Языковая норма: новые и старые трещины на русскоязычном пространстве icon

Языковая норма: новые и старые трещины на русскоязычном пространстве



Смотрите также:
Лекция III
Удк 811. 111'271. 12 Норма. Языковая норма...
Рабочая программа по элективному курсу «Культура речи. Языковая норма» в 9 классе...
Семантическое согласование и языковая игра...
Учебно-методический комплекс по дисциплине...
Гсэ. Ф. 07 Русский язык и культура речи...
Учебно-тематический план семинарских занятий раздел язык и культура речи семинарское занятие №...
В первые Морлок (сетевой псевдоним) узнал о gts сайтах несколько лет назад...
V. Учебно-тематический план VI. Программа дисциплины...
2. Языковая норма, ее роль в становлении и функционировании литературного языка...
Грамматическая норма тема морфологическая норма Задание: Укажите пример с ошибкой в образовании...
Обсуждаем проблему...



скачать


В. И. Беликов

[36]

Языковая норма:
новые и старые трещины на русскоязычном пространстве


[// Acta Philologica. Филологические записки. Вып. 1. / Гл. ред. М. Л. Ремнева. М.: Альма матер, 2007, стр. 36—52]


0. Вводные замечания

На первый взгляд вынесенная в проблематику нашего Круглого стола формула «Русский язык — интегратор российского общества» выглядит общим местом: тех, для кого русский язык родной, он всегда объединял, так сказать, по природе вещей, а для многонационального народа нашей страны всегда был главным средством межнационального общения, хотя статус государственного получил относительно недавно. С июня 2005 г. и на законодательном уровне «государственный язык Российской Федерации является языком, способствующим взаимопониманию, укреплению межнациональных связей народов Российской Федерации в едином многонациональном государстве» [Федеральный закон… ст. 1.4].

Однако русский язык «вообще» хоть и един, но не единообразен и как раз в последние годы в определенном смысле находится в процессе дезинтеграции.

Еще двадцать лет назад ни у кого не было сомнения в том, что социальные варианты русского языка выстраиваются в стройную пирамиду, на вершине которой величаво покоится Единая русская литературная норма. Но вскоре начался процесс расшатывания этой нормы, сопровождаемый сетованиями на складывающуюся ситуацию, иногда переходящими в призывы спасать русский язык и поисками виновных в засилье иностранного влияния, жаргонизации и т. п., а иногда, [37]наоборот, заверениями, что всякое в истории нашего языка бывало, но всегда он выходил из передряг великим и могучим, так что и в этот раз он Вынесет все — и широкую, ясную Грудью дорогу проложит себе.

Из медицины известно, что попытки лечения симптоматики, а не самой болезни реальной пользы не приносят. Кроме того, в этой сфере мы почти научились отличать патологию от естественных физиологических процессов: если причиной выпадения зубов оказалась цинга, то именно с нею надо бороться, и лишь после успешного лечения думать о протезировании. Но вряд ли кому придет в голову протезировать выпавшие молочные зубы. Аналогия, конечно, слишком далекая, но все же и рассуждая о современном состоянии литературной нормы, следует выяснять причины явленной нам симптоматики: какие-то из них будут признаны патологией, какие-то — нет. С естественными процессами бороться можно, но в конечном счете бессмысленно; если они чем-то не устраивают, гораздо эффективнее оказывается приспосабливаться к ним.

Каким-то современным процессам имелась в прошлом подлинная аналогия, каким-то — нет. А если аналогия ложная, то использовать прошлый опыт тоже бессмысленно.

Что-то из происходящего сейчас характерно лишь для русского языка, а что-то имеет близкую параллель в языковых ситуациях, складывающихся вокруг других развитых литературных языков. Там, где наша ситуация не уникальна, стоит внимательно отнестись к чужому опыту, прошлому и современному.

Существенно отметить, что и в лучшие времена единая литературная норма была достаточно виртуальна и на языковой периферии никому не казалось противоестественным варьирование в авторитетных изданиях допустимых акцентных парадигм или помет прост. и разг. при одних и тех же словах. Теперь же — в не самый благоприятный для русской литературной нормы момент — выяснилось, что подлежит утверждению «список грамматик, словарей и справочников, содержащих нормы современного русского литературного языка», правда, не во всем его функциональном многообразии, а лишь «при его использовании в качестве государственного языка Российской Федерации» [Постановление…]. Впервые возникшая задача создания прескриптивного словаря литературной нормы (или утверждения в этом качестве одного из уже существующих) требует очень внимательного к себе отношения; важно [38]разобраться в специфике языковых ситуаций, в которых функционирует современный русский язык. А для начала в явном виде обозначить те процессы, которые имели следствием дестабилизацию литературной нормы, и выявить их причины.

При обсуждении этой проблематики, естественно, вспоминаются разнообразные прямые и косвенные следствия Перестройки, корни которой усматриваются в так называемой «эпохе застоя».

Многое в современной языковой ситуации является следствием политических, социальных, экономических процессов двух последних десятилетий. Постепенно мы начинаем понимать, что происходят и такие перемены в языке, непосредственные причины которых кроются в информатизации общества (достаточно упомянуть новые типы коммуникативных ситуаций, порожденные Интернетом).

Осмысление резкой интенсификации информационных процессов в современном мире привело к осознанию того, что человечество вошло в новый исторический этап — Мировую информационную революцию. Начавшиеся перемены не менее серьезны, чем те, что сопровождали Неолитическую революцию древности (переход к производящему хозяйству) и Индустриальную революцию Нового времени (переход к промышленному производству). Перемены эти касаются всех областей жизни, язык не исключение.

Интерпретация нового феномена, его движущих сил и последствий — дело не простое. Я предпочитаю понимание, восходящее к сформулированной Маргарет Мид теории трех механизмов межпоколенной трансляции культуры: постфигуративного, кофигуративного и префигуративного [Мид 1988], при этом последний, префигуративный способ передачи вновь возникших культурных феноменов впервые оказывается серьезно задействованным в ходе информационной революции. Концепция М. Мид не относится к числу общеизвестных, поэтому я вынес в Приложение ее краткое изложение.

В числе процессов, ведущих к размыванию единой русской языковой нормы, важнейшими мне представляются следующие:

1. Культурно-языковой разрыв между поколениями как следствие интенсификации кофигуративного и включение префигуративного механизма передачи культуры.

2. Распад СССР и последующее относительно независимое развитие русского языка в разных государствах.

[39]

3. Интенсификация индивидуальных и общественных связей территориально разобщенных носителей языка, в связи с чем — бóльшая «публичность» давно существовавших, но малоизвестных различий в нормативном языке различных регионов.

4. Снижение контроля за качеством публичных текстов, как устных, так и письменных.

Должное внимание в обществе уделяется лишь последнему пункту. В первую очередь говорится о необходимости борьбы с засильем жаргонизмов, англицизмов и обсценной лексики. Литература, посвященная ненормативности (а иногда и антинормативности) языка разного рода публицистики и художественной литературы, огромна. Кажется, именно этим в первую очередь озабочены и законодатели. Коротко ничего нового в этом отношении сказать все равно не удастся, поэтому я лишь обозначу проблему, подчеркнув, что запреты в этой сфере осмысленны лишь тогда, когда имеются реальные рычаги проведения их в жизнь. Декларировать, что «при использовании русского языка как государственного языка Российской Федерации не допускается использование слов и выражений, не соответствующих нормам современного русского литературного языка, за исключением иностранных слов, не имеющих общеупотребительных аналогов в русском языке» [Федеральный закон… ст. 1.6], можно, лишь не понимая всей сложности кодификации орфоэпии и словаря.


^ 1. Молодежный русский

Возрастные варианты словаря всегда существовали, традиционно их было три:

младенческий (бо-бо, ав-ав, би-би), которому взрослые учат детей с грудного возраста (но и сами младенцы к нему причастны, фонетика идет в конечном счете от них);

детский, когда автомашина уже называется бибикой, конфета под фантиком оказывается завернута в золотце и т. п. На этом языке маленькие дети общаются между собой и усваивают его в основном друг от друга1;

общий, на котором начинали говорить дети, переросшие бибику.

Это то, что касается немаркированного повседневного узуса. Параллельно с ним существовало детское словотворчество, не отражавшееся на языке в целом, а также молодежный жаргон, причины существования которого кроются в хорошо известных психологических особенностях подросткового периода.

[40]

Потребность в языковом выражении групповой идентичности подростков выражается как раз в широком использовании жаргона. Переходя в категорию «полноценных взрослых», индивид перестает нуждаться в языковом самоутверждении через жаргон; будучи принят обществом как «функционально взрослый» он скорее начинает избегать такого рода ненормативной лексики как специфически маркированной. Несколько огрубляя, можно сказать, что во взрослой среде за сохранением языковой нормы следило старшее поколение; пренебрежение мнением старших редко не имело для индивида социальных последствий. Строгое соответствие литературной норме публичных текстов было следствием не только контроля «сверху», но и самоконтроля.

Это стандартная ситуация, имевшая место на протяжении нескольких предперестроечных десятилетий. В одночасье все изменилось. В СССР началась перестройка, в мире же вовсю разворачивалась информационная революция. Межпоколенные культурные различия (языковые в том числе) повсюду стали более заметными, но в России это оказалось особенно выраженным. Конечно, поначалу основной движущей силой социально-экономических перемен стала не молодежь, а среднее поколение. Точнее, часть его, но та часть, которая демонстративно отказывалась от старых поведенческих стереотипов (включая и языковые) и ориентировалась на молодежь.

Маргарет Мид в Америке рубежа 1960-х — 70-х гг. в гораздо более благоприятной ситуации сетовала: «все мы, рожденные и воспитанные до 1940-х годов, — иммигранты. Подобно первому поколению пионеров, нас обучили навыкам, привили нам уважение к ценностям, лишь частично отвечающим новому времени ‹…› И как пионеры-иммигранты из колонизирующих стран, мы все еще цепляемся за веру, что дети в конце концов будут во многом напоминать нас. Однако этой надежде сопутствуют страхи: дети на наших глазах становятся совсем чужими» [Мид 1988: 360].

В 1990-е только что вступившее в жизнь поколение заняло довольно много позиций, влияющих на стандартный языковой узус — в СМИ, в издательском деле, в рекламе. Собственный социальный успех по сравнению с поколением родителей явно не способствует ориентации на языковые стереотипы прошлого, все еще господствующие в старших возрастах.

Я не случайно написал стандартный языковой узус: для признания инноваций нормой нужен консенсус. Его нет и пока не пред[41]видится. Но называть все отличия в языке молодежи жаргонизмами — ошибка. Отличие жаргона от стандарта в том, что тот, кто использует жаргон, всегда отдает себе в этом отчет, он имеет в своем лексическом запасе альтернативный стандартный немаркированный способ выражения, но по каким-то причинам прибегает к жаргону. Тут я говорю об общем случае, разумеется, набор языковых регистров отдельных индивидов ущербен, и человек может не иметь в своем распоряжении иных средств выражения, кроме тех, что обществом признаются жаргонными.

В последние годы для языка молодежи характерны новые, ранее неизвестные феномены. Более всего бросаются в глаза «кульно-прикольный» жаргон, культивирующийся через подростковые журналы, и язык «падонкаф». Желание старшего поколения бороться с подобными регистрами понятно, но способы борьбы неясны; в любом случае для эффективного противодействия таким инновациям необходимы как минимум их тщательные социолингвистические исследования, чего, как кажется, не происходит.

Еще один феномен, похоже, совсем ускользает от внимания лингвистов: молодежное, но не жаргонное; если угодно, молодежно-нормативное. С этим регистром бороться вообще бесполезно, но фиксировать и изучать его следует: хотим мы того или нет, это будущее литературного русского языка. Этот пласт лексики частично пополняется средствами бывшего жаргона, частично словами, являющимися стандартным обозначением реалий молодежной культуры. Приведу один пример: флаер (реже флайер; варианты написания в периодике соотносятся примерно 3:1) — небольшая листовка, дающая право посещения клуба, дискотеки, концерта, со скидкой или бесплатно, иногда на получение определенного бонуса при посещении мероприятия. Наблюдения показывают, что среди лиц моложе 30, слово известно всем, а в старших возрастах — только тем, кто усвоил его от детей и внуков; таких меньшинство. И среди них нет лексикографов.

В общих словарях слово отсутствует2, есть лишь флайер в «Русском орфографическом словаре», но явно не тот, поскольку имеет пояснение «быстроходная лошадь». Между тем, уже за год-два до выхода БТС оно широко использовалось по всей стране, в том числе и в периодике, вот примеры: Сюда не попадешь просто так, «с улицы», если не имеешь на руках флаер, который тебе выдали на предыдущем «заседании» (Вечерняя Казань; 05.12.1996). Цена билетов: без флайера 60 тыс. руб., с флайером 30 тыс. руб. (Биржа [42]плюс карьера, Нижний Новгород; 24.09.1997). Цены для студентов и по флаерам вызывающе скромные (Челябинский рабочий ; 17.10.1997). На дискотеки обычно ходят по флаерам «бесплатно» (Вечерняя Москва; 04.11.1997). Все молодые люди от 18 до 25 лет могут поставить 7 декабря печать избиркомов на флаерах, которые позволят им посетить концерты фестиваля втрое дешевле, чем их аполитичным ровесникам (Владивосток; 04.12.1997).

Почему же это слово обойдено вниманием? Ранее новые культурные феномены становились достоянием всего общества (пусть и через молодежь), сейчас — не так: в старшие возрастные когорты новые специфически молодежные культурные феномены просто не попадают и остаются неизвестными. Межпоколенный разрыв в культуре (и языке, в частности) будет увеличиваться.


^ 2. Зарубежный русский

В советское время своя специфика существовала в русском языке любой союзной республики. С распадом СССР каждый из этих вариантов русского языка начал самостоятельную жизнь. Кроме старых регионализмов и называния немногочисленных по-настоящему новых реалий типа мобильного телефона3, здесь появились сотни новых слов, обозначающих специфические атрибуты самостоятельных государств, что хорошо видно, например, по русским текстам конституций [Новые конституции… 1998: 472, 556—557]:

^ Органами самоуправления в поселках, кишлаках и аулах, а также в махаллях городов, поселков, кишлаков, аулов являются сходы граждан, избирающие на 2,5 года председателя (аксакала) и его советников [Конституция Узбекистана].

Органами местного самоуправления, представляющими общие интересы территориальных громад сел, поселков и городов, являются районные и областные советы [Конституция Украины].

Последний по времени издания академический толковый словарь [БТС], охватывающий всю лексику, вышел в свет через шесть с половиной лет, а выход многотомного «Большого академического словаря русского языка» [БАС] начался через пятнадцать лет после распада СССР. Казалось бы, времени достаточно, чтобы проявить известное любопытство к языку «соотечественников за рубежом» или хотя бы дать возможность гражданам России читать зарубежные тексты со словарем. Между тем БАС трактует громаду как историзм: ‘сельская община на Украине и в Белоруссии до начала XX в., собрание членов этой общины; сход’), аксакал же [43]определяется как ‘глава рода, старейшина; почтенный человек’ в Средней Азии и на Кавказе. Махалля, возможно, успеет попасть в соответствующий том БАС, но в БТС это слово отсутствует.

В каждой стране появилась своя денежная единица. Узбекский сум в толковые словари не попал, на украинскую валюту есть лишь намек с тремя историческими значениями у слова гривна.

В русскоязычной прессе Украины преобладающим наименованием денежной единицы является гривна, однако в узусе, имеющем официальную окраску, на русском языке часто встречается гривня. Должны ли российские словари как-то учитывать мнение администрации зарубежных государств о русском языке? Вопрос неясный. Следует ли прислушиваться к зарубежным русистам? Фактически этого не происходит. Денежная единица Киргизии пока попала лишь в орфоэпический и орфографический словари [Зарва 2001; РОС], оба рекомендуют словоизменительную модель с ударением на основе — сом, род. сóма, но киргизские русисты считают это столь же грубым нарушением орфоэпических норм, как похорóны и медикáменты [Таирова 2002: 159].

Иногда к зарубежному русскому стоит прислушаться даже борцам за чистоту нашего языка. Вот как выглядит новый страховой термин в латвийском русском: Строители и строительные предприятия смогут выбирать страховые полисы с самориском или без него (газ. «Час», Рига; 13.06.2005). Конечно, не зная сути страхового бизнеса, догадаться, в чем именно будет самориск строителей, невозможно, но явно имеется намек на некий риск со стороны страхующегося4. А единственный вариант перевода этой фразы на язык России (‘… с франшизой или без неё’) такого намека не оставляет.


^ 3. Региональный русский

Региональный узус на русскоязычном пространстве различался всегда. Но сталкиваться с этим приходилось лишь тем, кто оказывался в непривычной языковой среде; те, кому мигрировать приходилось мало, часто не осознавали официальной ненормативности собственного словоупотребления. С появлением Интернета в состоянии диалога постоянно оказываются люди, разделенные тысячекилометровыми расстояниями, и достаточно часто сталкиваются с непониманием обыденной лексики.

Вот взятые с форумов комментарии по поводу двух слов.

Тремпель (плечики для одежды): Подумать только, я даже предположить не мог, что тремпель может по другому называться (харь[44]ковчанин); В Луганске слово "тремпель" очень широко употребляется и я недоумевал, что в России оно многим просто не знакомо.

Шуфлядка (выдвижной ящик письменного стола, гардероба и т. п.) ^ Никогда бы не подумала что это "ненормативный русский" (рижанка); Кстати, а как это называется по-русски? (уроженка Белоруссии).

«Неправильность» такого рода лексики не ощущается; она вполне обычна в региональных текстах, которые по своему жанру явно следует отнести к числу нормативных; вот примеры.

^ Вспомогательные строения, за исключением гаражей и углярок, размещать со стороны улиц не допускается (Градостроительный регламент, Кемерово);

^ Возможна контактно-бытовая передача вируса гепатитов в семейных очагах при несоблюдении гигиенических правил (использование в семье одной зубной щетки, вехотки, бритвенного прибора, маникюрных ножниц и т. д.) (Сайт облздрава, Кемерово);

Погода этой зимой не радует разве что школьников — ведь актировок им выпало действительно мало (Нефть Приобья, Сургут; 24.01.2004).

Оханами (6 сетей) общей длиной 124 метра в районе 14 огневки Главного банка ловили двое неработающих граждан из с. Буранное Калмыкии, добыли 3 осетров (Волга, Астрахань; 12.08.2003).

А вот три очень похожих газетных цитаты из протоколов милицейских осмотров:

На взъеме ступни левой ноги мужчины татуировка: "Как много сделано ошибок". Есть татуировка и на взъеме ступни правой ноги, но ее невозможно прочесть (Вечерний Челябинск; 20.03.2001).

На взъеме стопы левой ноги — надпись "Как много сделано ошибок"; — на взъеме стопы правой ноги — "Как много пройдено дорог" (Свободный курс, Барнаул; 18.07.2002).

На взъеме правой ноги обнаружена прилипшая к коже металлическая бляшка серебристого цвета, рядом на полу обгоревшие фрагменты обуви (предположительно сандалии) (Панорама округа, Усть-Ордынский; 23.06.2006).

В доперестроечные времена регионализмы практически не проникали в центральную печать, сейчас, с ослаблением редакционного контроля, такое возможно. В результате в московской газете «Дошкольное образование» (2004, № 10) педагоги всей страны с недоумением читают, как лучше оформить выставку детских рисунков: В нашем детском саду мы используем мультифоры. На [45]мультифору (не обрезая белого края) приклеиваем рамку — вырезанные полоски — из самоклеющейся пленки ‹…› [Затем в мультифору] поместить рисунок так, чтобы нижний его край не закрывался рамкой.

Выделенные слова в приведенных цитатах толковой лексикографией игнорируются, лишь вехотка да охан были в словаре В. И. Даля. Но заметная часть регионально маркированной лексики в словарях есть.

Чаще всего она попадает туда с пометой обл., приравниваясь к диалектной. Другой повод включения такой лексики в словарь — распространение ее в лексикографической столице, о чем мне уже приходилось писать [Беликов 2004]. Так, поребрик означает ‘окаймление края тротуара’, а использование в этом значении слова бордюр, как делают, например инспектора ГИБДД в Москве и ряде других городов, недопустимо, что очередной раз подтвердил БАС, где у слова бордюр есть только два значения:

1. Полоска, обрамляющая по краю ткань, обои и т. п.; кайма.

2. В декоративном садоводстве — полоса низких растений по контуру клумбы, по краям дорожки, газона и т. п. // О чем-л., напоминающем такую полосу, кайму, окаймляющем что-л.

Еще один путь попадания регионально маркированной лексики в общие толковые словари — сохранение некоторого значения как нормативного, в то время как в большинстве регионов оно давно устарело. Устойчивое сочетание красная рыба в БТС толкуется как ‘рыба сем. осетровых (белуга, осетр, севрюга и др.)’. Это значение живо в Астраханской области, Дагестане, низовьях Енисея и отчасти в Приазовье и Казахстане; в остальных местах красная рыба — это лососевые. О белой рыбе в БАС говорится: «то же, что белорыбица» (то есть ‘ценная промысловая рыба семейства лососевых’) и приводится иллюстрация из Астафьева: Мы и в самом деле попали на уловистое угодье: шла стерлядь, белая рыба, случались осетры, горбуша.

Этот фрагмент словаря особенно занимателен, поскольку содержит три ошибки. Во-первых, на вопрос «Что такое бутерброд с белой рыбой?» большинство москвичей говорит «с осетриной», колебания встречаются, но они однотипны: «… или с севрюгой»; думаю, петербуржцы поступили бы также. Если говорить о регионально немаркированной норме, то она и будет такова. Что касается Астафьева, то он, вне всякого сомнения, белую рыбу использовал как собирательное название сиговых (муксуна, нельмы, ряпушки и др.). Наконец, белорыбица — Stenodus leucichthys — относится к [46]семейству сиговых, не лососевых, и называется так лишь в бассейне Каспийского моря; гораздо чаще сейчас она встречается в северных реках, в том числе в Енисее, о котором пишет Астафьев, но там она зовется нельмой.


^ 4. Заведомо нормативный узус и его лексикографическая (не)фиксация

Недавно мне пришлось готовить заключение ИРЯ РАН в ответ на официальное письмо Росстата, касавшееся «блока вопросов о языке в предстоящей переписи населения (2010 г.)». В БАС включены три омонима блок, имеющие в общей сложности восемь значений с подзначениями; ничего подходящего к использовавшемуся в письме Росстата (и, на мой взгляд, вполне нормативному) среди них не нашлось.

Но хуже, когда словарь допускает превратные толкования. В последние годы политики постоянно говорят об укреплении властной вертикали, прилагательное властный в значении ‘имеющий отношение к власти’ широко используется и в других контекстах — властный ресурс, властные структуры и т. п. Но в словаре такого значения просто нет. Для интерпретации властной вертикали БАС предлагает на выбор три значения слова властный:

1. Имеющий право повелевать, распоряжаться кем-, чем-л. (обычно с отрицанием).

2. Склонный повелевать, распоряжаться. // Выражающий способность, склонность повелевать.

3. Способный подчинять себе, покорить (о чувствах, мыслях, желаниях и т. п.).

Естественно, «в Словарь не включаются: ‹…› узкоспециальные термины отдельных областей науки, техники, искусства и т. п., обычно известные лишь специалистам соответствующих сфер общения» [БАС, I:10]; лингвист, например, тщетно будет искать там глоссематику, зато найдет такие статьи:

ГЛОССЕМАНТИКА и; ж. Лингвистическая теория, исследующая специфические формы содержания и выражения в языке.

— БТС 1998: глоссемантика.

ГЛОССЕМАНТИЧЕСКИЙ, ая, ое. Относящ. к глоссемантике, связанный с ней. Глоссемантическое исследование.

— БТС 1998: глоссемантический.

Последние строки указывают на первую лексикографическую фиксацию слова. Несмотря на уже относительно давнюю тради[47]цию кодификации (восемь лет!), оба термина вряд ли будут востребованы носителями русского литературного языка.

Такого рода экзотики в БАС немного, но и не мало. Есть такая статья:

ВОДЬ, и, ж. Прибалтийско-финское племя, жившее южнее Финского залива в северо-западной части Новгородской земли.

— Толль, 1863: водь:

Между тем, по данным Переписи 2002 г. немногочисленная часть этого племени уцелела и зафиксирована в количестве 73 человек; лингвистам даже удается до сих пор собирать материалы по водскому языку. Отмечу, что из стандартных названий коренных народов России, выделяемых последней переписью, в первые четыре тома должны были попасть 22; включены, считая водь, только тринадцать — 60%5. Пропущенными оказались, конечно, не «самые важные» народы, но и не совсем «мелкие»; не попавших в словарь андийцев, например, по переписи насчитывалось 21808 человек. Неясно, как такая кодификация будет способствовать провозглашенным в законе о государственном языке «взаимопониманию, укреплению межнациональных связей народов Российской Федерации в едином многонациональном государстве».

Трещина между фактически сложившимся нормативным узусом и лексикографической практикой его фиксации — не самая серьезная, но самая опасная. Последние по времени издания академические словари ее углубляют.


*  *  *

Вне всякого сомнения, русский язык является важным интегративным инструментом российского общества. Но чтобы эффективно им пользоваться, нужно иметь качественное представление о регистровой структуре русского языка, и в нормативной, и в субнормативной части. Скоропалительные решения при выборе нормативного словаря привели бы к анекдотической ситуации. Трудно, но теоретически возможно обязать московских сотрудников ГИБДД при описании места происшествия пользоваться словом поребрик, а сибирских следователей — словосочетанием подъем ноги. Но в настоящее время официально спустить соответствующее распоряжение по властной вертикали не удастся: смысл, вкладываемый в последнее словосочетание во властных структурах, словари не считают нормативным.

Наскоком положение в отечественной лексикографии не изменить.

[48]

Приложение

Концепция передачи культурного наследия М. Мид
и ее приложение к отечественной истории.


Выдающийся американский антрополог Маргарет Мид (Margaret Mead), пытаясь осмыслить студенческую революцию мая 1968 года в Париже, выдвинула теорию трех способов передачи культуры6 –– постфигуративного, кофигуративного и префигуративного. Впервые ее концепция была сформулирована в цикле лекций в Американском Музее естественной истории в 1969 году, а в январе 1970 она была детально изложена в книге «Culture and Commitment» (сокращенный русский перевод — Мид 1988).

Постфигуративный способ передачи культуры, согласно М. Мид, характерен для традиционного общества и предполагает трансляцию знаний, опыта и ценностей от старших поколений к младшим. Все знания и навыки ребенок получает от родителей, дедушек, бабушек. Каждый мужчина проживает жизнь своего отца и деда, каждая женщина — жизнь матери и бабки. Именно так человечество жило на протяжении многих тысячелетий. Инновации происходят очень медленно и совершенно незаметно для современников. Более того, инновации не одобряются.

Неукоснительный примат традиции был характерен не только для глубокой древности; скажем, китайская идеология еще сто лет назад была сугубо конфуцианской, любые перемены осуждались; в классическом каноне Лунь Юй, содержащем изречения Конфуция (Учителя), говорится: Учитель сказал: «Если при жизни отца следовать его воле, а после его смерти следовать его поступкам и в течение трех лет не изменять порядков, заведенных отцом, то это можно назвать сыновней почтительностью» [I.11].

Постепенно, но очень медленно в мир проникает кофигуративный способ передачи культуры, вновь полученное знание передается в пределах поколения, не освященный вековой традицией опыт современников начинает цениться. Всерьез этот механизм включается в Европе Нового времени, особенно со стартовавшей в конце XVIII века промышленной революцией. В XIX и XX веке технологические и научные успехи, подгоняя друг друга, развивались все с большим ускорением. Сама идея о возможности создания чего-то принципиально нового из материальной сферы пришла и в культуру; следующий шаг идеологической эволюции — создание нового не только возможно, но и необходимо.

[49]Конечно, «инертным большинством» новшества воспринимались не сразу. Фразу ^ До чего народ доходит — сатана в упряжке ходит сейчас мы воспримем как шутливое присловье, но возникла она, думаю, как казавшееся рациональным наблюдение над действительностью в лице паровоза. Однако со временем, когда серьезные кофигуративные нововведения стали часты и обычны, люди стали удивляться гораздо меньше, принимали новое без сопротивления и ужаса. Инертное большинство стало меньшинством, все менее заметным.

Обществ, где кофигурация была бы преобладающей формой передачи культуры, мало; М. Мид относит к таковым иммигрантские социумы, где ориентиром для представителей подрастающего поколения становится культура новой страны, родители для них «не являются более хранителями мудрости или моделью поведения для молодежи» [Мид 1988: 342].

Парижские события 1968 г. позволили М. Мид увидеть начало кардинальных перемен в глобализующемся человеческом сообществе, возник ранее неизвестный способ обновления культуры, названный ею префигуративным. В этом мире создателем новых знаний, нового опыта и новых ценностей становится молодежь. Новые элементы культуры передаются от младших к старшим, чем дальше, тем больше становится доля такого нового в общем массиве культуры. Мид пишет: Сегодня же вдруг во всех частях мира, где все народы объединены электронной коммуникативной сетью, у молодых людей возникла общность опыта, того опыта, которого никогда не было и не будет у старших. И наоборот, старшее поколение никогда не увидит в жизни молодых людей повторения своего беспрецедентного опыта перемен, сменяющих друг друга. Этот разрыв между поколениями совершенно нов, он глобален и всеобщ [Мид 1988: 361].

Трудно поверить, что это написано в конце 1960-х, когда только-только зарождалась спутниковая связь, а на электронную почту, Интернет не было и намека. Перечитывая русский перевод, я засомневался, всё ли тут точно. Нет, так и есть: Today, suddenly, because all the peoples of the world are part of one electronically based, intercommunicating network, young people everywhere share a kind of experience that none of the elders ever have had or will have. Conversely, the older generation will never see repeated in the lives of young people their own unprecedented experience of sequentially emerging change. This break between generations is wholly new: it is planetary and universal.

[50]В послереволюционном советском обществе распространение инноваций, как «задуманных сверху», так и стихийных, шло путем кофигурации; в языке и литературе это отразилось в борьбе с «контрреволюционным» наследием старого режима. К середине 1930-х гг. новые культурные явления распространились в обществе достаточно широко и в большинстве своем прочно закрепились. Там, где этого не произошло — в частности, в языковой норме — «откат назад» был организован как раз авторитарными постфигуративными методами (вспомним дискуссию о языке художественной литературы).

Победивший социализм, закрепив новые культурные институты и стереотипы, перешел к их жесткому воспроизводству по традиционной постфигуративной модели; важным исключением были лишь некоторые области технологии и привязанные к ним естественнонаучные дисциплины. В остальном к коммунистической идеологии вполне применимо конфуцианское Учитель сказал: «Изучение неправильных взглядов вредно» [Лунь Юй, II.16]. В то время, когда М. Мид увидела на Западе ростки префигуративности, постфигуративность советского общества лишь усиливалась, не случайно механизм власти развитого социализма часто именуется геронтократией. «Застой» и его последствия во многом обусловлены откатом назад на пути эволюции культурных механизмов.

Сам по себе коммунистический строй был безусловной инновацией общемирового значения, но эволюция в его рамках допускалась лишь экстенсивными постфигуративными методами. Культура, сформировавшаяся в 1920-е гг., во многом порвала с прошлым, но в дальнейшем предполагалась неукоснительная верность вновь сложившимся традициям.

Поскольку западное общество параллельно развилось в постиндустриальную стадию, мало напоминавшую марксовский капитализм, необходимо было осмысливать синхронное различие двух типов общества.

Принципиальные отличия капиталистической и социалистической наций долго были головной болью отечественной антропологии, пока С. А. Арутюнов не выдвинул теорию, согласно которой важнейшим этнообразующим фактором являются информационные связи. Между двумя типами наций он нашел единственное, но важное отличие: «интенсивность диахронных инфосвязей в социалистической нации существенно выше» [Арутюнов 1989: 33]; иными [51]словами, при социализме выше уровень традиционности общества. Любопытно, что так же охарактеризовал социализм уже после его краха Г. А. Зюганов, не вкладывая, по-видимому, в используемые слова терминологического смысла: «переход от традиционного общества к правовому государству очень труден» [Интервью на Радио «Россия», 12.10.1992). Переход был труден, но новое поколение, те, кому сейчас тридцать, не испытало трудностей перехода. Оно не испытывает особого почтения к ценностям тех, для кого переход оказался труден. К числу этих ценностей относится и языковая норма.


Литература


Арутюнов С. А. Народы и культуры: развитие и взаимодействие. М.: Наука, 1989.

БАС: Большой академический словарь русского языка / Гл. ред. К. С. Горбачевич. М.—СПб: Наука. Т. 1. А—Бишь, 2004; т. 2. Благо—Внять, 2005; т. 3. Во—Вящий, 2005; т. 4. Г—День, 2006.

Беликов В. И. Русское языковое пространство и технический прогресс // Русский язык сегодня. Вып. 4. Проблемы языковой нормы. М.: ИРЯ РАН, 2006.

Беликов В. И. Сравнение Петербурга с Москвой и другие соображения по социальной лексикографии // Русский язык сегодня. Вып. 3. Проблемы русской лексикографии. М.: ИРЯ РАН, 2004.

БТС: Большой толковый словарь русского языка. / Под ред. С. А. Кузнецова. СПб., 1998.

[52]Зарва М. В. Русское словесное ударение. Словарь нарицательных имен.М., 2001.

Квеселевич Д. И. Толковый словарь ненормативной лексики русского языка. М.: Астрель; АСТ, 2003.

Левикова С. И. Большой словарь молодежного сленга, М: ФАИР-ПРЕСС, 2003

Мид М. Культура и преемственность. Исследование конфликта между поколениями // М. Мид. Культура и мир детства М., «Наука», 1988

Никитина Т. Г. Молодежный сленг: толковый словарь. М.: Астрель — АСТ, 2003. — 912 с.

Новые конституции стран СНГ и Балтии. Сб. документов. Изд. 2. / Межпарламентская ассамблея СНГ. Центр публичного права. М., 1998.

Постановление Правительства Российской Федерации от 23 ноября 2006 г. № 714 // «Российская газета», 29.11.2006. [http://www.rg.ru/2006/11/29/russkij-dok.html]

РОС: Русский орфографический словарь. Изд. 2, испр. и доп. / Отв. ред. В. В. Лопатин. — М.: ИРЯ, 2005.

Таирова Г. К. К вопросу о языке средств массовой информации Кыргызстана // Русский язык в Кыргызстане. Сборник научных трудов. Вып. III. Бишкек, 2002.

Федеральный закон Российской Федерации от 1 июня 2005 г. № 53-ФЗ О государственном языке Российской Федерации // «Российская газета», 7.06.2005. [http://www.rg.ru/2005/06/07/yazyk-dok.html]



1 Любопытно, что лексикографы крайне фрагментарно фиксируют младенческую и детскую лексику. Бибика и однокоренные слова — бибикать (побибикать, бибикнуть), бибикалка — в толковых словарях не представлены, хотя нередко используются и во врослом дискурсе.

2 Нет его и в основных словарях субнормативной лексики [Квеселевич 2003; Левикова 2003; Никитина 2003].

3 В этом случае номинация шла в целом независимо от «языковой метрополии» [Беликов 2006].

4 Указанием на этот термин я обязан А. Бердичевскому.

5 Детали описаны на форуме «Городские диалекты» (Новый БАС: http://forum.lingvo.ru/actualthread.aspx?tid=72291&pg=-1).

6 Культуру в этом контексте следует понимать максимально широко, как все противопоставленное природе.





Скачать 226,85 Kb.
оставить комментарий
Дата23.09.2011
Размер226,85 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх