Национальная история и национализм icon

Национальная история и национализм



Смотрите также:
Эрнест геллнер нации и национализм...
Светозар (Дмитрий герасимов) Православный национализм...
Глобализация и национализм: история и современность. Социально-философский анализ...
Рабочая программа по дисциплине «национальная экономика»...
Рабочая программа по дисциплине «национальная экономика»...
«национальная идея» И«национальная идентичность» в произведениях гюстава лебона...
Национальная идея и национальная идеология...
Аналитическая программа по курсу «национальная экономика» Составила...
«Национальная безопасность»...
Всемирное хозяйство и национальная экономика...
-
-



скачать
НАЦИОНАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ И НАЦИОНАЛИЗМ

И.М. САВЕЛЬЕВА, А.В. ПОЛЕТАЕВ

Институт гуманитарных историко-теоретических исследований Государственный университет - высшая школа экономики 101990, Москва, ул. Мясницкая, 20


Взаимоотношения исторической науки и идеологии национализма неизменно привлекают внимание как профессионального сообщества, так и широкой публики. В статье рассматривает­ся эволюция этих отношений на протяжении XIX-XX вв. и анализируются составляющие обра­зов прошлого, конструируемых в национально-ориентированной историографии.


В зачаточном виде отдельные компоненты национальной историографии в со­временном смысле возникают едва ли не одновременно с появлением знания о прошлом. Однако только в начале XIX в., благодаря усилиям историков и при под­держке государства, формируется принципиально новый тип историографии - на­ционально-государственная.

Национально-государственная историография может выполнять разные прагма­тические функции. Прежде всего, она может ориентироваться на конкретные поли­тические цели. Так, например, в работах итальянских, немецких и американских историков середины XIX в. часто ставилась и решалась задача содействия нацио­нально-государственному объединению. Точно так же национально-государствен­ная историография может обосновывать внешнеполитические притязания, прежде всего территориальные (будь то Эльзас, Македония, Кашмир или Курильские ост­рова). Но все же главные прагматические функции национально-государственной историографии связаны с задачами национальной самоидентификации и самоут­верждения, т.е. формирования «образа нации».

Роль истории в национальной самоидентификации начала активно обсуждаться в середине XIX в. Например, И. Дройзен в своей речи, произнесенной при вступле­нии в Берлинскую Академию наук в 1868 г., подробно говорил о том, «какое значе­ние, в том числе и политическое, имеет задача дать народу образ самого себя в его истории»1. Проблема состоит в том, что идентификация себя вольно или невольно реализуется путем сопоставления с другими. Этот подход переносится и на нацию, которая начинает рассматриваться как некая целостность и наделяется персонифи­цированными чертами - духом и т. д. В результате в национальной истории на пер­вом плане оказывается национальный консенсус; народ в целом противостоит на­роду, государство - государству.

На этапе формирования национальных государств и национального самосозна­ния «националистическая история», видимо, оказывается неизбежным явлением и, как правило, не только не вызывает протестов в обществе, но и, по большей части, приветствуется им. [18]

Говоря о национально-государственной историографии, следует иметь в виду, что на протяжении последних двух веков она существенно видоизменялась. Точно так же варьировалась степень ее «национализма», равно как и конкретные формы его выражения. Национализм историков-романтиков первой половины XIX в. был преимущественно либеральным и исходил из возможности мирного сосуществова­ния, по крайней мере в Европе, свободных наций. В «Истории завоевания Англии» О. Тьерри с одинаковым сочувствием рассказана история десяти различных наро­дов. Националисты разных стран в то время симпатизировали каждому националь­но-освободительному движению, будь-то в Италии, Греции, Болгарии или Польше.

«Интернациональный» подход к национальным историям вплоть до середины XIX в. сохраняли и многие представители других исторических школ. Например, Л. фон Ранке писал вполне объективные национальные истории не только Герма­нии, но и Франции и Англии. Но во второй половине XIX - первой трети XX вв. процесс национализации истории идет по нарастающей. Национально-государ­ственные истории становятся все более этноцентричными, ориентированными на идею превосходства собственной нации над другими. Не случайно в конце XIX в. появляется сам термин «этноцентризм», предложенный Л. Гумпловичем.

В конце XIX - начале XX в. историки начали активно участвовать в оценке те­кущих событий, манипулируя аргументами из прошлого. Более того, некоторые историки начали выступать даже не как носители, а как провозвестники национа­листических идей. Именно в такой роли многие немецкие (и не только немецкие) историки (и не только историки) оказались после 1 августа 1914 г., когда утвержда­ли, что началась схватка между «немецким духом» и Западной Европой. Историк Г. Белов писал, что ход первой мировой войны обнаружил крах идеалов Француз­ской революции: «Идеи свободы, равенства, братства преодолены немецкими идеями 1914 года, которые гласят: долг, порядок, справедливость»2. Надо сказать, что фран­цузские историки не оставались в долгу. Во время Первой мировой войны даже та­кой передовой представитель научного подхода как А. Берр заговорил о «варварском менталитете» немцев, а Э. Дюркгейму привиделась в трудах Г. фон Трайчке «целост­ная ментальная и моральная система, которая с необходимостью ведет к войне»3.

С 1920-х гг. «националистическая историография» становится объектом крити­ки, и термин «национализм» приобретает негативный оттенок в демократически ориентированной части профессионального сообщества4. С середины XX в. про­фессиональные историки в развитых странах в целом начинают бороться с нацио­налистической историографией, и она постепенно выводится за рамки историче­ской науки5. Ныне в развитых странах в научных исторических работах национали­стические обертоны почти незаметны, но они вполне различимы в учебниках (осо­бенно школьных) и научно-популярных работах.

В то же время в 1960-е годы появляется национальная историография разви­вающихся стран, в том числе бывших колоний, и здесь мы снова сталкиваемся с самыми крайними националистическими версиями историописания. Постепенно уровень национализма в историографии этих стран начал идти на убыль, поскольку историки из стран «третьего мира» стали все активнее вовлекаться в мировое науч­ное сообщество (благодаря обучению в западных университетах, стажировкам, уча­стию в международных конференциях, публикациям в международных журналах).

Наконец, в 1990-е гг. возникла новая волна националистической историографии, на этот раз в ставших независимыми бывших советских республиках. Поскольку многие историки в этих странах пока продолжают существовать в условиях автар-[19]кии, здесь сохраняются и крайние проявления национализма и в сфере профессио­нальной историографии.

Даже в тех случаях, когда сами историки отказываются от идеологизированного подхода, их работы могут использоваться различными националистическими идео­логиями. Как справедливо заметил Э. Хобсбоум, - «... историки для национализма - это то же самое, что сеятели мака в Пакистане для потребителей героина: мы обеспечиваем рынок важнейшим сырьем... Прошлое и есть то, что создает нацию; именно прошлое нации оправдывает ее в глазах других, а историки - это люди, ко­торые «производят» это прошлое»6.


^ Понятие национализма.

Национализм является одной из идеологических доктрин современности, сыграв­шей ключевую роль в политической мобилизации масс и, в отличие от «классических» партийно-политических идеологий, продолжает набирать обороты на рубеже XX-XXI вв. Эта идеология дает национальным движениям «особые символы, образы и по­нятия (например, «народ», «родина», подлинность, судьба и независимость)»7.

Впрочем, не все согласятся с безоговорочным отнесением национализма к идеоло­гиям, поэтому этот тезис, видимо, нуждается в некоторой дополнительной аргумента­ции. Отметим только некоторые «родовые» признаки, позволяющие, по нашему мне­нию, числить национализм по разряду идеологий. Национализм, как и любая идеоло­гия, предлагает целостный взгляд на общество и представляет собой набор взаимосвя­занных социально-политических идей. Как идеология он обладает мобилизующим по­литическим потенциалом, генерирующим социальные (национальные, националисти­ческие, расовые, этнические) движения и легитимизирующим созданные на базе этих движений институты, вплоть до национального государства.

Наконец, как и положено идеологии, национализм партикулярен. Причем его партикулярность проявляется в двух смыслах: в границах общественной системы (межгосударственной или государственной), где каждая нация исповедует свой на­ционализм, и в пределах самой «нации», не все представители которой индоктри-нированы национальной/государственной идеей. Ибо, как пишет Э. Хобсбоум, «...мы не вправе считать, будто для большинства людей национальная идентифика­ция - если таковая существует - исключает или всякий раз (или вообще когда-либо) превосходит по своей значимости все прочие способы самоидентификации»8.

Практически все исследователи сходятся в том, что как идеология и движение национализм представляет собой явление современности. Столь же бесспорно, что и этот тип идеологии обладает отчетливой темпоральной структурой, в которой активизированы и знания о прошлом, и представления о настоящем, и проекты бу­дущего. Причем «реальное» и «идеальное», рациональное и мистическое в разных национальных идеологиях сочетаются в самых причудливых пропорциях.

На первом этапе национальные идеологии создавались совокупными трудами представителей искусства, философии и общественных наук. По мнению француз­ского историка П. Нора: «В Германии, например, носителями национальной идеи являлись в основном философы. В Центральной и Восточной Европе гарантом и зародышем ее развития был национальный фольклор. Во Франции роль организа­тора и руководителя национального сознания всегда принадлежала историкам» .

На протяжении почти всего XX в. национализм трактовался как идейно-полити­ческое обоснование интересов определенной социальной группы, а именно – на[20]­ции. При этом само существование нации, равно как и национальных интересов, в качестве «объективной реальности» сомнению не подвергалось. Различия в трак­товке национализма были связаны только с формами выражения национальной идеи - умеренный национализм в целом приветствовался, а осуждению подвергал­ся крайний, агрессивный, национализм, не просто отстаивающий интересы той или иной нации, но утверждавший ее превосходство над другими.

Однако в 1983 г. одновременно появились программные книги, выдвинувшие две конкурирующие гипотезы об истоках и происхождении национализма и связи этой разновидности идеологии с понятием нации. Это были «Воображаемые сооб­щества: Размышления об истоках и распространении национализма» Б. Андерсона и «Нации и национализм» Э. Геллнера'0. В основе методологии обоих исследова­ний лежал неомарксистский подход, дополненный постмодернистской темой де­конструкции. В рамках той и другой концепции нации трактовались как культурные артефакты, но в одном случае как продукт коллективного (массового) «воображения», а в другом - как «изобретение» политической элиты. В любом варианте из области «реально» существующих нации переводились в конструктивистский дискурс.

В рамках подхода, предложенного Б. Андерсоном, нации связаны с идентифика­цией на основе этнического сообщества (воображаемого), которая оформляется в конце XVIII - начале XIX вв., но укоренена в более далеком прошлом. Исследова­тели, занимающие эту позицию, концентрируются на поисках культурных предпо­сылок или «основ» национального сознания в самом народе, которое национали­стически ориентированные интеллектуалы лишь «вычленяют». Тем самым «него­сударственные» признаки национальной общности: культура, язык, историческая территория, прошлое - считаются «реальными» и служат легитимным основанием для консолидации сообщества, но само сообщество (нация) полагается «вообра­жаемым» артефактом. По мнению Андерсона,

«Сотворение этих артефактов к концу XVIII в. было спонтанной дистилляцией сложного «скрещения» дискретных исторических сил, но стоило лишь им появить­ся, как они сразу стали «модульными», пригодными к переносу (в разной степени сознательному) на огромное множество социальных территорий и обрели способ­ность вплавлять в себя или самим вплавляться в столь же широкое множество са­мых разных политических и идеологических констелляций»11.

Нация в такой трактовке выступает как характерный для современного общества способ связать воедино пространство, время и человеческую солидарность, а на­ционализм оказывается в одном ряду с родством или религией, а не с либерализ­мом или фашизмом12.

В рамках второго подхода, представленного в работах Э. Геллнера и некоторых других авторов, национализм определяется как «изм», доктрина, которая трансли­руется от интеллектуалов в массовые движения. В этом случае типология национа­лизма может строиться на основе сочетания с разными видами классических и но­вых идеологических доктрин, например: либеральный, гуманитарный, традицион­ный, интегральный и др. национализмы. В логике этого подхода утверждается, что нация и ее прошлое - это идеологическая или историческая конструкция, которая возникает в конце XVIII - начале XIX вв.13, и тем самым нация не есть реальность, ибо само это понятие создано в рамках национализма как идеологической доктри­ны. Как пишет Э. Геллнер: «Нации как естественные, Богом установленные спосо­бы классификации людей, как некая исконная... политическая судьба - это миф, ... реальность - это я - И.С., А.П.) национализм, который превращает предшест[21]­вующие культуры в нации, иногда сам изобретает подобные культуры, а порой полностью стирает следы прежних культур»14.

Таким образом, Геллнер считает нацию идеологическим фантомом, порожден­ным националистической идеологией: «Национализм не есть пробуждение наций к самосознанию, он изобретает нации там, где их не существует»13.

Надо сказать, что идущая уже более двадцати лет дискуссия вокруг этих работ вы­глядит несколько надуманной. Во-первых, совершенно очевидно, что понятие нации в современном смысле начинает формироваться только с конца ХУШ в. и упрочивается лишь в ХГХ в. (в этом сходятся сторонники обеих концепций). Как показано во множе­стве исследований по истории понятий, до ХУШ в. слово «нация» (лат. natio, от nassi -рожден) хотя и употреблялось, но имело гораздо более узкий смысл, обозначая или родовую общность, или землячество в средневековых университетах, на церковных соборах и т.д. Термин «национализм» (фр. nationalisme) впервые был использован в работе некоего аббата Барруэля, опубликованной в 1797-1798 гг., постепенно распро­страняться в европейских странах он начинает с 1830-х гг., но, скажем, во французском словаре «Larouss» это слово появилось только в 1874 г.16

Во-вторых, с точки зрения социологии знания, все социальные феномены явля­ются мыслительными конструктами, что не мешает им превращаться в «реаль­ность» в результате их коллективного признания и социальной объективации.

В-третьих, достаточно общим местом является утверждение, что современное поня­тие нации было сформировано европейской интеллектуальной и политической элитой (впрочем, как и все остальные понятия, возникшие в ХУШ-ХГХ вв.). Но в то же время любому историку ясно, что зачатки «национальной» идентификации (или самоиден­тификации) возникают еще в глубокой древности. Вопрос заключается лишь в том, какие основные формы такой идентификации можно выделить, как они эволюциони­ровали в Новое время и с какими разновидностями национализма они связаны.

Как показано во множестве исследований, процесс образования национальных государств в XVIII и особенно в XIX вв. сопровождался активным созданием на­ционально-государственной символики (гимнов, флагов, монументов, «мест памя­ти», праздников и различных церемоний и ритуалов)'7. В рамках этого процесса «изобретения традиций» в том числе использовались и различные этнические компоненты (элементы фольклора, музыки, обрядов, одежды населяющих то или иное государство народностей). При этом часто активизировались абсолютно маргинальные или практически забытые к этому времени этнокультурные символы или они вообще придумывались заново.

Что касается соотношения наций и национализма (условно говоря, массовой кол­лективной идентичности и верхушечной идеологии), то здесь наиболее разумной вы­глядит компромиссная позиция, представленная, в частности, в работах Э. Хобсбоума. Он справедливо отмечает, что национальные феномены имеют двойственный харак­тер: в главном они конструируются «сверху», и все же их нельзя постигнуть вполне, если не подойти к ним «снизу», с точки зрения убеждений, предрассудков, надежд, потребностей, чаяний и интересов простого человека, которые вовсе не обязательно являются национальными, а тем более - националистическими по своей природе18.

Спор о том, действительно ли те или иные национальные идеологии выражают «национальные интересы» и существуют ли нации «на самом деле», вообще говоря, не представляет особого интереса. Ситуация здесь практически идентична случаю с «классовыми идеологиями» и, соответственно, понятием «класса»: довольно долго [22] шла дискуссия о том, существуют ли классы на самом деле и выражает ли, напри­мер, марксизм, интересы рабочего класса. Но применительно к «классовым идеоло­гиям» от этих дискуссий отказались уже много лет назад (что отнюдь не мешает исследовать, например, социалистическую идеологию), а в отношении «нацио­нальных идеологий» они почему-то продолжаются по сей день.

Националистические идеологии можно классифицировать самыми разными спосо­бами19. С точки зрения нашего анализа, при классификации националистических идео­логий по способам конструирования темпоральной картины социального мира целесо­образно отталкиваться от используемых в этих идеологиях концепций нации. В част­ности, еще Ф. Мейнеке в работе «Мировая буржуазия и национальное государство» (1907) предложил различать два типа наций - культурные и государственные (нем. Kulturnation и Staatnation): «Вопреки всем оговоркам, которые нужно сразу же сделать, нации можно разделить на культурные и государственные, то есть на нации, которые преимущественно основаны на каком-то культурном наследии, появившемся в ре­зультате совместной жизни, и на нации, которые основываются преимущественно на объединяющей силе общей политической истории и конституции»20.

Государственное понимание нации направлено прежде всего на ассимиляцию, культурное - на дифференциацию21. Двум концепциям нации соответствуют два типа национальной идеологии, в которых по разному выглядит соотношение про­шлого, настоящего и будущего. Там, где не было государства, националисты кон­струировали из мифов прошлого и перспектив будущего идеальное отечество, ко­торое не было укоренено в настоящем и должно было реализоваться политически когда-нибудь в будущем. Там, где государство уже было, создавалось менее мифо­логизированное былое, но зато оно было больше наполнено политическими симво­лами и ценностями и связано с политической историей. В этом случае важную роль играло конструирование прошлого, связанное с доминантой настоящего, господ­ствующими идеями и институтами, например, свободы, демократии, индустриа­лизма, парламентаризма и т.д.

Культурно-национальное понятие «нация» чаще всего иллюстрируется на при­мере Германии и Италии. Здесь до середины XIX в. отсутствовало территориальное государство как таковое, и чувство общности опиралось на язык и культуру. В ка­честве примера государственно-национальной версии обычно служат США и Франция. После национальных революций в каждой из этих стран нация понимает­ся как сообщество граждан, которые равны перед законом, независимо от социаль­ного положения, происхождения, языка или религии. Например, как следует из ра­боты Ф. Броделя «Что такое Франция», границы Франции в гораздо большей сте­пени были определены геополитикой, чем этнографией22.

Согласно национально-государственной точке зрения, культура, происхождение и язык являются вторичными факторами или не играют никакой роли, этнические границы по возможности игнорируются. Государственно-национальная концепция исходит из преимущественно политического содержания нации, которая образуется на основе уже существующего государства. Культурная интерпретация ориентиру­ется на этническое содержание, и в качестве предпосылки нации выступает кон­кретный этнос (народ). При этом государство в большинстве случаев отсутствует, но в нем существует острая потребность, и основатели государства решают одно­временно задачи национального строительства - сам термин говорит о многом.

Различие между двумя типами националистических идеологий отчетливо прояв­ляется на лексическом и уровне. В рамках государственно-политического подхода [23] популярными словами являются «страна», «родина», «отчизна», «патриотизм» и т. д. В рамках этнокультурного подхода ключевыми терминами оказываются «нацио­нальный дух», «национальное предназначение», «национальный характер» и т. д., хотя в современном научном сообществе эти понятия имеют разный статус. Если по поводу «духа» или предназначения возникают сомнения, то такой важный эле­мент как национальный характер - признанный атрибут этноса, народности, народа в той же мере, что и нации. Это очень древнее представление было известно задол­го до «учреждения» наций, и «нации» его не отменили. Если нацию определенная часть исследователей считает идеологической конструкцией, то понятие «нацио­нальный характер» гораздо менее идеологизировано, и многие до сих пор числят его по разряду «объективной реальности».

Различие между государственно-политической и этнокультурной концепциями наций и соответствующих им националистических идеологий прочно укоренилось в литературе, однако оно, конечно же, является аналитическим и нормативным. Современное понятие нации, сложившееся в XIX в., объединило (или скорее пере­мешало) этнические и государственные аспекты. Соответственно и национализм находился в процессе адаптации, приспосабливаясь к разным историческим време­нам, политическим режимам, экономикам и социальным структурам. Даже самые чистые «образцы» политического и культурного национализма включают элементы конкурирующей концепции, равно как и отклонения от идеальных моделей23. В любом случае и политический, и культурный национализм активно использовали фольклор, традиции, знание о прошлом и политизацию религии как способы созда­ния или укрепления культурной и политической общности.

Националисты создают то прошлое, которое легитимизирует их притязания на государство и территорию, свою или чужую, на политическое доминирование и обладание культурным капиталом. Их темпоральные представления очень зависят от конкретных национальных задач. Они могут почти всецело определяться поли­тическим моментом, а могут - и призрачным идеалом будущего, но во всех случаях прошлое является важнейшим фактором формирования национальной идентично­сти и политической мобилизации.


^ Образы прошлого в национальной историографии.

Попытаемся теперь показать, какое прошлое «производят» историки и выделить основные особенности национально-государственной историографии, в большей или меньшей степени имеющие «националистический» характер. Исторический образ нации-государства состоит по меньшей мере из трех основных компонентов: а) происхождение и становление нации-государства; б) национальная гордость и в) национальный характер.

а) Происхождение и становление.

Повествование о бытии коллективной личности-нации в большей или меньшей степени опирается на иррациональные установки, присущие массовому сознанию. Национальная история, как пишет П. Нора, - это «практически мифологическая история». «Принцип ее и динамизм состояли в том, чтобы выбирать из прошлого только те факты, которые объясняют развитие "нации"»24.

Тенденциозность и ангажированность национальных историй начинается уже с вопроса о происхождении нации. Прежде всего, эта история создает для каждого на­рода свою древность, используя в том числе и мифы, особенно когда речь идет о по[24]­исках «корней», уводящих в далекие времена. Нередко конструирование «начала» опирается на различные теории об особом происхождении «своего народа». Поиски корней ведутся либо на определенном пространстве, либо на основе этнической ис­тории, но всегда очевидно стремление максимально удлинить историческое про­шлое. Возраст народа сам по себе рассматривается как свидетельство его достоинств.

До Нового времени символом древности любого политического образования была древность царствующего рода. По поводу всех этих «родословных» еще в се­редине XVI в. французский историк Этьен Паскье скептически заметил: «На самом деле удивительно, как каждая нация считает большой честью для себя вести свое происхождение от разрушения Трои. Римляне в этой связи считают своим основа­телем Энея, французы - Франкиона, турки - Туркуса, британцы - Брута... Как буд­то Троя была питомником благородных мужей, которые должны были обеспечи­вать происхождение всех других стран»25.

В XVIII в. начинается «изобретение наций» и их истории, включая «народные традиции» и «исторические корни». На смену мифическим героям Троянской вой­ны на роль «прародителей» приходят древние племена и государства. Учитывая, что историография XVIII-XIX вв. преимущественно оставалась политической, на­ционально-государственная историография шла по пути включения в националь­ную историю прежде всего всех государственно-политических образований, кото­рые когда либо располагались на нынешней территории (даже если речь шла о не­большой части нынешней территории или небольшой части когда-то существовав­шего государственного образования). Поэтому уже в первой половине XIX в. исто­рия Франции, например, включала в себя историю Бургундии, Нормандии, импе­рии Карла Великого и Франкских королевств.

Политико-географический подход влиял и на представления об этнических кор­нях нации. При этом возникали фантастические анахронизмы; например, Ж.Э. Ренан в работе «Что такое нация?» (1882) писал: «Уже в X в. все обитатели Франции были французами. Идея различия рас в населении Франции абсолютно исчезла вместе с французскими писателями и поэтами эпохи Гуго Капета»26. Только в нача­ле XX в. П. Видаль де ла Блаш попытался остановить этот поток анахронизмов и процесс «национализации» прошлого, задав сакраментальный вопрос: «Является ли Франция географической реальностью?»27

«Изобретение наций» повлияло и на национально-историческую идентифика­цию правящих династий. Как известно, на европейском континенте члены одних и тех же династических семей часто правили в разных, подчас даже враждующих, государствах: Бурбоны - во Франции и Испании, Гогенцоллерны - в Пруссии и Румынии, Виттельсбахи - в Баварии и Греции и т. д. Только к середине XIX в. «в силу быстро растущего во всей Европе престижа национальной идеи, в евро-средиземноморских монархиях наметилась отчетливая тенденция постепенно скло­няться к манящей национальной идентификации. Романовы открыли, что они вели­короссы, Ганноверы - что они англичане, Гогенцоллерны - что они немцы, а их кузе­ны с несколько большими затруднениями превращались в румын, греков и т.д.».28

Изменения произошли и в подходе к предкам царствующих фамилий. На смену мифическим персонажам пришли более реальные властители, но одновременно этим древним персонажам стала присваиваться «правильная» национальность. Один из наи­более ярких примеров такого рода - вопрос об этнической принадлежности первых русских князей, полемику по поводу которого еще выдающийся русский историк В.О. Ключевский назвал «симптомом общественной патологии»29.[25]

Если в вопросе о происхождении национального государства часто доминируют эт­нические мотивы, то история его становления имеет преимущественно государствен­но-политический оттенок. Для национально-государственной истории особое значение приобретают такие темы, как изменение территориальных границ, развитие и укрепле­ние государственной власти, изменение формы властных отношений и политического устройства. Соответственно, развитие национальной государственности иллюстриру­ется прежде всего описаниями войн и территориальных захватов (или потерь), причем особое внимание уделяется так называемым национально-освободительным войнам, в результате которых данное государство получило политическую самостоятельность. В результате в национально-государственной историографии очень высок удельный вес военно-политической истории. Много внимания уделяется также периодам царст­вования наиболее могущественных правителей, способствовавших централизации власти, а также различным политическим переворотам и революциям, менявшим систему властных отношений в государстве.

б) Национальная гордость.

Одной из задач национальногосударственной историографии является формирова­ние чувства национальной гордости, вплоть до ощущения национального превосход­ства. Оставляя в стороне крайние этноцентричные и шовинистические сочинения, ко­торые относятся все же к националистической идеологии, а не к истории, остановимся на более мягких формах акцентирования достоинств той или иной нации-государства.

Так, в XIX в. одной из популярных среди историков тем была оценка «вклада в ци­вилизацию» своей страны или нации. Французские историки выдвинули версию, со­гласно которой именно Франция возглавила движение за цивилизацию. В лекциях по «Общей истории европейской цивилизации», прочитанных в Сорбонне в 1828 г., Ф. Гизо заявлял, что «Франция была центром, домом цивилизации в Европе». Э. Кине писал, что некоторые другие страны добились превосходства в одной области: Италия - в искусст­ве, Германия - в науке и религии, Англия - в промышленности, Соединенные Штаты - в свободе, но только Франция обладала инстинктом цивилизации, потребностью взять на себя инициативу в обеспечении прогресса современного общества30.

Еще забавнее выглядела национализация прошлого по-американски, осуществ­ленная пионером американской историографии Дж. Бэнкрофтом, который, как пи­шет Д. Бурстин, появился на американском горизонте, когда граждане «этой новой и еще не устоявшейся страны отчаянно стремились найти знаки и символы своей национальности»31. В своей речи «Необходимость, реальность и будущее развитие человеческой расы» (1854) Бэнкрофт так выразил свое понимание исторической роли США: «Наша страна собирает не только людей со всех стран, но и их идеи. Уничтожьте прошлое любой ведущей нации мира, и наша судьба изменилась бы. Италия и Испания в лице Колумба и Изабеллы соединились вместе для великого события, которое открыло Америку для эмиграции и торговли; Франция способст­вовала ее независимости; поиски происхождения языка, на котором мы говорим, привели нас в Индию, наша религия пришла из Палестины; из тех гимнов, что мы поем в церквях, некоторые прозвучали впервые в Италии, другие - в аравийских пустынях, третьи - на берегах Евфрата; наше искусство пришло из Греции; наше правосудие - из Рима; наш морской кодекс - из России; Англия обучила нас систе­ме представительного правительства... Поэтому наша страна более, чем какая-либо другая, демонстрирует воплощение единства человеческой расы»32 .[26]

Однако эти мучительные поиски «интернациональной» американской идентич­ности привели, как заметил Д. Фурман, к возникновению в XX в. таких непости­жимых для европейца понятий как «100-процентный американец» и «антиамери­канская деятельность»33.

В национально-государственной историографии можно выделить и другие спо­собы самоутверждения, демонстрации превосходства, значимости, важности своей страны. Прежде всего это военная мощь и победы в битвах над противниками. Ин­тересно, что изменения в системе ценностей, произошедшие на протяжении по­следних веков, и гуманизация сознания мало сказались на подборе воинственных примеров из «великого прошлого». И хотя нынешние историки мало говорят о мас­совых злодеяниях и преступлениях своих предков, они по-прежнему гордятся по­бедоносными войнами и другими свидетельствами мощи своего государства, даже если им сопутствовала жестокость.

Справедливости ради надо отметить (и это видно даже из приведенной выше цита­ты Бэнкрофта), что в Новое и новейшее время объектами национальной гордости ста­новятся не только военные победы. Для национального самоутверждения крайне важ­ны достижения в области культуры (архитектурные памятники или литературные ше­девры, приоритет в открытиях и изобретениях и т.д.). Наконец, с ХГХ в. еще одним объектом национальной гордости становится политическая система - для демократи­ческих стран это, естественно, демократия, для многих историков царской России -самодержавие, для советских историков - «власть советов» и т.д.

Прагматическая установка на формирование чувства национальной гордости имеет ярко выраженный презентистский оттенок. Если «достижения» имели место в прошлом (например, развитие литературы в XIX в.), то они «осовремениваются», используются как продолжающее действовать доказательство нынешних претензий на «значимость» данной нации-государства. Вместе с тем характеристики нынеш­ней ситуации (например, демократическая система правления), которые объявля­ются предметом национальной гордости, переносятся в прошлое и выступают в качестве доказательства исконного, исторического превосходства.

в) Национальный характер.

Национальный характер тоже может быть объектом гордости, но, как правило, - это признак особости данной нации, в отличие от направленных на формирование чувства национальной гордости «достижений», которые фиксируются на основа­нии униформных параметров, условно говоря, в рамках некоего «общего соревно­вания» всех наций-государств.

Интерес к национальному характеру возник еще в античности, четко артикули­ровался в средневековой Западной Европе и в Византии, и в той или иной мере со­хранялся на протяжении Нового времени. Можно утверждать, что в наши дни изу­чение национального характера идет по нарастающей. Становление исследований «национального характера», в том числе на историческом материале, в середине XX в. стимулировалось откровенно политическими целями.

Например, в годы Второй мировой войны заинтересованность американского министерства обороны в знании особенностей психологического склада участвую­щих в войне наций обусловили обилие прикладных исследований «национальных характеров» в американской антропологии. Именно тогда в американских военных кругах возникла мысль о том, что «понимание психологии наших врагов и их лиде­ров было бы полезно для планирования действий в военный и послевоенный пе­риоды, а также было бы полезно знать психологические характеристики наших со-[27]юзников, особенно если они когда-нибудь могут стать нашими врагами. Подобным же образом знание американского национального характера может помочь поднять моральный уровень и боевой дух»34.

В современной литературе понятие «национальный характер» обычно исполь­зуют для описания устойчивых личностных особенностей, типичных для членов той или иной национальной или этнической группы; при этом исследуются доми­нирующие в группе паттерны внешнего поведения или некие общие «глубинные» психологические механизмы, специфические для членов данной группы. К устой­чивым личностным особенностям необходимо добавить еще нормы и ценности, определяющие национальный характер.

Заметим, что активно присутствующая в национально-государственной историо­графии тема «национального характера» несет в себе очень сильный элемент антиис­торизма: «национальный характер» и «национальный дух» издавна трактовались и по существу до сих пор трактуются как неизменные. В результате по крайней мере со времен романтиков «исторический путь» нации представал как предопределенный. Как писал А. де Токвиль о создателях национальных «Историй», они «не только от­казывают любым отдельным гражданам в возможности влиять на судьбу своего на­рода, но также отнимают у самих народов возможность изменять собственную участь...По их мнению, каждая нация имеет свою неизбежную судьбу, предопреде­ляемую ее положением, происхождением, ее прошлым и врожденными особенно­стями, и эту судьбу никакие усилия не смогут изменить. Они представляют поколе­ния в их неразрывной взаимосвязи и, восходя таким образом от века к веку, от одних неизбежных событий к другим неизбежным событиям, достигают времен сотворения мира и куют мощные цепи, опутывающие весь род людской»35.

Проявления «национального характера» или «национального духа» также часто иллюстрируются на примере истории внешнеполитических военных конфликтов. Даже в случае военных поражений или утраты политической независимости каждый народ проявляет «стойкость», «мужество», «героизм», «любовь к родине» и т. д. В случае военных побед и территориальных захватов к этому добавляется «справедли­вость», «милосердие» и проч. Кроме того, национальный характер часто выступает в связке с национальным превосходством, как в качестве основы «достижений» (тру­долюбие, талантливость, коллективизм и т. д.), так и для оправдания их отсутствия...

* * *

Прагматическая ориентация национально-государственной историографии оп­ределяет специфические черты данного типа идеологизированной истории, влияет на отбор действующих лиц, значимых исторических событий и периодов, равно как и на их интерпретацию.

Так, главными «героями» национально-государственной истории становятся ли­ца, которые способствовали становлению и укреплению государственности, служат символами ее мощи и достижений или являются выразителями «национального духа». Не удивительно, что при таком подходе в числе главных исторических пер­сонажей оказываются прежде всего государственные и политические деятели, вое­начальники, затем деятели культуры и науки и, наконец, «народные герои» (типа Никола Шовена или Ивана Сусанина).

Точно так же решается судьба событий. В число основных объектов националь­но-государственной историографии попадают те, которые отражают или важные этапы становления государственности (борьба за национальную независимость, [28] революции и т. д.), или проявления национального превосходства и национального духа. В результате в историях наций мы обнаруживаем все известные нам приемы «игр со временем»: пропуски исторического времени, переносы «начала» и «кон­ца», удлинение и сжатие времени. В национализированной истории «связь времен» прошлого и настоящего достигается за счет отрицания целых пластов прошлого.[29]


ПРИМЕЧАНИЯ


' Дройзен И.Г. Речь, произнесенная при вступлении в Берлинскую Академию наук [1868]
// Дройзен И.Г. Историка. - СПб., 2004. С. 576.

2 Цит. по: Krockow Ch., von. Die Deutschen in ihrem Jahrhundert 1890-1990. - Reinbeck bei-Hamburg, 1992. - S. 100.

3 Цит. no: Mentalitatengeschichte. Zur historischen Rekonstruktion geistiger Prozesse / Hrsg. U.Raulf.-B., 1987. - S. 62.

4 См.: Kennedy P. M. The Decline of the Nationalistic History in the West, 1900-1970 // Histori­ans in Politics / Eds. W. Laqueur, G.L. Mosse. - L.; Beverly Hills'(CA), 1974. - P. 329-352.

5 Смит Э.Д. Национализм и историки [1992] // Нации и национализм / Ред. Б. Андерсон и др. - М., 2002. - С. 255.

6 Хобсбоум Э. Принцип этнической принадлежности и национализм в современной Европе [1992] // Нации и национализм / Ред. Б. Андерсон и др. - М., 2002 - С. 332.

7 Смит Э.Д. Национализм и модернизм: Краткий обзор современных теорий наций и на­ционализма. - М., 2004. - С. 177.

8 Хобсбаум Э. Нации и национализм после 1780 года. - СПб., 1998. - С. 21.

9 Нора П. Предисловие к русскому изданию // П. Нора и др. Франция - память. - СПб., 1999 [1984-1993].-С. 5.

10 Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении
национализма. - М., 2001; Геллнер Э. Нации и национализм. - М., 1991.

12

11 Андерсон Б. Воображаемые сообщества... - С. 29.


Manchester, 1993. - Ch. 1.
Там же. - С. 30.

13 Подробнее см.: BreuillyJ. Nationalism and the State.

14 Геллнер Э. Нации и национализм. - С. 48 -49.

15

Gellner Е. Thought and Change. - Chicago, 1964. - P. 169.

16 Об истории понятий «нация» и «национализм» см.: Kohn Н. The idea of nationalism: A study
in its origins and background. - N.Y., 1944; Kemilainen A. Nationalism: Problems concerning the
word, the concept and classification. - Jyvaskyla, 1964; Bertier de Sauvigny G., de. liberalism, nationalism, and socialism: The birth of Three words // Review of politics. - 1970. - V. 32. - P. 147-166;
Hinsley F. N. Nationalism and the international system. - L., 1973.

17 См., например: БурстинД. Американцы: В 3 т. - М., 1993. - Т. 2; The invention of tradition/Eds. E. Hobsbawm, T. Ranger. - Cambridge, 1983; Patriotism: The making and unmaking of British national identity / Ed. R. Samuel: 3 vols. - L.; N.Y., 1989; Уортман P. С. Сценарии власти: Мифы и
церемонии русской монархии: В 2 т. - М., 2004.

18 Хобсбаум Э. Нации и национализм после 1780 года. - С. 20.

19 Варианты типологий национализма см., например, в: Snyder L. The meaning of national-
ism. - New Brunswick (NJ), 1954; Idem. The new nationalism. - Ithaca, 1968. - P. 64-67; Mino-
gue K.
Nationalism. - L., 1967. - Ch. 1.

20 Meinecke F. Weitbiirgertum und nationalstaat: Studien zur genesis des Deutschen national-
staates // Meinecke F. Werke. - Miinchen, 1969. - Bd. 5. - S. 2.

21 См.: Krejci X, Velimsky V. Ethnic and political nations in Europe. - L., 1981.

22 Броделъ Ф. Что такое Франция? - М., 1994. - Кн. 1. Пространство и история.

23 См.: Смит Э. Национализм и модернизм - С. 236 и др.

24 Нора П. Предисловие к русскому изданию. - С. 7.

25 Цит. по: Burke P. The Renaissance sense of the past. - N.Y., 1969. - P. 73.


26Цит. по: Смит Э. Национализм и историки. - С. 240.

27 Vidal de la Blache P. Tableau de la geographic de la France. - P., 1979. - P. 8.

28 Андерсон Б. Воображаемые сообщества... - С. 107.

29 Цит. по: Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX-
XII вв.). -М., 1998.-С. 45.

30 Цит. по: Zeldin Th. France 1848-1945: Intellect and pride. - Oxford, 1980. - P. 7, 9.

31 БурстинД. Американцы. - С. 467.

32 Цит. по: Там же. - С. 470.

33 Фурман Д.Е. Религия и социальные конфликты в США. - М., 1981. - С. 92-93.

34 Bock Ph. К. Continuities in psychological anthropology. - San Francisco, 1980. - P. 108.

35 Токвиль А. Демократия в Америке. - M., 1994. - С. 366-367.




Скачать 296,27 Kb.
оставить комментарий
Дата23.09.2011
Размер296,27 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх