизой дымкой, медленно поднимается сияющий солнечный диск.


Огромная страна спала, окутанная плотным одеялом грозовых облаков. Острые пики скал рвали в клочья густой синий туман, и он расползался, прятался в бездонных ущельях, ложился на пологие склоны гор и рисовые поля. Ночью почти везде шел дождь. И только раскаленные пустыни, отдыхали от палящего солнца, принимая в себя рассеянный свет далеких звезд.

Шел 122-ый год до нашей эры. Еще не взошла звезда Вифлеема, но уже владел умами непревзойденный Кун-фу-цзы*, и звучали каноны «Дао дэ цзин»**. Великая империя Хань*** совершала очередной взлет в свое неведомое будущее.

Ранним утром монах Бао спустился к реке. Горный поток, стремительно врываясь в медленные воды, шевелил шелковистые пряди подводных растений и распугивал маленьких, юрких рыбок.

Бао набрал в кувшин воды и поставил его на землю. Положил на плоский камень деревянную дощечку, которую всегда носил с собой, и предался любимому занятию – созерцанию бесконечной, сверкающей глади реки.

Владыка Востока – Солнце только начинало свой дневной путь, торжественно выступая из марева сизого утреннего тумана. Чайки, приветствуя его хриплыми криками, призрачными тенями неслись над водой.

Бао неторопливо погружался в безмятежное осознание непостижимо-беспредельного, безначального бытия, как, вдруг до слуха его донёсся звук, не вписывающийся в общую картину окружающего мира.

Бао прислушался. Звук повторился. Так мог звучать голос беса или очень больного ребенка.

Определив, что стоны доносились из прибрежных зарослей камыша, монах резво вскочил на ноги.

*Кун-фу-цзы - в европейской транскрипции: Конфуций – великий философ Древнего Китая.

**«Дао дэ цзин»* - «Канон Пути и благодати», одно из самых значительных произведений древнекитайской философии.

***Империя Хань - (206 . до н.э.- 221 н.э.). В этот период произошло объединение ряда разрозненных княжеств Древнего Китая, и становление китайской государственности.


Приблизившись, Бао раздвинул упругие стебли, и увидел зацепившийся за корягу сверток из синей материи.

Заинтересованный монах закатал штаны выше колен, полез в воду и, ухватившись за корягу, отцепил от нее синий сверток.

Заглянув в него, Бао от неожиданности чуть не уронил находку обратно в реку: из свертка на него в упор глядели два темных, внимательных глаза. Мгновение спустя монах уже быстро шел в гору, бережно прижимая к себе ребенка, которого принесла река.


АЛМАЗ

В Чаньани* - древней столице могущественной Империи Хань, заканчивался день Большого Базара.

Чаньань уже в те давние времена - город с полумиллионным населением, занимала огромную площадь, и была окружена крепостными стенами высотой, в семь раз превышающей человеческий рост, общей длиной более ста ли**. Эти стены вместе с соседними горами и излучиной реки Вэйхэ защищали город от нападения извне. Одиннадцать широких улиц по шестнадцать ли длиной тянулись с юга на север. Четырнадцать улиц длиной более двадцати ли – с запада на восток. Главная улица города, ведущая к императорским дворцам, имела ширину в шестьдесят осей колесницы**.


Сами дворцы изумительной красоты, творение мастеров деревянного зодчества, поражали воображение современников. Многочисленные парки, мосты и беседки, искусственные пруды и озера придавали городу колорит неповторимого очарования. В те времена Чаньань была самым большим городом в Азии.

Солнце клонилось к Западу, немилосердно опаляя лучами многотысячную толпу людей. В говорливом гудении торгующихся уже не ощущалось накала, и уставшие продавцы, охотно снижали цену.

На небольшом пятачке земли бродячие акробаты веселили глазеющую на них публику. Худые, как высохшие плети ползучих растений, гимнасты ходили на руках и гнулись в самых неожиданных направлениях. Они вращали на шесте свернувшуюся в кольцо девочку-подростка и жонглировали целым ворохом разнообразных предметов. В воздухе летали веера и расписные глиняные тарелки.

*ныне город Сиань, в переводе с древнекитайского – «Вечный мир»

**1 ли=432 м

Одна ось колесницы = 2,5 м

Акробатов сменил фокусник, пожилой человек с грустными глазами. В складках его просторного цветастого халата исчезали и вновь появлялись змеи, птицы и неторопливые степные черепахи.

Окружившая его толпа людей одобрительно гудела.

Особенное восхищение зрителей вызвало выступление дрессировщика с номером, называвшимся «Прием у Императора».

Десять жаб сидели в ряд перед одной большой старой жабой – «Императором». По знаку дрессировщика каждая из жаб выбиралась из строя, подходила к «Императору», громко квакала и возвращалась обратно.

Чуть поодаль от шумного, многокрасочного сборища в тени небольшого дерева, расположившись прямо на земле, беседовали двое молодых мужчин.

Один из них – хань-жэнь*, среднего роста, одетый в белые полотняные штаны и рубаху, отличался сдержанностью жестов и разговора. Внешность и одеяние второго собеседника сразу же изобличали в нем иноземца. Пестрый халат, подпоясанный кушаком, говорил, что его владелец был, скорее всего, ту-кю** и пришел откуда-то с запада. Короткий бронзовый меч у пояса наводил на мысль о возможной принадлежности его хозяина к отрядам городской стражи.

Между тем, оба были просто бродягами, что и подтверждалось многочисленными заплатами на платье и характерным выражением глаз.

Ту-кю с живым интересом следил за всеми манипуляциями уличных артистов, реагируя на них своеобразным цоканьем языка.

- Ишь, ты! Колдун какой! – Воскликнул он после загадочного исчезновения небольшой птички в резной шкатулке фокусника.

- Руки ловкие, и глаз верный. – Отозвался хань-жэнь. – Вот и вся работа.

- Ну да! – Не поверил ту-кю. – А ты бы смог так?

- Здесь много внешнего. И ты бы смог. Потрудился бы с годик, и смог.

С жабами труднее. Большое терпение требуется. Но существует искусство, на которое жизнь положить надо. Вот смотри:

Хань-жэнь подобрал небольшой камешек, положил его на землю между собой и собеседником, и скрестил руки на груди.

- Смотри внимательно.

Ту-кю послушно уставился на камень немигающим взглядом.

Спустя несколько мгновений камень исчез, растворившись в воздухе.

Ту-кю поднял на товарища изумленные глаза. Хань-жэнь отнял руку от груди, и разжал ладонь: в ней лежал исчезнувший камень.

- Но, Юань! Ты же не брал его! – Растерянно воскликнул ту-кю.

- Значит, брал, если он у меня. Посмотри еще раз.

Чудо повторилось. Между тем Юань сидел спокойно, не шевелясь, скрестив руки и улыбаясь.

- Давай еще раз! – Потребовал ту-кю.

- Все равно ничего не увидишь. – Отмахнулся его товарищ. – Этого нельзя

* хань-жэнь – житель империи Хань

** ту-кю – представитель западных племен, образовавших позднее тюркский этнос.


увидеть. Человеческий глаз не в состоянии заметить руку, которая движется с такой быстротой. Вернемся лучше к нашему разговору. О чем ты меня пытал?

- О шелке… - Протянул ту-кю, еще не оправившись от изумления.

- Говоришь, хочешь понять, как мы делаем шелка для наших красавиц? - Лениво переспросил Юань, разглядывая собеседника так, как если бы впервые его видел. - Это тоже сложное искусство, Ильхан… Секреты свои имеет, сразу не освоишь. В нем и я мало что понимаю.

Иноземец перекусил травинку, которую держал перед тем во рту, и, искоса глянув на товарища, произнес, не спеша и с расстановкой:

- Пятый год топчу я чужие земли, а все гол, как вон тот молодец. - Ильхан показал рукой на ощипанного со свернутой шеей куренка, которого его хозяин, продавец цыплят, опускал как раз в чан с кипящей водой. - В наших краях шелка дорого стоят. За них много дают…золото, жемчуга, лошадей хороших. Если секрет шелка узнаешь - можно очень богатым стать.

- Да, - с неуловимой улыбкой подтвердил Юань, - у вас про шелк думают, что это птицы пух оставляют на ветках, или он сам растет, как ягоды под кустом.

- Говорят, червяк поганый такую красоту мастерит… - Ильхан вопросительно посмотрел на товарища.

Юань нахмурился. - Ты золотую гусеницу словами нехорошими не поноси! В ней свет небесный таится, и в пряже её переливается. Звезда Чжинюй ей помогает!

В эту же минуту, как бы в подтверждение сказанного, мимо них прошла молодая, богато одетая женщина в сопровождении пожилой матроны и нескольких вооруженных слуг. Шелковая накидка ее мягко искрилась и переливалась под лучами солнца.

Ильхан, как завороженный, долго смотрел ей вслед, затем перевел взгляд на товарища и примирительно улыбнулся. - Ладно…не буду я червяков твоих обижать. Тем более, уж очень мне хочется поближе с ними познакомиться.

Лицо Юаня вновь приобрело невозмутимое выражение. Глядя куда-то вдаль, он сдержанно обронил: - Золото нелегко достается. Дерзай…

- Золото можно и купить. - Ильхан тоже посеръезнел.

- Если есть на что…

- А, вот об этом мы с тобой сейчас и поговорим. Глянь-ка сюда…

Ильхан сунул было руку за отворот халата, но остановился, поймав взгляд одного из компании оборванцев, живописно расположившихся поодаль.

- Ладно…. Всему свое время. - Ильхан почесал грудь и, откинувшись на спину, принялся смотреть на высоко летящие в небе облака.

Фокусник, тем временем, изрыгнул изо рта два длинных языка пламени, достал из пустой чаши цветок лотоса и поразил воображение зрителей муравьями, которые ходили строем, как солдаты*.

*Все приведенные выше фокусы и чудеса дрессировки, описаны в старинных китайских хрониках


Разговор опять вернулся к акробатам и фокуснику.

- Если бы меня не заворожил ваш шелк, я бы пошел в ученики к фокусникам, – восхищенно сказал Ильхан.

- Весьма полезное ремесло! – Отозвался его товарищ. – И не только для потехи людей. В старое время был такой случай: в царстве Чу, на битву с противником собралось большое войско. Они стояли друг против друга и ждали сигнала, чтобы начать сражение. В это время от чусского войска отделился

знаменитый мастер этого дела Сюн Иляо. На виду у неприятельских воинов он стал бросать в воздух и ловить множество блестящих шаров одновременно. Они свивались у него в два переплетенных кольца, летали вокруг головы и ног, и даже образовали парящего дракона. Неприятель разинул рот, и настолько увлекся этим зрелищем, что совсем забыл, для чего они сюда пришли. Тут их всех и перебили**.

- Какой хитрец! – Восхитился Ильхан.

- Да. А бывают и того хитрее: пришлет какой-нибудь правитель своему врагу в дар такого умельца, или танцовщицу красивую – что тот увлекается ими, и надолго забывает про государственные дела.

Между тем, внимание его товарища привлекла сценка, разыгравшаяся в соседнем ряду, где обосновался толстый купец, предлагавший покупателям оружие, светильники и прочую железную утварь.

Стоящий рядом с купцом воин, прицениваясь, держал в руке короткое копье с широким наконечником и в раздумье прислушивался к хвалебной оде продавца. Тот же, чуя опытным нутром наживу, старался вовсю.

- Это самые крепкие, самые острые на земле копья! Купите, господин хороший. Не пожалеете!

Второй воин, терпеливо ожидавший товарища, подошел поближе и взял в руки один из крепких, добротно сработанных щитов.

- …нет такого щита, который не устоял бы перед моими копьями! -

Продолжал нахваливать свой товар продавец.

- Сколько ты хочешь за свой щит? - Спросил второй воин, примеряясь.

- О! - Обрадовался продавец. - Господин не пожалеет. Нет такого копья, которое могло бы пробить мой щит!

Первый воин, прислушавшись, нагнулся и положил копье на землю.

- Для чего мне копье, которое не может пробить твоего щита… - В раздумье изрек он.

- Пробивает, господин! Пробивает с первого удара… - Начал было продавец, но, внезапно осекшись, посмотрел на второго воина.

- Для чего мне щит, который пробивается с первого удара? - Вполне резонно вопросил тот и, положив щит рядом с копьем, потянул товарища за рукав.

Продавец остолбенело смотрел им вслед.

Отсмеявшись, Ильхан повернулся к своему другу.

- Пора идти, Ю. Для чего нам этот базар? Он не приносит дохода.

**действительная история, которую донесла до нашего времени древнекитайская летопись


Прихватив расписную тарелку, которую они безуспешно пытались продать, друзья поднялись с земли и двинулись прочь.


. Уже за городом, у самой реки, они услышали за спиной хруст веток и шум осыпающихся камешков.

Ильхан оглянулся.

Спускаясь с крутого берега, их быстро догоняли шестеро в поношенной одежде, с короткими толстыми палками в руках.

Друзья остановились. Юань вопросительно и с укоризной посмотрел на Ильхана, но тот недоуменно пожал плечами.

Между тем, преследователи были уже рядом, и один из них – верзила, сиплым простуженным голосом спросил:

- Что ж вы так торопитесь, господа хорошие? Неровен час, пороняете то, что у вас за пазухой припрятано…

- Вы очень заботливы, господа хорошие. - Передразнивая, с издевкой произнес Ильхан. - Шли бы вы к лягушкам в болото.

- Так, что там, у вас, - Не слушая, продолжал верзила, медленно подбираясь к Ильхану. - колечки золотые…а? Может быть, камешки блестящие…

- Зачем тебе наши камешки? Смотри: сколько на земле валяется! Выбирай себе любой. - Ильхан указал рукой на галечный берег реки.

Верзила издал звериное рычание и, потрясая над головой палкой, бросился на Ильхана. За ним ринулись остальные.

Юань, не изменив выражения лица, сделал шаг назад и упруго присел. Его товарищ, ловко уклонился от атаки нападавшего, выхватил меч и, взмахнув им, оставил глубокую кровоточащую ссадину на его щеке. Одновременно град ударов обрушился на Юаня. Ни один из них не достиг цели. Удары, казалось, обтекают его со всех сторон, как струи воды. Но, вот стремительное движение рукой, и один из нападавших, мгновенно изменившись в лице, тихо опустился на землю. За ним, как сноп, рухнул второй, наткнувшийся на твердую пятку бойца.

Между тем, Ильхан, отбиваясь от своих противников, изловчился и, очертя мечом широкий полукруг, отрубил верзиле кисть руки с зажатой в ней дубиной, Верзила с воем повалился в траву, теряя сознание.

От резкого удара Юаня в сторону отлетел еще один из нападавших. Двое оставшихся застыли в растерянности и затем, разом повернувшись, бросились бежать.

Юань оглядел поле боя: два неподвижных тела, потерявший сознание верзила и со стоном отползающий в сторону четвертый грабитель.

Юань недовольно поморщился. Присев на корточки перед верзилой, он принялся нажимать пальцами какие-то ему одному ведомые точки на шее и теле лежащего человека. Кровотечение прекратилось. Верзила застонал и открыл глаза.

- Брось ты эту падаль. Он бы тебя не пощадил. - Недовольно сказал Ильхан, вытирая меч об одного из убитых.

Юань, не отвечая, оторвал кусок от своей рубахи, перевязал раненому культю отрубленной руки, помог подняться на ноги и молча показал рукой на тропу. Тот, с помутившимся взглядом, шатаясь, побрел вверх.

Ильхан некоторое время смотрел ему вслед; затем повернулся к товарищу.

- Как ты делаешь все эти штуки? Каждый раз удивляюсь, клянусь богами…. У нас таких бойцов нет.

- Долго учиться надо. С детства. - Мрачно ответил Юань. – Пойдем, однако, время позднее.

И только минут через десять, когда они уже плыли в утлой лодчонке к другому берегу реки, Юань пристально посмотрел узкими темными глазами на своего спутника и спросил: - Ну, так чего они к нам привязались?

Ильхан перестал грести, сунул руку за пазуху, достал оттуда маленький узелок и осторожно протянул товарищу.

- Я любовался им в укромном уголке но, как видно, кто-то все же подглядел.

Юань, не торопясь, развернул цветастую материю и извлек на свет небольшой алмаз.

В лучах заходящего солнца драгоценный камень сверкнул неожиданно ярко и многообещающе.

- Та-а-к… - Протянул Юань. - И с этим камнем ты торгуешь глиняными тарелками…. Откуда он у тебя?

Ильхан бережно забрал камень, и принялся его заворачивать.

- Я как раз сегодня собирался тебе все рассказать. Ты помнишь дедушку Гао?

- Гао? Этот блудливый старик? - Удивился Юань. - Откуда у него такие игрушки?

- У самого Гао ничего нет. Но он когда-то бродил там, где этого добра, что звезд на небе.

- Вот оно что… Ты хочешь сказать, что старик Гао опять сболтнул лишнее?

- Вот именно, Ю. Он рассказывал ветру о своей молодости, а я как раз развлекал детишек хозяина.

В последние годы язык, действительно, подводил старика Гао. Людям в преклонном возрасте свойственно предаваться воспоминаниям. Старик Гао любил поговорить, и в этом не было бы ничего дурного, если бы он занимался самоанализом молча или, по крайней мере, наедине с собой. К сожалению, Гао не делал ни того, ни другого. Обретя с возрастом неискоренимую привычку рассуждать вслух и громогласно, он часто ставил в тупик окружающих его людей, нередко вызывал краску на щеках юных девушек, и, что было уже совсем непозволительно, совершенно не считался с присутствием детей. Его сын, обремененный семьёй, хозяйством и множеством других проблем, попробовал, было ограничить свободу перемещения старика в пределах усадьбы, но тот, несмотря на возраст, хорошо помнил свои права старшего и посягнуть на них не позволил.

Юань с Ильханом, нанявшиеся в усадьбу Гао на летний период подработать, к старику привыкли и внимания на его болтовню не обращали.

В то утро Ильхан, как обычно, возился с лошадьми, показывая попутно дворовым ребятишкам тонкости конюшего ремесла. Старик Гао расположился по соседству в тенечке и рассуждал об особенностях поэзии Ши-цзин*. Поглядывая на лошадей и Ильхана, он нараспев и с чувством цитировал главу «На пиру у князя».

« - Сытые кони, сытые кони, сыты эти в упряжь запряженные скакуны. День и ночь в чертогах князя, в чертогах князя все блестит, сверкает…»

Окончив декламацию, старик на некоторое время погрузился в молчание, затем приступил к следующей главе:

«…Ах, девица-скромница, всех она милей,

Подарила другу алую свирель.

Яркая, нарядная, красками блестит,

Да, сильнее девичья красота пленит!»

- Это уж точно! - Неожиданно прервал сам себя Гао, - Помнится, пленился я по молодости девицей Хань, и, какая лягушка не мечтает забраться на вишню, залез как-то вечерком к ней в штаны…. Так у нее там...

Тут старик Гао загнул такое, что Ильхан, с трудом удерживая смех, погнал своих юных, разинувших рты помощников прочь.

Вернувшись к работе, Ильхан, однако, не услышал окончания одного из многочисленных любовных приключений престарелого рассказчика. Гао уже сменил тему и рассуждал о пользе и вреде, проистекающих от излишнего жизненного достатка.

- …и хвати тогда у меня духа - разъезжал бы сейчас в золотом паланкине, так нет же, - богов убоялся, дурень деревенский! А, Вэй, бедняга, так и остался там навечно. Цинь-Ши-хуан успокоил его душу, а гора Ли приняла прах…

Ильхан насторожился. Гора Линьшань, Ли - в простонародье, почиталась в Китае священной и, по преданию, хранила сокровища несметные. В годину смут и бедствий люди зарывали там клады и семейные драгоценности, полагая, что дух священной горы сохранит их.

Немало смельчаков пыталось пробиться к ним. Многие погибли, заблудившись в подземных переходах, Других запытала до смерти императорская стража, которая время от времени отлавливала любителей поживиться тем, что им не принадлежит, А третьи так и вообще пути не нашли.

- …и всего-то надо от Дуань вверх полтора ли по дороге пройти. Вот под источником Цапли и…

Здесь старик умолк и хитро поглядел на Ильхана, приглашая (Ильхан готов был в этом поклясться) поразмыслить.

Через минуту-другую воспоминания о любовных приключениях опять одолели Гао, и Ильхан имел возможность убедиться в том, что все поколения людей, когда-либо живших под этим прекрасным небосводом, как две капли воды похожи друг на друга.

Да и стоило ли придавать значение старческой болтовне неразумного, как ребенок, Гао?

* Ши-цзин – сборник обрядовых и фольклорных песен, сложившийся в первой половине I тыс. до н.э.


Однако, когда через полторы луны они с Юанем по поручению хозяина оказались поблизости от деревни Дуань, Ильхан не мог не воспользоваться случаем.

- Это тогда тебе занозило прогуляться по лесу? - Перебил рассказчика Юань.

Ильхан утвердительно кивнул головой и сделал знак рукой, попросив не перебивать. Их лодка уже давно стояла, уткнувшись носом в берег, но собеседники не торопились её покидать.

Вверх от Дуань вела всего одна дорога, и ошибиться было невозможно. Пересохший почти от жары источник был обложен несколькими камнями и никаких надежд на существование в нем скрытого подземного хода не подавал. Слева от дороги плотной стеной вставали зеленые заросли, а справа край тропы обрывался в пропасть.

Ильхан несколько раз внимательно осмотрел источник и участок каменистой почвы вокруг него. Безрезультатно.

Попытка поискать ход в зарослях за источником тоже ни к чему не привела. Ильхан лишь исцарапал в кровь руки, раздвигая колючие ветки растений. По-видимому, Гао что-то напутал.

Азиат* разозлился.

- Старая, выжившая из ума обезьяна! - Громко сообщил он сидевшей на камне птичке свое мнение о старике Гао. Потревоженная птаха вспорхнула в воздух и исчезла за краем обрыва.

И тут Ильхана осенило. Он лег на живот, свесил голову вниз и принялся изучать отвесную стену обрыва. Бугристая, проросшая в некоторых местах пучками травы, стена в одном месте имела небольшой выступ, в который мертвой хваткой вцепились

несколько карликовых деревьев с жесткими искривленными ветками.

«Под источником Цапли…» вспомнил Ильхан слова старика и, поразмыслив несколько мгновений, решительно двинулся вниз.

Спуск оказался сложнее, чем он предполагал. Раза два, когда пальцы судорожно цеплялись за грозившие оторваться камни, а нога лихорадочно искала опору, Ильхан пожалел о затеянном.

Но, вот, наконец, опасный участок пройден, и он уже стоит на желанном уступе, ожидая, когда успокоится гулко стучащее сердце.

Затем, осторожно передвигаясь по узкому карнизу, Ильхан раздвинул зеленую листву и увидел за ней узкую расселину, ведущую куда-то вбок. Расселина оканчивалась круглой, черной дырой.

Будучи человеком мощного телосложения Ильхан не сразу протиснулся в узкое отверстие. Вертясь всем телом, как уж, и моля богов о том, чтобы на его пути не оказалось змей, неугомонный искатель приключений почувствовал, что ход расширяется и можно встать на четвереньки.

Упираясь головой в каменный потолок, Ильхан огляделся. Слабый дневной свет позволил ему увидеть вырубленный в скале ход, продолжение которого терялось в


*«Азиями» греческие авторы называли кочевников, которых отождествляли с племенами юэчжи (Бактрия)


кромешной темноте. В глубине хода белели человеческие кости.

«Бедный Вэй…» - Подумал Ильхан, вспомнив сумбурный монолог Гао. Скелет лежал в странной позе – на спине, подогнув под себя правую руку. Пальцы левой руки

ещё сжимали полуистлевший узелок льняной материи. Ильхан осторожно потянул узелок к себе. Прогнившая ткань расползлась, и на пол просыпалось несколько ничем не примечательных камней, просверленных насквозь. Среди них тускло светился небольшой алмаз.

Какая трагедия произошла здесь много лет назад? Лежала ли вина за смерть этого человека на молодом тогда ещё Гао, или он умер здесь сам, не выдержав страшного напряжения и тесноты подземелья? - Кто знает… Ответ на этот вопрос, возможно, не смог бы дать и сам Гао, давно уже живущий в своих воспоминаниях за гранью реального.

Двигаться дальше, в темное чрево горы без факела и веревок не имело смысла. Ильхан собрал просыпавшиеся из узелка Вэя камни, спрятал их за пазухой и стал осторожно продвигаться назад.

Когда он снова выбрался на дорогу, солнце уже садилось. Убедившись в том, что его никто не видел, азиат уверенной походкой направился вниз, к селению.

Выслушав рассказ друга, Юань долго молчал, рассматривая далекие, в сумерках светящиеся огоньки. Затем покосился на Ильхана и негромко высказал своё отношение к услышанному:

- Если я хорошо тебя изучил, то ты собираешься полезть в эту дырку во второй раз.

- Мы полезем туда вместе. - Тоном, не вызывающим возражений, ответил ту-кю. – Но, как, по-твоему, могли попасть сокровища в эту нору?

- Трудно сказать. За последние сотни лет здесь произошло много событий. Войны, восстания рабов. Менялись правители, люди бежали с насиженных мест. Наверное, что-то прятали, надеясь вернуться.

- Я слышал, в этих местах похоронен кровавый император?

- Да. Но, говорят, это ближе к Лояну.


Тайной мечтой воина и бродяги Ильхана было богатство. Немало людей удовольствовалось бы величиной и возможностями найденного азиатом алмаза. Но только не Ильхан. Рассказы о несметных сокровищах горы Линьшань будоражили его живое воображение. На свете, по-видимому, немного людей, которые не предавались бы когда-либо мечтам о богатстве. Ильхана среди них выгодно отличали практическое видение проблемы и бурная жажда деятельности.

В ближайшие два дня он посвятил Юаня во все детали тщательно разработанного им плана.

Первым делом к источнику Цапли следовало доставить веревки, факелы, инструменты и корзины для размещения сокровищ. Весь этот инвентарь Ильхан намеревался спрятать в зарослях неподалеку от источника. Затем, через несколько дней, следовало предпринять сам штурм горы Линьшань. Вывозить сокровища следует днем под видом заготовленных на зиму орехов. Какое-то время их можно будет сохранять в развалинах старого монастыря, а далее – действовать по обстоятельствам. Совершенно не подозревая о существовании латинского понятия «алиби», изобретательный Ильхан собирался договориться с одним из своих знакомых о, якобы, состоявшейся в день похищения пирушке. Юань, однако, товарища отговорил: чем меньше народу будет знать о том, что что-то затевается – тем лучше.

И вообще, на фоне темпераментно обсуждающего идею похода Ильхана, Юань своих эмоций никак не проявлял.

- Что-то я тебя не пойму. - Сказал ему как-то вечером Ильхан. - Тебе что, совсем не хочется разбогатеть?

Юань ответил не сразу, глядя куда-то в сторону.

- Ну, почему… наверное, хотелось бы. А, впрочем, - нет, не знаю. Разве тебе мало гор, леса, реки? И чем плоха наша с тобой жизнь? – Идем, куда хочется, делаем то, что взбредет в голову. Каменья же дорогие тебе столько хлопот принесут. И врагов заодно, и завистников.

- Плевать я хотел на них. - Решительно заявил Ильхан. - Это тебя монастырь испортил. Вы там один орех лесной сжуете за день – и довольны. А есть совсем другая жизнь. И я знал её когда-то.

- Не буду спорить. - Примирительно ответил Юань. - Во дворцах я, действительно, не жил.

Спор прекратился сам собой, и скоро друзья уже спали спокойно и безмятежно, как только и можно было спать в их молодом возрасте.


ЮАНЬ


Скитаясь два года с Юанем по Великой китайской равнине, Ильхан не просто привязался к своему спутнику. В самой глубине души азиат боготворил китайца.

Непонравившегося им чем-то Ильхана смертным боем били несколько здоровенных подвыпивших солдат. Юань пожалел красивого юношу-ровесника, разбил несколько носов и увел Ильхана с собой. С тех пор они не расставались.

Ильхан неплохо говорил на языке хань-жэнь, обладал веселым, дружелюбным нравом и способностью легко переносить все невзгоды и испытания бродячей жизни. Единственным его недостатком была страсть к женскому полу, что выражалось в посещении всех злачных мест, которых в больших городах того времени было предостаточно. Юань в свою очередь служил юноше надежной защитой. Странствующий монах и его слуга-азиат ни у кого не вызывали особого желания их обижать. Впрочем, как Читатель уже имел возможность убедиться, обидеть Юаня было непросто.

Среднего роста, гибкий, почти хрупкого телосложения Юань владел совершенной техникой боя. Ильхан не раз пробовал с мечом в руках пробиться сквозь глухую стену обороны безоружного китайца. Но эти короткие поединки каждый раз заканчивались одинаково: Юань отбирал у Ильхана меч и отвешивал ему несколько дружеских тумаков. В конце концов, Ильхан преисполнился глубокого уважения к своему товарищу и стал его прилежным учеником. Отныне каждое утро для них начиналось с того, что, хорошо разогревшись, друзья вставали в боевые стойки и обменивались быстрыми, мощными ударами. Такая школа очень скоро дала свои результаты, и Юань все чаще хвалил напарника за удачно выполненный прием. Но по-настоящему оценил Ильхан мастерство своего наставника после встречи с одним из известнейших мастеров Поднебесной – Цзы Жу-ай из Гуандуна.

Они попросили тогда пристанища холодной, осенней порой в монастыре, в котором жил и воспитывал своих учеников этот достойный человек.

Отработав положенное за миску похлебки и пару лепешек, Ильхан с Юанем уединились в саду и принялись размахивать руками и ногами в привычном дружеском поединке.

Увлеченные схваткой они не заметили, как проходивший мимо Цзы Жу-ай замедлил шаг и остановился.

Юань боковым зрением заметил новое действующее лицо, прекратил поединок, и, повернувшись к наставнику, отвесил ему глубокий и почтительный поклон.

- Мне стыдно попусту беспокоить вас… но я впервые вижу такие приёмы боя. Откуда вы пришли, добродетельный господин, и кто был вашим учителем? - Вежливо поинтересовался Цзы Жу-ай.

- Наставник Ван-чэн, господин учитель. - Ещё раз поклонившись отвечал Юань.

- Ван-чэн ? - Вам повезло. Это – большая честь быть учеником такого человека. К сожалению, мы никогда не встречались с ним.

Цзы Жу-ай помолчал в раздумье, затем внимательно поглядел на Юаня и неожиданно предложил:

- Вы не откажете мне в небольшом поединке, господин…

- Меня зовут Юанем, господин Наставник. - Поклонился Юань, щёки которого порозовели от предложенной ему неожиданной чести.

- Так как же, господин Юань?

- Располагайте мной, господин Наставник. Боюсь только, вы будете сожалеть о зря потерянном времени.

- Не торопитесь судить себя… А, мне хотелось бы понять некоторые тонкости.

Цзы Жу-ай встал в одну из боевых стоек, принятых в Империи Хань перед поединком, и несколько грузноватая фигура его обрела характер монолита.

Юань, ещё раз глубоко поклонившись, присел и застыл, похожий на небольшую настороженную цаплю.

Ильхан отошел в сторону и с интересом наблюдал за происходящим.

Обмен первыми ударами между бойцами был настолько стремительным, что Ильхан не успел даже заметить его результаты. Лишь в последующие мгновения он понял, что Юань ведет бой как-то необычно, полуприкрыв глаза и с сонным выражением лица. Никогда ещё не видел Ильхан такого каскада сложнейших ударов и изощренной защиты.

Поединок прекратился так же внезапно, как и начался.

Цзы Жу-ай остановился, сделал шаг назад и опустил руки. Юань ответил тем же и почтительно наклонил голову.

- Мне не справиться с вами, господин Юань. - Спокойно оглядывая юношу, произнес Наставник. - Я впервые встречаю такого противника…Вы, по-моему, сами не представляете, что именно вы можете. Не хотели бы вы остаться при нашем монастыре? Я подберу для вас подходящее место. - Благодарю вас, господин Наставник. - Тихо, не поднимая головы, ответил Юань. - Но, я ещё не нашел свое место в жизни и не уверен, что смогу принести вам пользу.

- Жаль… - Наставник пытливо посмотрел на юношу. - Но, имейте в виду, что мы всегда будем рады вам.

Попрощавшись, Цзы Жу-ай отправился дальше по дорожке сада, сопровождаемый птицами. Они перепархивали вслед за ним с ветки на ветку. Чувствовалось, что Наставник дружил с ними.


  • Ты был великолепен! - Восхищенно сказал Ильхан своему другу, - я только не понял, почему ты заснул в самом начале драки.

Отсмеявшись, Юань объяснил: - Это не сон. Это – особое состояние души и тела. Называется д з е н. Такие противники, как Наставник Цзы Жу-ай встречаются очень редко, и вести бой с ними можно только в состоянии дзен, когда боец отрешен от всего мира и сосредоточен на одной мысли - победить.

- Но, когда я дерусь с тобой, я тоже сосредоточен. - Возразил Ильхан.

- Это тебе только кажется. На самом деле, ты и видишь и замечаешь все остальное. Дзен нельзя научиться. Это состояние приходит после многих лет тренировок. Или не приходит совсем. Дзен – это необязательно поединок. Так может работать философ, художник или поэт. Вот послушай:

Северный ветер задул ледяной,

Снег нависает густой пеленой.

Если мне веришь и любишь меня,

Руку мне дай и поедем со мной.

Время ли думать и медлить, когда

К нам подступает вплотную беда!

- Думаю, что эти стихи тоже написаны в дзен.

- Красиво сказано. - Одобрил Ильхан. - Но, у нас не принято говорить стихами. Когда мы грустим или радуемся, то поём песни.


Юань не раз удивлял Ильхана своими поступками. Он не носил оружия. «Для чего?» – Спрашивал он Ильхана. – «В умелых руках любая щепка страшнее кинжала».

- Но, меч необходим настоящему воину! – Воскликнул Ильхан. – Меня учили с детства, что воин не должен расставаться с мечом.

- Есть три ступени овладения мечом. – Ответил Юань. – Первая, когда меч в твоей руке, и ты един с этим мечом. Ты можешь победить любого, кто отважится сразиться с тобой.

Второй ступени ты достигнешь, когда меча не будет в твоей руке. Меч хранится в твоей душе, и ты способен поразить им врага на любом расстоянии.

Есть и третья ступень: меча нет ни в твоей руке, ни в твоей душе. Ты един со всем миром, и понимаешь: тебе незачем убивать.

- Я не все понял, но какой великий Учитель изрек такую мудрую мысль? – Восхитился Ильхан.

- У великих Учителей нет имени. Они едины со своим народом. И тогда о сказанном ими говорят: это – народная мудрость.

Юань здоровался с камнями, лесом, горными реками. Разговаривал с птицами, и они умолкали - слушали, наклонив головки. Однажды ночью друзьям пришлось идти через лес в глухой горной местности. Остановиться и заночевать было нельзя. Поутру их ждали в деревне. Внезапно неподалеку хрустнула ветка, и ночной ветерок донес до них острый запах большого зверя. Ильхан схватился за меч. «Тигр охотится!» – Шепнул он товарищу. Юань остановился.

- Гуй! – Тихо позвал он. – Иди сюда. Иди с нами.

Постояв несколько мгновений, Юань повернулся к Ильхану.

- Пошли! Тигр больше не подойдет.

Ильхан недоверчиво глянул на друга, и пошел за ним, держа в руке меч и непрестанно оглядываясь. Юань шел впереди, казалось, забыв о происшедшем, и беззаботно напевая.

Тигр, действительно, больше не появился.

Ильхана раздирало любопытство.

- Кого ты звал? – Не удержался он от вопроса.

- Моего друга – тигра. Его уже нет на земле, но мы продолжаем дружить. Гуй мне помогает. Ни один зверь не подойдет к тигру-призраку.

- Ты можешь разговаривать с мертвыми?

- Иногда – да. И они мне отвечают.

Ильхану и в голову не пришло усомниться в словах друга.

- Где ты научился всему этому?

- В монастыре. У меня были хорошие учителя.


Вечером следующего дня, несмотря на усталость, Юань долго не мог заснуть, вспоминал детство и монастырь.

«Тебя принесла река». - Часто говорил ему старик Бао. - А это что-нибудь да значит.»

Монах Бао и Наставник Ван-чэн заменили ему родителей. Долгими, зимними вечерами Бао обучал его грамоте и всем тонкостям написания иероглифов, читал «Книгу Песен» или рассказывал сказки.

Китайский язык очень необычен. Повышение или понижение тона играют в нем особую роль. Поэтому китайская речь звучит, как мелодия. Нет сомнений в том, что певучая ритмика китайского языка родилась из естественных природных звуков – шума моря, ветра, леса, птичьих песен и журчания горных ручьёв. Может быть, именно поэтому душа каждого китайца так неразделимо связана с окружающим его миром. Вот что говорится в трактате 6-го века «Резной дракон сердца словесности»:

«Велика сила словесности, ведь родилась она вместе с Небом и Землей». Ну, как не вспомнить здесь библейское: «В начале было слово»!

В понимании китайцев образованный человек отличается от необразованного, в первую очередь тем, что он в совершенстве владеет тайной языка, как устного, так и письменного, и хранит в своей памяти все богатейшее литературное наследие своей страны.

Бао рассказывал вдохновенно, и детская фантазия Юаня была наполнена подвигами сказочных героев, разноцветными драконами и целым сонмом лукавых и весёлых зверушек.

«Если ударить по серебряному бокалу деревянной палочкой…» - хитро поглядывая на мальчика, начинал свою сказку Бао. - «…ну, хоть моей палочкой для риса, которая и сейчас лежит передо мной, бокал начнет нежно-нежно звенеть. И чем сильнее ударить, тем дольше будет длиться этот чистый звон. Когда я слышу его, мне всегда вспоминается бабушка Фын. Может, вам случится побывать в нашей деревне, непременно зайдите к бабушке Фын, - она покажет вам старинный бокал, не похожий на все другие. Ударишь по нему палочкой – молчит, а иногда сам начинает петь, да так, словно искусный музыкант заиграл на флейте. Не могу сказать, запоет ли этот бокал, если вы возьмете его в руки, ведь он звенит не для каждого. А для кого и почему он поёт - знает только бабушка Фын. Попросите её хорошенько, может, она и расскажет. Однако, не думайте, что это так просто. Надо, чтобы вы понравились бабушке Фын, а она много лет прожила на свете и сразу умеет отличить хорошего человека от злого. Но, уж если вы ей понравитесь, вы услышите поистине удивительную историю…»*

Когда Юаню исполнилось пять лет, сам Ван-чэн взялся обучать мальчика древним боевым искусствам. Сначала эти занятия выглядели игрой, но потом все больше и больше принимали характер военного воспитания.

Несмотря на суровый строй монастырской жизни, Юань никогда не чувствовал себя обделенным заботой и вниманием. В монастыре каждый, по мере возможности, помогал другому.

Иногда его наказывали за проступки, Но наказание никогда не бывало суровым. Старик Бао просто хлопал его по голове бамбуковой палочкой для письма или оставлял без обеда.

Монах Чу обучал его искусству собирания целебных трав. Это занятие было одним из самых приятных. Ранним утром они с Чу уходили в горы, слушали пение птиц, и разглядывали следы диких зверей. Юань научился отличать след самца-тигра от следа самки, определять по клочкам шерсти в колючих зарослях их возраст, отличать ядовитые грибы от съедобных. Его обучили приготавливать мази и растирания из сушеных кореньев, и ещё множеству других полезных и необходимых для жизни в лесу вещей. Попутно, Чу учил мальчика чжэнь-цзю-терапии.** Время от времени он устраивал ему экзамен. Разворачивал большой шёлковый свиток с рисунком фигуры человека и нанесенным на неё множеством точек. Затем брал в руки


*Приведенный отрывок излагается по текстам старинных китайских сказок.

**чжэнь – укол иглой, цзю – прижигание.


бамбуковую палочку и указывал ею на какие-нибудь произвольно выбранные точки.

«Ди-цин…цзя-чэ…тянь-чи…инь-ду…» - Называл точки Юань, внимательно следивший за рукой учителя.

Учили его многому. Готовить пищу, стирать, шить, резать по дереву, рисовать и даже различать по форме лица, морщинам и другим особенностям характер человека. По нашим современным понятиям из него готовили весьма образованного человека.

Но, все же, самыми интересными были занятия боевыми искусствами. Гибкий и хорошо сложенный мальчик перелетал с ветки на ветку, как обезьяна,

великолепно владел шестом и веером, знал, как воспользоваться подручными средствами при отсутствии меча, с пятидесяти шагов попадал стрелой из детского лука в лесной орех, метал ножи и в считанные секунды мог замаскироваться в кустах или густой кроне дерева.

Десятилетним мальчиком Юань уже представлял собой серьёзную опасность для взрослого человека. Позднее, когда он стал крепче и выше ростом, его обучили искусству поединка с тигром, волками и другими опасными животными. В

монастыре, в специальном загоне жил молодой тигр, пойманный совсем детенышем и воспитанный в ласке и добром к нему отношении. Громадная кошка любила игры и развлечения. Молодые монахи, играя с тигром, одновременно изучали его повадки и способы нападения.

Первое время Юань замирал, когда его тонкая, загорелая рука оказывалась зажатой в жаркой пасти Гуя, так прозвали монахи своего любимца, но все обходилось хорошо, и на коже мальчика оставались лишь неглубокие царапины.

- Смотри! - Кричал мальчику Наставник, наблюдавший за тем, как катаются по траве два сплетенные воедино тела – тигра и мальчика. - Смотри, как он бьет лапой! Вот, сейчас у него открыта шея, и его легко можно убить.

Юань не понимал, для чего надо убивать доброго Гуя, но советы запоминал. Знал он и несколько неукоснительно соблюдаемых всеми правил: к Гую нельзя было приближаться, когда он ест или нервно подергивает хвостом. Игру следовало немедленно прекратить и в тех случаях, когда в глазах Гуя загорались недобрые, зеленые огоньки.

- Ты тоже не всегда бываешь в хорошем настроении. - Объяснил Наставник. - Но, ты умеешь это скрывать, и продолжаешь делать своё дело, а тигр этого не умеет.

Они нередко засыпали вместе: грозный зверь и десятилетний мальчик. Могучая лапа обнимала Юаня, и ему было тепло и уютно под полосатым боком лесного царя.

Когда тигра не стало, мальчик переживал его смерть так, что Наставник специально уделил Юаню вечер из своего времени.

- Гуй не умер. – Объяснил он мальчику. – Но, отныне он будет жить в небесных чертогах. Ты можешь звать его к себе. Он будет приходить, и играть с тобой. Но видеть его ты не сможешь.

- Как я узнаю, что он пришел?

- Ты почувствуешь.

Так в играх и занятиях Юань незаметно превращался в сильного сдержанного юношу.

Однажды на монастырь, по неразумению, напали солдаты-дезертиры, бродившие в те времена в лесах и горах Поднебесной империи

Новость эту вежливо сообщил вошедший к Наставнику монах. Учитель как раз рассказывал Юаню о Фу-си - первопредке китайской нации, воплощенном в звездном небе в виде Юпитера.

Наставник выслушал сообщение спокойно, встал и, сделав Юаню знак следовать за ним, направился к двери. Юаню показалось, что при этом в глазах Ван-чэна промелькнула смешинка.

Выскочив наружу, Юань окинул взглядом окрестности монастыря, от стен которого сбегали вниз зеленые, проросшие лесами отроги гор. По одному из этих склонов, с криками, подбадривая друг друга, карабкались вооруженные оборванцы с диковатыми, плоскими физиономиями. Передние из них уже вступили в схватку с защитниками монастыря, а из лесных зарослей набегали всё новые и новые толпы нападающих.

Наставник поднялся по короткой лесенке на возвышение стены и, воздев руки кверху, звучно и протяжно крикнул.

Нападающие и защитники монастыря остановились, глядя на пожилого человека в золотом одеянии.

- Почтенные господа! - Крикнул Чжуан-цзы в наступившей тишине, и горы многократно повторили его слова. - Почтенные господа! Вы поступаете неразумно и неблагородно. Вернитесь к своим семьям, или к месту службы. Милость Императора беспредельна, и я обещаю, что мы сохраним вам жизнь.

Смех и издевательские крики нападающих были ему ответом. Штурм монастыря возобновился. Кто-то из дезертиров пустил в Настоятеля стрелу, но тот уклонился от неё лёгким движением головы и, повернувшись к защитникам, сделал властный, отстраняющий жест рукой.

В то же мгновение десятки стрел со свистом понеслись в сторону атакующих. Их с фантастической быстротой посылали из своих луков загодя занявшие свои позиции монахи. Воздух огласился хрипами и предсмертными стонами нападавших.

Сражение окончилось в считанные мгновения. Спаслись лишь несколько солдат, успевших вовремя скрыться в лесу. Среди монахов раненых не оказалось.

После того, как трупы убитых солдат были убраны и похоронены, Юань, впервые осознавший, какую силу представляют из себя монахи, спросил старика Бао: «А если бы солдат было в сто раз больше?»

«Нам пришлось бы выпустить в сто раз больше стрел». - С улыбкой ответил тот.

«А если бы в тысячу?» - Не успокаивался мальчик.

Бао положил руку на черные, коротко остриженные волосы мальчика и сказал серьёзно и сдержанно: «Вся императорская армия не смогла бы справиться с нами».

- Значит, мы непобедимы? - С чувством незнакомого, нарастающего восторга спросил Юань.

- Мы – Горное Братство. Нас может победить только Небо. - Ответил Бао.

- «Нас может победить только Небо…» - Несколько раз повторил про себя Юань слова Бао, и с той поры они стали его неписаным девизом.


Как-то летом монах Чу отправился к тяжело заболевшему в деревню, в нескольких десятках ли от монастыря. Мальчика он взял с собой.

Дверь небольшого домика открыла жена больного хозяина.

Юань остолбенел от неожиданности. Он впервые в жизни видел женщину.

«Что это было?» - С расстановкой спросил он Чу, когда они, завершив свое дело, вышли за околицу деревни.

- Что было? Где? - Не сразу понял Чу.

- Там, в деревне, Ч т о или к т о открыло нам дверь?

Чу остановился и внимательно посмотрел на мальчика. Женская тема в монастыре была непопулярной, а в сказках Бао женщины ничем не отличались от других фантастических персонажей.

- Да, это мы упустили… - невнятно пробормотал старый монах. - Видишь ли, сынок, тебя, действительно, принесла река. Но до этого у тебя была ещё одна жизнь…. просто ты её не помнишь. Была в этой жизни и женщина, которая тебя родила – твоя мать.

- Что значит «женщина, которая меня родила»? Чу, сдавшись, махнул рукой. В тот вечер Юань познакомился с одной из величайших тайн человеческого рода.

Через два дня после этого разговора Наставник подошел к Юаню, занятому монастырским огородом, и велел следовать за ним.

Войдя в келью, в которой жил Ван-чэн, мальчик с любопытством огляделся. Мало кто из монахов бывал в этом месте.

Обстановка в комнате была более, чем скромной. Два простых стула, стол, деревянная кровать и несколько лаковых ларей, стоящих вдоль стен.

Жестом пригласив мальчика сесть, Наставник подошел к окошку и некоторое время молча смотрел вдаль. Потом повернулся к Юаню:

- Все, что есть в нашем монастыре принадлежит тебе, как и каждому из нас. Есть у тебя и твоих братьев и личные вещи: одежда, оружие, миска в нашей трапезной и два-три предмета, напоминающие нам о прошлом…

Ван-чэн подошёл к одному из ларей, открыл его и достал небольшой свёрток тёмно-синей, расшитой золотом материи. Подойдя к мальчику, он положил свёрток на стол и развернул его.

То, что Юань принял за отдельный кусок материи, оказалось рубашкой и штанами, рассчитанными на годовалого ребёнка.

- Я вижу, ты догадываешься… да, это – твои вещи. Ты был одет в них, когда брат Бао нашёл тебя на берегу реки.
С Наставником не полагалось заговаривать первым, но вопрос, застывший в глазах мальчика требовал ответа.

- Мы искали твоих родителей. Увы – безрезультатно. Во всей округе, по крайней мере, на сотни ли отсюда маленькие дети в тот год не пропадали. А это означает две вещи: либо река принесла тебя издалека, либо ты не был нужен своим родителям. Да, мир жесток, и ты должен знать, что в нём случается и такое.

Юань, не отрываясь, смотрел на потемневшее от времени шитьё.

- Знаешь, почему ты не утонул? - Долетел до него как бы сквозь толстое одеяло Вопрос Наставника. - Смотри, в верхней части рубахи подшиты большие куски лёгкой коры дерева. Странно…. Тот, кто это сделал, знал, что тебе придется долгое время провести в воде. Лето в тот год стояло жаркое, и ты даже не простудился. Юаню показалось, что пролетела вечность, прежде чем он опять услышал голос Наставника:

- Хочешь спросить меня о чем-нибудь?

Мальчик, не поднимая глаз, отрицательно покачал головой.

- Хорошо, можешь идти. Эти вещи возьми с собой. Они – твои. Вернувшись в свою келью, Юань развернул свёрток, уткнулся в него лицом и разрыдался.

В ту ночь он долго не спал, мучительно пытаясь прорваться сквозь стену забвения в мир, в котором был он и его родители. Была его мать…. Увы – бесполезно. На мгновение ему казалось, что он что-то вспоминает, слышит чьи-то голоса, чувствует прикосновение ласковых рук, но эти видения были так неосязаемы и бесплотны, что Юань не мог решить – пришли ли они к нему из глубин детской памяти, или это просто плоды его растревоженной фантазии. Раз или два вставал у него перед глазами какой-то странный золотой квадрат и тут же исчезал в глубинах взбудораженного сознания.

И только в одном Юань был уверен твердо: внутренний голос говорил ему, что в том забытом и бесконечно далёком мире не было зла.

Под утро, когда он уже спал, в комнату неслышными шагами вошёл Наставник, постоял некоторое время, глядя на заплаканное лицо мальчика, заботливо поправил сбившееся одеяло, и так же неслышно удалился.

В детстве неприятности легко забываются, и Юань быстро вернулся к привычному образу жизни. Последующие семь лет были заполнены совершенствованием духа, знаний и напряжёнными физическими упражнениями.

В монастыре не было человека, который смог бы противостоять Юаню в поединке. Семнадцатилетним юношей он одолел в короткой схватке самого опытного бойца – тридцатидвухлетнего Цая. И остальные монахи трижды приветствовали его гортанными криками.

Слава лучшего бойца монастыря не давала никаких преимуществ, и Юань вместе со всеми занимался садом, огородом и прочим обширным хозяйством Горного Братства.

Как-то, на исходе дня, Наставник пригласил юношу в зал для состязаний. На стенах горели факелы, и в зале кроме них не было никого.

- Сейчас я покажу тебе то, чего ты ещё никогда не видел. - Указывая Юаню на центр зала, спокойно произнес Наставник.

Юань принял боевую стойку и приготовился к схватке. Он давно уже трезво оценивал возможности своего немолодого учителя и понимал, что при всём своём опыте тот не может противостоять быстроте и силе молодости.

Однако, после первого же обмена ударами с ним стало происходить нечто странное. Появилась непривычная слабость в руках и ногах, замедлилась реакция и быстрота движений, в то время, как мощь ударов Наставника явственно увеличилась.

В какое-то мгновение Ван-чэн отступил назад и сделал резкое движение рукой в сторону Юаня. Ощущения были такие, как если бы в грудь юноши ударили тяжёлым, многопудовым камнем. Отброшенный назад он упал, задыхаясь, почти уверенный в том, что у него сломаны рёбра.

- Я надеюсь, ты не очень ударился. - С улыбкой сказал Настоятель. Юноша поднялся на ноги, инстинктивно ощупывая свою грудь. Кажется, всё было в порядке. Он готов был поклясться в том, что удар, опрокинувший его на пол, был нанесён в воздух…

- Вот этому я и постараюсь тебя научить. Правда, всё будет зависеть от тебя самого.

Уходя из зала, Юань замедлил шаг и обернулся. Настоятель знаком показал ему, что можно говорить.

- Скажите, Настоятель…брат Цай владеет этим искусством? - - В совершенстве. - Ответил Ван-чэн и, поймав ещё один немой вопрос в глазах послушника, добавил: - Он имел право состязаться с тобой только в том, что ты умеешь.

Всё произошедшее в зале послужило Юаню хорошим уроком. А он-то думал, что стал сильнейшим бойцом монастыря. Вот уж, правду говорил старик Бао: выучился, да не знаешь скромности – значит, искусство невысоко…

Между тем, молодой послушник не мог не предвидеть больших перемен в своей жизни. Главное испытание, которому подвергались все воспитанники этого закрытого братства, было испытание жизнью. Время от времени то один, то другой воспитанник, достигший восемнадцатилетнего возраста, покидал пределы монастыря. Они не имели права вернуться ранее, чем через пять лет. На памяти Юаня было всего лишь два таких возвращения. Остальные то ли погибли, то ли предпочли мирские хлопоты размеренной жизни монастыря. Настал день, когда и Юань, выйдя за монастырские ворота, сделал несколько шагов по дороге и оглянулся. На стенах стояли все его братья. Среди них золотой накидкой выделялся Наставник.

За пазухой у юноши лежали несколько мелких монет, и маленький лоскут синей вышитой материи, отрезанный от его детской одежды. Остальное осталось у Настоятеля.

Монахи стояли молча до тех пор, пока маленькая фигурка уходящего человека не скрылась в извивах горной дороги, затем стали медленно расходиться.


Д Р У З ЬЯ

Путник, случайно оказавшийся в этот день в небольшой изумрудной долине неподалеку от Чаньани, мог бы стать свидетелем состязания, которое устроили двое богато одетых молодых всадника.

На крепких, низкорослых коньках они носились друг за другом вдоль и поперёк всей долины, яростно стараясь выбить друг друга из седла. Наконец, одному из них удалось вырваться вперед и он, обернувшись и сверкая белозубой улыбкой, кричал что-то насмешливое своему преследователю.

Торжество его, однако, оказалось преждевременным, так как второй всадник отцепил притороченную к поясу, сложенную кольцами верёвку и бросил её в сторону убегающего.

Крепкая волосяная нить обвилась наискосок вокруг туловища преследуемого и он, выбитый из седла на полном скаку, кубарем полетел в траву. Его конь, замедляя бег, кругом вернулся к хозяину.

Спрыгнув с коня, преследователь выхватил меч, и приставил его к груди упавшего:

- Сдавайся! И я сохраню тебе жизнь!

С криком «Как бы не так!» его противник змеиным движением вывернулся из-под меча и молниеносным ударом ноги сбил нападающего на землю. В следующее мгновение оба покатились по траве, стараясь завладеть упавшим на землю мечом. В пылу борьбы они не заметили, как неподалеку появился ещё один всадник. Увидав двух, одиноко стоящих лошадей, всадник направился к ним. Подъехав поближе, он некоторое время с явным удовольствием разглядывал дерущихся юношей, затем усмехнулся и покачал головой:

- Если бы я не был бесконечно предан Императору, я бы не стал гоняться по всей степи за его неразумными слугами.

Оба противника почти одновременно разжали руки и вскочили на ноги.

Ян-ши! - Удивленно воскликнул один из них. -

- Я думаю, Ли, тебе стоит перестать избивать господина Фэя и послушать то, что скажу тебе я.

- Избивать! Он разодрал мне кафтан, чуть не сломал ребро и почти вывихнул ногу.

- Ну, вот, видишь, какой он добрый этот господин Фэй. «Чуть не сломал» и «почти» не вывихнул…. Помнится, когда он отлупил троих сыновей господина Ни-цзы, там обошлось без «почти» и «чуть-чуть». Бедных парней отливали холодной водой. Император тогда сильно рассердился на тебя, Фэй.

Тот, кого звали Фэем, ухмыльнулся с видом уверенного в себе павиана.

- Клянусь богами, они это заслужили! Я бы с удовольствием добавил к ним и их папашу.

- В следующий раз, Фэй. А, сейчас – на коней, господа драчуны! Император хочет говорить с вами.

Юноши разом посерьёзнели, и через мгновение трое всадников уже мчались во весь опор по направлению к городу.


ИМПЕРАТОР «Настоящий царь должен проводить свою жизнь, слушая музыку и наслаждаясь прекрасными видами и звуками». - Полагал брат одного из императоров ранней империи Хань, сам весьма любивший вино и женщин.

На китайском троне в разное время восседали разные люди. Талантливые полководцы и бездарные прожигатели жизни, жестокие тираны и конструктивные реформаторы, философы и поэты, бестолковые неучи и просвещённые искатели истины.

Император У-ди правил Китаем с 141 по 87 год до нашей эры и по праву может считаться одним из самых выдающихся деятелей эпохи Хань. Именно при нём империя значительно укрепилась и расширила свои границы. У-ди сделал конфуцианство официальной идеологией в стране, и в то же время терпимо относился к людям, исповедующим другие взгляды.

Полагая, что высокую должность должен занимать человек, способный принести пользу стране, Император окружил себя людьми умными и проницательными. Среди придворных можно было встретить людей невысокого сословия, торговцев и организаторов рудного дела, владельцев солеваренных промыслов и чиновников всех мастей и рангов. Попадались среди них и титулованные аристократы, но Император не делал различий, беспощадно подвергая опале ленивых и откормленных ванов.

При всей своей весьма условной демократичности У-ди был человеком жёстким и своенравным. Колоссальная власть, сосредоточенная в его руках, время от времени проявляла себя огненными молниями императорского гнева. В такие дни двор притихал, и даже у злейших врагов, любовно плетущих друг другу хитроумные сети, возникало нечто вроде чувства солидарности перед непредсказуемостью поведения Сына Неба.

Говорили, что красный дракон-вепрь, специально спустившийся с небес, преподнёс матушке будущего императора сияющее Солнце. Она проглотила его. А через 14 лун появился младенец, которого нарекли Цзы – Счастливый. Летописец оставил нам упоминание о талантах и незаурядности юного принца, о его осведомлённости в даосских книгах, рассудительности и недетской устремлённости к высоким знаниям.

Ко времени описываемых событий У-ди правил государством уже более тридцати лет и находился в расцвете своих умственных и физических сил.

В это утро Император принимал у себя министра Ни-цзы.

Министр, человек маленького роста, с пронзительными глазами был, пожалуй, одним из самых незаменимых чиновников Империи. Сварливый, даже если учесть традиционную китайскую вежливость, подозрительный и угрюмый, Ни-цзы обладал одним замечательным качеством: он помнил всё – имена, даты, события, все расходные и доходные статьи императорского двора, законы и уложения, все тонкости всех ритуалов, нюансы взаимоотношений огромного количества людей, составляющих ядро чиновничьего Китая. В своё время Ни-цзы поразил экзаменаторов своими познаниями и памятью. После выполнения им всех требований специальная комиссия придворных учёных решила выяснить границы его возможностей. Пределов таковых не оказалось; невзрачный юноша из далёкой провинции воспроизводил на память сотни трактатов из самых различных областей знания, в том числе и только что ему зачитанных.

Подобный результат открывал перед молодым человеком самые блестящие перспективы вплоть, по законам того времени, до возможности женитьбы на одной из принцесс. Получив должность при дворе, Ни-цзы, однако, породниться с императорским домом не пожелал и, отлучившись ненадолго к себе на родину, привёз оттуда жену, такую же маленькую и невзрачную, как и он сам. Трое родившихся у него сыновей особых талантов не проявляли, за исключением ярко выраженного нахальства, за что и были жестоко поколочены Фэем. Ни-цзы особого неудовольствия не проявил – подрались юноши, с кем не бывает, но, Ли и Фэй чувствовали: теперь жди неприятностей – злопамятный папаша не упустит возможности досадить им.

Сын Неба, одетый в простой, совсем не императорский халат, остановился перед Ни-цзы:

- Так ты полагаешь, это сознательное предательство?

- Нет, Высочайший. Я так не думаю. Просто господин адмирал и начальник войска невзлюбили друг друга и ссорятся, как воробьи из-за зёрнышка.

Глаза У-ди сузились. - А я из-за их склок потеряю Чаосянь.* Дай знать обоим, что если через две луны Чаосяньский князь не подчинится, я вывешу их головы в золочёных клетках перед городскими воротами.

Ни-цзы молча поклонился.

У-ди отошёл в дальний конец зала, где на крышках лаковых ларей были разложены шелковые свитки и связки бамбуковых пластин**, остановился перед ними и погрузился в раздумье.

Откуда-то из-за разделяющих залы перегородок доносились мелодичные звуки цинь*** и щебетанье прирученных птиц.

Ни-цзы ждал.

Император выбрал, наконец, из груды книг одну и, взяв её в руки, приблизился к министру.

- Знаком тебе этот трактат? - Спросил он, разворачивая свиток. Ни-цзы бережно принял книгу и внимательно вгляделся в бархатные разводы краски.

«Рождённые божественным разумением они жили как один народ, согретый лучами Зелёного Солнца, построили множество городов посреди изумрудных долин и радовались делам своим, пока не рассердили богов своим неумеренным


*Чаосянь – древнее царство на территории современной Кореи.

**бамбуковые пластины использовались в качестве материала для письма.

***цинь – очень нежный и мелодичный, семиструнный музыкальный инструмент. В Древнем Китае число струн могло доходить до двадцати. Любимый инструмент в императорских дворцах.


довольством…» - Прочёл он вслух. - Это Мын Тянь, Повелитель?

- Нет. - Живо ответил Император, довольный тем, что его универсальный министр ошибся. - Это писал не Мын Тянь. Я вообще не знаю, кто начертал эти строки. Свиток привезли из Маи.

- Может быть, список ученический? - Нет, кисть мастерская и слог в меру музыкален. Возьми книгу и ознакомься на досуге. Здесь описаны вещи весьма занимательные и мне незнакомые. Я хочу, чтобы ты сказал мне: встречалось ли тебе что-нибудь подобное. Если то, что здесь написано – правда, нам придётся в значительной мере изменить свои взгляды, а наши дети будут во многом жить иначе…. Кстати, о детях: как чувствуют себя господа наследники моего министра?

- Благодарю вас, Высочайший. Заботами Неба они в полном порядке. В глазах У-ди промелькнула еле уловимая улыбка.

- Не мешало бы им нанять хорошего бойца-наставника. Всё-таки, трое против одного – могли бы и справиться.

- Я непременно сделаю это, мой Повелитель. - Низко кланяясь, ответил Ни-цзы, хотя кислое выражение лица свидетельствовало о том, что он не разделяет взгляды Императора на воспитание детей

Отпустив министра, У-ди подошёл к искусно выполненному из глины, песка и дерева макету его страны, занимавшему значительную часть зала. Инкрустированное драгоценными и полудрагоценными камнями, прекрасно передающими все природные краски регионов империи, это подобие географической карты отражало также и военную ситуацию в стране и на её границах.

С востока, там, где ежедневно в небо поднимается сердце всего сущего – Солнце, голубые с зелёной искрой камни, тесно подогнанные и отшлифованные, изображали собой гладь трёх великих морей: Жёлтого, Восточно- и Южно-Китайского. Две синие ниточки впадающих в них рек – Хуанхэ и Янцзы, ограничивали огромную область непроходимых зыбучих песков, болот и богатых рыбой озёр. Во время дождей реки

вздувались и выходили из берегов, принося неисчислимые бедствия близживущему населению.

С ними боролись с помощью многочисленных дамб.

К Северу от великой реки Янцзы был прорыт 150-километровый Великий канал, связавший ее с рекой Хуайхэ. Он значительно улучшил сообщение в этом регионе страны.

Стоит сказать, что это был первый, самый ранний участок Великого канала. В середине I –го тысячелетия н.э. общая длина Великого канала достигла 1794 км. Он связал в одну речную систему бассейны пяти рек - Хайхэ, Хуанхэ, Янцзы и Цяньтанцзян, и проходил через четыре крупные провинции Китая. Многие участки Великого канала судоходны и по сей день.

Император перевёл взгляд на север.

Здесь, на просторах бескрайних степей, обитали злейшие враги китайцев – многочисленные кочевые племена хунну. Именно их нашествиям призвано было противостоять колоссальное, возводимое на протяжении нескольких веков, сооружение, названное потомками Великой китайской Стеной. Практически завершённая к настоящему моменту времени десятиметровая стена представляла собой уникальный комплекс защитных сооружений, способный прослужить много столетий.

Глядя на вырезанные из яшмы крепостные стены и башни У-ди испытал чувство гордости. Это его народ, претерпев неслыханные трудности и страдания, создал этот грозный оборонительный вал – фактический символ императорского Китая.

С юга страну ограничивали непроходимые джунгли и уходящие в небо заснеженные горы. Кристаллы горного хрусталя опирались здесь на пластины из малахита.

На Западе жёлтым пятном светилась страшная пустыня Такла-Макан. Там, за раскаленной зыбью песков, вставали великие горы. Где-то, за ними жили Большие Юэчжи*. Но, во-первых, это было далеко, а во- вторых, Юэчжи и сами враждовали с Хунну. Следовательно, с ними всегда можно было договориться. Больше под лучами могущественного Владыки – Солнца не жил, кажется, никто.

Коричневое тибетское нагорье напомнило ему о только что закончившейся войне. Ценой огромных потерь кочевые тибетские племена удалось отогнать к озеру Кукунор.

Его могущественная Империя родилась из крови и хаоса разрозненных, воюющих княжеств. Основателем Империи стал его прадед Лю Бан, сумевший распространить свою власть на всю территорию Китая.

Те страшные времена описал историк Сымы Цянь в своей знаменитой «Истории Старшей династии Хань»:

«…люди ели человеческое мясо. Больше половины населения вымерло…. Когда династия Хань пришла к власти, ей в наследство досталось

сплошное разрушение. Взрослые мужчины находились в войсках. Провиант для армии перевозили старики и дети. Заниматься какой-либо деятельностью было чрезвычайно трудно. Богатства истощились. Даже для выезда Сына Неба нельзя было

найти четверых лошадей одинаковой масти. Военачальники и высокие сановники, подобно простолюдинам, ездили в повозках, запряженных быками. Простой народ не имел ничего».

Еще раз окинув взглядом карту-макет, У-ди испытал чувство удовлетворения. Тяжёлые войны, которые он вёл в последнее десятилетие, значительно укрепили положение страны. На севере стояла почти двухсоттысячная армия, готовая отразить любое нападение кочевников.

Отборные войска отрезали южных кочевников от северных. Чаосянь и


* Большие Юэчжи – так называли китайцы народ, разгромленный хунну в 165 г. до н.э. и вынужденный бежать на Запад.


несколько мятежных княжеств мало беспокоили У-ди. Покорение их было лишь вопросом времени.

Итак, вселенский порядок по У-ди начинал приобретать вполне зримые черты: Поднебесная империя в центре мироздания и покорные, полудикие племена на её границах.

Мощная когорта учёных и философов обеспечит абсолютное превосходство над примитивным уровнем сознания кочевников. Художники и поэты, следуя «небесному образцу», создадут неразделимое единство искусства и быта. Отлаженная машина мудрого чиновничества поведёт страну путём Дао. Степняки будут поставлять государству десятки тысяч рабов.

У-ди счастливо сочетал в себе таланты государственного деятеля с качествами философа-мечтателя. Последнему он давал волю, если видел, что «в смешении вещей проступает внутреннее совершенство»*. Контуры такого совершенства он и усмотрел сегодня на карте своей страны.

Настроение У-ди заметно улучшилось. Вторая половина дня не содержала особо важных дел, и он решил, что встреча с юностью вольёт в него свежие силы. Вызвав дежурного офицера, он велел ему пригласить Ли и Фэя к вечернему чаепитию.

Подобные приказы нередко приводили в нервозное состояние офицеров дворцовой стражи. Дело в том, что разыскать подвижных, как ртутные капли юношей, не всегда представлялось возможным, а доложить императору, что его приказ не выполнен, мало кто осмеливался. На сей счёт, оба друга уже имели не одно строгое предупреждение, но со свойственным молодости легкомыслием, как правило, забывали предупредить дежурного офицера о своём местонахождении.

На сей раз, всё обошлось, и к назначенному часу юноши уже входили в императорские покои.

- Десять тысяч лет здравствовать тебе, наш государь! – Приветствовали юноши своего императора

После исполнения обязательного ритуала дани уважения сыну Неба Ли и Фэй, подчиняясь знаку, поданному Императором, скромно присели на краешек шерстяной подстилки, в центре которой стояли блюда с различными яствами. Груши, сливы, финики, мёд были разложены на великолепных столовых блюдах из дерева, покрытых лаком – снаружи чёрным, внутри – красным. Отдельно для молодых гостей

У-ди велел поставить блюда с сушёным боком собаки и свиными рёбрышками. Сам император от употребления мяса воздерживался.

Безмолвный слуга-евнух залил кипятком измельчённый чай в глиняных чашках на лакированных подставках. В воздухе распространился тонкий аромат этого недавно вошедшего в моду напитка.

Фэй, с утра ничего не евший, невольно сглотнул слюну.

У-ди, от которого не укрылся голодный блеск в глазах юношей, сделал приглашающий жест рукой, и некоторое время молча и с удовольствием наблюдал, как крепкие, белые зубы его гостей уничтожают приготовленную для них еду.

По сути дела Император был не только хорошим дипломатом, но и


*»Книга Перемен».


прекрасным педагогом. Понимая, что будущее всех его начинаний зависит от тех, кто ещё не надел шапку совершеннолетия*, он внимательно присматривался к сыновьям своих ближайших вассалов, и, если подросток казался достойным будущих Великих преобразований, то ему уделялось особое внимание. У-ди лично следил за воспитанием ребёнка, интересовался его успехами, поощрял, рекомендовал наказания и всячески создавал у него свой особенный образ – мудрого отца и повелителя. Надо сказать, что при этом интуиция никогда не подводила Императора.

В своё время он подметил восторженный блеск в глазах юного Ли при виде всемогущего сына Неба, и был покорён достоинством и гордым видом маленького Фэя, которого сняли с крыши одного из многочисленных императорских дворцов. Туда он забрался, чтобы доказать своё бесстрашие ватаге таких же босоногих сорванцов, как и он сам. Законы того времени были беспощадны к их нарушителю, и этот, в буквальном смысле, безумный поступок мог стоит жизни не только Фэю, но и всем его родственникам. У-ди, однако, рассудил иначе, и сделал маленького храбреца своим воспитанником.

Понимая, что разъедаться времени нет, друзья постарались покончить с едой возможно быстрее.

- Довольны ли вы плодами моего сада? - Вежливо спросил У-ди.

- Они превосходны, мой повелитель. - Ответил за двоих Ли. - Мой астролог обещал плохой и засушливый период…. Пришлось делать запасы. Что ваши родители – они также обеспечили семью впрок?

Друзья переглянулись. Менее всего им приходило в голову интересоваться тем, откуда в их доме берутся еда и питьё. У-ди улыбнулся:

- На ли всего лишь отойдёшь от ворот, и уже не будет так хорошо, как дома. Вот там, за воротами, и учишься всему…и запасливости и осторожности. - Для вас вся Поднебесная – дом, Высочайший. - Заметил Фэй.

- Да. - С оттенком грусти, как показалось друзьям, ответил Император. - Но, слишком много тех, кто в этот дом без спроса попасть стремится. У-ди замолчал, и друзья не решились сами возобновить разговор. - Что противники ваши? - Очнувшись от дум, спросил, наконец, Император. - Не переворачивают более чашек дном кверху?**

Юноши насупились. Им уже изрядно влетело за драку с сыновьями министра, причём, хотя и дрался один Фэй, Ли тоже получил свою порцию -–У-ди не счёл нужным выделять кого-то из неразлучных друзей.

- Птица с устрицей сцепилась – рыбаку выгода. Негоже людям хан-жэнь между собой ссориться. Врагов у нас и без того немало…. Впрочем, лучше быть клювом цыплёнка, чем задом коровы. Пронзал ладонью гору Хуаншань? - Проявляя неожиданную осведомлённость в терминологии боевых искусств, спросил сын Неба.


* то есть, не достигли двадцатилетнего возраста.

**Согласно даосским обычаям перевернутая вверх дном чашка означала вызывающий жест.


- Нет. Я предпочитаю действовать ногами. - Осторожно ответил Фэй, ожидая продолжения нагоняя.

У-ди, однако, и не думал сердиться. Он с явным уважением посмотрел на юношу и заметил: - Умеющему нетрудно….И всадника ссадить можешь? - Доводилось. - Скромно ответил Фэй.

Неожиданно для друзей разговор принял характер обсуждения преимуществ и недостатков различных приёмов рукопашного боя. Чувствовалось, что Император в юности отдал дань и этому виду искусств.

В глазах У-ди появился задор и блеск. Он даже не обратил внимания на то, что в нарушение строжайших правил общения с сыном Неба, Ли без разрешения вскочил на ноги, в высоком прыжке демонстрируя удар голой пяткой.

Со стороны могло показаться, что беседу ведут трое друзей-ровесников, настолько живо и раскованно она протекала.

- Ну, вот – учись вечно и поймёшь, что учению нет предела. - Завершил разговор Император и, становясь серьёзным, добавил: - Это искусство вам пригодится и очень скоро. Возможно, вам придется почесать голову тигра* в ближайшие две-три луны. Я дам знать, когда вы мне понадобитесь.

Покинув дворец, оба друга некоторое время молчали, переполненные чувством восхищения. Они были готовы в любое мгновение отдать жизни за своего Императора.

Надо сказать, что У-ди и ранее предлагал Ли и Фэю выполнять различные поручения. И первое из них – передать письмо учёному, работающему в одном из окрестных монастырей, они получили, когда им обоим было по десять лет. Монастырь на горе хорошо просматривался из окон императорского дворца, но для того, чтобы попасть в него, они должны были покинуть город и подняться по лесной дороге к монашеской братии.

«Осторожно, в лесу могут быть разбойники». - Предупредил Император, пряча улыбку, и они, настороженные и натянутые, как струна, хватались за свои детские, хотя и вполне пригодные к бою мечи при виде каждого встречного крестьянина.

Маленькие, резвые лошадки не подвели, и к закату солнца оба друга уже сидели за

монашеским столом, с аппетитом уплетая вкусные перепелиные яйца.

Наутро они отправились в обратный путь. Сын Неба принял их сам и очень серьёзно поблагодарил за выполненное поручение.

Откуда им было знать, что за день до поездки Император приказал прочесать окрестные леса, в которых солдаты попутно уничтожили шайку солдат-дезертиров, а все встретившиеся им по пути крестьяне были переодетыми офицерами дворцовой стражи. У-ди умел заботиться о тех, кто был ему нужен.

Позднее задания становились всё более серьёзными и ответственными.

- Тебе не кажется, что нас ожидает что-то стоящее? - Поинтересовался Ли


*то есть, поучаствовать в опасном предприятии.


у своего друга.

- Пожалуй….Лицо у него было серьёзное. Это уж не к событиям ли в Чаосяни?

- Не знаю. Может быть, и так. Во всяком случае, нам давно пора развлечься по-настоящему.

И готовые сразиться хоть с самим чёртом друзья разошлись по домам.


Оставшись один, У-ди ещё некоторое время предавался воспоминаниям о своей молодости.

В такие минуты мысли сами собой слагались в стихи. Да! Император великой страны писал стихи и поэмы. Однажды он выступил перед большим стечением народа на строительстве дамбы и прочёл им свою поэму, посвящённую этому событию.

Он умел жить напряжённой и многогранной жизнью. Как и любого нормального человека его раздражали интриги и распри, пронизывающие двор и свиту. Но, и из них он, в конце концов, научился извлекать пользу. Были у него слабости – вполне мужские. В эти, надо сказать, нечасто случающиеся дни, он радовал своих наложниц неистощимой энергией и обходительной манерой обращения. Словом

– это был настоящий мужчина и, окажись он волей судьбы в нашем с вами времени, то занял бы в нём вполне достойное место.

Солнце садилось, но У-ди и не думал о сне*. Позвонив в серебряный колокольчик, он приказал вошедшему евнуху принести письменные принадлежности.

Евнух возжёг изящные бронзовые светильники. На шёлковых занавесях и бамбуковых перегородках задвигались, заметались бесформенные тени. Углы и потолок комнаты ушли в темноту; огонь светильников выхватывал из полумрака лишь столик с разложенными на нём кистями и красками. Это было время творчества, - возможно, самые любимые часы Императора.

Тонкая бамбуковая палочка легко бежала по шёлку. Иероглифы вертикальными

столбцами выстраивались справа налево, справа налево…

Но эти строки не были стихами. У- ди искал бессмертия, рецепт вечной красоты и молодости.


В это же время в трёх ли от дворца Императора другой человек, разложив на коленях шёлковый свиток, внимательно всматривался в начертанные на нём знаки.

Сведения, содержащиеся в тексте, были ему незнакомы. Будучи опытным книгочеем, искушённым в манере письма и почерках известных ему мыслителей, он, однако, не видел, кто из них мог бы написать эти строки.

В третий раз он внимательно перечитывал текст, который, в силу своей цепкой памяти уже знал наизусть.

Неизвестный автор рассказывал об атах – народе, населявшем когда-то всю землю. Знания и ремёсла их были превосходны, правители мудры, а жрецы –


*В Древнем Китае было принято ложиться спать с заходом солнца


хранители тайных знаний, обучали молодёжь в школах различных ступеней. Большие летучие корабли перевозили людей по воздуху из одного города в другой. Их поля были тучны, и в еде никогда не было недостатка. Центром государства был большой остров, разделённый на десять регионов, каждым из которых управлял специальный ставленник царя. Далее подробно описывалось государственное устройство и обычаи атов. Увы, рассказывал свиток, аты нарушили заповеди богов и были страшно наказаны. Водяной вал, потоп обрушился на несчастную страну и погубил всех её жителей, за исключением нескольких человек, от которых и произошли ныне живущие люди.

Кроме рассказа о потопе, о котором он был наслышан из старинных ханьских сказок, Ни-цзы, а это был именно он, с остальными сведениями нигде не встречался.

Хорошо зная своего государя, Ни-цзы сразу выделил те места текста, которые должны были его заинтересовать.

«И пошёл он искать вечной жизни, как милости богов, и нашёл её по прошествии многих зим, пересёк море смерти, и стал богом на одну треть…. а знания свои спрятал в каменных кубах остроугольных.»

«Остроугольные кубы» – было нечто новое, с чем Ни-цзы ещё не сталкивался. Разумеется, ему были известны простейшие геометрические формы тел, но кубов с острыми углами среди них не было. Кроме того, министр скептически относился к самой идее бессмертия: было бы что в этом – давно на земле проходу не было от дедов тысячелетних. Да, что-то не видать их.

И ещё одно отметил проницательный министр: автор писал свиток д л я с е б я, не для других. Грамотен, высокоучён – сразу видно, а вот общепринятых правил письма не соблюдает, есть небрежности, описки. Так себя в глазах других не роняют. А, значит – не врёт, не сочиняет. Этим свиток интересен.

Ни-цзы отложил рукопись в сторону и сделал глоток рисового отвара из кубка, стоящего рядом. Затем распахнул халат – было жарко, и погрузился в раздумье.

Мысли его постепенно приняли другое направление.

«Надо пристраивать парней к делу… непутёвые. Хамят другим, кто ниже званием. Дерутся… Вот дерутся плохо. Видимо, Высочайший прав: драться надо уметь. Это я в сыновьях упустил». – Размышлял Ни-цзы. – Сам не умею, и их не научил…»

Рассуждения о сыновьях естественным образом привели его к мысли о Ли и Фэе. Эти юноши давно уже попали в поле его зрения. К ним он испытывал чувство неприязни и вовсе не по причине избиения его сыновей. В молодых любимцах императора Ни-цзы интуитивно разглядел соперников. Особенно в Ли. Кто, как не всесильный министр знает, сколь стремительным бывает взлёт фаворитов. Ещё немного времени, и эти самоуверенные юноши станут мужчинами. Тогда их никто не остановит.

«Значит останавливать надо сейчас.» – Подумал Ни-цзы. – Не торопясь, и очень осторожно. Говорить что-либо самому сыну Неба – бессмысленно и небезопасно. Слишком уж он к ним привязан. А вот аккуратно создать ситуацию, в которой эти выскочки будут выглядеть неприглядно, вполне в моих силах».

Сосредоточившись, министр принялся вспоминать всё, что он знал о двух неразлучных друзьях. Ли целеустремлён, собран, любит проводить время с книгами, немногословен, регулярно общается с монахами. Фэй куда более раскован, в книжном усердии незамечен, любит друзей, общество, шастал уже, кажется, к певичкам. Оба ничего не боятся – ни богов, ни лис*, ни духов. С кем общаются?… Здесь знания Ни-цзы заканчивались и, недовольно поморщившись, он позвонил в колокольчик.

В проёме двери возникла тёмная фигура, склонившаяся в глубоком поклоне.

- Цуй! Мне надо знать всё о Главном Советнике, о его сыне и ближайшем друге его сына. Слышишь? Всё! Стань ласточкой на крыше беседки в его саду, ящерицей на её ступеньках, ручной обезьяной его отца – кем хочешь, но я должен знать всё! Можешь идти.

Тёмная фигура склонилась ещё ниже и, пятясь задом, исчезла.

Ни-цзы некоторое время смотрел ей вслед, затем вернулся к разложенным на циновке книгам.


На следующий день Ни-цзы возглавлял церемонию представления У-ди нового посла хунну джуки-князя** Далу.

Появлению этого принца крови при дворе китайского Императора

предшествовал целый ряд событий. У-ди, значительно усиливший свои позиции на севере, отправил к шаньюю*** послов с предложениями, приняв которые последний становился фактическим вассалом китайского Императора. Оскорблённый шаньюй отказался даже обсуждать предложенные ему условия, выставил из юрты китайских послов, а распорядителю, допустившему их к нему, велел отрубить голову.

Одновременно с этими событиями он отправил в Китай данху-князя****. Старый джуки-князь умер от обжорства. Хунны, питавшиеся у себя на родине скучно и однообразно, буквально, сходили с ума от китайской кухни.

У-ди, прекрасно разбиравшийся в табели о рангах своих северных соседей, рубить голову своему министру не стал, но посла выставил за пределы Поднебесной.

Шаньюй решил, что инцидент исчерпан, и отправил в Китай своего племянника князя Далу.

Одетый в лёгкую и удобную кожаную одежду князь шествовал мимо вереницы придворных, приветствовавших его согласно дипломатическому этикету.

Ли и Фэй, стоящие в толпе среди прочих, впервые видели врага так близко.

Было жарко, и джуки-князь вспотел. Чувствительные носы обоих друзей отчётливо уловили острый, звериный запах.

- Животное… - негромко и презрительно сказал Ли, наклонясь к уху Фэя.

- Ш-ш-ш - тихо. Он услышит. - Прошипел Фэй. - Говорят, они могут жить с


*лиса – один из самых ярких персонажей китайской демонологии. По глубокому убеждению древних китайцев лиса, прикинувшись красавицей, способна вмешиваться в жизнь человека, обольщать его, пить жизненные соки, а потом, бросив в объятия смерти, уйти к другому.

**джуки-князья* - высший ранг княжеского рода у хунну.

***шаньюй – верховный правитель племенного союза хунну

.**** данху-князь – невысокий чин княжеского рода у хунну. Отправка его в качестве посла к Сыну Неба означала пренебрежение


собственной матерью. И жрут сырое мясо, как волки.

- Чего ещё ждать от дикарей…

Судя по выражению глаз остальных придворных, они полностью разделяли мнение юношей.

Князь, между тем, сохраняя презрительное выражение лица, бросал вокруг себя любопытствующие взгляды. В Поднебесной он был впервые. Китайские

дома его поразили, а еда, которую ставили на стол вот уж вторую неделю, привела в восторг.

Величие же и красота императорских дворцов потрясла хуннского посла до глубины души, и в первое мгновение лишила дара речи. «Изощрены и трудолюбивы». - Думал он, сопя от ненависти и удивления.

- Во что они верят? - Спросил Фэй, глядя вслед джуки-князю.

- В небо, землю, духов… во что ещё - не знаю. «Рождённый небом и землёю, поставленный солнцем и луною». - Иронически произнёс Ли полный титул шаньюя. - Долго нам ещё здесь торчать?

- Пока эта обезьяна не вернётся.

- Не завидую Высочайшему. Запах, как в курятнике.

Юноши прыснули от смеха. Стоящий рядом пожилой вельможа, поборник строгого чинопочитания, бросил на них негодующий взгляд. Друзья отвесили ему церемонный поклон и состроили постные физиономии.


Одним из краеугольных камней китайского мировоззрения всегда был ритуал.

В соответствии с представлениями Конфуция мир живых людей и мир потусторонний, мир духов и мудрецов связывался в единое целое священным понятием «ритуал». Только тот, кто способен был воплотить ритуал до конца и во всех его тонкостях, мог возвыситься от «маленького человека» до «благородного мужа».

Весь огромный императорский двор, состоящий из тысяч чиновников высшего ранга, евнухов, наложниц и слуг, жил и следовал раз и навсегда установленному укладу.

Каждый прием у Сына Неба сопровождался исполнением строжайшего ритуала.

Князь Далу не мог не испытать определенного трепета, представ перед одним из величайших Правителей мира.

Согласно ритуалу, которому его обучали несколько дней, переступив порог Тронного Зала, князь Далу трижды встал на колени, и совершил девять земных поклонов.

Подняв голову, он увидел в глубине Тронного Зала У-ди возвышающегося над головами своих придворных.

Парадный халат Сына Неба украшали двенадцать символов Праведного пути. На его правом плече сиял желтый солнечный диск. На левом – темный, лунный. Два вышитых дракона держали в пасти по жемчужине – символу мудрости, озаряющей Небеса. Головной убор с завязками под подбородком украшал орнамент.

- Величайший спрашивает вас: здравствует ли в благополучии Правитель вашей страны? – Прокричал глашатай.

- Хвала Небу, он здоров. – Ответил посол и низко поклонился.

- Успешно ли вы исполняете свой долг, прибыв к нам издалека? – Снова спросил глашатай.

- Благодарю вас! Я стараюсь в меру своих сил и возможностей.

- Высочайший, да продлятся его годы десять тысяч лет, разрешает вам приблизиться.

Сын Неба ознакомился с внесёнными вслед за послом подарками, и обратил к нему благосклонный взгляд.

- Передайте моему брату шаньюю, что я доволен его дарами. Мы отошлём ему тем, чем богата моя скромная земля.

Далу, разглядывавший роскошное внутреннее убранство официального приёмного зала Императора, слушал плохо, но всё же поклонился и любезно кивнул головой.

«Молод и неопытен». - Подумал У-ди. - Это хорошо. Попробуем приручить его, как лягушонка в глиняном чане». И, придав своему голосу оттенок доверительного дружелюбия, стал расспрашивать посла о здоровье шаньюя и его ближайших родственников. При этом император проявил удивительную осведомлённость в семейных хитросплетениях своего главного врага.

Ни-цзы стоял рядом, у ног Императора, улыбался в нужные моменты и вежливо подсказывал джуки-князю необходимые слова и обороты. Сам министр прекрасно владел языком хунну, тибетцев, корейцев, сяньбийцев и многих других племён, живших на территории и за пределами империи Хань. Говорили даже, что он понимает язык рыжебородых енисейских динлинов, о которых в Поднебесной только слышали.

Недоверие постепенно исчезало из тёмных глаз посла. Он улыбался, показывал крепкие, белые зубы и высоко поднимал широкие, сросшиеся у переносицы брови.

Решив, что посол достаточно созрел для серьёзных разговоров, У-ди осторожно коснулся «недоразумений», имевших место между жителями Хань и степными народами. При этом он небрежно упомянул свою двухсоттысячную армию на севере империи и её оплот – Великую Стену, протянувшуюся на расстоянии почти в десять тысяч ли.

- Стены без воинов для нас не преграда. - Без околичностей, с открытой улыбкой ответил джуки-князь. - У тебя не хватит сил для того, чтобы расставить гарнизоны по всем башням. Даже, если ты это сделаешь – стену можно обойти…. Да, она и разрушается уже, твоя Стена. Я сам видел, камни сыпятся, как песок из дырявой корзины. Скажи лучше, можем ли мы покупать ваши товары за меньшую цену? - Наши жёны так любят шёлковые халаты, а детям нравится печенье из проса.

«Зубастый шакал». - Подумал Ни-цзы, не меняя выражения лица. - «Бесценный шёлк за твои вонючие меха. А казна будет пустеть».

У-ди сделал вид, что не понял угроз князя: мальчишка! Не привык к вежливости дипломатических переговоров.

- Мы обдумаем ваши просьбы о снижении платы…. Но, я был рад видеть вас. Отдыхайте. Я буду следить за тем, чтобы вы ни в чём не нуждались. - У-ди сделал лёгкое движение рукой, давая понять, что аудиенция окончена.

Джуки-князь поднялся на ноги, попятился задом и, непрерывно кланяясь, скрылся в дверях.

Лицо Императора мгновенно изменилось. Пылая яростью, он повернулся к Ни-цзы:

- Почему о халатности подданных я должен узнавать из уст моих врагов?! Где Син-гэ? За что он получил титул «Великого строителя Поднебесной»? Чем занят главный фортификатор? Передай им, что число замурованных в Стену, увеличится ещё на несколько человек!

Ни-цзы склонил голову, всем своим видом выражая смирение и покорность.

- Завтра же, нет – сегодня, эти бездельники должны вылезти из постелей наложниц и отправиться на север! Пусть выяснят круг работ на месте и немедля приступают к делу! Пошлите пять – нет, десять тысяч человек от каждого чжоу*, и через три луны Стена должна выглядеть, как новое зеркало. Ты… - Министр склонился ещё ниже, со страхом ожидая решения своей участи.

- Ты сам проследишь за исполнением моих приказов. Начальники

расплодились, как тараканы, а работать некому!

Сын Неба, постепенно успокаиваясь, перестал ходить и остановился перед Ни-цзы:

- Вели разыскать Главного Советника, пусть навестит меня после завтрака.

Проводив взглядом торжественно удаляющегося посла, Ли повернулся к Фэю:

- Мне на службу. А ты куда денешься?

Фэй ухмыльнулся и хитро подмигнул товарищу.

- Понятно. Хоть бы одну книгу прочёл, лодырь.

- Ну, вот – и ты туда же…. В старости начитаюсь.

- Смотри, мозги заплесневеют.

- Там, где я буду, мозги не понадобятся.

- Кстати… - Задержал Ли уже уходящего друга. – У меня пропал нефритовый дракон с пояса. Ты не видел? Ума не приложу, где я мог его потерять. Вроде и пришит был крепко…

- А, ну, покажи. – Фэй наклонился и осмотрел пояс. – Нет, друг мой, ты ничего не потерял. Смотри: здесь просто оторвано с кожей. Оставлял его где-нибудь?

*Чжоу – округ

- Ну-у… - Неуверенно начал Ли, припоминая.

- Читать надо меньше. – Заключил Фэй. – А то голым когда-нибудь останешься.

Расставшись с товарищем, Ли направился в один из императорских садов, где раз в несколько дней проходил службу помощником офицера дворцовой стражи.

Сады всегда занимали особое место в жизни и сознании каждого китайца. Первые европейцы, побывавшие в Китае, более всего, кажется, восхищались садами. Эти зелёные подобия вечно живущего космоса и сами были небольшими вселенными, источавшими «аромат древности».

Ли нёс свою службу в Саду Большого Платана. Среди вечнозелёных сосен и кипарисов, под шум листвы и журчание многочисленных ручьёв и водопадов хорошо думалось и мечталось. Здесь можно было укрыться от дождя в одном из прелестных, маленьких домиков под зелёной черепицей, посидеть в беседке, или полюбоваться причудливой формой замшелых камней, искусно разбросанных руками императорских мастеров. Сюда можно было принести старинную книгу и, забыв про всё на свете, читать о звёздах, драконах или загадочных островах, где обитают мудрые и бессмертные старцы.

Ли представился дежурному офицеру, и вошёл в сад через ворота Двух Драконов. Маленький рай встретил его прохладой и запахом мандариновых деревьев. Юноша свернул на боковую дорожку, устланную кирпичом желтовато бурого цвета. Прошёл по ажурному мостику, миновал ажурную беседку и очутился на берегу маленького озера с причудливо изрезанными берегами. Из тёмно-зелёной глубины воды тянулись упругие стебли лотоса. Между ними неспешно скользили рыбы разнообразной формы и окраски.

«Вода навевает думы об отдалённом». - Вспомнил Ли старинное изречение, устраиваясь на большом плоском камне у самой воды. Здесь он любил думать о матери. Её не стало, когда он был совсем маленьким. Но, он многое помнил: глаза, смех, ласку и, главное, голос, часто звучавший в его снах.

Однажды он взял без разрешения что-то сладкое. Мать легко шлёпнула его по затылку. Ли обиделся, расплакался и убежал. Долго сидел в кустах жимолости, размазывая слёзы. Мать нашла его там, утешила, что-то объясняла. Потом они сидели молча и смотрели, как в вечернем небе одна за другой загораются маленькие, яркие звёздочки…

Ли и умом и сердцем понимал, что безмятежный период его жизни заканчивается. Ну, что ж, душа и руки давно ждут настоящих, больших дел. Так тугая тетива арбалета звенит чуть слышно перед тем, как твердая рука стрелка приведёт в действие спусковой механизм. Император станет для него таким стрелком, а он будет стрелой, посланной Сыном Неба туда, где его сила и молодость нужнее всего.

Юноша сладко потянулся на своём камне, как тигрёнок после долгого отдыха, поднял голову и замер: на противоположном берегу озера, на низко стелющейся ветви дерева сидела девушка, совсем юная, лет 13 – 14. Она сидела к нему в профиль и не видела его.

Тонкие девичьи пальчики легко касались лепестков цветка. Богато расшитый шёлк свободно ниспадающей одежды скрывал хрупкую, гибкую фигурку. Блестящие черные волосы охватывал большой черепаховый гребень в виде дракона с тремя звездами во лбу.

Ли, не отрываясь, смотрел на тонкие черты лица девушки-ребёнка. Он и раньше видел здесь гуляющих девушек и женщин, и с интересом рассматривал этих представительниц другого мира. Лёгкий ветерок доносил до него еле уловимый аромат цветочной воды и благовоний, которыми пропитывали свою одежду женщины из знатных семей.

Неожиданно девушка повернула голову и увидела Ли. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза.

Девушка растерялась. Вскочить на ноги и убежать ей не позволила гордость, а оставаться наедине с незнакомым юношей не разрешали традиции и правила хорошего тона.

Она отвернулась, и во всей её юной фигурке чувствовалось напряжение и скованность.

Сердце Ли бешено колотилось. Ничего подобного он никогда не испытывал.

Шестым каким-то чувством он понял волнение девушки и её растерянность. Беспокойное ощущение собственной неуверенности сменилось внезапно охватившей его нежностью и желанием утешить испуганного ребёнка.

Лучшим выходом из сложившейся ситуации – было уйти ему самому. Ли помедлил немного, поднялся на ноги, посмотрел на девушку – она сидела, не меняя позы, как маленькая терракотовая статуэтка, вежливо поклонился и, не оглядываясь, пошёл по дорожке.

Юноша не помнил, как вышел из сада, и лишь, заметив удивлённый взгляд офицера охраны, взял себя в руки.

Весь остаток дня он пребывал в том восторженно- тревожном расположении духа, которое хорошо знакомо Читателю по годам его собственной юности. И лишь вечером два события отвлекли юношу от размышлений о романтической встрече.

Неподалёку от собственного дома, проходя мимо высокой каменной стены, Ли был ослеплён фонтанчиком мелких осколков, выбитых стрелой, пущенной из арбалета.

Понимая, что за первой стрелой может последовать вторая, юноша в два прыжка переметнулся на другую сторону узкой улочки под прикрытие нависающей над ней черепицы. Крадучись, выбрался в безопасное место и оглянулся. Стрелять могли только со стороны городских садов. Там, в густой тени деревьев легко было спрятаться стрелку.

Придя домой и очутившись в своей комнате, Ли обнаружил в ней следы чьего-то посещения. Рукописи, оставленные утром возле окна, лежали в несколько ином порядке, чего Ли, может быть и не заметил, если бы не открытая крышка ларя, стоявшего в углу – в нём, видимо, кто-то рылся, и не успел закрыть, вынужденный обстоятельствами быстро покинуть комнату.

«Лихо, господин Ни-цзы». - Подумал Ли; однако, поразмыслив, решил, что министр при всём своём уме и мстительном характере, слишком труслив для того, чтобы пойти на убийство сына Главного Советника императора. Да, и за что? Подумаешь, отлупили троих парней, и то – не он сам, а его друг. Скорее всего, его просто с кем-то перепутали. А, в комнате шарил какой-нибудь любопытствующий и вороватый слуга. Надо будет поймать и отодрать, как следует.

Удовлетворившись такими объяснениями, Ли выкинул из головы все произошедшее, и вернулся к сладостным мыслям о юной незнакомке.

^ ЮНЫЙ ПРОХОДИМЕЦ


Скопление нарядно украшенных лодок на берегу реки обладало притягательной силой для большинства мужского населения столицы империи Хань. Эти импровизированные домики на воде были населены особами прекрасного пола и служили не только вертепом разврата по европейским понятиям, но и местом отдыха, деловых и дружеских встреч, местом, где читались стихи, обсуждались серьёзные философские проблемы.

Среди жриц любви были женщины прекрасно образованные, владеющие многими видами изящных искусств. История Китая знает немало женских имён, сделавших честь философии – этому исконно мужскому в нашем представлении занятию.

В то время, как Ли на своём ложе предавался романтическим грёзам о таинственной незнакомке, его друг сидел на низкой скамье в верхней каюте одной из ладей. Компанию ему составляли двое мужчин среднего возраста, матушка- хозяйка заведения и три миловидные девушки в длинных юбках и кофтах с широкими рукавами. Неверный свет масляной лампы освещал простую обстановку, стол с вином и угощениями, тканую, узорчатую занавеску на большом прямоугольном окне.

- Обитель та расположена в укромном месте, не всякий путник дойдёт. - Рассказывал один из мужчин с живыми, тёмными глазами на лице, слегка тронутом оспой. - И живёт там муж благородный, делами своими прославленный. Я встречался с ним по весне и получил удовольствие несравненное от общения и мыслей им высказанных.

- Вам повезло, господин хороший. - Заметила матушка-хозяйка. - Мы здесь в трудах и заботах повседневных и думать забыли о помыслах и делах высоких.

- Да, уважаемый, расскажите нам поподробней, это так любопытно. - Попросила одна из девушек.

Фэй, к делам монашеским относившийся с уважением, но без интереса, рассеянно слушал светскую болтовню собутыльников. Отсутствие определённой суммы денег беспокоило его значительно больше проблем духовных. Получить упомянутую сумму он питал надежду у сидевшего напротив и до сей поры молчавшего мужчины.

- Так в чём состоит ваше беспокойство, и чем я обязан желанию переговорить со мной? - Спросил Фэй молчуна, окончательно отключившись от общей темы разговора.

Мужчина встрепенулся, как человек, которого внезапно разбудили и, окинув взглядом каюту, предложил:

- Может, быть нам стоит переговорить наедине?

Фэй кивнул головой и, обратившись к остальным, извинился?

- Я что-то неважно себя чувствую, от жары, наверное… Выйду на террасу, подышу воздухом.

- Может быть, вас в постель уложить или воды принести? - Всполошилась матушка-хозяйка.

- Нет, нет – благодарю вас. Вот, господин Фань составит мне компанию. Он, кажется, тоже не прочь взглянуть на реку.

Низенькие перильца ограждали корму с трёх сторон. Звёздная ночь сверкала мириадами огней, слабо отражавшимися в тёмной воде реки. С соседних ладей доносились песни и звуки цинь.

- Так что там у вас – выкладывайте. - Без обиняков поинтересовался Фэй.

- Видите ли, уважаемый господин Фэй-цзя, я, как вам известно, занимаюсь закупкой и перепродажей зерна…

- Да, и весьма успешно. Ваши посыльные орут об этом на всех базарах города.

- …и мне хотелось бы несколько расширить свои возможности.

- Чем может помочь такой юнец, как я? Господин Фань расплылся в широкой улыбке: - Ваш свежий возраст, господин Фэй, никак не может служить помехой для умного человека. Кроме того, вас так любят и уважают при дворе… Вам ничего не стоит обронить два слова начальнику императорской канцелярии…

- Какое отношение имеет начальник канцелярии к вашему зерну?

- К зерну, конечно, не имеет. Но, вот к «титулам за военные заслуги» – самое прямое. А я бы хотел…

- Но, титулы продаются за деньги кому угодно! Приобретайте себе хоть высшую степень.

- Ах, господин Фэй, - Состроил скорбную физиономию его собеседник. - Вы не представляете, как это непросто. Каждый из чиновников хочет жить и жить неплохо. Поэтому существует определённая очередь и на общедоступные вещи.

« Ясно». - Сообразил Фэй. - «Он хочет ускорить дело и обойтись меньшей суммой расходов. Ну, бес с ним – я не юйши*, да, и скромен. Пока что…».

- Ну, и какая же из одиннадцати степеней знатности вас интересует, господин Фань?

- Я бы удовольствовался пятой, господин Фэй. - Поклонился юноше


* юйши – инспектирующий чиновник


торговец с выражением монашеского смирения на круглой физиономии. - Разумно. - Одобрил Фэй. - Вы получаете предпочтение при занятии

вакантных чиновничьих должностей, и вместе с тем не будете слыть выскочкой в своём кругу. Пожалуй, я сумею помочь вам.

- О, высокочтимый господин Фэй! - Просиял довольный соискатель протекции. - Мои дети будут вечно молить за вас Небо!

- Да, полно вам! - Белозубо улыбаясь, ответил юноша. - Это - пустячное дело, а вы благодарите так, будто я вам з о л о т о г о д р а к о н а* вручил. Впрочем, наши небожительницы уже заждались… -

- Это вовсе не пустяки! - Горячо сказал толстый купец. - Для нас, простых смертных, такая помощь дорогого стоит. И мне бы хотелось в свою очередь – видит Небо! – Не в обиду вам… - Здесь господин Фань наклонился к самому уху Фэя и перешёл на шёпот.

Фэй, выслушав торопливое бормотание Фаня, взглянул на него с изумлением: сумма, названная торговцем, превышала все возможные притязания юноши. «Интересно, сколько бы взял начальник канцелярии?». - Промелькнуло у него в голове.

- Я, однако, ещё ничего не сделал. - Скрывая своё полное удовлетворение, ответил Фэй.

- Это не имеет значения. Вы потеряли своё драгоценное время, беседуя со мной, и даже, если ничего не получится, вы можете оставить себе эту скромную

сумму, как знак моего глубокого уважения.

- Юноша не нашёлся с ответом, и собеседники, учтиво пропуская друг друга вперёд, спустились вниз в каюту, где были встречены укоризненными взглядами нарумяненных и напудренных красавиц. Господин Фань, как человек хорошо поработавший, сразу же принялся за еду. Как и его император, торговец старался для будущего. Выращенный и взлелеянный с юности покровитель мог принести ему огромные дивиденды.

Под утро, когда довольный и сытый, как хорошо нагулявшийся кот, Фэй поднимался от реки в гору, дорогу ему загородили трое плотных парней. Фэй остановился и быстрым взглядом оценил противника: все трое были хорошо вооружены.

- Закончите жизнь на костре. - Предупредил юноша, обнажая острый короткий меч.

Бандиты, никак не реагируя на его слова, медленно наступали полукругом. Фэй оглянулся – до ладьи далеко, да, и отступать было не в его правилах. Понимая, что драки не избежать, юноша принял боевую стойку.

Схватка была короткой и жестокой. Занятия боевыми искусствами у лучших учителей Чаньани возымели свой результат. С рассечённой щекой и


*Золотой Дракон – золотой отличительный знак с изображением дракона. Такой знак мог быть у человека в ранге министра, или лица, приближенного к Императору.

многочисленными ссадинами Фэй, дрожа от напряжения, стоял над поверженными противниками.

Проходивший мимо горожанин замер при виде богато одетого, окровавленного юноши с мечом в руках и глазами, сверкающими, как у Гуан-Юя*.

- Ну, чего пялишься, как цапля на суп из лягушек! - Рявкнул на него Фэй. - Иди, зови городскую стражу.

ОТЪЕЗД

Наутро, после лёгкого завтрака, Ли уединился в своей комнате и занялся разборкой недавно приобретённых книг. Среди них были и старинные, представлявшие собой связки бамбуковых планок, и совсем новые, написанные тушью на шёлке, навёртанном на деревянный стержень, и помещённые в тубообразные чехлы. Разворачивающиеся справа налево они таили в себе некую магию, загадку, вызывали чувство тревожного ожидания и обещали неведомые доселе знания.

Ли любил книги. Живи он в другое время и в другом месте – быть бы ему учёным, философом. Но, время было то, которое было, и воспитали в нём воина, преданного государству и императору.

В комнате было прохладно, и Ли зажег газовую горелку. Она давала свет и тепло. Легковоспламеняющийся газ шел самотеком из окрестных болот по бамбуковым трубам. Труба оканчивалась бронзовой горелкой, которую можно было перекрывать специальным затвором. Очень немногие вельможи в столице могли себе позволить такую роскошь, как газовое отопление и освещение**.

Бамбуковые занавески слегка шелохнулись, и юноша, не поворачивая головы, произнёс:

- Войди, Юн.

В дверях появился старый слуга и, слегка заикаясь, простуженным голосом произнёс: - Господин Фэй у ворот.

- Проси. Опять горло болит? – Ты не делаешь того, что я тебе велел. - Делаю, мой господин, каждое утро делаю. Да, вот толку мало.

- Значит, попробуем другое снадобье. Что-нибудь да должно помочь. Ли вменил себе в обязанность следить за здоровьем всех домашних, в том числе и слуг. Купленные им или приготовленные самостоятельно лекарства кто принимал с благодарностью, а кто и, не уверенный в лекарских способностях молодого хозяина, выбрасывал их потихоньку на задворках усадьбы.

- Ну, иди…нет, постой. Скажи, кто, ещё кроме тебя, заходит в мою


*Гуан-юй – воинственное божество

**Подобный способ отопления и освещения жилища стал использоваться в Древнем Китае в конце I тысячелетия до н.э.


комнату?

- Никто. За чистотой и порядком я присматриваю сам.

- Хорошо. Я спрошу иначе: кто может зайти сюда без твоего ведома?

Старый слуга смутился, чувствуя себя виноватым.

- Вряд ли кто осмелится, мой господин. Но… что-нибудь случилось? - Понятно. Значит, - любой из пятидесяти слуг…Ничего не случилось, Юн. Ты ни в чём не виноват, но отныне проследи, чтобы никто, кроме тебя, не смел ступить сюда и шагу. Зови господина Фэя. Он заждался, наверное.

- К тебе попасть, как к Императору на церемонию. - Недовольно сказал Фэй, переступая порог комнаты. - Сначала у ворот меня не узнали; кто я, да что я…. Потом ты с Юном беседовал, как влюблённая лягушка весной.

Надо сказать, что дружба в Китае, а, особенно, в прежние времена, всегда предполагала главенство одного из двоих ее участников. Читатель, возможно, уже догадался, что в случае Ли и Фэя это, несомненно, был сын Главного Советника

Императора. Этот факт, впрочем, совершенно не мешал Фэю вести себя по отношению к другу нередко по-мальчишески развязно, и внешне покровительственно.

Физиономия Фэя была перекошена, рассечённая щека распухла, из-за чего один глаз превратился в узкую щёлочку. Общую картину разрушений дополняли тёмные пятна, оставленные мазями из целебных трав и настоев.

Ли несколько мгновений изучал новый облик товарища, а затем одобрительно кивнул головой:

- Неплохо! Наконец, кто-то взял на себя труд заняться твоим воспитанием. - Пошёл в болото! - Мрачно ответил Фэй. - Меня чуть не убили сегодня утром.

Выслушав историю друга, Ли посерьёзнел: - Похоже, за нас взялись по-настоящему. И в свою очередь поведал Фэю про стрелу из арбалета и обыск в комнате.

- Надо всё рассказать Императору, пока эта старая, плешивая крыса не извела нас вконец. - Подвёл итог услышанному его изрядно потрёпанный товарищ. - Нет, друг мой. - Покачал головой Ли. - Ни-цзы здесь ни при чём. Из-за нас он головой рисковать не будет, да ещё так грубо. Наш министр – умница. Если он захочет, мы удалимся в мир теней в своих постелях, сопровождаемые чудесными сновидениями. И никаких следов не останется.

- Ну, тогда я не знаю. Больше мы никому дорогу не перебегали.

- Значит, перебегали. Просто так по городу стрелы не летают. Фэй молча развёл руками, демонстрируя полное непонимание происходящего.

- Ну, раз не понимаем, значит, не дано. Придёт время, поймём. - Как бы поздно не оказалось. - Посмотрим ещё раз, с самого начала. Там, где ты шлялся всю ночь, ничего подозрительного не происходило? Никто не приставал с просьбами, делами какими-то? Ценное что-нибудь у тебя с собой было?

Фэй несколько смутился.

- Помогаю я тут в делах купчишке одному. Беседовали с ним вчера… - И, конечно, не безвозмездно. Смотри, доиграешься. Вспомни Цзя-Ляня* – головы лишился.

- Цзя-Лянь полстраны разворовал. - отмахнулся Фэй. - А слабому следует помогать.

- Ну, это твои дела. А, вот неприятности наши, не от твоего ли купчишки произросли?

- Нет. Я его давно знаю. Здесь всё чисто. - И кони оступаются и люди ошибаются… - Ответил Ли. В комнату, кланяясь и извиняясь, заглянул старый Юн.

- От вашего отца прислали. За вами и господином Фэем. Просят срочно быть.

- В библиотеку? - Поинтересовался Ли, ибо чаще всего он именно там и встречался с отцом.

- Нет. Отец ждёт вас в беседке Тысячи Облаков. Господин Ян-ши проводит вас.

- Пошли. - Ли поднялся на ноги. - Отец не любит, когда его заставляют ждать.

- За дверью уже стоял Ян-ши – как всегда, спокойный и невозмутимый. Дорогой Ли попытался выяснить у него причину столь срочного вызова к отцу, с которым они виделись два дня назад. Но Ян-ши то ли отмалчивался, то ли, действительно, ничего не знал.


Главный Советник Императора уже ждал их в беседке, сидя на резной деревянной скамье. Ласточки пересвистывались в ветвях и с любопытством смотрели, как седовласый человек в переливающемся шёлковом халате разглаживает на коленях свиток с нанесёнными на него иероглифами. Рядом с беседкой мелодично журчал маленький искусственный водопад.

С дорожки, ведущей к беседке, послышались шаги. Человек поднял голову и приветливо улыбнулся.

Двое друзей вошли в беседку.

«До чего они похожи…». - Подумал Фэй, глядя, как Ли, поклонившись, поздоровался с отцом.

- И ты здесь, забияка? - Шутливо приветствовал Фэя Главный Советник. Всё веселишься? – Пора бы уже и остепениться. Благодарю, Ян-ши…вы можете быть свободны.

Проводив взглядом удаляющегося слугу, советник императора пригласил друзей сесть.

- Главное в этой истории то, что вы оба остались целы, хотя, возможно, будет и продолжение… Завтра же вы покинете город. Всем будет объявлено, что ваша миссия – помочь юйши в Ляодуне. На деле вы будете жить в монастыре, в двухстах ли от столицы. Ваше пребывание там будет строго секретным, и ни одно слово,


*Цзя-Лян – чиновник, казненный за воровство во времена правления У-ди.

произнесённое мной, не должно проследовать далее ваших ушей.

Советник пристально оглядел сына и его товарища, как бы желая убедиться, что ими достигнута нужная степень серьёзности.

- Сколько времени вы будете там жить – мне неизвестно. В нужный момент вас известят. Это – приказ императора. - Добавил он в ответ на немой вопрос, появившийся в глазах Ли. - Перед отъездом вам ни с кем не следует встречаться, разговаривать и, вообще, выходить из дома. Теперь скажите мне, господин драчун, - Обратился советник к Фэю, - эти люди, ваши сегодняшние противники…встречали ли вы их когда-нибудь раньше? Или, может быть, их появлению предшествовали другие события?

- Такие же вопросы задавал мне и ваш сын, господин Советник. Нет, я не знаю этих людей, и никогда не видел их ранее. Я не могу связать это нападение с какими- либо другими фактами в моей жизни…за исключением, разве что, драки с сыновьями господина министра.

- Не преувеличивайте своей значимости, господин Фэй. Три разбитых носа не повод для убийства воспитанника Императора. На самом же деле в с ё г о р а з д о с е р ь ё з н е е, чем вы думаете.

Не разъясняя смысла своей загадочной фразы, советник повернулся к сыну:

- В монастыре, где вы будете жить, очень хорошее собрание книг. Я знаю нелюбовь господина Фэя к чтению, и поручаю т е б е обратить особое внимание на рукописи эпохи Ин Чжэня. Времени у тебя будет достаточно. А вам, друг мой, придётся попоститься. - Улыбнулся советник Фэю. - Но, зато там много хороших бойцов. Будет, где набраться опыта.

- С утра я должен быть в карауле сада Большого Платана… - Нерешительно произнёс Ли, втайне надеявшийся ещё раз, перед отъездом, увидеть прекрасную незнакомку. - Может быть…

- Никаких садов! Вас перевели на другое место службы, господин Ли – в монастырь. Вплоть до получения новых высочайших указаний. Извольте подчиняться!

И, обняв юношей за плечи, советник заключил:

- Вот так, мои юные друзья. Теперь мы долго не увидимся. Все указания будете получать через Настоятеля монастыря или от Ян-ши. Расставшись с Главным Советником, юноши, несколько ошарашенные услышанным шли по направлению к терему Ли.

- Клянусь пятью Императорами* - я ничего не понимаю! - Воскликнул Фэй.

- Могу тебя утешить - я тоже…Ты обратил внимание – отец сказал: «Главное, что вы оба остались целы». А, я ничего не говорил ему о том, что меня хотели подстрелить, как кролика. И, вообще, наш отъезд в монастырь похож на бегство. Нас просто хотят оградить от неприятностей. - Может быть…Высочайший намекал на какую-то опасность. Я тебе вот что скажу: там, наверху, страсти кипят, как масло на сковородке. И мы, того не ведая, вляпались в это масло по самые уши. Но, мне не


*Полумифическая эпоха пяти Императоров, начинающаяся с Желтого Владыки.


очень нравится такая опека – всё-таки нам не по пять лет.

- Мне, вообще, всё это не нравится. Я бы предпочёл врага в чистом поле, или жизнь отшельника где-нибудь в Хуаншань* с книгами и …

- …и с хорошенькой девушкой. - Продолжил Фэй, искоса глядя на товарища.

Ли покраснел до корней волос.

- Откуда ты знаешь? - Непроизвольно вырвалось у него. - А, у тебя на физиономии всё написано, только слепой не увидит. Ладно, потом расскажешь. Времени будет предостаточно, а вот девушек нам теперь долго не видать.

Друзья расстались, уговорившись встретиться поутру.


На следующую ночь отряд из двадцати всадников миновал городские ворота и исчез в непроглядных потоках дождя.

Ли и Фэй ехали молча. Мысли каждого из них были далеки от размокшей дороги и леса, тёмной стеной встающего по обе её стороны.

Настроение друзей соответствовало погоде. Настоящее отзывалось им чавканьем лошадиных копыт в дорожной грязи, а будущее терялось в ночной темноте.


ЛИ - ЦИН


Под утро дождь прекратился, и взошедшее солнце быстро разогнало остатки серых облаков. День обещал быть жарким и спокойным.

Солнечный луч, пробился сквозь густую листву старого платана, осветил оштукатуренную, выкрашенную алой краской стену терема, медленно спустился к окну, проскользнул в небольшую комнату и ярко вспыхнул на шёлковом стёганом одеяле.

Одеяло слегка пошевелилось, замерло на мгновение, потом, отброшенное чьей-то быстрой рукой, слетело на пол.

Обладатель быстрой, изящной ручки – прелестная девочка лет тринадцати-четырнадцати сладко потянулась на своём ложе и села, протирая глаза маленькими кулачками. Высоко поднятые брови придавали её лицу удивлённое выражение.

Солнце осветило уже всю комнату: две расписные ширмы, столик с разложенными на нём гребешками и шпильками, бронзовое зеркальце и шкатулку с украшениями. В разных углах комнаты стояли искусно сделанные из глины и плетёного бамбука игрушки.

Девушка сбросила с себя короткую кофточку ханьчжоуского шёлка и


*Хуаншань – горный хребет


длинную красную рубашку, сменив их на изящный халатик, взяла со столика черепаховый гребень в серебряной оправе и несколько раз провела им вдоль шелковистых, чёрных волос.

- Ли-цин, дитя моё, солнышко уже проснулось. Пора и тебе вставать. - Раздался из-за двери певучий женский голос.

- Входи, няня, Я уже не сплю. - Отозвалась девочка, рассматривая своё отражение в зеркальце.

- Проснулась, ласточка моя, цветочек лесной да пригожий! - В комнату с ласковым воркованием вошла полная женщина лет сорока пяти. В руках у неё был медный таз для умывания.

- Сколько я себя помню, нянюшка, утро всегда начинается тобой, где бы я ни была – здесь или у сестёр в провинции. И ещё этим тазиком. Как ты его любишь за собой возить.

- А, как же иначе, солнышко моё. Иначе нельзя. Дай-ка я тебя причешу, украшу…

- Ты же знаешь – я терпеть не могу эти причёски, шпильки… шагу ступить нельзя. Ни побегать, ни повеселиться. - отдёрнула руку с гребешком Ли-цин. - Ну, вот, опять капризничаешь. А, свататься приедут, да жениха подыщут! Что ж ты будешь на ворону растрёпанную похожа…

- А! И пусть! Не нужен он мне, жених этот! - И умывавшаяся девочка шаловливо плеснула на няню водой из тазика.

- Ах, ты, проказница! Ни стыда, ни совести…водой, да, на старую няньку!

- Какая же ты старая, нянюшка! Смотри: ни морщинок, ни сединок – и глазки молодые, красивые!

Девочка крепко обняла няню, прижалась к ней, ласкаясь. Потом, понизив голос, шепнула ей на ухо:

- Няня, на днях я опять его увидела…. по-моему, он меня заметил. - Кого «его», деточка?

- Ну, его – господина Ли… И две женщины, прижавшись, принялись тихо шептаться, как бы боясь, что их подслушают.

Тайна эта появилась у Ли-цин года два назад. Её тогда вместе с братьями и сёстрами повезли за город поиграть, побегать и позапускать в воздух разноцветных, замысловатых змеев. В тот день был какой-то праздник; все радовались, шутили и много смеялись.

Ах, как чудесно взлетали змеи! В синем небе колыхались зелёные обезьяны и красные птицы, золотые с голубым драконы и смешные человечки с длинными волосами-лентами. Когда нитку обрезали, змеи резко взмывали вверх, становились всё меньше и меньше, а потом совсем исчезали из виду.

Посмотреть на интересную забаву остановились и проезжающие мимо люди. Кажется, это тоже была семья в сопровождении нескольких десятков слуг.

Отец Ли-цин и важный господин в центре этой группы обменялись церемонными поклонами.

Чуть позади коляски с важным господином, верхом на ухоженных лошадях гарцевали несколько юношей. Один из них, лет шестнадцати на вид, сразу же привлёк внимание Ли-цин. Среди прочих он выделялся осанкой и очень серьёзным выражением лица. Шитая золотом и украшенная драгоценными камнями красная шапочка плотно обхватывала собранные в пучок волосы. Тёмные брови красиво взлетали к вискам и оттеняли загорелый лоб, наполовину скрытый повязкой с изображением двух резвящихся драконов. Тёмно-красная куртка плотно облегала ладную, крепкую фигуру. Ноги обуты были в чёрные атласные сапожки на белой подошве. Талию обхватывал драгоценный, яшмовый пояс.

Девочка смотрела на него во все глаза, но юноша, не обращая ни на кого внимания, разглядывал пляшущие в небе фигуры. Потом повернулся к товарищу, что-то сказал, и оба весело засмеялись. Улыбка сразу же осветила лицо незнакомца и сделала его необыкновенно красивым. Затем вся процессия двинулась дальше.

Ли-цин, не отрываясь, смотрела ей вслед.

- Э-э-й, - Потянула её за рукав старшая сестра. - Загляделась. Пошли-ка, побегаем.

- Кто это? - Спросила Ли-цин, не очнувшаяся ещё от своих впечатлений.

- Главный Советник Императора. - С уважением ответила сестра. - Говорят он один из умнейших людей в государстве.

- Так это его сын… - Вслух догадалась Ли-цин.

- Кто сын? - Не поняв, удивилась сестра.

- Никто.… Побежали играть! Второй раз Ли-цин увидела красивого незнакомца в Саду Большого Платана. Она сбежала тогда от своих многочисленных подруг и нянек и спряталась у старой каменной стены, в густом кустарнике, не отвечая на призывные крики разыскивающих её девочек. Внезапно, из-за стены послышались голоса и смех. Движимая любопытством, Ли-цин ловко взобралась на толстую ветку растущего рядом дерева, и, затаившись, посмотрела вниз.

На песчаной дорожке сада стоял о н в компании двух ровесников. Все трое весело обсуждали какого-то Ни-цзы, судя по нелестным характеристикам – негодяя и проходимца. В разговоре юношу несколько раз назвали по имени.

«Господин Ли…» - Повторила девочка про себя. Потом она неосторожно пошевелилась, и на головы юношей посыпалась древесная труха и пожелтевшие листья.

- Проклятые кошки… - Недовольно произнёс Фэй, отряхивая голову.

- Это не кошки. - Ответил Ли, успевший заметить исчезающую за стеной фигуру. - Похоже, нас подслушивали.

- Но, девочка уже не слышала его слов. Сдерживая смех, она стремглав бежала к подружкам, обеспокоенным её долгим отсутствием. И вот, наконец, неожиданная вчерашняя встреча в том же саду. Она думала о н ё м, и ничего вокруг не замечала. Потом подняла голову, и они встретились взглядами.

Несколько таких мгновений нередко переворачивают человеческую жизнь. Незримая нить судьбы связует два сердца воедино и до самой смерти. Разорвать эту нить невозможно даже, если встреча больше не повторится.

- Он – сын Главного Советника Императора. - Вздохнула Ли-цин. - И, конечно же, обручён.

- Это очень высоко, деточка…. В ворота знатной семьи пройти не легче, чем переплыть море. Кроме того, всё решают родители.

- Да, няня. Но, как же быть, если я не смогу жить без него?

- Бедный мой цветочек… ты не должна так думать. Нам следует исполнять волю Неба и старших.

- Да, я читала «Четверокнижие»*…и всё же, я не хочу так! - Тебе следовало родиться мальчиком, Ли-цин. «Хочу, не хочу»

- Отец тоже так считает и… - …и портит тебя своим воспитанием. - И – пусть! Мне так нравится.

Здесь следует приоткрыть Читателю тайну нашей героини.

В семье господина Бао-юй – отца Ли-цин, очень ждали мальчика. Увы, надежды не оправдались. Супруга главы семейства одну за другой рожала девочек. Две приведённые в дом наложницы оказались бесплодны. Господин Бао-юй исправно приносил жертвы идолу семейного очага Цзао-вану, возжигал перед ним курительные палочки, ставил миски с варёным рисом, печеньем н я н ь г а о, и, стараясь привлечь внимание, звенел серебряными колокольчиками.

После рождения седьмой девицы господин Бао-юй имел с идолом серьёзный разговор.

- Итак, - начал господин Бао-юй, сурово глядя на Цзао-вана, - когда-нибудь, в чём -то я отказывал тебе? Разве не предлагал печенье из рисовой муки? Бататы на кунжутном масле? Сколько огня я возжег ради тебя? А твоя священная лошадь? - Она всегда была напоена и накормлена! На миску с сеном для неё я всегда клал красную уздечку из лучшей ткани! Знаешь, сколько берут на базарах за такую ткань? И за всё это ты не мог один раз замолвить словечко перед Юй-хуаном?** Знаешь, кто ты после этого?

Далее господин Бао-юй в сердцах перешёл на более крепкие выражения, которые мы не рискуем здесь приводить.

Деревянный истукан никак не выказал своего отношения к услышанному, но на следующий день супруга господина Бао-юй серьёзно и без видимой причины занемогла. Она металась в сильном жару и тихо стонала.

Господин Бао-юй испугался. Он бросился к знахарю, от того – на базар; лично, не доверяя слугам, накупил лучших угощений и покаянно сложил дары к ногам Цзао-вана.

*четверокнижие – сборник основных текстов конфуцианской идеологии

**Юй-хуан – высшее божество.


Госпожа Бао-юй, хвала Небу, поправилась, а её супруг смирился и навсегда зарекся высказывать богам свои претензии.

Сказать, что молитвы господина Бао-юй совсем не были услышаны, - нельзя. Ли-цин, а скандал с идолом произошёл именно из за неё, вопреки своей хрупкой и привлекательной внешности, росла сорвиголовой. Её отец из мстительных соображений, а отчасти из тоски по сыну воспитывал девочку как мальчика.

В традиционных китайских семьях девочки нередко воспитывались отдельно даже от родных братьев. Родители Ли-цин подобных строгостей не придерживались, и все сёстры свободно общались и дружили со своими двоюродными братьями.

В результате такого воспитания Ли-цин к тринадцати годам свободно владела мастерством наездника, стреляла из лука, арбалета и даже понимала кое-что в искусстве поединка без оружия. Частенько надевая костюм юноши, она чувствовала себя в нём превосходно.

Характер у девочки был своенравный и совершенно независимый. Она отличалась свободолюбием, с трудом выносила нравоучения, и дерзила взрослым. Тем не менее, все любили ее за отзывчивость, веселый нрав и готовность в любую минуту придти на помощь. Эту помощь она щедро дарила не только людям, но и животным. Голодная собака или заблудившийся котенок всегда могли рассчитывать на ее доброе сердце.

Как-то раз ее отец, господин Бао-юй, решил заказать еще одного глиняного идола для своей домашней кумирни. Обратившись в известную в городе мастерскую, господин Бао-юй как и было уговорено, через неделю явился за своим заказом. В коляске вместе с ним приехала и его семилетняя дочь.

В мастерской остро пахло мокрой глиной и лаком. Повсюду стояли только что начатые и почти полностью законченные глиняные и деревянные изваяния божков.

К неудовольствию господина Бао-юя идол еще не был готов, и маленькая Ли-цин стала свидетельницей завершения работы. Идола местного божка уже раскрасили, и он грозно смотрел на окружающих своими круглыми вытаращенными глазами.

- Он хочет нас напугать? – Спросила Ли-цин отца.

- Нет. Он просто очень серьезный, и у него много дел.

- Каких дел?

- Все просят его о чем-то, рассказывают о своих заботах.

- Мы ему надоели? – Продолжала настойчиво пытать девочка.

- Ну-у… - Запнулся с ответом господин Бао-юй. – Все мы время от времени надоедаем друг другу, и нам необходим отдых.

- А он когда отдыхает?

- Наверное, по ночам. Но, отстань, Ли-цин! Дай мне поговорить с мастерами.

Девочка обошла глиняное изваяние кругом, и обнаружила в его спине небольшую круглую дыру.

- А этого для чего?

- Для того, чтобы жить нам всем необходимы сердце, легкие, желудок и душа. Всё это мастера поместят в идола через отверстие в спине. Если ты сейчас не замолчишь, я отправлю тебя домой!

Девочка обиженно замолчала.

Через несколько недель, в специально выбранный, счастливый по календарю день, идола привезли в дом господина Бао-юя. Глиняного истукана торжественно водрузили на место. Зажгли свечи и курительные палочки. Читали молитвы. Несколько раз мастер обошел идола, потом достал из своей сумки, и вставил ему зрачки. Сделанные из серебра внутренние органы вложил через отверстие в спине. Еще немного покопался в сумке, и извлек из нее маленькую лесную птичку. Она испуганно смотрела по сторонам, и тихонько цвиркала.

Мастер быстро просунул руку с пичугой в дыру на спине идола, и вынул ее уже пустую. Комком глины, который он держал в другой руке, быстро замазал отверстие. Идол обрел зрачки и живую душу. Теперь ему можно было поклоняться.

Ли-цин была потрясена. Мысль о живом существе, оставшемся в глиняной темноте идола, не давала ей покоя.

- Папа, эта птичка умрет? – Спросила она перед сном своего родителя.

- Нет. Она стала душой идола, и будет жить в нем вечно.

- А кто будет ее кормить?

- Ну-у… еда ей больше не нужна. – Замялся господин Бао-юй. – Теперь она будет клевать небесную пищу.

- А что такое небесная пища?

- Это что-то такое очень вкусное, но невидимое. Немедленно спать, Ли-цин!

Ночью Ли-цин долго не могла заснуть. Маленькая, одинокая птица, оставленная в черной темноте истукана не давала ей покоя.

«Она же хочет есть, но ее никто и никогда не покормит. Поэтому она умрет» - Билась в темноволосой головке девочки лишь одна тревожная мысль.

В конце концов, она не выдержала. Тихонько встала, на цыпочках проследовала мимо безмятежно спавшей кормилицы, и вышла во двор усадьбы. Уже светало, и птицы попискивали в ветвях большого платана. Идол стоял под навесом, все так же глядя круглыми осоловелыми глазами.

Ли-цин, стараясь не смотреть в лицо глиняного божка, подошла и приложила ушко к его брюху. Внутри стояла мертвая тишина.

Тогда девочка огляделась, и увидела прислоненную к стене усадьбы деревянную палку.

Взяв ее в руки, Ли-цин подошла к истукану, аккуратно примерилась, и с размаху ударила его по глиняной голове.

Голова треснула и развалилась. Из развороченной шеи божка выпорхнула освобожденная птаха.

Ли-цин радостно проводила ее глазами.

- Лети, моя красивая! – Проводила она ее глазами.

На шум из дома выскочил господин Бао-юй, и остолбеневший смотрел на искалеченного идола, и свою дочь, стоящую возле него с большой палкой в руках.

Наказать Ли-цин он даже не пытался. Просто сказал дочери, что так поступать нельзя, и идол может на нее обидеться.


Сразу же после завтрака господин Бао-юй заглянул на женскую половину дома. Сестры, усевшись в кружок, обсуждали возможное скорое замужество одной из них. Замуж собирались выдать уже третью из сестер, и это событие чрезвычайно занимало всех домочадцев.

- Та-та-та-та… Болтливые трещотки! Учились бы лучше шитью и хозяйству. – Бао-юй был в хорошем расположении духа и улыбался.

- Но, папенька, мы целыми днями этим занимаемся. – Возразила Ли-цин, радостно вскочившая на ноги при виде отца.

- Уж ты-то занимаешься, негодница! Тебе бы все на лошади сидеть, да небеса стрелами пугать.

- Да уж! - Поддержала отца старшая из сестер, активно входящая в образ будущей матери и хозяйки. – Сорванец, а не девчонка! Кто вчера конюху колючку подложил? Целый день, бедняга, за задницу хватался.

- А нечего моего Тао обижать! Я ему не только колючку подсуну, но и на кол посажу! – Пообещала Ли-цин. – И тебя заодно за ябедничество.

Тао был любимым жеребцом Ли-цин, и она могла не расставаться с ним целыми сутками.

- Все! прекратите ссориться. – Миролюбиво прервал девичью перебранку Бао-юй. – Немедленно одевайтесь. Сейчас мы все поедем к реке, как и собирались на прошлых праздниках, да дождь помешал. Ваши братья поедут вместе с нами.

Ответом ему был радостный девичий визг.

Отец вышел, и Ли-цин, воспользовавшись всеобщей суматхой, больно ущипнула старшую сестру за мягкое место. В ответ она получила веером по голове.

До реки добирались долго. По пути прихватили трех двоюродных братьев Ли-цин, живших неподалеку. К одному из них, Бань-эру, девочка была особенно привязана. Серьезный, на два года старше своей двоюродной сестры, юноша отличался внимательностью и вежливыми манерами. Бань-эр был обручен с детства, но невесту свою никогда не видел.

- Как же так? – Приставала к нему Ли-цин. – А, если вы не понравитесь друг другу?

- Понравимся. – Отвечал юноша. – Обязательно понравимся и жить хорошо будем.

- Но, как так – вы еще и ходить-то не умели, а родители все за вас решили.

- Это не родители. Это Небо так решило через родителей. А Небо не ошибается. И, вообще, отстань, Ли-цин. Тебе еще рано о таких вещах думать.

Ли-цин состроила ему рожицу, но сама украдкой вздохнула: решило бы Небо и ее судьбу с господином Ли связать… Да, видно, оно не всегда вмешивается в дела людские. Девочка хорошо помнила трагическую историю своего дальнего родственника: юноша, отказался связать жизнь с уготованной ему родителями девушкой, и, разбежавшись, бросился вниз с высокой скалы. Страшная смерть…

Девочка зябко передернула плечиками. Нет, лучше об этом не думать. И она принялась смотреть на воду.

В тихой, мелкой заводи, у которой расположилась их семья, плавали утки. Яркие селезни и их скромные серые подруги держались группами и по парам. «Они тоже парами…» – Вздохнула Ли-цин. – «Говорят, если умрет одна, то обязательно умрет и другая».

Время от времени одна из уток разражалась громким гоготом: хэ-хэ-хэ! Это бесконечно смешило детей.

- Я не могу… не могу больше смеяться! – Еле выговорила сквозь слезы одна из сестер Ли-цин. – Почему они так хохочут?

- Я думаю, они собираются вместе и рассказывают друг другу разные истории. – Высказал предположение Бань-эр. - В том числе и веселые. А самые смешливые из них, вроде тебя, не выдерживают.

- А, вы посмотрите, как они переворачиваются вверх хвостиками! – Закричала Ли-цин. - Это же умора!

Утки, действительно, время от времени старались достать что-то невидимое под поверхностью воды, и видны были только их торчащие кверху гузки. Это вызвало у молодежи новый неудержимый приступ смеха.

Господин Бао-юй, игравший с супругой в шахматы, поднял голову.

- Может быть, им вредно столько смеяться? – Поинтересовался он мнением супруги.

- Пусть веселятся. Горя на свете хватает. Повзрослеют, будет не до смеха.

- И то верно. – Согласился господин Бао-юй. – Однако, вам шах, дорогая супруга.

- Не тут-то было! – С горячностью возразила госпожа Бао-юй, выводя круглого костяного императора из под удара. – Это мы еще поглядим, кому шах.

Размышляя над следующим ходом, ее супруг меланхолично заметил:

- Неплохо бы заодно поглядеть, да приискать жениха для Ли-цин.

- Неужели? А я думала, ты собираешься сделать из нее солдата. – Не без язвительности заметила госпожа Бао-юй. – Девочка целыми днями скачет на лошади, стреляет из арбалета и дерется с братьями на мечах. Добром это не окончится. Она будет бить своего мужа, и всех домочадцев.

- Ну… постоять за себя надо уметь и женщине. А зря бить она никого не станет. Девочка растет добрая, и с хорошим характером.

- Да, это у нее не отнимешь. – Вздохнула госпожа Бао-юй. – Но тебе не кажется, что прогулку пора завершать? Да и туман скоро сядет, как бы не заболеть. Тем более, что вам - мат, дорогой супруг.

Господин Бао-юй, не отвечая, вгляделся в шахматные фигуры. Затем с расстроенным видом смешал их, и принялся складывать в резной ящичек.

- У вас, дорогая супруга, таланты полководца. Так что, Ли-цин есть, у кого перенимать наклонности. А я такую хитрость придумал… но вы меня опередили. Дети! Дети! Быстро собираться и домой!

- У-у-у-у! – Недовольным хором ответила молодежь.


Вечером, уже в постели, Ли-цин вспоминала прошедший день и, конечно же, господина Ли. О, Небо! Какие у него красивые глаза! Запомнил ли он ее? Или забыл, как только покинул сад Большого Платана…. Да, и кто она для него? Случайное видение. Они могут вообще больше никогда в жизни не увидеться. Эта мысль так поразила Ли-цин, что она повернулась носом к стене и тихонько заплакала.


^ ЗОЛОТАЯ ГУСЕНИЦА


Осуществить задуманный Ильханом поход в недра горы Линьшань, так и не удалось. Прошло почти полгода со времени памятного разговора с Юанем, а друзья ни на шаг не приблизились к заветной цели. Всё это время они большей частью занимались поисками хлеба насущного, приработками в окрестных деревнях; перебивались с лепёшек на воду.

Несмотря на сложности бродяжничества Юань ни на один день не переставал заниматься обучением Ильхана. Он учил его не только тонкостям бойцовского мастерства, но и искусству чтения и письма.

Писали, на чем придется - на песке или на земле.

Юань рассказывал об истории страны, о ее мудрецах и их учениях. Звучали древние предания и легенды, стихи и сказки.

- Для чего ты учишь меня всему этому? – Спрашивал товарища Ильхан. – Я – бродяга, и таким, наверное, и умру.

- В каком чине ты умрешь, известно лишь Небу. – Ответил Юань. – А знания в жизни всегда пригодятся.

Знакомил он спутника и с обычаями и верованиями своего народа.

Однажды, неподалеку от большого селения Ильхан увидел странную картину: у небольшого кургана стоял деревянный стол, на котором лежали какие-то сосуды, куски материи с изображением птиц и животных, пара мелких монет. Посреди стола лежала лакированная доска с какой-то надписью.

Ильхан, уже умудренный в искусстве понимания иероглифов, подошел и прочитал: «Смилуйся над нами, стадом живых!».

- Что это такое? – Спросил он Юаня. – Похоже на жертвенное место.

- Так и есть. Это хусянье*. - Ответил тот. – В этом месте люди упрашивают лису не вредить бедному народу, и приносят ей свои дары…

- Чем маленькая лиса может повредить целой деревне?

- Видишь ли, в этом мире очень много духов. Они живут в горах и в лесах, в реке и в придорожных камнях. У каждого зверя тоже есть своя душа, и свои


*хусянье – фея-лиса.


возможности влиять на человека. Со зверем можно дружить, как я дружил с тигром, и он будет тебе помогать. Есть звери-призраки, которые могут повредить людям, например, притворившись человеком. Среди них лисы – самые опасные. Обычно они прикидываются прекрасными женщинами, и пленяют человека так, что он теряет разум, и перестает видеть мир таким, какой он есть. Такой человек будет бездумно исполнять все приказания лисы, а она использует его в своих интересах. Вытянет из него все жизненные соки, да и бросит умирать. Но так они поступают с коварными и вероломными людьми, действуя против них еще более коварно и подло. С хорошими же, светлыми душой людьми лиса может быть доброй, и подарить им такое неслыханное счастье, о котором они и мечтать не могли. Говорят, что Император Юю, живший тысячу лет назад, был женат на такой лисе. Но, горе человеку, который предаст такую лису. С леденящим душу смехом она ввергнет его в пучину страданий.

Бывает так, что и человек притворяется лисом, если ему это выгодно. У нас, в Поднебесной о лисах рассказывают много увлекательных и страшных историй. Есть и смешные. Вот, например, в одном округе было так, что из десяти человек семь были разбойниками. Ну, что тут делать правителю округа? Арестовывать их он не решался, себе дороже. И, наоборот, старался во всем их поддерживать и помогать, как у нас говорят, «левым плечом». И, если доводилось честному человеку на суде тягаться с разбойником, то правитель поддерживал разбойника.

Ну, как только люди распознали, что к чему, каждый пришедший жалобщик говорил, что он из разбойной семьи. А тот, кого он обвинял, доказывал, что это неправда, и что настоящий разбойник – он сам. Вот и представь себе, во что превратилось судопроизводство в этом округе: судья только и занимался выяснением вопроса, кто настоящий разбойник, а кто – нет.

И тут, как назло, дочь правителя попала под чары лисьих наваждений. Стала болеть и таять на глазах.

Правитель испугался и призвал знахаря. Тот явился, поколдовал, написал заклинания на дощечках – лис и попался в западню.

Схватил его знахарь, сунул в кувшин, и уж совсем собрался на огонь поставить, как лис крикнул из горлышка:

- Я из разбойной семьи!

Все, кто это слышал, засмеялись. Даже правитель не сдержал улыбки.


Стояла поздняя осень. Голые ветки деревьев навевали на бродяг уныние. Они ночевали, где придётся. Надвигающаяся зима угрожала новыми бедами.

- Замёрзнем когда-нибудь… - Заметил Ильхан, вылезая наружу из наспех сооружённого шалаша. Зелёные лапы хвои, которыми они обложили своё хрупкое жилище, плохо хранили тепло.

- Да, - подтвердил Юань. - Если в ближайшие дни не найдём пристанища, будет худо.

Незавидное положение друзей осложнилось и последним указом Императора, повелевшего согнать на государственные работы всех бродяг, должников и мошенников. Восстановление Великой Стены требовало жертв. Дважды солдаты пытались задержать их на дороге, но – безуспешно, и с большим уроном для себя. Несмотря на трудности, Ильхану и в голову не приходило продать алмаз. Драгоценный камень должен был сыграть свою важную роль в завоевании горы Линьшань.

Дня через два после того, как им отказали в приюте в нескольких деревнях, промерзшие и озябшие бродяги вошли в довольно большое селение, в котором вид каждого из его ухоженных домов говорил о достатке и состоятельности хозяев.

- А вон тот дом принадлежит шэньши - деревенскому богачу – Заметил Юань.

- Сюда, не пустят. – Мрачно ответил Ильхан. – У богачей нет ни сердца, ни жалости.

- Зато они любят, когда на них работают. – Отозвался Юань. – Попробуем, что зря говорить. Кстати, здесь шелкопрядами занимаются. Потому и живут богато.

- Откуда знаешь?

- Приметы есть. Видишь те маленькие домики? – Это не сараи. В них живет госпожа Цань - Золотая Гусеница.

И друзья пошли в сторону большой усадьбы, показавшейся им более гостеприимной, чем другие.

Между тем, в одном из домов усадьбы, к которому они как раз и направлялись, происходили события, знай о которых, друзья, возможно, и не стали бы выбирать это место в качестве возможного пристанища.

Посредине богато обставленной комнаты с шелковыми занавесями, вазами и бронзовыми курильницами, на циновках, напротив друг друга, сидели хозяин усадьбы господин Цзы-вэнь и его супруга госпожа Цао – тридцатилетняя женщина с довольно приятной внешностью. В руках она держала длинную бамбуковую палку.

Господин Цзы-вэнь, маленький, круглый человечек лет сорока смотрел на жену с ангельским выражением лица.

- Ты что-то говорила, матушка, а я задумался и не расслыш….

- Ты все прекрасно слышал! – Взорвалась госпожа Цао. – Я спрашиваю тебя, откуда у служанки Дин-сян новое голубое платье?

- Ах, матушка моя, воистину ты – небожительница под лотосовым листом… Я и сам удивился. Смотрю и спрашиваю себя: откуда у служанки Дин-сян новое платье? Ведь ее муж третий месяц, как…

Госпожа Цао резко хлопнула мужа по голове бамбуковой тростью, и тот обиженно умолк.

- Не лги! Я сегодня была в лавке господина Шо, и он мне сказал! Что он мне сказал?

- Но, радость моя, откуда мне знать, что сказал тебе господин Шо?

- Господин Шо сказал мне, что два дня назад ты покупал у него голубое платье! И спросил, как оно мне подошло.

Господин Цзы-вэнь почувствовал себя явно не в своей тарелке, и с тоской посмотрел в окно.

Его супруга разразилась слезами.

- Почему?! Ну, почему у всех женщин нормальные мужья, а мне достался этот лысый кобель? Почему ты не можешь пропустить ни одну шлюху? Мы и так содержим трех наложниц! Почему наша птичница все время ходит беременная? Ее муж давно умер! Почему шестеро детей нашей молочницы как две капли воды похожи на тебя? Почему…

- Но, матушка, у нашей молочницы только пятеро ребятишек… - Робко заметил господин Цзы-вэнь.

- Какая разница! Лучше бы их совсем не было!

В комнате повисло тягостное молчание, стоившее господину Цзы-вэню нескольких мучительных гримас.

Циновка-занавес, закрывающая вход в комнату зашевелилась, и в комнату заглянула одна из многочисленных служанок.

- Извините меня, господин. Вас желают видеть двое странников, на вид люди приличные и вежливые. Просят работы.

Хозяин усадьбы явно обрадовался. Это был неплохой, хотя и временный выход из положения.

- Зови, зови странников достойных! Работы в усадьбе, что муравьев в Поднебесной. – Цзы-вэнь бодро вскочил на ноги, а госпожа Цао вытерла слезы и стала прихорашиваться.

Юаня с Ильханом ввели в комнату для гостей, где их уже ждали хозяева усадьбы.

Полный, лысый человечек встретил их приветливо:

- Мы рады видеть вас, господа, э-э-э-….

- Добрый господин, мы ищем какую-нибудь работу. Меня зовут Юанем, а моего спутника Ильханом. Он – издалека, но хорошо знает наш язык. А еще лучше – лошадей и их привычки.

- О! – Обрадовался хозяин. – Хорошие конюхи – это то, чего не хватает в наших краях. А что можете делать вы, господин Юань?

- Все, что понадобится, господин. Поверьте, мы удовольствуемся малым.

- Не сомневаюсь, не сомневаюсь! И у нас нет царских чертогов, и доходы у нас небольшие. – Зачастил господин Цзы-вэнь, демонстрируя определенную прижимистость. – Но, поселим вас в отдельном домике, странники почтенные, и заплатим за труды соответственно. Слушаться будете меня и супругу мою, госпожу Цао. Женщина она души и доброты необыкновенной. Во всей Поднебесной не сыщешь хозяйку подобную! Это боги сделали мне такой подарок, и с той поры я ежедневно благодарю Небо за… - Здесь господин Цзы-вэнь запнулся, подбирая слова, дабы такой неуклюжей лестью восстановить сильно поврежденные супружеские отношения.


- Ну, будет кланяться тестю!* - Прервала мужа госпожа Цао. – Сейчас

*имеется ввиду китайская поговорка: «кланяться тестю только из-за жены», т.е. делать что-либо с задней мыслью.


служка отведет вас на кухню, затем устроит на ночлег. А завтра вместе с солнышком пожалуйте ко мне. Я укажу, что вам надлежит делать.

- Да, странники досточтимые. – Поддержал супругу господин Цзы-вэнь. – Отдыхайте, устраивайтесь, а утречком - к матушке нашей ненаглядной.

И он приветливо закивал головой, давая понять, что аудиенция окончена.

Гости вышли. Господин Цзы-вэнь повернулся к супруге:

- Ну, вот, матушка, как хорошо все получилось! И лошади при деле будут, и господин Юань, похоже, человек порядочный. Глядишь, там его и старшим по дому сделаем. Лао сян- то наш, второй месяц не встает.

Надо заметить, чтобы оба друга приглянулись и госпоже Цао. Опрятно одетые, вежливые. Лица открытые и бесхитростные. А иноземец еще и красив, как молодой бог…

Господин Цзы-вэнь суетливо обежал свою супругу, взял ее за руку и, нежно касаясь губами щеки, застыл так на некоторое время.

Госпожа Цао медленно оттаивала.

В окне за ее спиной было хорошо видно, как по двору проходит одна из молодых работниц.

Господин Цзы-вэнь, продолжая целовать супругу, увлеченно проводил ее глазами. На лице у него появилось вполне определенное выражение.

Госпожа Цао оглянулась и, увидав работницу, влепила супругу звучную пощечину.


Вечером, сытые и довольные, не верящие своему счастью друзья лежали на чистых, застеленных стегаными одеялами канах, в крохотном, хорошо протопленном домике. Слабый светильник выхватывал из темноты деревянный столик, два стула и небольшой ларь в углу комнаты.

- Ну, вот боги и позаботились о нас. Хозяева, похоже, добрые люди. – Сонно проговорил разомлевший Юань.

- Да-а-а. – Подтвердил Ильхан. – Хозяйка очень даже ничего. Полная, приятная…

Юань приподнялся на локте, и в упор посмотрел на своего друга. От него не укрылся заинтересованный взгляд, которым наградила Ильхана госпожа Цао.

- Послушай, ту-кю! Я твои наклонности знаю. Ты хочешь дожить до

весны в тепле и уюте? Я хочу. Так вот: забудь про хозяйку и ее прелести. И, вообще, будь тише суслика зимой. Честно говоря, я вообще не понимаю, как нас с тобой сюда взяли. Этого не должно было произойти.

- Да я – ничего. Я просто так. – Поспешил ретироваться Ильхан. – А что, собственно, мешало нам сюда попасть?

- Здесь живет госпожа Цань – шелкопряд. А там, где живут Золотые Гусеницы, иноземцев быть не должно. Так было всегда, и так будет. Поэтому – Заключил Юань, - радуйся тому, что ты здесь, и веди себя осмотрительно, как подобает приличному человеку.

ОТШЕЛЬНИК


Старик Лао жил один в горах с незапамятных времён. Когда-то у него была бурная жизнь, полная приключений, куча друзей и врагов, семья и дети, большое состояние. Потом всё ушло куда-то, дети разбрелись по свету, жена умерла. Сам он загулял, запил, прибился сначала к бродягам, потом к разбойникам. Был схвачен солдатами и приговорён к каторжным работам. Бежал. Долго скитался в лесах, повстречал старика-ведуна, вознамерился убить его, дабы завладеть добротной хижиной и парой овец, но заболел и метался в жару, лёжа на старой циновке. Старик-ведун вылечил его и оставил у себя жить.

Вечерами они вели долгие неторопливые беседы. Лао, немало проучившийся в своё время, отнёсся было к старику с пренебрежением, да осёкся – ведуна, видимо, учил сам Кун-цзы.

Девять лет, проведённых Лао у старика-Учителя, совершенно изменили его. Лао возвысился и отдалился. Старик научил его видеть и чувствовать, слушать и проникаться.

Как-то раз Лао, шел по перекинутому через горный поток бревну. С высоты он заметил в воде тело молодой женщины, зацепившееся за торчащую из воды корягу. Лао спустился вниз, отцепил тело от коряги и вытащил его на берег. Женщина была молода и богато одета. В волосах ее блестела дорогая, жемчужная заколка.

Лао закрыл глаза и ощутил сильное волнение. Что-то непонятное и грозное связывало его с погибшей. В памяти вереницей проплыли странные видения: паланкин, женщина с ребенком, вооруженные всадники и ярко-синий кафтан одного из них.

Какое-то время Лао сидел возле тела умершей, размышляя. Потом вернулся в хижину за лопатой. Нашел поблизости тихую поляну, где выкопал могилу. В ней и упокоился навсегда прах неизвестной женщины. Лао оставил себе только жемчужную заколку в слабой надежде на то, что когда-нибудь отыщет родственников погибшей.

Благодаря старику-Учителю мир расцветился в глазах Лао мириадами ярких красок. Небо и Земля открыли ему многие тайны, травы поведали о своих возможностях, а птицы рассказали о дальних землях и синей, заоблачной выси.

Когда Учитель покинул этот мир, Лао похоронил его на вершине соседней горы, совершил обряд прощания, и вступил в законное владение хижиной и маленьким хозяйством.

Дни летели в трудах и размышлениях. В отличие от Учителя-философа Лао был человеком практических действий, и это качество преломилось в нём в виде неожиданно появившихся целительских способностях. Лао мог просто посмотреть на человека, и увидеть все его хвори и их причины. Таким же непонятным образом он видел и пути их удаления.

О новом кудеснике заговорили, и люди потянулись к нему со всех сторон. Некоторые проходили сотни ли, и он никого не оставлял без внимания. Нередко просьбы страждущих были невыполнимы.

- Ты просишь у меня новую ногу взамен потерянной… - в раздумьи говорил Лао калеке-воину, разглядывая его культю. - Ты просишь новую ногу…а, ты помнишь, как женщина-мать просила тебя не убивать её новорожденного ребёнка? Помнишь? - Неожиданно для себя самого спрашивал он зловещим шепотом, пристально глядя на посетителя. – А, ты что сделал? Ты бросил его в костёр. И поплатился за это. Я не могу дать тебе новую ногу. Иди и спаси сто, тысячу жизней! И тогда, может быть, Небо помилует тебя и дарует новую жизнь с крепкими, сильными ногами.

Однажды к нему принесли пятилетнюю девочку. Она была так слаба, что не могла ходить. Лао взял её на руки, внёс в хижину и положил на кан, застланный овечьими шкурами. Сам сел рядом.

Бескровные губы ребёнка обметала лихорадка, веки слабо дрожали. Лао внимательно всматривался в бледное личико, но, к своему удивлению, не обнаружил в себе никакого отклика. Такое случалось с ним крайне редко. Возможно, ему мешал отец девочки, тенью стоявший за его спиной.

Лао сделал знак рукой, и тень послушно растворилась за дверью. И тут на него накатило. Сначала безумно заныла поясница, потом заломило в висках. Сердце тяжёлым молотом стучало в груди, а руки налились свинцовой тяжестью. Глаза непроизвольно закрылись. Отворилось внутреннее око, и он увидел небольшое поле, свежую зелень молодых посевов, далёкие розовые облака над голубыми холмами. Лао разом вспомнил почти забытый позорный эпизод своей жизни: молоденькую девушку в поле и свою безумную животную страсть, заставившую его буквально рвать зубами слабое, беззащитное тело. Лао физически ощутил ужас и боль юного существа. По лбу его катился пот, зубы скрежетали, плотно сплетённые пальцы побелели от напряжения. Стрела, выпущенная им много лет назад, вернулась обратно.

Китайцы издревле очень бережно и тактично относятся к женщине. Любая грубость по отношению к ней будет «потерей лица» для мужчины. Лао же с юных лет был капризен и необуздан, и в молодости это свойство много раз ставило его на грань гибели.

Лао открыл глаза, и посмотрел на ребенка. Да, конечно, ошибки быть не могло: это детское ушко характерной формы, и нос, чуть более заостренный, чем у его соплеменников. Такие же были и у матери Лао.

Перед отшельником лежала его собственная внучка.

Лао ощутил, как в глубине его души нарастает страшный, рвущийся наружу вой. Чтобы не закричать, он вцепился зубами в свою руку, и сжимал челюсти до тех пор, пока не прокусил ее насквозь.

С трудом удерживая дрожь, отшельник отер кровь, отпил немного травяного настоя из глиняной чашки, и закрыл глаза. Прошло немало времени, прежде, чем он пришёл в себя и вышел наружу, где встретился с полным надежды взглядом отца девочки.

- Болезнь её не от Неба и не от человека, от природы родилась и с телом оформилась. - Негромко произнёс Лао и, глядя в спину упавшего ему в ноги мужчины, добавил: - Она будет жить, если ты поклянёшься, что выдашь свою дочь замуж п о е ё ж е л а н и ю.

- Но, она уже обручена с сыном моего соседа… - Поднял голову отец девочки.

- Это не моё дело. Поступай, как знаешь. Но, она умрет в тот

же день, как ты нарушишь мой наказ.

«Всё связано в Поднебесной.» - Думал он поздней ночью, сидя у порога своей хижины. - «Траву злую не вырвешь вовремя – заплетёт, опутает весь сад.»

Лёгкий, серебристый туман выползал из ущелья и, подхваченный ночным ветерком, разлетался в клочья, в ничто.

- Так и жизнь наша. - Вслух произнёс Лао и, обратившись к лежащей у его ног большой рыжей собаке, добавил: - Пойдём спать, Юс. День завтра непростой.

День и в самом деле оказался из ряда вон выходящим. Его предупредили о визите загодя, и Лао старался не отлучаться далеко от хижины.


К полудню в ущелье показались всадники. Приблизившись, они спешились и, бросив поводья слугам, направились к хижине. Лао встретил их низким поклоном. Простая одежда гостей не могла скрыть от опытного взгляда отшельника знатности её обладателей.

Вперёд выступил коренастый мужчина с властным выражением лица. Несколько мгновений он внимательно изучал отшельника, затем негромко спросил: - Кто ж это придумал – проводить с таким трудом доставшуюся жизнь в ожидании столь легко достижимой смерти?

- Утративший тело, но сохранивший душу – не потерял ничего. -

Ответил Лао, склонившись ещё ниже.

- Что есть душа? – Ветерок над скалой…

- Землю попирает тело. Душа созерцает Небо.

- Странствия в беспредельном – опасная вещь. Перевозчик должен служить реке, иначе она погубит его. Когда река указывает путь, следует подчиниться, даже, если для этого придется перевернуть лодку и утопить попутчиков.

- Перевозчик служит людям, господин…


Собеседник, оставив без внимания последние слова Лао, сунул руку за пазуху, извлек какой-то предмет и бросил его под ноги старику.

- Говорят, ты можешь все. Погуби хозяина этой вещи. Получишь большую награду. Одной луны, я думаю, тебе хватит. А это – задаток. Сделаешь дело, получишь в десять раз больше.

На землю полетел небольшой мешок с монетами.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Потом коренастый ван повернулся и пошел к своим спутникам.

Лао долго провожал взглядом исчезающих в ущелье всадников, затем, отбросив ногой мешок с монетами, наклонился и поднял брошенный незнакомцем предмет.

Это было резное нефритовое украшение в виде свернувшегося дракона.

Лао повертел его в руках, затем сунул за пазуху, и подозвал собаку.

- Собирайся, Юс! Нам нельзя больше здесь оставаться.

К вечеру хижина отшельника опустела.


МОНАСТЫРЬ


Почти двое суток Ли и Фэй провели в седлах. Юноши уже валились на бок, а их лошади готовы были упасть с ног, когда старший отряда разрешил сделать привал.

Наскоро перекусив, друзья забылись мертвецким сном. Наутро их разбудили,

Пять дней пути в лесистых горах привели путешественников к уютно расположившемуся на склоне горы монастырю Тайхэгун. Несколько строений, хозяйственных построек, конюшни, ухоженный сад и огороды – все, как оценил наметанным глазом Фэй, что могло обеспечить жизнь не менее двухсот человек.

- Так вот, где живут «бежавшие от мира»… - Задумчиво произнес Ли, глядя на согнутые, с мотыгами в руках фигуры монахов.

- Куда от него сбежишь? – Все беды человек с собой носит, и в монастыре от них не избавишься. – Философски заметил Ян-ши, мерно покачивающийся в седле справа от Ли.

- Это верно! – Не преминул вмешаться в разговор мрачно настроенный Фэй. – Что до меня, то ваш монастырь забот мне только прибавил.

Фэй не успел получить деньги с господина Фаня, равно, как не успел составить ему протекцию. «Ничего» - Утешал он себя. – «Это не пропадет. Да, и деньги здесь, ни к чему».

В монастыре их заметили. Молодой послушник оставил свою работу, и поспешил скрыться в дверях здания, из которого через некоторое время вышел седовласый человек с властным выражением лица.

«Настоятель» - Догадался Ли.

Всадники спешились. Ян-ши вышел вперед и низко склонился перед Настоятелем.

- Господа – воспитанники Высочайшего. – Представил он обоих друзей священнослужителю.

- Я ждал вас. Будьте нашими гостями. – Ответил Настоятель, окидывая всех внимательным взглядом. – Сейчас вас накормят. Отдохните с дороги, а днями встретимся в моей скромной келье.

Ли и Фэй молча поклонились.

После плотного завтрака в трапезной Фэй заметно повеселел, и друзья отправились осматривать место, в котором им, по всей видимости, предстояло провести немало времени.

Возле небольшого, украшенного узорными пластинами храма они посудачили с монахами, и отведали сочных плодов из монастырского сада. Один из монахов вызвался проводить их и показать местные достопримечательности.

Несмотря на труднодоступность места строители постарались учесть все требования свободного течения ц и*, и глаз легко обегал плавные линии храма, гор и монастырских построек.

Войдя в храм через одну из трех, ведущих в него дверей, друзья поклонились трем глиняным идолам, главным среди которых был Яшмовый император Юй-хуан. Перед ним стоял жертвенный стол со свечами, деревянным барабаном и колоколами. Прямо над головой Яшмового императора висела доска с надписью «Сила божества охраняет все».

- В монастыре 150 монахов. – Рассказывал им приветливый сопровождающий. - Двенадцати из них далеко за сто лет. Из уважения мы называем их л а о ш э н ь с я н ь – «почтенными духами». Часть монахов ведает лошадьми, другие – огородами и кухней. Почти все – искусные бойцы, и владеют любым оружием. А вот - общее помещение, «Чертог всеобщей гармонии», где мы проводим большую часть дня и ночи.

- Паломники у вас появляются? – Спросил Фэй, все еще надеющийся на какое-то общение вне монастыря.

- Раз в год. – Ответил монах. – Весной в 28 день четвертой луны здесь бывает торжество: мы празднуем день рождения богини Бися-юань-цзунь. Тогда к нам приходят жители из соседней деревни.

- Мне говорили, у вас прекрасное собрание рукописей. Это действительно так? – Поинтересовался Ли.

- Одно из лучших в Империи. Часть из них хранится со дня основания монастыря. Другие привезены позднее. Книг так много, что большинство из них просто не разобраны.

- Ну, вот и нашелся рай для тебя. – Повернулся Фэй к своему другу.

–Завтра ты пополнишь собой общество «почтенных духов», и до тебя просто не достучишься. А я что буду здесь делать? За курами ухаживать?

- Господин Фэй, сможет совершенствовать свои знания в военной области. – Заметил монах. - Один из наших братьев – в прошлом известный военачальник. Есть хорошие мастера рукопашного боя…

- Сомневаюсь, что они смогут научить меня чему-нибудь в этой дыре. – Проворчал Фэй, вместе с Ли бравший уроки у лучших бойцов столицы.

На этой пессимистической ноте он умолк, и принялся разглядывать окрестности.

В одном из дальних уголков сада друзья задержались. У толстого ствола старого дерева стояла изваянная одним из монахов каменная фигура коня, высотой не более четырех ч и**. Круто изогнутая шея, копыто, нетерпеливо бьющее землю, весь характерный облик стремительного животного были переданы


*ци – жизненная энергия

**1 чи = 24 см.


удивительно правдиво. Монах-скульптор был настоящим мастером своего дела. Уклад монастырской жизни не подавлял, по-видимому, природного дара уединившихся в обители людей, и каждый из них мог, по мере возможности, развивать и совершенствовать свои способности

Солнечные блики, пробиваясь сквозь густую листву, легко золотили скульптуру, образуя на ее поверхности прихотливый, переливающийся узор.

Ли, который никогда не был равнодушен к искусству, залюбовался каменным изваянием.

Осмотр монастыря занял не много времени и, так как солнце стояло еще высоко, Фэй предложил подняться в горы. Монах подозвал совсем юного послушника, который охотно согласился показать им дорогу, и скоро друзья уже поднимались по узкой, крутой тропинке, ведущей к вершине.

С каждым шагом их взорам открывалась удивительная панорама гор, уходящих за поднимающийся горизонт. Покрытые густыми лесами, они представляли собой дикий, нетронутый человеком массив, населенный разномастным зверьем и непугаными птицами.

У самой вершины в лицо путникам ударил неожиданно сильный ветер. Придерживая развевающиеся полы халата, друзья огляделись.

Казалось, вся Поднебесная предстояла их взгляду. В бесконечно чередующихся грядах гор и ущелий, с летящими сквозь них клочьями облаков, таилась скрытая жизнь. На юг горы повышались, и за ними, сверкая ледяными гранями, вставали исполинские заснеженные пики.

К Востоку земля уходила в темно-синюю тень. Там был центр Хань, еесердце - Император, там ждал его отец, и там жила прекрасная незнакомка.

Ли явственно ощутил дыхание земли, свою нерасторжимую связь с ней, со своей неповторимой родиной. Всей душой сливаясь с миром этих гор, он готов был сразиться с любым врагом, посягнувшим на его страну.

Прагматичный Фэй, похоже, испытывал те же чувства.

Монашек стоял позади них с непроницаемым выражением лица.

На вершине горы было небольшое святилище, и Фэй заглянул внутрь сквозь небольшое оконце. В полумраке он разглядел темное глиняное изваяние сидящего в молитвенной позе монаха. Талант и мастерство ваятеля вдохнули жизнь в мертвую глину, и черты лица носили явно портретный характер.

- Это монах Ша-сэн. – Сказал проводник. – Он умер более сорока лет назад.

- Ты хочешь сказать… - Внезапно догадался Ли.

- Да. Братья обмазали тело глиной, смешанной с медом диких пчел и другими лекарственными снадобьями. С тех пор он находится здесь.

Друзья некоторое время постояли около святилища с закрытыми глазами, посылая Небу свои мысли, просьбы и тайные пожелания.

В отличие от Ли, год прожившего в одной из горных обителей, Фэй еще никогда не поднимался так высоко в горы.

- А скажи мне, милый друг, - Повернулся он к юному послушнику. – Что там за этими горными пиками? Это конец мира, или там есть еще что-то?

- Вся Поднебесная намного больше, чем мы можем видеть ее отсюда, добродетельный господин. Но и она имеет границы. На Севере, за ними, наши враги - хунну. По окраинам – полудикие племена. На Западе – страшные пустыни. За ними еще горы. За этими горами живут кушанцы – тоже диковатый народ. С Востока – моря бескрайние. Глубину их еще никто не измерил. Одно слово – бездна. С Юга – леса непроходимые, хищным зверьем кишащие. За лесами – горы, подпирающие Небо.

- Ну, а дальше? Что там, за Священными Пиками*?

- Дальше… Люди разное говорят. Кто-то видел людей с головою собаки, с большими дырками в животе, сквозь которые можно все видеть. Еще я слышал про великанов с одним глазом, про карликов, что на ладони уместить можно. Некоторым, как, например, Чжан-цяню**, удалось побывать еще дальше. Вместе с ветром странствий они принесли нам удивительные сведения о людях в железных одеждах, о лошадях с огненной гривой.

Фэй слушал с интересом. Величественная картина гор пробудила в нем интерес к географическим познаниям.

К монастырю вернулись уже в сумерках. Монах отвел друзей в приготовленные для них кельи, и, поклонившись, растворился в темноте.

Утомленные путешествием и, казалось, бесконечно тянувшимся днем, друзья блаженно вытянулись на своих узких, жестких ложах. Еще некоторое время в сознании Ли возникали далекие, освещенные заходящим солнцем горы и тоненькая девичья фигурка. Затем глубокий сон объял молодого человека.

Монастырь спал. Горы были тихи, и только в ущелье шептала река, да скрипели камешки под ногами монастырской стражи.

Наутро худшие опасения Фэя оправдались. Солнце стояло уже высоко, когда он проснулся. Ругая себя за леность, он быстро накинул халат, и вышел из кельи. У стены здания на круглой, деревянной скамеечке сидел монах-подросток, накануне ходивший с ними в горы. При виде Фэя, он вскочил на ноги.

  • А где мой спутник? – Поинтересовался Фэй.

  • Господин Ли позавтракал с братьями, и сейчас знакомится с нашей библиотекой.

  • Та-а-к… - Протянул Фэй. – Ну, этого следовало ожидать. Значит, я проспал завтрак?

  • Господа воспитанники Императора могут посещать трапезную и другие службы монастыря в любое удобное для них время.

  • Ну, это уже лучше. Я бы не отказался от хорошей похлебки с мясом. - Ответил Фэй и внимательно посмотрел на юношу монаха. По тому, как уважительно произнес тот слова «господа воспитанники Императора», Фэй понял, что монастырская жизнь не успела убить в нем интереса к жизни светской.

  • Как тебя зовут?



  • *Гряда горных вершин, на которых по преданию проживали небожители.

  • **Чжан-цянь – знаменитый китайский путешественник







  • Лун-эр, господин.

  • «Дракончик» – Улыбнулся Фэй. – Это твое молочное имя*?

Да. А, монахи прозвали меня - Цзолинь – «благодатный дождь».

  • Откуда ты родом?

  • Я и сам этого не знаю - мои родители рано умерли. Ходил с нищими по дорогам, показывал фокусы. Потом попал к странствующим монахам. Они и привели меня сюда.

В глаза молодого монаха светились ум и доброжелательность.

  • А что ты делаешь возле моей кельи?

  • Господин Настоятель велел мне прислуживать вам.

  • Похоже, он нашел подходящего человека. – Одобрил Фэй. – А скажи мне, брат Лунь-эр, что интересного происходит у вас в монастыре, чем здесь, вообще, можно заниматься?

Щеки монаха порозовели от сделанного ему комплимента.

  • У нас ухаживают за садом, огородом, есть козы и овцы, можно собирать травы и готовить лекарства. Как раз сегодня брат Чжэнь будет извлекать целебную жидкость из бородавок лягушек над глазами. Это – большое искусство. Можно читать книги (при этих словах Фэй поморщился: уж лучше заниматься лягушками!). Есть братья, изучающие звезды и их влияние на людей. Но, если я правильно понял интересы господина Фэя…

  • Ты правильно понял мои интересы, господин «Дракончик». Итак, когда занимаются монахи-бойцы?

  • Каждый день после чтения молитв в общем зале.



К нужному времени Фэй присоединился к нескольким монахам-

зрителям, окружившим гладко утрамбованную площадку на берегу реки. К удивлению, он увидел стоящего среди них Ли. Фэй обрадовался.

  • А! Соискатель общества «почтенных духов»! – Поклонился он своему другу. - Я полагал, что увижу тебя луны через две, не ранее.

  • Правильно полагал. При виде такого шалопая, как ты, у меня начинаются колики в боку. Должен же я хоть немного отдохнуть от тебя.

Обменявшись любезностями, друзья обратились к происходящему на площадке.

Монахи-бойцы, в коротких белых штанах и свободных рубахах, повинуясь знаку ведущего, неслись стремительным вихрем, подбадривая друг друга гортанными криками. Они разогревались, чередуя медленные, плавные движения с резкими взмахами рук и ног. В такт кружащимся как птицы монахам глухо бил небольшой кожаный барабан.

Бойцами командовал пожилой, сухощавый, монах в одежде синего цвета.

Движение прекратилось так же внезапно, как и началось.

*В детстве китайский ребенок получал «молочное имя», а по достижении совершеннолетия – другое, взрослое имя.


Монахи образовали круг, в центр которого вышла первая пара.

Последовал стремительный обмен ударами.

Искушенный в боевых искусствах Фэй сразу понял, что хотя поединок и был учебным, бойцы старались показать свое искусство перед высокопоставленными гостями монастыря.

Бой закончился великолепным броском. Попавшийся на него монах вылетел из круга в увядающую осеннюю траву.

К победителю вышел следующий боец. Он продержался чуть дольше предыдущего, но так же был вынужден сдаться.

Монах-учитель сделал приглашающий знак следующему бойцу, но Фэй остановил его.

  • Сделайте одолжение гостю монастыря. Не откажите в удовольствии познакомиться с вашим искусством.

Монах-учитель внимательно оглядел Фэя, и, поразмыслив мгновение, кивнул головой.

Фэй сбросил обувь и халат и, оставшись в одной рубахе и штанах, начал энергично размахивать руками и ногами. Разогревшись таким образом, он поклонился противнику и принял боевую стойку. Ли с интересом наблюдал за происходящим.

Понимая, что должен начать первым, Фэй окинул противника оценивающим взглядом

Перед Фэем стоял высокий, с мощной грудной клеткой молодой боец года на два-три старше его. Пристально наблюдая за Фэем, он пяткой нащупывал опору, готовясь к удару.

Фэй коротко глянул на его ноги, – они показались ему поставленными слишком близко друг к другу. Резко крутнувшись на месте, Фэй неожиданно присел и выбросил далеко вперед левую ногу, подсекая противника. Тот птицей взмыл вверх, поджимая обе ноги, и удар Фэя пришелся в пустоту.

Легко оттолкнувшись от земли рукой, Фэй вернулся в вертикальное положение, и, не теряя ни секунды, стремительно бросился вперед, атакуя, одновременно справа и слева.

Монах уверенно защищался, парируя все удары противника. Обладатель великолепного дыхания, тренированный и выносливый Фэй увеличил скорость боя, и пробил, наконец, оборону противника. Его твердая пятка ударила в грудь монаха, и выбросила его на край круга.

Монахи одобрительно загудели.

Противник Фэя поднялся и бросился вперед. Широкие рукава бойца хлопали справа и слева от Фэя. Монах был очень силен, и Фэю казалось, что его бьют крепкими твердыми жердями. В свое время его учили встречным ударом ломать бьющую его палку. Улучив мгновение, Фэй подставил свой закаленный во многих боях локоть под стремительно летящее запястье монаха.

Контрудар достиг цели, и лицо противника исказилось от боли.

Монах, впрочем, быстро оправился и атаковал Фэя хлесткими ударами ног, от одного из которых тот кубарем полетел на землю.

Мгновение и бойцы опять стояли, чуть пригнувшиеся и готовые к нападению.

Ведущий издал гортанный звук, означающий окончание боя, и Фэй отступил, кланяясь противнику.

Поклонившись ведущему, Фэй подошел к Ли, сопровождаемый уважительными взглядами монахов.

  • Силен, как леопард. – Сообщил он другу свое мнение о противнике. – Еще немного и он сломал бы мне руку или ногу.

  • Я думаю, ты бы этого не допустил.

  • Главное, я не потеряю здесь времени. Эти отшельники знают многое. Видел, как он бьёт ногами? Нас этому не учили.

  • Думаю, он еще не из сильных. Следует взять у них лучшее, ну, и ты будешь при деле.

  • А ты разве не собираешься..

  • Собираюсь. Каждый день на этом месте. Но, – это не главное. Ян-ши сегодня утром отправился обратно в столицу. И еще: ты знаешь, кто здесь в монастыре?

  • Ну?

  • Сыма Цянь*. Мы встречаемся с ним сегодня вечером.

  • А кто это?

Ли с сожалением покачал головой. – Нет, ты неисправим. Не знать Сыма Цяня! Его имя останется в веках. Он – придворный астролог и главный летописец Империи.

  • Да ну?… - Фэя трудно было чем-то смутить. – Что-то вспоминаю. Вы были с ним в монастыре летающих монахов. Пусть напишет про наш побег из столицы.

- Дел у него других нет, как только про нас писать! Пошли, неуч. Он пригласил нас обоих.


^ ВЕЛИКИЙ ИСТОРИК


Спустя некоторое время оба друга сидели за низким столом в маленькой комнатке, и внимательно слушали немолодого человека с живыми, умными глазами. Сыма Цянь – официальный историограф императорского двора, рассуждал о временах правления Цинь Ши хуанди.

-…и, надо сказать, моря пролитой крови не пропали даром – страна объединилась и окрепла. Широкие дороги соединили провинции и столицу. Мы начали говорить и писать на одном языке…

При этих словах великого историка, Ли не мог не уловить прозвучавшей в них горечи. И он хорошо знал причину ее появления. Выжигая государственную скверну и инакомыслие каленым железом, кровавый император принял к действию


*Сыма Цянь – великий китайский историк, автор «Исторических записок» - книги, которая была задумана и начата еще его отцом – Сыма Танем.


указ, предложенный его министром Ли Сы. Согласно этому указу сожжению были преданы тысячи конфуцианских книг и рукописей. За ними в огонь последовали сотни ученых, осмелившихся нарушить указ и попытавшихся спасти книги от уничтожения. Погибли философские рукописи «ста школ»*, стихи, поэмы, умы, составляющие гордость государства.

- Да, мои юные друзья. – Прочитал летописец понимание в глазах Ли. - Было и плохое. Погибли древние знания…. Но, кое-что удалось спасти. Ваш отец, господин Ли, просил меня передать Вам для ознакомления несколько древних рукописей из нашей библиотеки. Речь в них идет о путешествиях в восточные моря. Я думаю, этот выбор определили война в Чаосяни и необходимость укрепления наших восточных границ.

  • А господин Главный советник ничего не говорил о нашем участии в этой войне? – Не замедлил спросить нетерпеливый Фэй.

  • Мне кажется, об этом стоит спросить самого Главного советника. – Неуловимо улыбнувшись, ответил Сыма Цянь. – А еще лучше – обратиться к Сыну Неба. Он один определяет места, в которых нам надлежит пребывать. Что же касается рукописей – они здесь, со мной.

Наклонившись, он достал из небольшого ларца свернутые в тубы, зачехленные рукописи и протянул их друзьям.

Ли бережно взял в руки древние раритеты.

  • Изучите их внимательно. Времени у вас будет предостаточно.

«Он что-то знает, но не говорит» – Догадался Фэй, но вторично вмешиваться в разговор не стал.

Друзья откланялись.

Историк прроводил молодых людей до двери, и вернулся к столу.

Масляный светильник потрескивал, слабо освещая комнату.

Фэй был прав: Сыма Цянь знал намного больше того, что позволил себе рассказать. Хорошо понимая, какая смертельная опасность угрожает юношам, он задумался в поисках выхода.

Долгие годы жизни при дворе Императора посвятили его во многие тайны Поднебесной.

Чистый душой человек, ученый-летописец впервые столкнулся с дворцовыми интригами, когда плохо разбиравшийся в людях министр-интендант предложил ему участвовать в заговоре против Ни-цзы. Сыма Цянь, сам не питавший симпатий к первому министру, тем не менее, публично возмутился, и незадачливый заговорщик чуть не лишился головы. Ни-цзы, получивший неожиданую поддержку со стороны молодого ученого, попытался было включить последнего в хитросплетения собственных планов, но быстро разобрался – что к чему, и интерес к честному Сыме потерял. Позднее летописец научился сдержанности и дипломатичности, но в


*Сто школ – условное название древнекитайских философских школ, обсуждавших нравственные принципы устройства государства. Во времена описываемых в книге событий официальной идеологией Китая стало конфуцианство.


дворцовых кознях участия по-прежнему не принимал.

При дворе к нему относились с уважением и доверяли. Но, пожалуй, единственным его другом стал Главный Советник Императора – отец Ли.

Внешне они своих симпатий никак не проявляли, но, встречаясь изредка где-нибудь в отдаленном монастыре, или военном поселении, позволяли себе быть откровенными до конца.

Несколько раз Сыма Цянь предупреждал своего друга о готовящемся на него покушении. Надо сказать, что Главный Советник был человеком весьма искушенным в искусстве тайных сражений, но никогда не нападал первым. Получив от Сымы бамбуковую пластину, испещренную иероглифами, он вызывал Ян-ши и отдавал несколько четких и ясных указаний. Столь же быстро приходила в движение длинная цепь верных ему людей, и через несколько дней где-нибудь в провинции находили сорвавшегося в пропасть мелкого торговца или отравившегося несвежей рыбой стражника. Связь между этими событиями и последующим приездом Главного Советника никогда не прослеживалась.

Принимал участие Сыма Цянь и в воспитании Ли. Почти год он провел вместе с ним далеко на юге страны, в одном монастырей, который славился своей независимостью и слыл обладателем тайных знаний. В монастырь вела всего лишь одна узкая, хорошо охраняемая тропа. Монахи обладали способностью неожиданно исчезать из монастыря и так же внезапно появляться. Сыма Цянь хорошо запомнил, как одного из братьев послали в столицу с письмом к известному поэту и мыслителю Бао Чжану. Дорога до столицы и обратно требовала не менее полутора лун времени. Монах вернулся через два дня с письмом-ответом. Потрясенный Сыма спросил у Настоятеля монастыря, как это может быть.

- Это дело нашего брата - добраться до Чаньани, и выполнить данное ему поручение. Как он это сделал, нас не касается. – Отстраненно глядя на далекие вершины, ответил Настоятель. - Но, правда… делать это умеет он один.

- Просидел, наверное, в соседней деревне. А ответ написал сам. – Высказал предположение Ли, которому Сыма Цянь рассказал поразившую его историю.

На следующий день историк, не утерпев, сам переговорил с вежливым монахом-скороходом, и убедился, что тот полностью в курсе всех последних столичных новостей. Монах успел даже посетить весеннюю ярмарку и рассказал детали, в правдивости которых Сыма смог убедиться много позднее, когда вернулся в столицу. В конце концов, летописец выкинул эту историю из головы, восприняв ее, как наваждение.

Монахи владели еще одним необычным даром – искусством полета на воздушных змеях.

Увидав это необычное зрелище в первый раз, Ли был полностью им околдован.

Сделанные их прочного бамбука, перевязанного кожаными ремнями, разноцветные, изящно изогнутые треугольники с натянутым на них шелком, плавно взмывали в восходящем потоке воздуха. Маленькие фигурки монахов, цепко ухватившихся за нижнюю перекладину змея, казались игрушечными.

- Каким образом они летают сами по себе, без нити? – Поинтересовался Ли у одного из монахов. – Все змеи, которые я видел, были привязаны к руке их создателя.

- Ну, не сами по себе, конечно. Мы управляем ими. Кроме того, форма этих змеев найдена столь удачно, что ветер поддерживает их в воздухе.

Он задрог на ветру, наблюдая, как на фоне заснеженных гор парят яркие пятна воздушных змеев. Опершись рукой о скалу, Ли внезапно почувствовал, что порезался обо что-то острое. Отерев кровь, юноша присмотрелся: из скалы торчал острый край морской раковины.

  • Откуда здесь в горах раковины, учитель? – Обратился он вечером к Сыме Цяню. – Ведь до моря тысячи ли.

- Возможно, здесь когда-то, очень давно было море. – Предположил историк. – Я видел раковины в самых засушливых местах. Даже в пустыне.

  • Неужели земля так меняет свой облик? – Удивился Ли.

  • Конечно. Она тоже живая и стареет, как и люди.

  • Значит, наш мир тоже умрет, учитель?

  • Ну… - Смутился Сыма, не предполагавший, что его ученик зайдет так далеко. – Когда один человек умирает, его сменяет другой. Что-то подобное произойдет и с нами. Просто никто не знает, как это будет.

«Умен и любознателен». – Подумал историк.

Ли тогда буквально заболел воздушными полетами, и не успокоился, пока Настоятель не разрешил ему познакомиться с этим искусством. Некоторое время после первых полетов Ли не мог говорить ни о чем другом. Он грезил небом во сне и наяву.

- Скажите, Учитель, кто изобрел это замечательное устройство? – Спросил он у Настоятеля монастыря.

- Мастер Лу Пань. Он жил более трехсот лет тому назад. А знаешь ли ты, что наши рыбаки сразу же стали использовать змея на бечевке в своих интересах?

- Нет! А каким образом?

- Они пристраивают крючок и наживку к змею и запускают его далеко на середину реки или озера. Таким образом, чтобы близость лодки с людьми не спугнула рыбу.


«Понятно, что Высочайший сделает все для того, чтобы юноши уцелели. Но… их может наказать Небо». - Сыма–цянь еще и еще раз обдумывал все обстоятельства дела. Всесторонняя и взаимная слежка враждующих придворных кланов оставляла мало шансов на то, что все удастся сохранить в тайне.

«Есть, правда, еще одна сила: отец Ли.»

Главный Советник Императора всегда оставался загадкой для историка.

Обладатель огромных знаний, пределов которым Сыма не знал, всегда выдержанный и уверенный в себе, отец Ли пользовался огромным уважением при дворе. Император, ценил его очень высоко.

Необычной была и внешность Советника. Значительно более светлая, чем у соотечественников, кожа и прямой, характерный нос не могли быть порождением ни одного из известных Сыме народов. Однажды историк услышал, как он говорил с управляющим на совершенно незнакомом ему языке. Приличия не позволили Сыме расспросить Советника, и загадка осталась неразрешенной. Тем не менее, Советник был, несомненно, человеком хань-жэнь, темноволосым, с узким разрезом карих глаз.

И еще одно обстоятельство поражало воображение впечатлительного Сымы. Разговаривая с Советником, невозможно было не смотреть ему в глаза. В них было нечто, вызывавшее одновременно бесконечное доверие и глубокое уважение.

- Да, пожалуй, он не допустит никаких неприятностей! – Вслух произнес историк, и эта мысль его несколько успокоила.


^ РУКОПИСИ ЭПОХИ ИН-ЧЖЭНЯ


Фэй, развалясь, лежал в комнате Ли, на его кане, и закинув руки за голову, наблюдал за своим другом. Тот сидел у стола и просматривал рукописи, переданные Сымой Цянем.

- Ну, и что? Там написано, чем нам предстоит заняться? – лениво поинтересовался Фэй.

- Похоже, что так.

- Ну, да? – Фэй даже приподнялся на локте. – В таком случае, – читай!

- Сейчас…. Вот, пожалуй, отсюда начиная, стоит послушать.

Ли бережно разложил на столе связку бамбуковых пластин, подвинул светильник поближе и предупредил:

- Читать буду медленно. Это написано давно, и начертания иероглифов мне непривычны…

«Юаньчжоу – Изначальная Земля в Северном море. Там есть Темный поток. Вода в нем будто яичный белок, выпьешь глоток – будешь жить долго, так же долго, как Небо с Землей. А если всегда пить будешь – обретешь не только долголетие, но и бессмертие. Здесь много семей небожителей.

Лючжоу – Земля, текущая в Западном море…. Во многих горах и потоках здесь скопление камней, называемых «куньу». При плавке становятся железом. Из него делают мечи. Сиянием, исходящим от мечей, можно освещать пещеры. Камни громоздятся точно застывшие фигуры водяных духов шуйцзинов. Мечи режут нефрит словно то глина. Есть небожители, ставшие таковыми из-за питания.

Шэнчжоу – Живая Земля в Восточном море… там обитают тысячи семей небожителей. Воздух покоен, травы и грибы растут изобильно. Не бывает ни холодов, ни жары, что благоприятно для произрастания всех 10 тысяч вещей мира…»

- Интересно: бессмертный небожитель может погибнуть в бою? – Поинтересовался Фэй, выказывая склонность к парадоксальным вопросам.

  • Ну, не знаю…я таких не встречал. Наверное, мечи от него отскакивают. Но – слушай дальше.

«Восточнее в Великом море, в пятистах ли от Тои находятся Острова Великих Старцев…»

- Здесь пропущено…а, вот - продолжение.

«…и приказал он принять к неукоснительному исполнению указ, по которому им надлежит в четвертый день третьей луны года на трех кораблях отправиться из порта Тои к Островам Великих Старцев, и привезти оттуда эликсир Вечной Жизни и Блаженства».

  • Старцы это по твоей части. – Заметил Фэй. – Но, от нас-то что требуется?

  • Пока не знаю. Не мешай.

«И они отправились, девяносто непорочных юношей и девушек, на поиски Островов Великих старцев…».

  • Скорее всего, нас отправят вслед за ними…

  • Вряд ли. Посылали непорочных, а ты к ним не относишься.

  • Я и моря-то не видел… - Обескуражено протянул Фэй.

  • Я видел, но это дела не меняет. Кораблем я все равно управлять не умею. Но ты будешь слушать, павиан болтливый?!

  • Все! Я молчу, как лесной пень.

«…Плыли они долго, но пришел новый день, и закончились у них вода и пища. Тогда юноши стали ловить рыбу в море, а девушки жарили ее на маленьких сковородках. Прошел еще один день. Подул сильный северный ветер, и откуда ни возьмись, появился целый сонм духов-воинов. Они напали на них, и обрушили на корабли волны, величиной с гору каждая. Два корабля сразу утонули, но третьему удалось спастись. Они плыли, и просили Небо помочь им. Один юноша, по имени У-кун, был самым храбрым и умелым из них. Он смотрел духам прямо в лицо и метал в них стрелы из своего лука. И духи испугались. И только один дух-воин не отвернул лица своего. Он подлетел прямо к У-куну и крикнул: «Хочешь добраться до берега – отпусти рыбу, которую ты вчера поймал в море». У-кун сильно удивился: «Но мы уже съели ее!» – Сказал он духу, и опустил свой лук. «Это рыбы- оборотни. Среди них мой друг» - ответил дух. – «Если вы не отпустите их, они убьют вас изнутри и сами погибнут. Подойдите к борту корабля и откройте рты, они и выпрыгнут. А я помогу вам целыми и невредимыми добраться до твердой Земли.»

Так они и сделали. Рыбы выпрыгнули, и море сразу успокоилось. Тучи разбежались, и выглянуло солнце.

Посредине корабельной палубы, неведомо откуда взявшиеся, грудой лежали чудесные фрукты и вкусные овощи. «Это дар от меня!» – Сказал дух-воин, летящий рядом с кораблем. – «Когда ступите на Землю Небожителей, неподалеку от вас увидите большую змею. Не убивайте ее! Это буду я. Я приду на помощь, когда вам будет трудно».

Сказавши это, дух-воин обернулся огромной морской птицей и, покачав крыльями на прощанье, исчез в голубом небе.

Путешественники же через три дня увидели большой остров. Зеленая вода стояла в бухте, и на деревьях пели невиданные птицы. На берегу их встречали жители острова вместе с их царем. Странные это были люди: седые волосы и бороды их развевал ветер, но лица у них были молодыми. Даже глубокие старухи выглядели, как прекрасные юные девы.

«Будьте нашими гостями, дети Моря!» – Сказал царь Острова, и провел путешественников в большой красивый дворец, в котором все комнаты были из яшмы и чистого лазурита. И устроили им праздник. Они сели все вместе, мужчины и женщины, вперемешку с жителями Острова. Звучали струны невиданных инструментов, горными водопадами текли напитки нежнейшего вкуса. Путешественники, завороженные праздником и чудной музыкой, забыли про наказ императора. Девушки влюбились в красивых и сильных стариков и захотели остаться. А юноши пленились седыми старухами с лицами утренней зари. Только У-кун помнил, для чего приплыл он на эту землю.

«Оставайся с нами!» - Сказал ему царь Острова, видя, что У-кун не пьет и сидит задумчивый. – «Мы дадим тебе сделать глоток эликсира из Кубка Бессмертия, и ты никогда не умрешь».

«Я не могу остаться с вами». – Ответил ему У-кун. – «Я должен выполнить наказ своего Императора».

«Что же тебе приказал твой Император?» – Спросил его царь Острова.

«Он приказал мне привести эликсир Бессмертия». – Сказал У-кун, и сразу лицо царя Острова стало суровым.

«Никто не может увезти отсюда эликсир Бессмертия». – Сказал царь. – «Того, кто это сделает, ожидают страшные пытки и смертная казнь. А душу его будут вечно терзать ядовитые змеи. Духи Неба подарили нам этот эликсир в давние времена. И с тех пор мы храним эту тайну. Да, и не так просто увезти отсюда эликсир Бессмертия. Хранится он в секретном ларце, в потайной комнате, и охраняют его три волшебных леопарда. Они разорвут каждого, кто посмеет приблизиться к ларцу».

«Ну, раз так» - сказал У-кун. – «Я забуду про эликсир Бессмертия, и просто поживу у вас на Острове. А потом, если ты разрешишь, я вернусь к своему Императору».

И стал У-кун веселиться и петь вместе со своими друзьями.

А напротив него за столом сидела женщина неописуемой красоты. Звали ее Ло. Было ей тогда уже больше тысячи лет. Глаза у нее светились, как тысячи звезд на небе, щеки пылали, словно огонь от степного пожара. От шелковистых седых волос ее исходило пьянящее душу благоухание. И понравился ей У-кун.

Когда утомленных путешественников повели на ночлег, подошла Ло к У-куну и сказала: «Ты пойдешь со мной, черноволосый».

Она привела У-куна в свои покои. Приготовила ложе под балдахином, окруженное роскошными предметами и курильницами. Велела ему взойти на свое ложе, и сама


легла рядом с ним. И уронил У-кун семена лотоса*, и кровь в его жилах успокоилась.

Когда они уснули, в комнату бесшумно вползла большая змея и притаилась под кроватью.

Ночью У-кун проснулся. Тихо надел свое платье, вышел за дверь и пошел по коридорам дворца. Нигде не было видно ни воинов, ни стражи.

*Уронить семена лотоса – то есть, испытать физическую близость


Долго блуждал он в сплетении бесконечных коридоров, пока не почувствовал запах диких зверей.

Посреди огромного зала, на возвышении стоял ларец, а вокруг него, прикованные драгоценной цепью лежали три пятнистых леопарда. Они увидели У-куна и разом бросились на него.

Тут и понял юноша, что пришел конец его жизни.

Но из-за спины его внезапно появилась большая, черная змея, и укусила каждого из леопардов. И они сразу притихли.

Змея свернулась три раза, обернулась вокруг себя, и перед юношей предстал его старый знакомый дух-воин.

«Бери, У-кун то, что хочешь взять. А я ухожу. Но, поторопись! Покинь Остров до рассвета, а не то без головы останешься!»

И дух-воин медленно растаял в воздухе.

У-кун подошел к ларцу, достал сосуд с эликсиром Бессмертия, сунул его себе за пазуху, и быстро пошел к выходу. На беду свою




оставить комментарий
страница1/10
Дата24.09.2011
Размер2,73 Mb.
ТипКнига, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх