Задача нашей сегодняшней сессии обсудить вопрос о специфике отношений церкви и государства в православных и западнохристианских обществах в Средние века и Новое время и сделать это применительно к задачам университетского преподавания, icon

Задача нашей сегодняшней сессии обсудить вопрос о специфике отношений церкви и государства в православных и западнохристианских обществах в Средние века и Новое время и сделать это применительно к задачам университетского преподавания,



Смотрите также:
Античность Средние века Новое время...
Современная система мо, где субъектом является государство, инструмент договора...
8. Дополнительный вопрос (= 0 =) + факультативные вопросы. Итого: 5 9...
Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в...
Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в...
Судьбы славянства и эхо Грюнвальда: Выбор пути русскими землями и народами Восточной Европы в...
Священное Писание...
А. Б. Ковельман: Запрет на фигуративное искусство...
Международная научная конференция...
Биотические факторы Факторы питания как пример биотических факторов...
Чно-исследовательские программы Нового времени (= 5 =) Философская концепция Р. Декарта...
Чно-исследовательские программы Нового времени (= 5 =) Философская концепция Р. Декарта...



страницы:   1   2   3   4
скачать
Райвола, 5 июля 2008 года.

Workshop:

Церковь и государство в христианских культурах Востока и Запада Европы: идеалы и практика (Средние века – XIX в.)


М.В. Дмитриев:

Задача нашей сегодняшней сессии обсудить - вопрос о специфике отношений церкви и государства в православных и западнохристианских обществах в Средние века и Новое время и сделать это применительно к задачам университетского преподавания, то есть обменяться опытом по поводу того, какие вопросы и как именно ставить, на какие научные данные опираться, какие «ходы» предусмотреть при преподавании наших курсов, на какие примеры и материалы сослаться и т.д. Конечно, идеалом было бы получить хорошо разработанный именно сравнительный курс и несколько углубленных и углубляющих «модулей» по отдельным, наиболее интересным вопросам…

^ А.И. Филюшкин.

Особенности взаимодействия церковных и государственных институтов в России 16 в.


Когда мы говорим об отношениях церкви и государства в средние века, мы априори подразумеваем, что это либо отношения господства и подчинения, либо - взаимной интегрированности, взаимоиспользуемости, если хотите. Как пример приведем распространенный в литературе тезис о <православном>, мессианском характере внешней политики Русского государства в ХV-ХVII вв., если мы можем называть то, что было в 16 в. термином <внешнеполитическая доктрина>. Этот тезис присутствует практически во всех работах, но, на мой взгляд, он вульгаризируется: православие изображается как фольга, некая обертка, в которую правители того времени заворачивали свои внешнеполитические проекты. Считается, что их положено было сопровождать идеологической риторикой и эта риторика была православной. В какой-то степени историки новейшего времени подходят к этой проблеме по образцу идеологии более поздней: есть какие-то практические интересы, которые нужно обосновать и обосновываются они с помощью моделей того общества и того времени. Примеров можно проводить очень много, но, мне кажется, что такой подход основан не на источниках, но из собственных представлений историков о том, что такое религия и как она должна влиять на общества. Отсюда возникает до сих пор живущая идея о том, что православный царь должен воевать за объединение всех православных народов. Ни Иван III, ни Василий III, ни Иван IV до 1566 г. никогда таких лозунгов не провозглашали. Это приписывается им более поздними историками, но тезис об экспансионизме Московского государства, желании создать Московское царство величиной во всю Восточную Европу как главной цели России, продолжает кочевать из статьи в статью, из работы в работу. На мой взгляд, для понимания роли и значения религиозного фактора в формировании основ российской внешней политики, надо найти ответ на три вопроса.

1.  Какова была конкретная связь церкви, а именно канцелярии митрополита  с русским дипломатическим ведомством? Здесь неоднократно уже говорилось о совмещении и подмещении в лице царя  верховной светской и церковной власти. Были ли конктретные точки соприкосновения?

2.  В каких формах проявлялась роль религиозного фактора на внешеполитическую деятельность? В посольском языке, ритуалах, церемониалах, символике?

3.  В какой мере конфессиональный фактор влиял на общение и ведение политики с другими, неправославными, странами? Как сочеталась обязательная в латинских кругах антилатинская и антимусульманская риторика с необходимостью иметь контакты с Крымским ханством, Турцией, Священной Римской империей, с Речью Посполитой? Нужно было не только общаться, но и дружить, заключать союзные договоры. Как это согласовалось с тем, что они неверные, не православные? Какие были формулы выхода из этой ситуации?

На этих вопросах я акцентирую внимание и попытаюсь показать, что религиозные идеологемы во внешней политике были востребованы и играли значительную роль в мотивации тех акций, которые были направлены во внутрь страны, в адресс своих собственных подданных. Набор этих мотивационных лозунгов, при помощи которых объясняли принятие тех или иных внешеполитических акций, содержал элементы как ксенофобного, так и толерантного отношения к другим религиям. Например, в первом аспекте - торжество православия над всеми другими религиями, а во втором - лозунги веротерпимости в адрес покоренных народов, в религию которых русские власти не вмешивались. Между тем в сфере дипломатии мы наблюдаем откровенный и где-то даже циничный прагматизм. Я берусь утверждать, что никакой прагматической роли в этой сфере религиозный фактор не имел.

Посольская служба имела много системных недостатков, но к ним никак нельзя отнести чрезмерную зависимость от православной идеологии. Русские дипломаты в совершенстве владели искусством риторической спекуляции на религиозные темы, но в практической сфере руководствовались принципами верноподданности и целесообразности, но не верностью религиозным идеалам.

Церковные институты и внешняя политика Российского государства в 16 в. Церковное ведомство институционально во внешнеполитическую деятельность вмешивалась мало. Не известная его деятельность на восточном направлении, в отношении с мусульманскими странами и народами. Есть несколько документов из переписки митрополита с крымским ханом, но это единичные примеры. Церковь не вмешивалась в идеологические споры с латинянами, которые происходили в посольском контексте (диспуты с Яном Рокитой и Антонием Поссевино вел сам Иван Грозный).

Несколько иначе обстояло дело с Великим княжеством Литовским, Речью Посполитой. Нельзя говорить о когда-то популярном историографическом мифе о том, что православное население ВКЛ по определению поддерживало Московское государство из-за некоего православного единства. Работы последних лет убедительно показали неубедительность и спорность этого положения. Московские и литовские посольские службы в ХVI в. явно искали возможность налаживания отношений, налаживания диалога именно с церковными институтами друг друга, что расценивалось ими как возможность паралельного влияния на власть. Это известные литовские миссии к митрополиту, контакты русских послов с Якубом Уханьским и позже со  Станиславом Карвовским, католическими епископами и др.

Другое дело, что это как правило не имело эффекта. Когда знаменитая литовская миссия 1555 г., обращенная к митрополиту, привезла ряд ценных предложений, митрополит ответил: <Я богомолец и в дела государева не вмешиваюсь>. Обязательства влиять на государева, влиять на политику и формировать  внешнеполитический курс митрополит на себя не брал. Такова была позиция и литовского духовенства. Мы наблюдаем очевидное пассивное участие церкви.

Была другая внешнеполитическая сфера, в которой роль церковных иерархов, институтов и ритуалов была весьма высокой. Это сфера войны, а именно информационные и пропагандистские и мотивационные аспекты. От Средневековья исходила традиция пастырских посланий высших иерархов верховному князю и его воинству, это послания, благославляющие на брань. Мы фиксируем целый ряд ритуалов, связанных с крупными внешнеполитическими акциями. Это ритуалы, сопровождавшие взятие Казани 1552 г. (крестные ходы и молебны), взятие Полоцка 1563 г., которое также имело соответствующее оформление, риторику и акции. Все это снабжено источниками, которые подкреплены серьезной литературой, в первою очередь работой С. Богатырева.

Однако наличие этих ритуалов приводит исследователей к вопросу: какой смысл вкладывали в них современники? Были ли данные ритуалы только формой, в которую вкладывались некие смысли или это действительно была идея восстановления утраченного православного пространства, идея Божьего суда над покоренными странами и народами? В данном случае необходимо обратиться к мотивации внешней политики. Какие были мотивы, которые формулировала церковь? Это весьма любопытно. Формулировка поставленной темы в значительной степени позитивистская и модернизационная, поскольку нам сложно говорить о том времени современным языком: <политика>, <внешняя и внутрення политика>. Есть статья М. Крома на тему: <Была ли политика в Средневековой Руси?> Постановка вопроса не праздная и достаточно любопытная. Слово <политики> в древнерусском лексиконе не было. Это действительно так. Не было дипломатии. Были некие сферы деятельности, которые были связаны с тем, что можно назвать <политикой>, имевшие другое название и терминологию, обозначавшиеся другими категориями. Этот подход правомерен, так как то, как назвали современники то или иное явление, говорит и о том, как они к этому явлению относились. Если мы обратимся к тем категориям, которыми оперировали  во внешнеполитической деятельности, то мы видим в них непосредственное влияние христианского дискурса. Основой внешней политики Московской Руси (и вообще всей европейской политики) была христианская этика. Это любовь, дружба, братство и их производные: нелюбье, недружба, небратство. Эти категории хорошо известны на европейском материале; это были категории, имевшие конкретную политическую форму. Например, если между государствами складывалась <любовь>, которая явлалась высшей  формой внешнеполитических отношений, то это фиксировалось в договоре, помещалась формула: <Нужно на недругов стоять заодно>. Когда с английской королевой был подписан договор о любви, то Московское государство попросило у английского правительства список врагов, чтобы на них напасть, поскольку подразумевалось, что Англия нападет на Литву, Польшу и Крымское ханство. Англичане ответили следующей фразой, которая показывает на разницу культур: <Дайте нам список ваших врагов и мы сделаем их вашими друзьями>.

Был второй эпизод, когда ближе к концу правления Ивана Грозного, в Москве ожидали нападения англичан на врагов Руси, то английский посол Боулс на требование царя ответил следующим образом: <Мне с тем к королеве ехать нельзя. Меня королева дураком назовет>.

Тем не менее, категории эти были. Это категории, выросшие из христианской этики и затем усвоенные тезауросом политической деятельности - <любовь>, <дружба>, <братство>. Эти категории возникают практически одновременно и в Европе (расцвет категории <дружбы> - ХIV в.), в России - это ХV-ХVI вв. Это синхростадиальность, одновременность? Это один и тот же элемент христианского дискурса? Или же - это заимствование?

Известна полемика между Иваном Грозным и Стефаном Баторием: может ли польский король считаться братом Ивана Грозного? Если Ягеллоны признавались братьями рюриковичей, то Стефану Баторию в этом <родстве> было отказано. Баторий был обижен. Одно из условий Ям-Запольского мира было признание братства Стефана Баториия в отношении Ивана Грозного. Это было статусное понятие, признание братства означало признание равного по статусу. <Братьями> Грозного был турецкий сультан, император Священной Римской империи, английский и французский монархи. В то же время Великому княжеству Литовскому Иван Грозный периодически грозил <небратством> (мы будем с вами в <небратстве>, но <соседями>. <Соседство> - это тоже этико-политическая категория).

Изучение этих категорий христианской этики, которые совершенно практически вошли в аппарат категорий внешней политики, с сферу переговоров, дипломатии, было бы весьма эффективным. На этой почве мы можем дальше изучать и развивать. Если говорить о преподавании, то студентам можно будет показывать разницу. Мы часто мерим внешнюю политику и дипломатию средневековой Руси современными понятиями, и находим там вещи, которые присутствуют в наше время, которые отсутствовали в то. Там был другой язык, другая культура. На сравнении современной и средневековой дипломатии мы можем показать роль церкви, христианства, как религиозная сфера воздействовало на язык и категории людей того времени.

И о догматизме. Я приведу один пример, касающийся отношений Москвы и Крымского ханства. Я уже говорил о богословии и прескриптах, которые сопровождали грамоты внешнеполитического ведомства. Писать мусульманскому правителю грамоту, начинающуюся со слов <Бог наш - Троица>, было бы странно. Но переговоры с крымцами были очень актуальны. В ХVI в. Россия по крайней мере дважды пыталась заключить с крымским ханством союз, направленный против Литвы. До 1569 г. у Москвы прекрасные отношения с Турцией, на территории которой находятся православные монастыри. Нужно найти религиозную формулу, которая всех бы устроила. Это формула находится (это к вопросу о том, насколько христианская позиция определяла политику). Формула была следующей: <Бога всеми владеющего милостию>. Каждый может вставлять в этот прескрипт своего Бога. В документах по восточному направлению находятся совершенно поразительные вещи. Русский посол спросил султана: <Как его милует его Бог?> А султан в ответ спросил, что хан просит христианского Бога помолиться за здоровье православного царя. Мы видим полную толерантность. Дипломаты очень легко уходят от религиозных проблем, прибегая к обтекаемых формулировкам. Эта эластичность хорошо демонстрирует роль церкви во внешней политики. На первом месте был прагматизм, необходимость решать конкретные вопросы, то, что мы называем <политикой>, но они называли иначе. Религия привлекалась для каких-то целей, но основная ее адрессация была направлена внутрь страны, для внешней сферы она привлекалась в зависимости от целесообразности.


Л.В. Тимошенко:

У меня большие сомнения по ряду вопросов, в частности, мне кажется, что Вы продемонстрировали нежелательные результаты чрезмерного увлечения текстологией. Если взять речи Гитлера, то в них тоже можно найти определенные морально-этические вещи, а если читать отрывочно, то можно даже найти элементы любви к соседним народам. У меня возникла такая рефлексия как у стороннего наблюдателя, так как я этим никогда не занимался. Но, что касается отношений государства и церкви в Московском государстве в 16 в., то я хотел бы, что Вы поднялись несколько выше эпохи Ивана Грозного. У меня такой вопрос. Как Вы считаете, что же это за тип отношений, сложившийся в Московской Руси, что, когда в 1589 г. было учреждено патриаршество и в Москву приехал глава Вселенской православной церкви Иеремия Транос, то он находился в течение 7 месяцев в изоляции чуть ли не под домашним арестом до тех пор, пока от него не получили того, чего хотели? Фактически он был интернирован и это зафиксировано в источниках из среды константинопольской делегации.


М.В. Дмитриев:

А как оценивать «авиньонское пленение» пап? И что это за тип отношений, которые мы в данном случае видим на примере французской церкви и папства, когда папу можно фактически арестовать?


А.И. Филюшкин:

Что касается отношений церкви и государства, то тут Михаил Владимирович уже говорил, что это были политические отношения. А что надо было делать, когда Иеремия хотел быть главным, и тогда, куда надо было девать московского митрополита? Это был прагматизм.


М.В. Дмитриев:

Из документов хорошо видно, что Иеремия сам хотел быть патриархом. Вот в чем проблема.


А.И. Филюшкин:

Совершенно верно.


Т. Яковлева-Таирова:

Я хотела бы поддержать Александра Ильича в его мнении о прагматизме политики Московского государства в отношении церкви. Этот прагматизм успешно перекочевал в 17 в., и тут можно взять замечательные и общеизвестные примеры. 1654 г. – присоединение Украины к России. Все формулировки документов тех времен – это защита православного населения со стороны поляков, именно в религиозном плане. В 19 и в 20 вв. придумали «воссоединение земель», а тогда речь шла исключительно о религиозном мотиве. Однако этот религиозный мотив даже не всплывал и не использовался при заключении Андрусовского перемирия 1667 г. или Вечного мира 1686 г. Иными словами, когда Правобережье отдавалась полякам и там торжествовали униаты и католики, в Москве политиков это совершенно не трогало, поскольку это была такая политическая ситуация, при которой религиозный момент забывался и игнорировался.

Насилие в отношении Константинопольской патриархии продолжилось в 17 в. Очень известный пример – это переподчинение Киевской митрополии Московскому патриархату. Сохранились документы, они опубликованы. Турецкий султан «зажал» константинопольского патриарха и сообщил ему, что его ждет, если он не признает этого переподчинения. Только после этого константинопольский патриарх согласился на московские требования и признал их законными. И, несмотря на глубокую религиозность Алексея Михайловича подобный прагматизм в религиозных делах продолжал торжествовать....


С. Силова:

У меня вопрос о возможностях союза между Речью Посполитой и Москвой против Османской империи во времена правления Стефана Батория и Ивана Грозного.


А.И. Филюшкин:

У нас принято считать, что русская дипломатия была неудачливой, неповоротливой и твердолобой, это, все было. Однако миссия Поссевино, о которой тут идет речь, - это вершина русской дипломатии ХVI в., когда Запад буквально купили и развели совершенно циничным образом. С 1484 по 1524 гг. - это настойчивые предложения Московии воевать с Турцией за идеи христианского мира, причем предполагалось, что воевать будет Россия, а европа будет молиться за победу русского оружия. Есть подложный документ Ганса Шлитте 1547 г. На чем Шлитте, а затем другой авантюрист, Иоганн Штейнберг привлекали европейцев? Москва хочет воевать с Турцией, но нуждается в деньгах. Шлитте предъявляет подложное письмо Грозного Аугсбургскому рейхстагу, в котором говорилось о 30 бочках золота, которые надо отдать Шлитте и выделить ему охрану для поездки в Москву. То есть русские получат денег - и пойдут за европейские интересы воевать с турками. Это было сложившиеся представление о том, что Москва сломит хребет Турции. План почти удался, но Шлитте вовремя посадили.

В Москве на это смотрели следующим образом: мы поддерживаем эту тему, говорим о ней, но в действительности Турция не рассматривалась в качестве врага. Единственная попытка вторжения Турции в России окончилось поражением Турции под Астраханью в 1569 г. Торговля между Турцией и россией была интенсивной, на территории Турции много православных монастырей. Точек противоречий не было. Между тем Европу убеждали, что Россия будет воевать с Турцией. Поссевино вытсупал на стороне России, практически заставил принять благоприятные для России условия. Однако когда он спросил русского царя о союзе против Турции, Иван Грозный ответил, что Римский папа - волк. Оставшуюся жизнь Поссевино посвятил планам завоевания и оккупации Московии. Русская дипломатия выиграла,  никаких реальных планов похода на турцию не было.


М.В. Дмитриев:

Мы немного сбились с главной темы. Наша проблема – это не взаимодействие христианской риторики и политической культуры и внешней политики. Это важно, но, по замыслу данной сессии, нас интересуют институциональные и культурные отношения церкви и государства. Нам надо держаться русла, намеченного нашей программой. Еще только один вопрос к Александру Ильичу.


Д.И. Полывянный:

Занимаясь историей России 16-17 вв., склонны ли Вы поддержать тезис старых русских ученых Иконникова, Вальденберга и ныне возрожденный В.А. Живовым, о том, что модель государственной и церковной и власти в России – это возрожденная византийская модель соотношения церкви и государства? Есть прямая преемственность между Россией и Византией?


А.И. Филюшкин:

Я боюсь, что скорее - нет. Я опасаюсь вновь услышать упрек в увлечении текстологии, но я всегда исхожу из источников и текстов. Ни в одном внешнеполитическом тексте Россия не провозглашала себя наследницей Византии, никогда не перекидывался какой-либо мостик. Это историки писали о том, что Иван III чувствовал себя в родстве Палеологами, ощущал себя приемником, но ни одного аналогичного, в котором эта мысль была прямо сформулирована, нет. Для меня модели - это всегда сложное понятие, но по моим наблюдениям, даже в чине венчания, в использовании византийских зерцал, Агапита... Орел - немецкий. Русский двухглавый орел - это чисто немецкий, из Священной Римской империи и никакого отношения к византии не имеет. Нашли даже художника, который нарисовал первый русский герб. Художник из Ломбардии. Рецепция византийского наследия была, она осмыслялась, но осмысление было с местными вариациями. Говорить, что к нам перешла византийская модель, было бы упрощением.


Т.И. Хижая:

Не это ли - ещё одно доказательство тому, что идея «Москва - Третий Рим» имела не политическое, но эсхатологическое значение?..


М.В. Дмитриев:

Я не согласен ни с Дмитрием Игоревичем, ни с Александром Ильичем в последнем пункте. Если мы ищем приемника между Византией и Московской Русью на уровне риторики и прямых деклараций, то это мы не найдем. Но если мы берем концептуальное обрамление и осмысление того, как взаимодействуют между собой церковь и государство, то я не понимаю, как мы можем найти объяснение этому в какой-либо другой области, чем в сфере осмысления и переосмысления византийской практики. Совершенно ясно, что с точки зрения российской монархии и ее идеологов отношения между церковью и государством никак не мыслится на западный манер. С другой стороны также совершенно ясно, что теории о том, что политическая культура Москвы сформировалась под влиянием Золотой Орды обветшали и рухнули. Даже те, кто готов был отстаивать эту теорию, например, ученик Э. Кинана Д. Островский сравнительно недавно пришел к выводу о том, что от этой теории надо отказаться1. Есть убедительная возможность показать, что осмысления отношений государства и церкви мыслились по византийскому канону. Особенно ясно видно, что спор идет по византийскому канону во времена патриарха Никона. Исследование Зызыкина2 это убедительно показывает. Я плохо представляю себе другой путь понимания ( и объяснения в наших курсах!) отношений церкви и государства в Московской Руси, чем путь, который демонстрирует, как осваивалась «византийская модель».

Во-вторых, я позволю не согласиться с Александром Ильичем также в следующем. Александр Ильич говорил, что все историки писали, что внешняя политика Московского государства была подчинена религиозным императивам. Но кто так писал?


А.И. Филюшкин:

В ХIХ в. Шмурло, Коялович, Г. Ф. Карпов, последняя книга А. Л. Хорошкевич.


М.В. Дмитриев:

У меня же сложилось впечатление, что почти никто из историков не настаивал на том, что русская внешняя политика подчинена религиозным императивам. За исключением учебников, западных учебников, особенно устаревших. Но, наверно, Александр Ильич прав…. Ему карты в руки…

А по поводу прагматизма в политике, есть прекрасная книга, которую надо использовать, - книга Иеронима Грали3, которая посвящена И.М. Висковатому. Почему Висковатый особенно интересная и показательная фигура? Висковатый запечатлел в источниках свою «подкованность» в религиозных вопросах. В дискуссии с митрополитом Макарием Висковатый продемонстрировал блестящую осведомленность в проблематике иконописии. Это прекрасный пример религиозной образованности небогатого и незнатного человека, который понимал, что стоит за иконописью в Успенском соборе, появившейся после пожара 1547 г.

Я также не согласен с тезисом о том, что в литературе повеместно присутствует идея того, что православное население Речи Посполитой и Литвы тяготело к Москве из-за своей религиозной принадлежности. Ответ на это дал еще в конце 19 в. М.К. Любавский в своей рецензии на книгу Ярушевича о Константине Острожском4. Он в пух и в прах разбил работу Ярушевича в том числе в том отношении, что Ярушевич писал о каком-то православном патриотизме в отношении Москвы жителей Великого княжества Литовского. Недавно то же было показано в книге М.М. Крома5. Однако я позволю себе не согласиться с мнением Крома о том, что у нас не было понятий «политика», «государство» и «право» в том смысле, в каком они были в ходу на Западе6. Хорошо, не было термина «политика», - но о чем это свидетельствует? Михаил Маркович, а за ним и Константин Ерусалимский7 считают, что в России как-то кардинально иначе выглядела политическая культура. Я, по правде сказать, не вижу тут проблемы. Если не было слова «политика», но был ее славянские аналоги – «власть», «владычество», «дело государево и земское» (на русском современном языке это «государственное дело», за которое с одной стороны отвечает государь, а с другой земля)… Я не стал бы в нашем преподавании идти за такими концептами, которые скорее уводят от существенных вопросов, чем приближают к ним. Под существенными вопросами я имею в виду те, что касаются освоения на Руси византийского опыта политической культуры (как и других традиций, возможно).

Равным образом мои сомнения касаются и риторики. Есть исследования, которые показывают, какую роль в области культуры и воображаемого играла риторика. Это важно. Но как связать риторику с политическими практиками? Я тут поддерживаю Ваше мнение о том, что прагматическая политика была одной, а риторика другой. В каком-то смысле я не вижу проблемы в том, чтобы поставить рядом в наших курсах риторику и практику, но чаще всего не видно связи между ними. Риторика – это мир воображаемого, демагогического, даже художественного, если хотите, я рядом есть практика политических действий. Практика, конечно, не мыслима вне системы некоторых политических представлений. Но сильно ли она подчинялась риторически заявленным ценностям и целям? Это то, о чем говорила Татьяна Геннадьевна. В 1653-1654 гг. русское правительство писало о борьбе за православие, в то время, как теперь мы все прекрасно знаем, в 1649 уже после восстания Хмельницкого между Москвой и Варшавой обсуждался план союза против восставших казаков. Риторика к этому отношения не имела….


Теперь о том, что касается взаимоотношений государства и церкви. Тут как раз я не согласен с Дмитрием Игоревичем и Александром Ильичем относительно того, что не было заметного влияния византийских традиций на московскую политическую практику….






оставить комментарий
страница1/4
Дата23.09.2011
Размер0,59 Mb.
ТипЗадача, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх