Николай Григорьевич Богданов. Внебе гвардейский Гатчинский Аннотация издательства: Автор этой книги Н. Г. Богданов начал войну командиром экипажа дальнего бом icon

Николай Григорьевич Богданов. Внебе гвардейский Гатчинский Аннотация издательства: Автор этой книги Н. Г. Богданов начал войну командиром экипажа дальнего бом


Смотрите также:
Литература Х. Бугаяов, В. И., Богданов, А. П...
В. В. Богданов диалектические основания...
Дроздов Анатолий Федорович Кондотьер Богданов...
Богданов Ф. Р и др. Физические методы лечени  в травматологии и ортопедии. Киев, 1970...
Создание Карельской Трудовой Коммуны способствовало формированию в республике литературного...
«Экспресс – типография» + «Экспресс-издательство» Директор издательства Богданов Геннадий...
Указатель авторов 22...
-
Рабочая программа по всеобщей истории для 5 класса составлена на основе обязательного минимума...
041223 семинар бюдж услуга...
Л. Н. Богданов Исполнители темы...
Методические рекомендации к семинарским занятиям по курсу философия...



Загрузка...
страницы: 1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   20
вернуться в начало
скачать

заруливании к месту разгрузки не сопровождал. А это необходимо было сделать:

на льду было много проталин от прежних сигнальных костров, которые ничем не

обозначились. Заруливая на загрузочную площадку, самолет Тишко одним колесом

попал в проталину, тонкий лед не выдержал, и колесо провалилось в воду. При

этом были поломаны винт двигателя, шасси и крыло самолета. Доставленный на

озеро Червонное инженер И. Б. Зельцер с запасными частями в скором времени

силами экипажа отремонтировал самолет. Но когда тот был подготовлен к

вылету, на партизанский аэродром прилетел фашистский бомбардировщик и

зажигательными бомбами сжег его. Больше на озеро никто не садился, и экипаж

капитана Тишко ушел с Ковпаком в знаменитый поход по Украине.

В связи с этими и другими подобными случаями нам пришлось обратиться к

руководству Центрального штаба партизанского движения с настоятельной

просьбой устранить недостатки в организации приема и посадки самолетов на

партизанских аэродромах. И число подобных происшествий заметно снизилось.

По значимости, сложности и риску полеты к партизанам с посадкой на

партизанских аэродромах можно сравнить лишь с боевыми вылетами на

Кенигсберг, Данциг, Тильзит и даже Берлин в период 1941-1942 годов. Вот

почему летчики любили эти полеты и с большой охотой летали с посадкой к

партизанам. В таких полетах проверялись мужество и мастерство каждого

участника полета и всего экипажа в целом. Эти полеты для многих были пробой

сил, тем оселком, на котором оттачивалось летное мастерство. Как подлинный

мастер любуется законченной трудной работой, так и каждый экипаж получал

большое удовлетворение от таких полетов. Не всякому подобное задание было по

плечу.

Нам приходилось видеть, в каких тяжелых условиях партизаны вели борьбу

с жестоким врагом. Не хватало оружия, боеприпасов, медикаментов,

исключительно в трудном положении находились раненые. Вывезти их вовремя на

Большую землю значило для многих сохранить жизнь. Прилета наших кораблей

партизаны ждали с нетерпением. Сообщения о положении на фронтах, победах

Красной Армии, трудовых подвигах рабочих и колхозников поднимали настроение

и боевой дух народных мстителей.

Партизаны всегда старались отблагодарить летчиков, порой это доходило

до курьеза. Бывало, не успеешь после посадки спуститься на землю, как

попадаешь в объятья. До хруста жмут руки, прижимают к груди, в восторге

хлопают по плечам. Потом начинают угощать молоком, сметаной. Вручают крынку;

пей, сколько душе угодно! Приходилось пить - чтобы не обидеть.

Закончена погрузка раненых, спешишь в самолет, чтобы поскорее улететь,

успеть затемно перелететь линию фронта. Взлетаешь - и на тебе: по самолету,

среди раненых, блея, разгуливает овца или где-то в хвосте, среди моторных

чехлов, боров хрюкает.

Командир корабля Дмитрий Кузнецов рассказал мне как-то о еще более

курьезном случае. Перед вылетом с площадки мозырских партизан он подошел к

самолету, а у входной двери стоит породистая, крупная буренка. Рядом

несколько партизан заговорщически совещаются, как ее погрузить в самолет.

Летчиков выручили "габариты" коровы: дверь для нее оказалась мала. У самих

партизан с продовольствием бывали большие трудности, но, чтобы отблагодарить

летчиков, они готовы были отдать последнее. Под разными предлогами мы

отказывались от подарков, но партизаны иногда были настолько настойчивы и

так обижались, что отказаться было просто невозможно. Для вида приходилось

уступать, а вырулив для взлета, мы тайком "высаживали" на землю подаренную

нам живность и только после этого улетали.

Так велики были их глубокая благодарность и уважение к нам.

И мы старались не остаться в долгу. Однажды после напряженной боевой

ночи в гарнизонной столовой мы встретились с Борисом Тоболиным, его не было

в части несколько дней.

- Как дела, Борис? Где пропадал?

- Летал к Сабурову, с посадкой в Дуброво. Мотор был неисправен,

пришлось дневать там пару дней,- ответил он, словно выполнил обычный простой

полет. Видно было, что он крайне устал, осунулся, запавшие глаза воспалены

от напряженного длительного полета, но в них светится радость, он счастлив,

что удачно выполнил сложное боевое задание.

- Что там нового?

- Тяжелые бои с карателями. На аэродроме собралось много раненых, а я

сегодня вывез только двадцать человек, больше взять не мог. Сам знаешь,

площадка там короткая, еле-еле поднял машину. Партизаны обижаются; мало

летаем к ним с посадкой. Доложил об этом полковнику Нестерцеву, он приказал

завтра снова лететь, отвезти боеприпасы и заодно вывезти остальных раненых.

Глядя в усталые глаза Бориса Тоболина, я невольно подумал, что помимо

конкретной помощи партизанам мы еще выполняем роль их "полпредов". Не доложи

Тоболин полковнику Нестерцеву о положении у партизан - кто знает, может, и

не состоялся бы его второй полет на ту же площадку.

Как-то в апреле 1943 года к нам на аэродром приехал командир

авиадивизии полковник В. Е. Нестерцев. Вслед за его машиной грузовики

прибуксировали две 45-миллиметровые пушки. После обычного доклада летчики и

техники, находившиеся в это время на стоянке самолетов, окружили необычный

кортеж, с любопытством рассматривали орудия, гадая, к чему нам привезли

артиллерию.

- Когда вооружим своих "иванушек" такими штукенциями, ни один "мессер"

к нам не подойдет,- поглаживая ствол новенького орудия, пошутил Михаил

Кучеренко.

- Где же мы такую пушку на самолете пристроим? - не поняв шутки,

серьезно спросил борттехник Саплев.

- Как где? Установим в фюзеляже. Стрелять будете вы, бортовые техники,-

через иллюминаторы. - И Кучеренко, не выдержав, рассмеялся.

- А может быть, действительно, удастся разместить орудия на самолете? -

сказал Нестерцев. - Давайте попробуем. Стрелять из них вы не будете, а вот

доставить их партизанам придется.

Не прошло и часа, как пушки, хотя и с трудом, были погружены в два

транспортных самолета с большими грузовыми дверьми. Техникам пришлось немало

потрудиться, чтобы надежно закрепить пушки.

Один из этих самолетов был мой, и в тот же вечер мы с пушкой и

боеприпасами на борту вылетели в Кожушки к Ковпаку.

Долетели спокойно. После посадки высадили борттехника для сопровождения

самолета, чтобы не зарулить в какую-либо яму, как это случилось с Тишко.

Благополучно зарулив на стоячку, где нас уже ждали партизаны, выключили

моторы.

- Что привезли, соколы?

- Пушку и снаряды к ней.

Поднявшись на борт, партизаны с большим интересом стали рассматривать

орудие. Пока мы решали, как удобнее и проще спустить его на землю, к

самолету подошел сам Сидор Артемьевич Ковпак.

- Говорят, пушку привез, майор. Небось тоже без колес, как Масленников?

- сдержанно и сухо спросил меня Ковпак.

До нас в соединение Ковпака летал летчик В. И. Масленников, и чтобы

отвезти не одну пушку, а сразу две, с них сняли колеса - иначе орудия не

вмещались, и на первых порах Сидор Артемьевич был в обиде.

- Зачем же без колес, Сидор Артемьевич? На колесах.

- Тогда молодец. Спасибо! - обрадовался Ковпак и крепко пожал мне руку.

- Понимаешь, ну что мне делать с пушкой без колес? С ней не сделаешь

маневра, как пулемет ее на себе не понесешь. Да и показать ее людям - один

срам, никакого вида, какая же это артиллерия? И шутники засмеют, скажут:

"Видать, ковпаковцы откуда-то драпали, даже колеса от артиллерии потеряли",-

пошутил Сидор Артемьевич, и вдруг забеспокоился:

- Угостить бы вас чем-нибудь надо.

- Спасибо, пора лететь. До рассвета времени маловато, да вот и повозки

с ранеными подъехали.

- Ну что ж, одобряю, дело прежде всего. Угощаться будем, когда победим,

после войны. Прилетай в другой раз, рады будем,- протягивая мне руку, сказал

он на прощанье...

На рассвете встречавшие нас санитарные машины одна за другой увозили

раненых партизан в московские госпитали.

Наибольшее количество полетов к партизанам было Выполнено нами весной

1943 года. Это было вызвано подготовкой операции "Концерт".

В ночь на 3 августа партизанские отряды и местное население Белоруссии,

Калининской, Смоленской, Ленинградской и других областей одновременно вышли

к железным дорогам и стали подрывать рельсы, разрушать мосты, уничтожать

линии связи. К концу августа было подорвано и повреждено более 170 тысяч

рельсов. К моменту завершения "рельсовой войны" перевозки вражеских военных

грузов по железным дорогам сократились до 40 процентов. Помимо "рельсовой

войны" белорусские партизаны вели войну "шоссейную" и "водную". На минах,

установленных на шоссейных дорогах, подрывались вражеские танки,

бронемашины, автомобили. Местное население приводило в негодность грунтовые

дороги, устраивало завалы, минировало их, разбирало мосты. Полесские

партизаны устанавливали на реках мины, подрывали пароходы и уничтожали их

команды.

Для охраны своих коммуникаций и борьбы с отрядами народных мстителей

гитлеровское командование вынуждено было отвлекать большие силы. К лету 1943

года белорусские, смоленские и брянские партизаны сковали в боях до 190

тысяч вражеских солдат и офицеров. Только за июль сорок третьего года

белорусские партизаны пустили под откос 761 вражеский железнодорожный

эшелон. Таков был их вклад в победу Красной Армии под Курском и в

последующих ее наступательных операциях лета 1943 года.

Личный состав нашего полка внес свой посильный вклад в боевые успехи

партизанского движения. В совместной борьбе пролита кровь наших летчиков,

наши боевые товарищи покоятся в братских могилах рядом с боевыми

братьями-партизанами.

О результатах нашей работы лаконично сообщают строки архивных

документов:

"12-й гвардейский Гатчинский ордена Суворова III степени авиаполк АДД

(бывший 103-й ап ДД) в интересах партизанского движения с 1 июня 1942 года

по 1 января 1945 года совершил более 500 боевых самолето-вылетов. За это

время сбросил партизанам 308 тонн груза, 198 парашютистов, доставил с

посадкой на партизанских аэродромах 22,5 тонны боеприпасов и вооружения и 20

человек руководящего состава, вывез из партизанских отрядов 218 человек

тяжелораненых и 2,9 тонны ценного груза" [Архив МО, ф.103-го и 12-го

гвардейского авиаполков ДД, д.596, лл.5-6]. 3-й Брянский авиакорпус дальнего

действия совершил 1611 вылетов к партизанам. Таким образом, на наш полк

приходится почти треть всех полетов в интересах партизанского движения,

совершенных АДД в годы войны. (Всего советские летчики в военные годы

сделали свыше 109 тысяч полетов к народным мстителям.)

^ НОВОЕ НАЗНАЧЕНИЕ

В конце сентября я был дежурным по полетам на аэродроме в Монино. При

вылете самолетов на боевые знания на старте присутствовали член Военного

совета авиации дальнего действия генерал-лейтенант авиации Г. Г. Гурьянов и

начальник штаба АДД генерал-майор авиации М. И. Шевелев. Когда все самолеты

улетели и на аэродроме на некоторое время наступило затишье, генерал Шевелев

подозвал меня к себе.

- Богданов, кого бы из своих летчиков вы порекомендовали для полета в

Соединенные Штаты Америки для выполнения важного задания? Лететь нужно будет

из Москвы северным маршрутом - на Аляску, с конечной посадкой на

военно-воздушной базе США в Фербенксе. Нужны отличные летчики, с большим

летным опытом.

- С таким полетом, Марк Иванович, могут справиться, пожалуй, и

Гаврилов, и Котов, и Майоров, и Кулаков - командиры кораблей из моей

эскадрильи.

- Нет, они не подойдут. Не летали на Севере. Желательно такое задание

поручить командирам кораблей, летавшим ранее в Заполярье.

- Тогда можно поручить это задание гвардии старшему лейтенанту Николаю

Дрындину или гвардии капитану Петру Засорину,- подумав, назвал я этих

летавших на Севере отличных летчиков и обстоятельно доложил генералам об их

деловых и летных качествах.- Николай Дрындин - мой заместитель по летной

подготовке, а Петр Засорин - командир отряда.

- Вот эти подойдут, я их знаю,- сказал генерал Шевелев и, сделав

пометку в своей записной книжке, пошутил: - Что же вы сразу их не назвали,

хотели утаить от нас этих летчиков? Не беспокойтесь, если и пошлем

кого-нибудь, то не надолго.

Было удивительно, как быстро во время войны происходила переоценка

людских возможностей. На заводах, в тылу, работу, которая, прежде считалось,

была под силу лишь квалифицированным мастерам, теперь делали подростки.

Зачастую, чтобы достать до станка, им приходилось подставлять под ноги

ящики. На фронте то, что еще так недавно считалось необычным и выдающимся и

было под силу только незаурядным личностям, теперь стало обыденным делом

рядовых людей.

Перелет в США через Северный полюс, который в 1937 году сделали после

большой и всесторонней подготовки Валерий Чкалов и Михаил Громов, теперь

поручался рядовому экипажу воинской части.

(Забегая вперед, скажу: обстоятельства сложились так, что моим

товарищам не пришлось летать в Америку. Но это задание блестяще выполнил на

серийном Ли-2 экипаж под командованием В. И. Масленникова из 101-го

авиаполка).

- Майор Богданов, у нас к вам есть еще одно дело,- сказал, оборвав мои

мысли, генерал Гурьянов.- Есть намерение назначить вас командиром вашего

полка. Как вы на это смотрите?

Надо признаться, что это предложение было для меня совершенно

неожиданным, тем более, что буквально за несколько недель до этого у нас

сменилось командование и командиром полка был назначен гвардии майор

Константин Трубин, бывший командир 1-й эскадрильи. Дела в полку в последнее

время шли не совсем хорошо, много самолетов из-за неисправностей стояли на

приколе. Кадровый состав полка сильно изменился, большинство из тех, кто

добыл полку славу гвардейского, либо были назначены с повышением во вновь

формировавшиеся части, либо погибли смертью храбрых в бою. На смену им

пришла молодежь, ускоренным порядком подготовленная в военное время. Я

сомневался. смогу ли, не имея опыта, организовать и сплотить в сущности

новый коллектив, с тем чтобы вернуть полку его былую боевую славу. Поэтому

предложение Гурьянова не только не обрадовало меня, но и серьезно озадачило.

Наш разговор был прерван появлением над аэродромом самолета Ил-4

вернувшегося с боевого задания. Штурман самолета из своей кабины часто

стрелял красными ракетами, что означало "иду на вынужденную посадку", и мне

пришлось спешно вернуться на стартовый командный пункт. Пока садился

вернувшийся самолет (у него отказал двигатель) и мы его при помощи тягача

убирали со взлетно-посадочной полосы стали возвращаться один за другим

выполнившие боевое задание самолеты, бомбившие близкие цели, а затем и те,

которые наносили бомбовые удары в глубоком тылу противника. Дел у меня было

много и продолжить разговор с генералами в эту ночь не пришлось.

Через несколько дней пришел приказ командующего АДД о моем назначении

командиром 12-го гвардейского авиаполка.

Заместителем командира полка по политчасти был назначен майор Анатолий

Константинович Пешков. Он был старше меня, но выглядел молодо. В партию он

вступил еще в 1924 году, был кадровым политработником Красной Армии, окончил

Военно-политическую академию, имел летную подготовку и был хорошим летчиком.

Придя к нам в полк, сразу включился в боевую работу, стал систематически

летать на боевые задания. Будучи умным и чутким человеком, Пешков быстро

завоевал уважение и авторитет у личного состава полка.

Старшим инженером полка был Семен Филиппович Хоботов. До назначения к

нам он руководил инженерной службой авиаэскадрильи в соседнем полку и

зарекомендовал там себя способным организатором. Хоботов вырос в рабочей

семье, был кадровым командиром Красной Армии, в 1932 году окончил 3-ю Высшую

школу авиатехников, имел хорошую техническую подготовку и большой опыт

эксплуатации материальной части самолетов и двигателей. Был у него один

недостаток: он мало придавал значения своему внешнему виду, поверх

поношенных и промасленных гимнастерки и брюк надевал еще более поношенный и

промасленный плащ. В этом плаще он приходил и на утреннее построение, и на

стоянку самолетов, и в столовую. К остротам товарищей по поводу его вида

Хоботов относился равнодушно. Я понимал, что Хоботову при его стремлении

всегда самому основательно проверять подготовку каждого самолета и его

двигателей к полету соблюдать чистоту и опрятность в одежде было трудно. Но,

как говорится, положение обязывало. После моего с ним разговора Хоботова

стало не узнать: он всегда был одет опрятно и по форме.

Заместителем командира полка по летной подготовке по моей просьбе был

назначен отличный летчик, обаятельный человек, командир авиаотряда нашего

полка гвардии капитан Петр Михайлович Засорин. В полк Петр Засорин пришел в

период его формирования весной 1942 года из Московской авиационной группы

особого назначения, где он служил с первых дней войны. Школу летчиков

управления полярной авиации в Николаеве он окончил в 1937 году и до войны

работал в Заполярье, там приобрел большой опыт полетов в сложных условиях

Крайнего Севера. В начале 1942 года, уже на фронте, он вступил в партию. Он

хорошо знал летный состав, боевые качества и возможности каждого из членов

экипажей самолетов полка. На него можно было смело положиться.

Секретарем партийной организации полка был гвардии майор Федот

Емельянович Шабаев, старый и опытный партийный работник, ветеран полка.

Секретарем бюро ВЛКСМ вначале был гвардии сержант Столбов, затем его сменил

гвардии младший лейтенант Иван Руденко, оба они были энергичными парнями,

понимали свои задачи и хорошо руководили комсомольской организацией.

И у меня с каждым днем укреплялась вера в то, что при дружной работе с

такими товарищами мы сможем в скором времени исправить недостатки в работе

полка и снова занять передовое место в дивизии.

Собравшись вместе, мы определили два главных вопроса, требовавших

максимума усилий. Первое, что нужно было сделать, это улучшить качество

подготовки самолетно-моторного парка, предельно снизить количество

неисправных самолетов, стоявших на приколе. Второе - как можно быстрее

ввести в строй боевых экипажей весь молодой летный состав, прибывший на

пополнение.

Эти два вопроса были тесно связаны друг с другом. На исправные машины

подготовленных экипажей хватало. Но вновь отремонтированные самолеты

посылать на боевые задания мы не смогли бы - к этому молодые экипажи были не

готовы.

То, что самолеты простаивали, во многом было нашей виной. Неисправности

появлялись из-за низкого качества обслуживания техники. Летчики в

организации работ и контроле их качества при подготовке самолетов к боевому

вылету, как правило, не участвовали - их все время перебрасывали с одного

исправного самолета на другой. В придачу неисправные машины и

"раскулачивали" - снимали детали, приборы и таким образом из двух

неисправных самолетов делали один исправный. В такой ситуации, когда не

успевали устранять дефекты, о профилактических работах попросту забыли.

Нехватка запчастей считалась объективной причиной простоя машин. Исправные

самолеты находились на боевой работе, тренировать молодежь было не на чем.

Вместе с начальником штаба полка гвардии майором Михаилом Ивановичем

Лопаткиным, его заместителем по оперативной части гвардии майором Алексеем

Семеновичем Кирпатым, начальниками других служб мы составили планы

восстановления неисправных самолетов и ввода в строй боевых экипажей

молодого пополнения. Первый приказ по полку закреплял за экипажами самолеты

и определял организацию работ на них в период подготовки к полету. Этим же

приказом мы требовали от летного состава строго выполнять уставные

положения, обязательно участвовать в работах по подготовке самолета к

полетам и в контроле качества произведенных работ. Ответственность за

содержание в исправном Состоянии самолетов возлагалась на командиров

кораблей. "Раскулачивать" самолеты категорически запрещалось.

В один из дней после ночи без боевых вылетов весь личный состав был

собран на стоянке самолетов. Три комиссии (по числу эскадрилий) осмотрели

все исправные и неисправные машины, составили дефектные ведомости, перечень

необходимых запасных частей и материалов для приведения всех самолетов в

исправное состояние. Комиссии были составлены так, чтобы специалисты одной

эскадрильи осматривали самолеты другой. Специалисты стремились найти у

соседей как можно больше недостатков. На это пристрастие - "чтобы самим

выглядеть лучше" - мы и рассчитывали. И не зря. Осмотр дал представление о

подлинном состоянии материальной части самолетов и двигателей, и оно

оказалось гораздо хуже, чем мы предполагали. Обнаружилось большое количество

"мелочей", на которые раньше никакого внимания не обращали, но эти "мелочи"

могли стать причиной отказа в работе приборов и двигателей. Все

неисправности, устранить которые мы были в силах, к исходу дня устранили и

провели повторный осмотр.

Для самолетов, требующих больших работ, был составлен график ввода их в

строй. Штаб подвел итоги и определил лучшую и худшую эскадрильи, вывел

оценки экипажам по состоянию материальной части. О результатах проведенной

проверки сообщили в боевых листках.

"Технический день" взбудоражил всех.

Хорошо подготовившись, имея точные данные о фактическом состоянии дел,

мы провели строевое и партийно-комсомольское собрания, где вскрыли причины

недостатков, остро, невзирая на лица, критиковали тех, кто был повинен в

них, рассказали о планах устранения недостатков, поставили конкретную задачу

по повышению боеспособности эскадрилий.

Но в эти же дни мы вели интенсивную боевую работу. Полк помогал частям

Красной Армии уничтожать противника в районе Синявино - Мга, уничтожал

долговременные узлы обороны в районе Духовщины, поддерживал наступление в

направлении Витебска и Полоцка, участвовал в прорыве мощного укрепленного

района врага на Перекопе, так же, как и прежде, выполнял задания

Ленинградского, Украинского и Белорусского штабов партизанского движения и

органов разведки.

Мы понимали, что без помощи командования не "поднимем на ноги" все

неисправные самолеты, для этого нужны были дефицитные запасные части,

приборы и агрегаты, которых у нас не было. Надеялись, что нам как молодым

руководителям в помощи не откажут. И не ошиблись в своих надеждах. Инженер

полка Семен Хоботов "выбивал" все что мог у инженерных служб дивизии и

корпуса, Анатолий Пешков действовал через политорганы, мне пришлось просить

помощи у командования дивизии и корпуса. Действуя таким "широким фронтом",

нам удалось получить значительное количество крайне необходимых запчастей.

Кроме этого, использовались личные связи на заводах, ремонтных базах,

посылались в командировку "ходоки". Каждый экипаж, летавший с заданием

командования на какой-либо из авиазаводов, обязательно привозил что-то из

необходимых нам деталей.

В короткое время число исправных самолетов значительно увеличилось,

возросла боевая мощь полка.

Улучшив положение с самолетным парком, мы стали выделять машины для

тренировочных полетов. Петр Засорин, чтобы использовать максимально и без

помех все летное время, брал молодых летчиков и улетал с ними либо в

Иванове, либо на другую площадку и на незагруженных аэродромах производил

всю ночь тренировочные полеты, а наутро возвращался с ними в полк. Часто я

помогал ему в этом.

Одновременно с летчиками проходили тренировку радисты, штурманы и

бортовые техники. Так через небольшой срок мы подготовили молодежь к

самостоятельной работе и довели численность экипажей до штатного расписания.

Дела пошли лучше, на сердце было веселее, мы видели плоды своих усилий:

теперь вместо двенадцати - четырнадцати самолетов, летавших до этого на

боевые задания, в бой улетали двадцать пять.

В этом в первую очередь была большая заслуга наших инженеров и

техников. Работа, проводимая ими, была огромна - не только выявление и

устранение дефектов, но и профилактика. При подготовке к полетам проверялась

компрессии всех цилиндров двигателей. Если компрессия была понижена в

каком-либо из цилиндров, проводились ремонтные работы - смена колец и

другие.

Видя, как инженеры эскадрилий П. С. Мареев, В. Д. Мудрагель, А. М.

Семенов, техники отрядов В. Ф. Мысак, В. Г. Сафонов, Е. И. Лях, А. К.

Кулинкович, Ф. Б. Харченко, Т. С. Картель, механики В. Д. Передня, А. А.

Лагутин, П. Ф. Лиманский, специалисты других служб М. Г. Полежаев, Н. И.

Панченко, И. К. Полупанов, М. М. Склярский, Ю. А. Субботин, Н. В. Панфилов,

все инженеры и техники полка во главе с С. Ф. Хоботовым и И. П. Пересекиным

трудятся буквально день и ночь, я невольно задумывался: с правильной ли

меркой мы подходим к их тяжелому труду? И тогда, и теперь, вспоминая их

тяжелейшую самоотверженную работу, думаю, что не всегда их труд оценивался

по заслугам. Не было для них высоких званий, не часто получали они награды.

Все эти скромные авиационные труженики, не похожие друг на друга

характерами, одинаково и безгранично были влюблены в авиационную технику,

обладали огромной выносливостью, трудолюбием и большой душевной щедростью.

После выработки полного ресурса экипаж гвардии капитана В. С.

Богдасарова должен был перегнать свой самолет на аэродром под Калугу.

Накануне их вылета ко мне пришел бортовой техник самолета Василий Виноградов

и попросил разрешить ему после сдачи машины в рембазу съездить на несколько

дней в совхоз Орехово, повидаться с родными, с начала войны он ничего не

знал об их судьбе.

Виноградов был хорошим борттехником, отлично знал самолет и двигатели,

грамотно их эксплуатировал и всегда содержал в исправном состоянии. В армии

он служил с 1937 года в 3-м тяжелом бомбардировочном авиаполку, в котором и

начал воевать с первого дня войны. Учитывая и его примерную службу, и

подвернувшуюся оказию, ему разрешили отпуск на две недели.

Однако Василий Виноградов в скором времени прибыл в часть, и не один, а

с братишкой четырнадцати лет, и снова пришел с просьбой: оставить брата при

части мотористом.

Передо мной стоял широкоплечий, но очень худой парнишка, с мольбой

уставившийся на меня большущими, полными слез глазами. Одет он был в

армейское, не по росту, обмундирование. Оно висело на нем, и это еще больше

подчеркивало его небольшой рост и худобу. Я призадумался. Детям надо

учиться, ходить в школу, а мы все время кочевали с аэродрома на аэродром...

Почему, собственно, Виноградов привез брата в часть? Вот что рассказал мне

тогда Василий Никитович.

Когда наши войска разбили гитлеровские полчища и стали гнать их из-под

Москвы, немецкое командование стало возводить оборонительные укрепления.

Строили их гитлеровцы и под Ржевом. На строительство окопов, траншей и

противотанковых рвов фашисты сгоняли из окрестных деревень все взрослое

население, в том числе и стариков. На рытье траншей попал и Никита Абрамович

Виноградов, отец нашего борттехника. Сильно устав от непосильной работы, он

задержался на перекуре. Это заметили конвойные и стали избивать его. Никита

Абрамович был гордым человеком. Не стерпев побоев, он бросился с лопатой на

обидчиков. Тогда один из гитлеровцев ударил его прикладом по голове и убил

наповал.

Смелый поступок старого Виноградова фашисты расценили как

"большевистский". Произведя в доме убитого обыск, нашли фотографию Василия в

форме командира ВВС. Аграфену Григорьевну, мать Василия Виноградова,

обвинили в том, что она жена коммуниста и мать комиссара, арестовали и

посадили в подвал. Несколько дней пожилую женщину нещадно избивали, требуя

сказать, где скрываются ее дети, и прежде всего сын - "большевистский

комиссар". Ничего не добившись, фашисты оставили ее без воды и пищи. На

двенадцатые сутки она скончалась...

Здесь же, в своем селе, Василий Виноградов узнал печальную весть и о

среднем брате Леониде: он был танкистом и погиб в бою под Смоленском.

- Вот как получилось, товарищ командир, один братишка Миша остался у

меня на свете. Как я мог оставить в горе его одного, на пепелище, пропадет

малый, ведь ни кола, ни двора у нас там не осталось. Думал, пристрою его

здесь. Если жив буду, то присмотрю за ним, а случится что со мной, ведь

война, - так товарищи за ним присмотрят. Прошу вас, оставьте его в полку,

мне легче воевать и мстить немцам будет,- закончил Василий Виноградов свой

горький рассказ. И я разрешил, на свой страх и риск, оставить Мишу в полку.

Я выхлопотал у командования разрешение зачислить младшего Виноградова в

списки части и на все виды армейского довольствия, а наши "технари", как мы

обычно с теплотой называли своих техников, проявили о нем заботу. Где-то

перешили по его фигуре обмундирование, подобрали кирзовые сапоги-недомерки,

маленькую пилотку, подогнали ремень, словом, преобразили парнишку. В

столовой Миша получал лучшие куски мяса, каждый украдкой совал ему свой

сахар, а сам выпивал свою кружку чая "вприглядку". Миша заметно поправился,

щеки его порозовели. Постепенно, под влиянием общей заботы о нем и

человеческого тепла, сердечная боль у парнишки притуплялась, угрюмость

исчезала. Работал он старательно и, имея замечательных учителей, стал

хорошим мотористом. Ему было присвоено звание ефрейтора. Успехи младшего

брата радовали и Василия Виноградова, его настроение заметно улучшилось.

^ СНОВА ТЯЖЕЛЫЕ ПОТЕРИ

Октябрь стал месяцем большой активности немецкой истребительной авиации

на белорусском направлении. Здесь гитлеровцы установили несколько наземных

радиолокаторов и использовали их для наведения своих истребителей на наши

ночные бомбардировщики, транспортные самолеты, летавшие к партизанам. Наши

потери возросли. Мы потеряли четыре отличных экипажа - даже теперь

невозможно вспомнить об этом без горечи и боли.

В ночь на 7 октября 1943 года не вернулись с задания самолет гвардии

старшего лейтенанта Александра Цыганкова - он летал по заданию Белорусского

штаба партизанского движения в район Могилева - и самолет гвардии младшего

лейтенанта Ивана Педана, бомбившего немецкие эшелоны на железнодорожном узле

в Витебске.

В ночь на 15 октября не вернулся с бомбардировки вражеских

мотомеханизированных частей в поселке Парфеновка самолет замполита 2-й

эскадрильи гвардии капитана Н. А. Шестака, моего близкого боевого товарища.

В его экипаж входив второй летчик гвардии младший лейтенант Красников,

штурман младший лейтенант Рыжиков, радист гвардии младший сержант Яньков,

воздушный стрелок гвардии сержант Кириенко, борттехник гвардии старший

техник-лейтенант Климин и штурман-инструктор младший лейтенант Доронцев.

Николай Артемович Шестак до войны был кадровым командиром, хорошим

летчиком и активным коммунистом, его выдвинули на партийную работу. К нам в

эскадрилью он пришел зрелым политработником и сразу же включился в боевую

работу, воодушевляя личный состав не только пламенным словом, но и своим

примером. Не верилось, что он погиб, теплилась надежда...

Спустя два месяца в часть вернулся летавший с ним за

штурмана-инструктора Григорий Доронцев. Он рассказал, что сбил их немецкий

перехватчик Ю-88 с вертикально расположенными пушками, незаметно подошедший

снизу, когда они, выполнив задание, возвращались на базу. Это было в районе

Чауссов. Ю-88 не был виден членам экипажа, он находился вне зоны обзора.

Пролетая ниже метров на семьдесят, немец открыл огонь, наш самолет загорелся

и, неуправляемый, стал падать. Но стрелок Александр Кириенко увидел

вражеский перехватчик и, хотя был ранен и языки пламени полыхали над

турельной башней его пулемета, он открыл прицельный огонь по врагу и сбил

его. Тот, загоревшись, упал недалеко от нашего самолета.

Как стало известно позже, все члены экипажа, кроме Шестака и Рыжикова,

успели покинуть горящую машину на парашютах и остались живы.

Григорий Доронцев, пробираясь сквозь пламя к выходной двери, сильно

обгорел, на нем загорелся комбинезон. Снижаясь на парашюте, он тушил горящую

одежду и, не приготовившись к приземлению, сильно ударился о землю. Когда

поднялся и огляделся, то метрах в четырехстах увидел высокие мачты

радиостанции, услышал треск мотоциклов, лай собак. Сбросив парашютные лямки

и горящую верхнюю одежду, он бросился бежать. В предрассветной мгле увидел

деревню. Войдя в нее, случайно обратил внимание на вывеску, прибитую к стене

одного из домов. Там было написано по-немецки: "Управление комендатуры

Харьковки". Огородами Григории пробрался к лесу, на заболоченную луговину, и

спрятался в копне сена.

Через несколько часов от ожогов у него стянуло веки, и он перестал

видеть. Словно огнем горели обожженные голова, лицо, руки. Вскоре пошел

дождь, стало холодно, боли усилились, невозможно было даже пошевелиться...

Так, в копне сена, обгоревший, голодный, в холоде, Доронцев пролежал трое

суток. Когда на четвертые сутки опухоль век спала и он вновь смог видеть, то

пошел, как ему казалось, к линии фронта. Шел лесом, ночами. На пятые сутки

забрел в одиноко стоявшую баню, решил в ней отдохнуть. Баня была теплая, в

ней сохли снопы сжатой ржи. Тепло и сильная усталость свалили Доронцева, и

он крепко уснул. Рано утром в баню пришел ее хозяин и, увидев обгорелого,

оборванного, с вздувшимся, покрытым коркой воспаленным лицом человека,

испугался, выскочил из бани. Только после того, как Доронцев, вышедший вслед

за ним, объяснил, что он советский летчик и ему нужна помощь, хозяин

остановился, а затем осторожно, с опаской вернулся.

Первое, что попросил Григорий, - воды. Напоив его, хозяин - фамилия его

была Ларченко - рассказал, что Двух сильно обгоревших летчиков со сбитого

самолета гитлеровцы схватили и отправили в могилевский госпиталь, два были

найдены мертвыми у самолета, а об остальных ему ничего не известно.

- Что же мне с тобой делать? - оказал, задумавшись, Ларченко.

- Да ничего, немного отдохну - пойду дальше.

- Идти тебе, мил человек, сейчас нельзя. Сразу поймают. Вот что. Укрою

я тебя, немного подкормлю. Подкрепишься, отдохнешь, тогда и придумаем, чего

делать дальше.

Спрятав Доронцева в бане за снопами, хозяин ушел. Вскоре пришла его

жена Александра Филипповна, принесла Доронцеву молока, мяса и хлеба. Штурман

протянул к пище обгоревшие руки.

- Сиди, милый, сиди... - увидев Доронцева, женщина заплакала. - Я тебя,

родимый, сама покормлю.

Разрывая мясо на мелкие кусочки, она вкладывала его Григорию в рот,

давала маленькие дольки хлеба, и он ел, запивая молоком. Так, спустя пять

суток после прыжка с горящего самолета, Григорий поел в первый раз. Через

несколько часов Александра Филипповна привела молоденькую девушку, Лиду

Савицкую, она оказала Доронцеву медицинскую помощь. Три дня Лида и семья

Ларченко ухаживали за штурманом, когда же вблизи появились каратели и стало

опасно укрывать его в бане, Ларченко ранним утром увел его в ближайший лес,

где, по его мнению, были партизаны. Там они расстались.

Трое суток скитался Григорий Доронцев в лесу и только на четвертые

сутки в восьми километрах от линии фронта, около реки Проня, он встретил

партизан из отряда Героя Советского Союза С. В. Гришина, которые небольшими

группами выходили из блокированного Кажановского леса. Доронцева, уже

совершенно обессилевшего от ожогов и голода и находившегося почти в

бессознательном состоянии, подобрала эта группа.

Пробираясь к основным своим силам в район Минска, партизаны несли

штурмана на плащ-палатке. По пути в деревне Брилях Могилевского района для

его лечения взяли с собой девушку-фельдшера Веру Смолякову, которая в

течение месяца лечила и выхаживала Доронцева. Когда он достаточно

поправился, партизаны отправили его на Большую землю самолетом.

В Калужском военкомате, куда он прибыл, ему по болезни дали отпуск

домой. Доехав до Фаянсовой, а оттуда до поселка Любохны Дятьковского района,

где жили его родные, он в вечерних сумерках пришел к родительскому дому.

Мать еле узнала его...

Затем в полк вернулся второй пилот из экипажа Шестака гвардии младший

лейтенант Афанасий Красников. Его спасение и возвращение тоже были

необычными.

Находясь у левого бортового пулемета, он не сразу понял, что самолет

горит - пламя вначале охватило фюзеляж с правого борта. Бортрадист Яньков

схватил Красникова за плечи: "Самолет горит!" - и с силой потянул его в

общую кабину. Самолет начал беспорядочно падать, и их бросило прямо в огонь,

а затем выбросило в открытую дверь. Красников приземлился благополучно.

Парашюта Янькова нигде не было видно. Медлить было нельзя: сняв парашют и

спрятав его в кустах, Красников зашагал на север. В деревне, что была на его

пути, хозяйка одного из домов предупредила, что здесь стоит немецкий обоз и

уходить нужно поскорее. на прощанье она дала ему кусок хлеба. Больше в

деревни он не заходил.

У реки Реста, близ деревни Темнолесье, он встретил девочку, пасшую

коров. Девочка по его просьбе привела свою мать, фамилия женщины была

Шулейко. Ей Красников рассказал о себе и попросил помочь найти партизан.

Женщина дала ему в провожатые мальчика, Васю Спаскова, и тот привел

Красникова в лес, где находился муж женщины - И. М.. Шулейко, скрывавшийся с

местными крестьянами. В связи с быстрым продвижением Красной Армии на запад

сельские жители, прихватив оружие, уходили в леса, чтобы немецкие оккупанты

не угнали их в Германию. С этими людьми Афанасий Красников пробыл в лесу

десять дней. Его страшно мучили ожоги лица и рук, несмотря на то, что сестра

Шулейко, Валентина Марковна, лечила чем могла его воспаленные раны.

В это время гитлеровцы объявили по всем окрестным деревням, что те

жители, которые не придут из лесов, будут считаться партизанами и их семьи

будут жестоко караться за это. Началось прочесывание лесов. Опасаясь за свои

семьи, крестьяне разошлись по домам. Красников с шестью бывшими

военнопленными, бежавшими из гитлеровских лагерей, остался в лесу. Через

некоторое время они соединились с небольшой группой партизан из отряда

Гришина, пробивавшейся из блокады фашистских карателей.

В течение двух месяцев Валентина Марковна и другие жители деревни

помогали этой группе продуктами и Лечили летчика. В марте 1944 года

партизаны перешли в лес близ деревни Круглое. Здесь Красников заболел тифом

и проболел целый месяц. Молодой и сильный организм выдержал и эту тяжелую

болезнь. Когда каратели прочесывали лес, партизаны забирались на высокие

ели, втаскивали туда больных и в густой хвое укрывались от преследователей.

И только в самом конце июня наступавшие войска Красной Армии освободили

эти места от гитлеровских захватчиков. Афанасия Красникова направили в 185-й

запасной полк, а оттуда в свою часть.

Сразу же после окончания войны в полк из плена вернулись борттехник

Константин Иванович Климин и бортрадист Виктор Петрович Яньков. Сильно

обгоревшие, они после приземления были в тяжелом состоянии и не смогли

спрятаться в лесу.

Судьба остальных трех членов этого экипажа оставалась неизвестной очень

долгое время. Прошли годы, я уже уволился в запас, когда неожиданно получил

письмо, надписанное детской рукой. Обратный адрес: "Юные краеведы

Горбовичской средней школы Чаусского района Могилевской области". В конверте

оказалось короткое приглашение: "Уважаемый Николай Григорьевич! Дирекция

Горбовичской средней школы, учительский коллектив, юные краеведы убедительно

просят Вас прибыть 9 мая 1967 года в нашу школу для участия в организуемой

нами встрече членов бывшего экипажа самолета Ли-2, сражавшегося за

освобождение нашей местности от немецко-фашистских захватчиков. Директор

школы П. Нестеров. Руководитель кружка юных краеведов П. Кузьменков".

О каком экипаже идет речь? Вспомнить не могу. Обращаюсь к своим

записям, выпискам из архивных документов и сразу нахожу то, что мне нужно.

Речь идет об экипаже гвардии капитана Николая Шестака. Заказываю билет на

самолет и на следующий день улетаю в Могилев. Автобусом добираюсь до станции

Реста, а там полтора километра пешком до Горбовичской средней школы.

Меня приветливо встретили юные краеведы школы, директор Петр Петрович

Нестеров, бывший солдат, прошедший с боями длинный путь от Сталинграда до

Берлина, воспитатели - руководитель кружка юных краеведов Павел Никифорович

Кузьменков и Василий Тимофеевич Жигунов, тоже ветераны Великой Отечественной

войны.

Неудивительно, что эти люди вдохновили и организовали пионеров на

поиски воинов, сражавшихся на их земле в годы Великой Отечественной войны, и

на создание в школьном краеведческом музее уголка боевой славы. Эта работа

стала важной составной частью патриотического воспитания пионеров и

школьников.

Здесь я узнал о судьбе остальных трех членов экипажа: гвардии капитан

Шестак и младший лейтенант Рыжиков погибли в упавшем и сгоревшем самолете, а

гвардии сержант Александр Иванович Кириенко остался в живых, выпрыгнув с

парашютом. Раненного, обгоревшего и тяжело контуженного, его взяли в плен

гитлеровцы. Из плена он был освобожден только в 1945 году.

В День Победы я был на митинге в деревне Любавино у братской могилы,

где похоронены верные сыны Родины Николай Артемович Шестак и Василий

Иванович Рыжиков, командир и штурман ночного дальнего бомбардировщика Ли-2.

Никогда не зарастает дорожка к этой могиле. Ее навещают боевые товарищи,

бывшие партизаны, родные и близкие, а также ученики и преподаватели

Горбовичской средней школы, жители близлежащих деревень. И в этот радостный

и одновременно грустный День Победы, - победы, за которую мои товарищи

отдали самое дорогое - свою жизнь, на могиле собрались боевые друзья,

близкие родственники. Стояли вокруг пионеры с красными знаменами, местные

жители, труженики колхозных полей, бывшие партизаны, пришедшие сюда, чтобы

отдать дань мужеству и героизму погибших. Могила была покрыта венками,

усыпана полевыми цветами.

16 октября 1943 года нам сообщили из соседнего полка, что не вернулся с

боевого задания самолет Павла Савченко. Его только на днях перевели от нас в

другую часть. Боевая слава этого неустрашимого летчика Перелетела далеко за

пределы нашего полка. Его имя знали в осажденном Ленинграде, куда в первые

месяцы войны, прорываясь через заслоны вражеских истребителей, на своем

пассажирском самолете он доставлял продукты, медикаменты и обратным рейсом

вывозил тяжелораненых красноармейцев и изголодавшихся, оставшихся без крова

и родителей малолетних детей. В первый год войны его самолет десятки раз

появлялся над нашими окруженными частями и сбрасывал им продовольствие и

медикаменты. Его имя особенно хорошо знали неустрашимые разведчики, не раз и

не два прошедшие с опасными заданиями по глубоким вражеским тылам. Это он

доставлял их за тысячи километров за линию фронта, без каких-либо сигналов

находил нужное место для выброски и скрытно от врага благополучно выбрасывал

их на парашютах. Те из разведчиков, кому довелось снова лететь в тыл врага с

нашего аэродрома, просили, а порой и настаивали, чтобы летчиком самолета, на

котором предстояло им лететь, был только Павел Савченко и никто другой. Они

верили в него и знали, что если полетят с ним, то все будет в порядке.

Павел Савченко со своим экипажем неистово бомбил войска Паулюса под

Сталинградом, воодушевлял товарищей своим бесстрашием в дни Курской битвы, в

боях за Смоленск и Рославль, совершал труднейшие полеты в глубокий тыл врага

к партизанам. И какие бы опасности и трудности его ни подстерегали, он

всегда выходил победителем.

Он родился 15 февраля 1911 года в семье крестьянина-бедняка в

Приазовье, с детства начал работать - вначале подмастерьем в артели, потом

арматурщиком на "Ростсельмаше", учился в вечерней школе рабочей молодежи,

окончил семилетку. По призыву Центрального Комитета Ленинского комсомола был

направлен на учебу в 1-ю Батайскую авиашколу ГВФ, которую успешно окончил в

1933 году. Работал пилотом в Уральском, а затем в Украинском управлении ГВФ

В 1939 году стал членом ВКП(б).

В личном деле Павла Павловича Савченко, которое мне довелось читать в

архиве Министерства гражданской авиации, десятки документов показывают его

как человека высоких моральных качеств, исключительно одаренного летчика,

пользовавшегося большим авторитетом и уважением среди летно-технического

состава. Он был стахановцем Аэрофлота и неоднократно поощрялся за большие

достижения в летной работе. Еще ярче проявил себя Павел Савченко в годы

Великой Отечественной войны. В высшей степени во всем требовательный к себе,

он был требователен и к своим подчиненным. Даже на войне он старался все

свободное время использовать для изучения техники, совершенствования летного

мастерства, изучения тактических приемов противовоздушной обороны

противника. Много уделял Савченко внимания отработке взаимодействия экипажа.

Он был человеком исключительной честности, бескомпромиссности, преданности

дружбе. В скором времени он был назначен командиром авиаотряда и оказался

способным командиром подразделения. Его боевые заслуги были отмечены

орденами Ленина и Красного Знамени. Душевно обаятельный, Павел Савченко и

внешне был красив: среднего роста, атлетического сложения, с копной русых

вьющихся волос на гордо поднятой голове, с темно-серыми, пристально

смотрящими в упор на собеседника глазами, сухим, с небольшой горбинкой носом

и сильным, волевым подбородком. Всегда подтянутый, энергичный, бодрый -

таким запомнился он мне на всю жизнь, замечательный воин, патриот,

беззаветно служивший в трудную годину своей Родине.

В ночь на 16 октября Павел Савченко повел воздушный корабль в 267-й

боевой вылет. Находившийся на борту его самолета груз - боеприпасы и

взрывчатка - предназначался партизанскому соединению Сабурова, в

расположении которого он не раз бывал, садился на их партизанском аэродроме

и маршрут полета хорошо знал.

В 22 часа экипаж донес: "Прошел линию фронта, высота полета 3700

метров, все в порядке". А уже через 25 минут на узле связи были приняты

обрывочные тревожные фразы радиограммы о том, что экипаж ведет бой с двумя

истребителями противника, самолет горит, атаки продолжаются...

Прошли дни, недели, месяцы, никто из членов экипажа Павла Савченко в





оставить комментарий
страница14/20
Н. Г. Богданов
Дата23.09.2011
Размер3,86 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   20
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх