От редактора icon

От редактора


Смотрите также:
Урок информатики Тема: Моделирование в среде графического редактора...
Тематическое планирование по информатике для 6 класса пояснительная записка  ...
Программа: «Информатика 6 класс» Босова Л. Л. Учебники и методические пособия...
Программа по информатике для 6 класса(2009-2010уч год). Пояснительная записка...
Лабораторная работа №3 Тема: «Изучение возможностей растрового графического редактора Adobe...
Элективный курс «Возможности текстового редактора» Автор Корепанова В. Н...
Текст понимается как результат целесообразной речетворческой деятельности...
Лекция: Историк. Гражданин. Государство...
Правила оформления стендового доклада: При использовании текстового редактора Word следует...
Ю. М. Плескачевский заместители главного редактора...
И. П. Волков Зам. Главного редактора...
Лабораторная работа №1...



Загрузка...
скачать
ОТ РЕДАКТОРА



Брюсовские чтения 2002 года – юбилейные. Они посвящены сорокалетию со дня присвоения Ереванскому государственному лингвистическому университету имени В.Я.Брюсова, основания кабинета брюсоведения и проведения первых Брюсовских чтений в 1962 году.

Как всегда, они привлекли внимание ведущих брюсоведов Москвы, Санкт-Петербурга, Ставрополя, Тбилиси. На этот раз к ним присоединились ученые из Гюмри. Ванадзора и Степанакерта, чье приобщение к научным форумам международного масштаба можно только приветствовать.

Согласно сложившейся традиции, доклады группировались вокруг творчества Брюсова, его обширных связей с мировой и армянской литературами.

Таково и построение сборника. Все разделы в очередной раз демонстрируют поистине неисчерпаемость творческого наследия поэта, его масштаб и универсальность. Читатель найдет в сборнике статьи, посвященные непроясненным и малоизученным аспектам творчества, биографии и художественных текстов Брюсова, его связям с поэтами своего, символистского «цеха», аналитическому рассмотрению его поэтических циклов в контексте французской, английской и немецкой поэзии, своеобразию его драматургии и т.д. И даже такая узнаваемая тема, как «Брюсов и Армения» получила на конференции новые обертоны и звучание. Разумеется, не только тема Брюсов – переводчик с армянского, а как проблема переводоведения в целом заняла свое достойное место в работе конференции и нашла отражение в сборнике.

Особенно хочется выделить раздел «Публикации», где впервые представлены материалы из архива Брюсова: «Открытое письмо», обращенное к молодым поэтам; неопознанные в свое время стихотворения, печатавшиеся под чужими именами; неопубликованные ранее статьи «О Державине» и «Будущее Балканского полуострова»; ранняя пьеса «Выходцы из Аида»; часть лекций о русской литературе ХIХ века

Последние страницы сборника – дань памяти и благодарности подвижнику науки и ее вдохновенному организатору Казару Вардановичу Айвазяну, инициатору проведения первых Брюсовских чтений, по праву сделавших Армению и университет имени В.Я.Брюсова центром брюсоведения.

Заложенные сорок лет назад традиции фундаментального изучения творчества Брюсова продолжаются, обновляются и обогащаются. Тому красноречивое свидетельство и этот очередной сборник, предлагаемый вниманию читателя.


* *

*



В приветственном слове филологического факультета МГУ, прозвучавшем на открытии юбилейной конфенции, было, в частности, сказано:

«…Мы, московские филологи искренне восхищены тем, что сделано вами в благородном и благодарном деле исследования жизни и творчества выдающегося поэта-москвича, ученого и общественного деятеля, человека многообразных дарований и подвижнического трудолюбия, гражданина России и всего мира, учившегося и преподававшего в Московском университете.

Велики заслуги В.Я.Брюсова перед Россией и Арменией, но в высшей степени значителен и труд по пропаганде его наследия. Ваш университет в полной мере достоин имени, которое он носит. Брюсовские чтения не раз собирали цвет литературоведения, представительные тома их материалов –издание поистине уникальное, не имеющее аналогов».


^

С.И. КОРМИЛОВ




В.Я.БРЮСОВ И МОСКОВСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ



В.Я.Брюсов, несомненно, – один из самых образованных деятелей литературы, и недаром пребывание в Московском университете как бы окаймляет его взрослую биографию: здесь он учился в 1893–1899 годах, здесь преподавал в конце жизни. Как известно, университет он окончил с дипломом 1-й степени, хотя нельзя сказать о наличии у него стабильных определенных научных интересов, да и отношение Брюсова к науке вообще претерпело в течение жизни принципиальную эволюцию. Студентом он был, конечно, весьма старательным. «Занимаюсь по пятнадцать часов в сутки»1, – зафиксировано в его дневнике. 12 апреля 1895 года Брюсов писал своему товарищу по гимназии В.К.Станюковичу: «Надвигающиеся экзамены погрузили меня и на этот раз в ежечасную работу <…>. Чуть только экзамены кончатся или чуть только я провалюсь на одном из них, как тотчас постараюсь загладить свою вину»2, то есть написать более подробное письмо. Показательна самокритичность Брюсова-студента, не исключающего для себя провала на экзамене, равно как и его способность изменяться, преодолевая себя прежнего. Ведь он начинал учиться в университете на отделении классической филологии историко-филологического факультета, а в гимназии не проявлял особой склонности к древним языкам. 17 сентября того же 1895 года Брюсов писал Станюковичу, вспоминая своего гимназического учителя: «Поступил я, друг мой, на классическое отделение своего факультета и теперь погружен с головой в греческий язык, латинский и санскрит. Можно ли было это думать в те дни, когда Фолькман лепил мне двойки!»3.

Достигнув успехов на поприще классической филологии, Брюсов, стремившийся к предельно широкой специализации, перешел на историческое отделение. Весной 1899 года он сообщал тому же корреспонденту: «Я задумал сдать в этом году государственный экзамен в университете и потому совсем погрузился в толстые томы. Императоры, века, народы, религиозные и социальные движения… (Знаешь ли ты, что я историк?)»4. Уже в то время Брюсов дает довольно высокую оценку марксизму («Менее всего можно счесть его за движение ничтожное. <…> Пока наука не указала более рациональной основы исторических событий, как именно марксистская борьба классов за экономические выгоды»), отмечает его распространенность: «У нас в университете - треть (а то и половина) студентов - «экономические материалисты». <…> И на Западе марксизм не незаметная величина. Сколько кафедр принадлежит ему!» - но все-таки не принимает: «Ибо давно я отвергаю науку. <…> Пожалуй, даже неправда, что науку я отвергаю. Люблю ее, но ей не верю. Истин не одна, а много. Пусть даже они противоречат друг другу. Это надо принять и понять». И ставшая уже широко известной фраза: «Моя мечта - пантеон, храм всех богов»5. Искусство представлялось более широкой сферой культуры, нежели наука. Безусловно, когда Брюсов учится в университете, «помыслы его устремлены к литературной деятельности»6, которая разворачивается широко и приносит ему скандальную славу. Но все-таки и интерес к марксизму и социальным движениям, о котором Брюсов писал В.К.Станюковичу, далеко не случаен. М.В.Михайлова обосновывает мнение, что в этом смысле на него особенно повлиял один из университетских товарищей, в будущем известный литературовед социологического направления В.М.Шулятиков (их отношения были далеко не гармоническими, но это и порождало взаимный интерес)7 . Имел Брюсов и некоторое касательство к студенческим выступлениям протеста. «Когда я был студентом первого курса, - вспоминал И.Н.Розанов, - в это время в университете был Валерий Брюсов. Я знал, что среди студентов есть группа лиц, занимающихся поэзией, что там был, как говорили, «король декадентов» Брюсов, над которым все смеялись и издевались»8. Далее сообщается о демонстрации (устроенной около университетских зданий 18 ноября 1896 года9), во время которой арестованных отводили в здание манежа. «Вижу, Брюсов начинает обходить кучки. Что-то говорит. Подходит к нашей. Убеждает, нет не убеждает, а вслух говорит то, что многие из нас думают про себя. «Чем больше будет арестованных, тем меньше наказание. Необходимо добровольно присоединиться к ним, пойти сказать, что мы солидарны с теми, просить, чтобы и нас пустили в манеж». Через несколько минут двадцать человек, во главе с Брюсовым, перешли Моховую по направлению к дверям манежа». Самого мемуариста, как, видимо, и ряд других студентов, вскоре отпустили. «С этого дня я стал смотреть на Брюсова, - заключает он, - как на прирожденного вождя. У нас принято думать, что в молодости Брюсов был антиобщественником. Рассказанный мною факт из его студенческих времен мне хотелось бы довести до сведения его будущих биографов»10. Показателен этот факт и для понимания брюсовской попытки практического сотрудничества с марксистами после Октябрьской революции, в том числе и в Московском университете, который Валерию Яковлевичу как прирожденному наставнику явно хотелось преобразовать.

Но, конечно же, литература была для него всегда самым главным. Е.А.Кречетова в предисловии к публикации воспоминаний И.Н.Розанова о встречах с Брюсовым пишет: «Они виделись в стенах университета и на заседаниях литературного кружка, их влекла друг к другу и сближала общая любовь к поэтическому слову, к книге. Кружок, в котором они встречались, как вспоминает Розанов, был образован из студентов различных факультетов и даже других учебных заведений. Собрания происходили в разных местах, чаще всего на квартирах участников. Одно из них состоялось у Брюсова. Встречи и беседы Розанова с Брюсовым всегда были далеки от житейских, бытовых дел и носили чисто литературный характер. Книги, стихи, поэтическое творчество были главными темами бесед молодого поэта и будущего ученого. <…> В речи на своем юбилее (70-летие со дня рождения, 23 октября 1944 г.) Розанов рассказал, что именно Брюсов первый вызвал у него мысль о работе над историей русской лирики <…>»11. Таким образом, студент Брюсов непосредственно повлиял на литературоведа, который в 1918-1958 годах с перерывами работал в Московском университете, в частности готовил исследование «Несколько наблюдений над звуковой стороной в современной поэзии» (в университетском отчете за 1920/21 учебный год помечено как неоконченное12 ).

Хотя Брюсов на первых порах своего пребывания в университете, занятый учебой и собственным творчеством, не сразу включился в студенческую жизнь и «в «Кружок любителей западноевропейской литературы» приходит только во втором семестре 1894 года», он был «серьезно увлечен деятельностью кружка. Об этом, – как сообщает М.В.Михайлова, – говорит интенсивность его работы в течение шести заседаний, состоявшихся осенью 1894 года, когда им был прочитан один реферат научного характера, предложены вниманию слушателей переводы из П.Верлена, М.Эредиа, Ф.Эверса13, немецкого поэта Шульце (последнего автора не существовало в действительности, и мистификация Брюсова была разоблачена только три года спустя, о чем в протоколах кружка сделана соответствующая запись)»14. Согласно выводу исследовательницы, «приход Брюсова переориентировал научные интересы участников. Место английской, испанской литературы Средних веков и Возрождения, а также произведений античности, заняли явления новой «литературы»»15, в первую очередь французской16. В принципе же сферу интересов членов кружка, как и Брюсова, составляла «вся западноевропейская литература во всем ее многообразии. Привлекала его, безусловно, и та свободная атмосфера, которая царила в кружке, то естественное, неформальное общение, которого он был лишен на официальных занятиях. Здесь могли полноценно проявиться те склонности поэта, которые оказывались невостребованными общеобязательной учебной программой»17.

Из членов кружка, кроме В.М.Шулятикова, двое стали впоследствии известными литературоведами (тоже социологического направления), профессорами Московского университета – П.С.Коган и В.М.Фриче (последний в конце жизни - и академиком). Когда в сентябре 1895 года вышла книга Брюсова «Chefs d'oeuvre», по свидетельству самого поэта, «вознегодовали все, и некто г. Коган заявил даже, что напечатай я свое предисловие раньше - он не счел бы возможным вступить со мной в знакомство. Произошла, конечно, грустная сцена. Остались на моей стороне: Ланг (по глупости своей), Курсинский (поэт, подражающий мне) и Фриче (умный господин, понимающий, что сущность не в предисловиях). Однако негодование приняло такие размеры, что когда недавно в университете я стал читать Аристофана, аудитория недовольно зашипела и до меня долетело слово «декадент». Газеты <…> встретили мою книгу точно так же»18. Нужно отметить, что к В.М.Фриче Брюсов весьма благоволил, по крайней мере за несколько месяцев до этого эпизода, то есть независимо от оценки им «Шедевров»: «Нашел одного дельного человека - некоего Фриче - будущий великий критик!»19 Впоследствии, несмотря на очевидно вульгарный социологизм этого литературоведа, Брюсов все-таки признавал его умение анализировать поэзию. По поводу его книги «Пролетарская поэзия» (М. 1919) Валерий Яковлевич заметил в одноименной статье: «<…> то, что пишет В.Фриче в своем тонком и остром разборе отдельных пролетарских поэтов, часто кажется вполне верным <…>», – впрочем, предварив такую общую характеристику заявлением об этом и других «пролетарских» изданиях: «<…> говорить по существу о книгах, заглавия которых выписаны выше, мне не приходится», – а затем подытожив: «<…> «во всех этих работах говорится о таком «новом», которое не превосходит новизны «новой литературной школы». Мне это представляется недостаточным» (VI, с.464).

С П.С.Коганом отношения у Брюсова впоследствии тоже наладились. «Коган писал о Брюсове в своих «Очерках по истории новейшей русской литературы» (III, вып.2. М. 1910), в книге «Литература этих лет» (Иваново-Вознесенск, 1924) и статьях-некрологах («Известия», 1924, N 232, 10 октября, и «Молодая гвардия», 1924, N 9)»20. Сохранилось три письма Брюсова к Когану 1921–1922 годов (в одном из них содержится просьба немедленно начать читать в Литературно-художественном институте курс исторического материализма, хотя бы и отложив временно чтение курса «Введение в историю западных литератур») и шесть писем Когана к нему (1897, 1922–1924), одно из которых, содержащее поздравление с 50-летием, было напечатано в сборнике «Валерию Брюсову» (М., 1924), который вышел под редакцией Когана21. Среди докладов на заседании Общества любителей российской словесности при Московском университете, проведенном в память Брюсова уже через день после его смерти, 11 октября 1924 года, был и доклад П.С.Когана ««Великое отречение» Брюсова»22.

Брюсов состоял членом названного Общества с 1906 года, когда исполняющим обязанности его председателя был еще один профессор Московского университета - А.Е.Грузинский (председатель в 1909-1922 годах23). При участии последнего выходила пятитомная «История русской литературы XIX века» (1908–1910). «Брюсов был связан с Грузинским по Обществу любителей российской словесности<…>. Вместе с ним принимал участие в работе Пушкинской и Гоголевской юбилейных комиссий24. Грузинский пригласил Брюсова участвовать в пятитомной «Истории русской литературы XIX века» (Брюсову принадлежат здесь статьи о К.Случевском и К.Фофанове)»25. Надо отметить, что некоторые крупнейшие деятели литературы и искусства лишь в 1917–1918 годах были избраны в почетные члены Общества любителей российской словесности: «К.К.Арсеньев (28 января 1917 г., по случаю исполнившегося 80-летия его жизни), Emile Haumant, А.М.Пешков (М.Горький), К.Д.Бальмонт, М.О.Гершензон, К.С.Станиславский (Алексеев), В.И.Немирович-Данченко (все шесть лиц избраны 25 октября 1918 г. в ознаменование тургеневских торжеств)»26. В 1925 году почетными членами Общества стали В.В.Вересаев и др., действительными членами - Б.А.Пильняк, Г.А.Шенгели и др.27. Так что участие Брюсова в работе Общества при университете было гораздо более ранним. Символисты больше не отпугивали ученое собрание. В 1918-1919 годах в Обществе выступали К.Д.Бальмонт, Б.Н.Бугаев (то есть Андрей Белый) с докладом о русском стихосложении28. Брюсова же в 1923 году, когда в действительные члены Общества среди других был избран А.В.Луначарский, выбрали из действительных членов в почетные29. Всего теперь Общество насчитывало 204 члена: 30 почетных, 154 действительных и 20 сотрудников30. 16 декабря этого года его совместное с Академией художественных наук, Союзом писателей и Союзом поэтов заседание было посвящено творчеству В.Я.Брюсова по случаю его 50-летия. П.Н.Сакулин на юбилейном заседании прочел доклад «Классик символизма»31. Брюсовское творчество было предметом изучения и собственно в университете, причем в необычном ракурсе. В плане семинария Ю.М.Соколова «по поэтике народной словесности» среди тем для самостоятельной разработки фигурирует «Народная стихия в произв<едениях> Бальмонта, Брюсова и Блока» с пометой «Тема может быть раздроблена»32. В плане семинария П.И.Лебедева-Полянского по «марксисткой методологии истории литературы» есть пункт «Реализм и символизм»33. Вряд ли, ставя такую тему, можно было обойти творчество мэтра символизма, бывшего в это время коллегой Лебедева по университету.

О преподавательской работе Брюсова в 1-м МГУ (2-м МГУ назывался будущий МГПИ, ныне МПГУ) университетские источники сообщают немного. В 1922 году за ним числился курс теории и методологии литературы34, в 1923 - поэтики и теории литературы35. Вместе с тем имеются сведения о том, что в 1922/23 учебном году на литературно-художественном отделении ФОНа (факультета общественных наук) он взял на себя курсы «Техника словесного искусства» (это далеко не вся теория литературы, тем более не методология) и «История современной русской литературы». Последнему отводились VII и VIII триместры. Это отнюдь не был курс текущей, уже советской литературы. В качестве пособий по нему назывались: Русская литература ХХ века. Под ред. проф. С.А.Венгерова; Книга о русских поэтах последнего десятилетия. Под ред. М.Гофмана. СПб. 1909; И.Анненский. Книга отражений. 2 ч. СПб., 1906; В.Брюсов. Далекие и близкие. М., 1912; А.Белый. Арабески. М., 1910; он же. Луг зеленый. М., 1910; он же. Символизм. М., 1910; С.Венгеров. Собр. соч.; П.Коган. Очерки по истории новейшей русской литературы. Два издания (в списке название и выходные данные напечатаны с ошибками и даже невразумительно: «Коган А. - Оч. по истор. новейш. Р.В. – Рос. III т. М. 1910 г. и 1922 г.»); Луначарский. Этюды. М., 1910; Н.Бельтов (Плеханов). За двадцать лет. М., 1920. Последний пункт выглядит так: «Статью в “Новом Энциклопедич. Словаре”»36. Через год вместо книг Анненского появилась «Пролетарская поэзия» В.Фриче, исчезли сборник под редакцией М.Гофмана; собрание сочинений С.Венгерова; статья (или статьи) в «Новом энциклопедическом словаре», но было и добавление: «Статьи проф. Якобсона и др. современных критиков» (имеется в виду, вероятно, не уехавший из России в 1921 году Р.О.Якобсон, а Л.Г.Якобсон, автор работ об исторической поэтике А.Н.Веселовского, преподававший вместе с представителем «психологической школы» М.С.Григорьевым в брюсовском Высшем литературно-художественном институте37). Относительно материала изучения говорилось: «Желательно со стороны студентов знакомство (так. – С.К.) с произведениями новейшей русской литературы от периода символизма до наших дней (футуристы, имажинисты, экспрессионисты, пролетарские поэты и др.)»38. Курс теперь назывался «История новейшей русской литературы», а не «современной», но вряд ли Брюсов усматривал в этом изменении какой-либо смысловой нюанс.

Очевидно, поэзия в курсе значительно преобладала над прозой. Символизм рассматривается как начало новейшей литературы и ее «период» - не одно из направлений, а целый период, когда все остальное мыслится не важным; реализм не упомянут, разве только подразумевается в составе «др.» В статьях того времени Брюсов относил символизм к «вчера» русской поэзии, футуризм – к «сегодня», а «пролетарскую поэзию», которую предсказывал в качестве общечеловеческой по содержанию и столь же отличной по художественным средствам от предшествующей, как Ренессанс от средневековья, - к «завтра». В университетском курсе, рассчитанном на менее широкую и в принципе более квалифицированную аудиторию, чем читательская, Брюсов, судя по приведенному краткому проспекту, был свободен от своей собственной схемы. В преподавании он некоторым образом корректировал себя как критика. Совсем незаметные экспрессионисты попали в один ряд с футуристами, претендовавшими после революции на то, чтобы их искусство стало государственным. Относя символизм к прошлому, Брюсов, судя по списку «пособий», все-таки отводил ему в лекциях львиную долю времени. Это ведь был уже курс истории литературы, пусть новейшей, и Валерий Яковлевич свое прошлое, прошлое своих литературных товарищей не предавал.

Вряд ли такие содержание и структура курса вполне устраивали большевистские власти. Другие профессора, присланные ими в университет, определенно лучше справлялись с поставленными задачами. Так, в плане семинария Лебедева-Полянского было четко сказано: «Марксистский анализ творчества: Пушкина, Тургенева, Некрасова, Помяловского, Успенского, Чехова, Горького, Короленко, Андреева, Маяковского, Есенина, Вересаева («В тупике»), Пильняка, Эренбурга, Вс.Иванова, Н.Тихонова, Сейфулиной (с одним «л» – С.К.), Бессалько, Герасимова, Самобытника, Ляшко»39. Тут и в XIX веке демократы достаточно представлены, и в ХХ – «пролетарские» писатели, и соотношение прозы с поэзией пропорциональное, и про метод прямо говорится: «марксистский анализ». Брюсов, даже вступив в большевистскую партию, избегал называть себя марксистом, хотя марксистскую теорию освоить старался40. Его статьи 20-х годов свидетельствуют о масштабном историзме и своеобразном социологизме брюсовского мышления, но все же весьма далеких от марксизма и особенно от вульгарного социологизма, захватывавшего тогда литературоведение41.

Валерий Яковлевич как профессор университета занимался и организационной работой. В «Отчете В.Я.Брюсова, члена Моссовета, бил. 840/1492, прикрепленного к Ф.О.Н. 1-го М.Г.У.» (октябрь 1923 года) он писал: «Заседаний Совета Ф.О.Н. за истекший период состоялось всего два, что, конечно, давало мне крайне ограниченную возможность наблюдения и личного влияния. Такое положение компенсировалось, однако, тем, что я состою профессором ФОНа, по Отделению языка и литературы, и потому вхожу в совет Отделения; что я служу как заведующий одного из Отделов Главпрофобра и потому участвую в заседаниях Коллегии Главпрофобра и Совета по делам ВУЗов, где нередко обсуждаются вопросы, касающиеся ФОНа 1-го МГУ; что я состою членом Президиума в Научно-исследовательском Институте Отделения языка и литературы ФОНа и через то имею сведения о Научно-исследовательских институтах других отделений ФОНа <…>»42. Брюсов сообщает о слиянии художественно-литературного и лингвистического отделений в одно - языка и литературы, - признавая это рациональным, как и создание единого отделения археологии и искусств; говорит, что «не счел полезным настаивать на увеличении числа предметных комиссий<…> ввиду партийного состава профессуры (при большем дроблении некоторые комиссии остались бы без партийных представителей)»43. При «чистке» профессоров и преподавателей «выяснилось» что на бывш. лингвистическом отделении, ныне - секция языка на Отделении языка и литературы, в составе профессоров нет ни одного партийного; на секции литературы того же Отделения - только два партийных: В.М.Фриче и В.Я.Брюсов (но, впрочем, еще несколько очень видных марксистов, как П.С.Коган и В.Ф.Переверзев). То же - по отделению археологии и искусств. Это наблюдение показывает, что на такие отделения должно обратить особое внимание, чтобы подготовить для будущего профессоров-марксистов по таким важным отраслям знания, как история литературы, языкознание, археология, искусствоведение». Результат «чистки» студентов признается «в общем удачным.<…> Позволю себе сказать, что в прошлом году среди студентов ФОНа было много таких, которых я не сумею характеризовать иначе, как «барышни», с чисто буржуазной психологией, чуждых по существу и вопросам науки»44. Психология Брюсова уж во всяком случае не была буржуазной. Он сообщал далее, что «Институты заняты отбором лиц, кончивших Университет и желающих готовиться к профессорскому званию, и предварительным «коллоквированием» с ними (т.е. проведением своего рода проверочных испытаний), за чем должно следовать руководство их работой. Подобные научные коллоквиумы уже имели место, причем я принимал в них участие»45.

Показателен акцент не только на мировоззрении, но и на причастности и приобщении тех или иных лиц к науке. «В молодые годы Брюсов относился к науке настороженно: его смущали ее претензии на монопольное воплощение человеческого знания и на окончательное объяснение мира. Но когда в естествознании (прежде всего - в физике) начался переворот, сравнимый по значению с коперниканским, - такую науку, открывавшую новые горизонты, Брюсов принял с воодушевлением. Она была близка ему пафосом разрушения отжившего, окостенелого, демонстрацией бесконечного богатства мира и духа <…>»46. Поэтому Брюсов, можно сказать, боялся обособления гуманитарных наук от естественных47. В его отчете перед Моссоветом отмечено, что декретированные Совнаркомом «естественнонаучные предметы (физика, химия и биология) из учебных планов ФОНа исключены. Мною было указано на это, причем я считал эти предметы необходимыми не только потому, что они декретированы, но по общим соображениям, как обязательные для каждого образованного человека. Однако Совет не мог согласиться с моим мнением, ссылаясь на недостаток времени и на оторванность естествознания от других дисциплин ФОНа»48.

Конечно, защита концепции абсолютно универсального образования была позицией утопической, особенно тогда, когда брюсовский отчет писался: в 1923 году на первый курс «принимались почти исключительно окончившие рабфаки»49, то есть рабочая молодежь с минимумом знаний. Но Валерий Яковлевич именно из этого и исходил, понимая, что таким студентам нужны азы среднего образования. Он, разумеется, не претендовал на то, чтобы ввести для гуманитариев полноценное высшее естественнонаучное образование. В «Записке об издании объяснительного словаря русского языка» (1920) он указывал на наличие слов, которые «требуют, кроме филологического, также и реального толкования. Даже в словаре Даля такие слова сопровождаются реальным толкованием, большею частью, однако, неудовлетворительным. Напр., слово дифференциал объяснено так: «матем. бесконечно малое количество», что и неверно, и недостаточно, а главное - ничего не объясняет читателю.<…> Можно ли уяснить читателю слово потенциальный, не объяснив его значение в применении к явлениям механики, физики, химии? Можно ли, объясняя слово индукция, не упомянуть об электричестве? Можно ли при слове инерция промолчать о механике? при слове феномен - о философии? При слове критический - забыть о Канте? и т.д.»50. Тем не менее советская высшая школа надолго забыла не только о Канте. Истинный деятель культуры Брюсов противился попытке внедрить высшее образование без среднего.

Когда Валерий Яковлевич скончался, на заседании Общества любителей российской словесности, совместном с первым Московским государственным университетом, кроме упомянутого выше доклада П.С.Когана "Великое отречение" Брюсова» состоялись доклады В.П.Волгина «В.Я.Брюсов как общественный деятель», П.Н.Сакулина «Брюсов как ученый», В.Л.Львова-Рогачевского «Поэзия Брюсова», а также тематически не относящиеся к Брюсову, в том числе доклад Луначарского «Преемственность культур и Пушкин» (в 1920 году Брюсов подчеркивал принципиальную важность преемственности и синтеза для развития культуры в своей статье «Пролетарская поэзия»). Студенты на заседании 11 октября выступали с воспоминаниями о Брюсове, читали посвященные ему стихотворения51. А И.Н.Розанов 15 ноября зафиксировал в своем дневнике: «На «Никитинских субботниках» - воспоминания о Брюсове. Все утро писал о Брюсове. В 9 часов туда. Порядок: С.В.Шувалов - о сборнике «Меа». В перерыве меня благодарили за доклад. Затем Л.П.Гроссман о Брюсове в Коктебеле. Читали стихи, посвященные Брюсову, – Вера Клюева, В.Кириллов, Б.Зубакин, И.А.Новиков»52. Организатор «Никитинских субботников», секретарь Общества любителей российской словесности Е.Ф.Никитина в 1926 году выпустила большое учебное пособие «Русская литература от символизма до наших дней», в котором уделялось внимание и Брюсову. Раздел «Символизм», насчитывающий 87 параграфов, включает пять с его именем в названии (даже Блок в этом смысле отстает): 59–62-й «Путь Брюсова. От индивидуализма к коллективизму», «Исследовательская работа Брюсова», «Поэзия Брюсова», «Брюсов - беллетрист» и 72-й «Ранние символисты. Московская группа: ранний Брюсов, Миропольский, Нович» (два последних представлены лишь заглавиями без раскрытия содержания параграфов). Как исследователь он представлен не только работами о русской литературе и теоретическими трудами. Дважды называется (в библиографии к двум первым брюсовским параграфам) издание 1918 года «Летопись исторических судеб армянского народа»53. Хотя подзаголовок «От индивидуализма к коллективизму» звучит прямолинейно и однозначно, в параграфе «Исследовательская работа Брюсова» проблема мировоззрения ставится только в виде вопросов: «В какой мере сказалось на теоретических работах Брюсова его мировоззрение? Изменилось ли направление его деятельности со вступлением его в ВКП?»54А в био-библиографическом словаре, входящем в книгу, перед сообщением о смерти Брюсова сказано: «После Октябрьской революции стал членом РКП и вел большую работу по строительству советской культуры»55.

Даже значительно позже, во второй половине 30-х годов, когда отношение к Брюсову, символизму и вообще модернизму было весьма предвзятым56, профессор МГУ Б.В.Михайловский в первом учебнике по русской литературе рубежа веков не побоялся посвятить Брюсову одну из 11-ти глав-персоналий57 (другими выделенными таким образом представителями символизма были только Блок и Федор Сологуб). Заканчивалась глава знаменательным сообщением: «В разгар мировой бойни народов, в 1915-1916 гг., Брюсов взялся за труд большого, культурного и политического значения - за составление антологии армянской поэзии в русском переводе. К этой задаче Брюсов подошел и как поэт, и как ученый: он изучал армянский язык, историю армянского народа и его литературы с древнейших времен, ездил в Армению. В 1916 г. вышел сборник «Поэзия Армении с древнейших времен до наших дней в переводе русских поэтов» под редакцией, со вступительным очерком и примечаниями Брюсова; бóльшая часть переводов принадлежала самому Брюсову. Брюсовым была составлена также «Летопись исторических судеб армянского народа от VI в. до Р.Х. по наше время» (1918)»58, - после чего следовала цитата из предисловия к этой книге с высочайшей оценкой Армении и ее культуры.

Но возобновилось серьезное изучение брюсовского творчества в МГУ уже в другую эпоху, как и по всему СССР, чему в огромной степени способствовали создание в 1962 году Брюсовского центра при Ереванском государственном педагогическом институте русского и иностранных языков (ныне Лингвистическом университете), получившем тогда имя В.Я.Брюсова, и начало проведения Брюсовских чтений.


1 Брюсов В. Дневники. 1891–1910. М. 1927. С.12.

2 Лит. наследство. Т 85. М. 1976. С.734.

3 Там же. С.737.

4 Там же. С.746.

5 Там же. С.746-747.

6 Гиндин С.И. Валерий Брюсов // Русская литература рубежа веков (1890-е - начало 1920-х годов). Кн.2. М. 2001. С.5.

7 См.: Михайлова М.В. К вопросу о литературном окружении В.Брюсова 1890-х годов // Брюсовские чтения 1996 года. Ереван. 2001. С.164-170.

8 Лит. наследство. Т.85. С.764.

9 Там же. С.771.

10 Там же. С.764-765.

11 Там же. С.759-760.

12 Отчет о состоянии и деятельности Московского государственного университета за 1920–21 учебный год. Б. м., б. г. (машинопись, хранящаяся в Научной библиотеке МГУ); л. 59.

13 Увлекавшийся всем новым в поэзии Брюсов писал в ноябре 1894 года В.К.Станюковичу: «В Германии появился удивительный поэт Франц Эверс. Человек еще очень молодой — 23 лет, — появившись в печати впервые в 91 году, он уже написал книг 10! Все эти книги (некоторые до 300 страниц in quarto) полны шедеврами. Это гений, которого уже давно не видал мир! Его лирика выше, лучше и Шиллера, и Гете, и Гейне, и Ленау <…>» (Лит. наследство. Т. 85. С.732-733).

14 Михайлова М.В. К вопросу о литературном окружении В.Брюсова 1890-х годов. С.161.

15 Там же. С.165.

16 Там же. С.163.

17 Там же. С.162.

18 Лит.наследство. Т. 85. С.737.

19 Там же. С.734.

20 Там же. Т. 85. С.709. Во вступительной заметке к публикации брюсовского письма от 8 ноября 1922 года не сказано, что книга «Литература этих лет. 1917–1923» в 1924 году вышла вторым изданием и что, главное, хотя в ней довольно подробно говорится о нескольких символистах, Брюсов в их число не входит. О нем в книге - менее половины страницы: «Поколение символистов осталось верным себе. <…> И даже Брюсов, единственный из этого поколения безоговорочно принявший революцию, вступивший в ряды партии, не побоявшийся «унизить» свой стих прекрасным служением злобе дня и нуждам момента, и Брюсов все еще определяет порою назначение поэзии:

Нам страсти вечный ужас — вечно петь.

И он стремится уйти в запредельный мир:

Рук ласковых касанье; приближенья

Губ страждущих; истома глаз ночных;

Предчувствующий трепет достиженья;

Прерывный вздох за грань кругов земных»

(См.: Коган П. Литература этих лет. 1917–1923. 2-е изд. Иваново-Вознесенск. 1924. С.33). Возможно, Коган не считал послереволюционную брюсовскую поэзию достойной большего внимания и довольствовался постоянными переизданиями своих «Очерков по истории новейшей русской литературы» (в 1929 году они вышли уже седьмым изданием). В их третьем томе – «Современники» – символисты были распределены по трем выпускам без очевидного порядка; второй из них назывался «Андреев. Бальмонт. Брюсов. Бунин. Блок. «Навьи чары» Соллогуба» («Соллогуб» с двумя «л»).

21 См.: Лит. наследство. Т. 85. С.710.

22 Отчет 1-го Московского государственного университета за 1924 г. М. 1925. С.220.

23 В университетском отчете за 1917–1919 годы отмечено, что до января 1919 года временным председателем Общества был И.А.Бунин (затем – П.Н.Сакулин), секретарем до ноября 1919 года – Б.М.Соколов (затем – М.Н.Мендельсон), казначеем – Н.Д.Телешов (Отчет Московского I государственного университета за 1917-18-19-й годы. Б. м., б. г.; л.104. Машинопись – в Научной библиотеке МГУ).

24 Пушкинская комиссия работала гораздо интенсивнее, чем созданная в первой половине 20-х годов комиссия по изучению современной литературы (председатель П.Н.Сакулин, секретарь Е.Ф.Никитина), которая собиралась в 1924 году один раз, в 1925 — четыре соответственно с двумя и четырьмя докладами (первый был даже не доклад, а выступление Сакулина с планом работы комиссии). Пушкинская комиссия в 1924 году на восьми заседаниях заслушала 12 докладов (Тургеневская на шести заседаниях — девять докладов), в 1925 году на восьми заседаниях - 11 докладов, а преобразованная из Тургеневской комиссия по изучению русских классиков - 13 докладов на семи заседаниях (Отчет 1-го Московского государственного университета за 1924 г. С.221; Отчет 1-го Московского Государственного Университета за 1925–26 г. М. 1927. С.347).

25 Лит.наследство. Т.85. С.705.

26 Отчет Московского I государственного университета за 1917-18-19-й годы; л.104.

27 Отчет 1-го Московского Государственного Университета за 1925-26 г. С.345.

28 Отчет Московского I государственного университета за 1917-18-19-й годы; л.104 об.-105.

29 Отчет 1-го Московского Государственного Университета за 1923 г. С.223.

30 Там же. С.224. В предыдущем году Общество включало 193 члена: 28 почетных, 150 действительных и 15 сотрудников (Отчет о состоянии и действиях I-го Московсого Государственного Унгиверситета за 1922 г. М. 1923. С.173).

31 Отчет 1-го Московского Государственного университета за 1923 г. С.224, 25, 226. П.Н.Сакулин вместе с другими профессорами 1-го МГУ - В.Ф.Переверзевым, В.М.Фриче - входил в возглавляемый П.С.Коганом (при почетном председательстве Луначарского, тоже преподававшего и выступавшего в Московском университете) юбилейный комитет по организации публичного чествования Брюсова (см.: Даниелян Э.С. Несколько архивных материалов о В.Я.Брюсове // Брюсовские чтения 1963 года. Ереван. 1964. С.565-566).

32 Учебный план и обозрение преподавания Отделения литературы и языка на 1923/24 уч. год. Л. 1924. С.67.

33 Там же. С.30.

34 Отчет о состоянии и действиях I-го Московского Государственного университета за 1922 г. С.10.

35 Отчет 1-го Московского Государственного Университета за 1923 г. С.8.

36 Обозрение преподавания факультета общественных наук I-го М.Г.У. На 1922/23 ак. год. <М.>. 1923. С.38.

37 О них Брюсов писал П.С.Когану 8 ноября 1922 года: «И Григорьев, и Якобсон, как вы знаете, – не марксисты. Является настоятельная необходимость спешно начать курс, которым студенты 1-го курса были бы определенно введены в круг воззрений исторического материализма» (Лит. наследство. Т.85. С.710).

38 Учебный план и обозрение преподавания Отделения литературы и языка на 1923/24 уч. год. С.7.

39 Там же. С.30.

40 В.В.Фефер в воспоминаниях, относящихся к началу 20-х годов, ссылался на свидетельство жены Брюсова: «С большим вниманием следит Брюсов за успехами науки, - говорит Жанна Матвеевна, – изучает Маркса, Энгельса, Ленина» (Лит.наследство. Т.85. С.808).

41 См.: Кормилов С.И. Методологические принципы и поэтика критических статей В.Я.Брюсова 20-х годов // Брюсовские чтения 1996 года. С.7-19.

42 Лит. наследство. Т.85. С.251.

43 Там же. С.252.

44 Там же. С.253.

45 Там же. С.254.

46 Гиндин С.И. Валерий Брюсов. Указ. изд. (см. сн.6). С.53.

47 «Еще в 1916 году В.Ф.Ходасевичу он «признавался, что иногда «ради развлечения» решает алгебраические и тригонометрические задачи<…>. Он любил таблицу логарифмов, — продолжает автор «Некрополя». - Он произнес целое «похвальное слово» той главе в учебнике алгебры, где говорится о перестановках и сочетаниях» (Ходасевич В. Собр. соч. В 4-х т. Т.4. М. 1997. С.30).

48 Лит.наследство. Т.85. С.254.

49 Там же. С.253.

50 Там же. С.248, 249. В 1921 году лексикографическая работа началась в 1-м МГУ. «Возглавить работу по составлению однотомного словаря современного русского языка было поручено заведующему Главнаукой Наркомпроса И.И.Гливенко. Будучи профессором по романской филологии Московского университета, он прежде всего привлек к участию в словарном предприятии своего коллегу, специалиста по русскому языку,профессора Д.Н.Ушакова и одного из его учеников, А.А.Буслаева, затем и других профессоров Московского университета: П.Н.Сакулина, Н.Н.Дурново, А.Е.Грузинского» (там же. С.247).

51 Отчет 1-го Московского государственного университета за 1924 г. С.219–220.

52 Лит.наследство. Т.85. С.760.

53 Никитина Е.Ф. Русская литература от символизма до наших дней. Литературно-социологический семинарий. М. 1926. С.77, 79.

54 Там же. С.79.

55 Там же. С.281.

56 Характерный пример из статьи о Маяковском в юбилейном (посвыщенном 20-летию Октябрьской революции) номере специализированного литературного журнала (кстати, лучшего советского литературного журнала 30-х годов): «Вряд ли найдутся люди, которые стали бы отрицать огромное дарование В. Брюсова - дарование, отточенное действительной культурой, а не той дешевой подделкой, которой тщеславятся конструктивисты и люди близкого к ним типа. Трудно сомневаться в искренности сочувствия В. Брюсова революции. И тем не менее его творчество осталось совершенно без последствий для советской литературы. Брюсов не стал поэтом революции и история литературы отнесет его к буржуазной поэзии эпохи упадка, как бы хороши ни были отдельные его стихи» (Данилова Е. «Во весь голос» // Литературный критик. 1937. Кн. 10–11. С.88).

57 Михайловский Б.В. Русская литература ХХ века. С девяностых годов XIX века до 1917 г. М. 1939. С.289-314.

58 Там же. С.314.







Скачать 252,23 Kb.
оставить комментарий
Дата23.09.2011
Размер252,23 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх