Л. В. Махлаев полвека в геологии icon

Л. В. Махлаев полвека в геологии


1 чел. помогло.
Смотрите также:
История развития кафедры региональной геологии...
Рабочая программа учебной дисциплины «Основы инженерной геологии» Специальность: 130101...
«Проблемы геологии и освоения недр»...
А. Яковлев, доктор исторических наук...
Статья "Мир через полвека"...
Программа по региональной культуре (краеведению) для учащихся 5-10-х классов. (1 час в неделю)...
Рабочая программа дисциплины лабораторные методы изучения минерального сырья направление...
Программа 8-11 июня 2010 г...
Программа учебного курса Инженерная геология, часть 2...
Курс читается в осеннем семестре и является общим для магистрантов всех специализаций...
Тезисы Всероссийской научно-практической конференции по геологии нефти и газа...
Рабочая программа модуля (дисциплины) Основы горнопромышленной геологии...



Загрузка...
страницы: 1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   28
вернуться в начало
скачать
^

Диксон РМЦ Махлаеву =


Таймыре идет прогрессирующее понижение температуры геологов Хутуде нет зимней одежды также ограничен запас керосина для примусов тчк начавшегося ледообразования заход судов Хутуду станет днями невозможным тчк положение крайне тяжелое сделайте все возможное срочного вывоза Забияки = АПС Попов –

Поясню аббревиатуры, использованные в этой и других радиограммах: РД - радиограмма, ПС - полярная станция, РМЦ - радиометцентр, ГС - гидрографическое судно, КМ - капитан морской (в отличие от КР - капитана речного и КС - командира самолета), ГБ - гидробаза, МП - морской порт, АП - аэропорт, ААП - начальник аэропорта и т.д.

Получив такое послание, я обратился к гидрографам: «ГС Шторм КМ Печерскому=

Только что получил Стерлигова такое РД…».Ну и далее весь текст телеграммы от Попова. Через сутки пришел лаконичный ответ: «Диксон РМЦ Махлаеву = Геологи Хутуды взяты на борт = КМ Печерский».

Надо ли говорить, как обрадовала меня эта весть. Оснований для тревоги и опасений больше не было. Нужно набраться терпения и ждать, пока гидрографы завершат работы в шхерах Минина. Я не хотел быть излишне назойливым, но все же запросил Печерского о сроках возвращения. Он преподнес мне наглядный урок морской этики: «Диксон РМЦ Махлаеву = Полагаем быть Диксоне 24 сентября после 15-00 = КМ Печерский».

Восхитительное словосочетание "Полагаем быть". Ну, конечно же! Ни один моряк не назовет без оговорок плановые сроки своего перемещения по морю: "Прибудем Диксон 24.09...", или что-либо подобное. Море есть море. Это стихия, и человеку она не подвластна, как и встарь. Поэтому нельзя писать "Прибываем" или "Должны прибыть". Нет – только так: "Полагаем быть", исходя из принципа "Человек предполагает, а стихия (Бог) располагает". Ну и спрашивать надо было, конечно же, соответственно.

И все же я, веря в надежность Печерского и его команды, запасся заблаговременно парой бутылок коньяка, и к назначенному сроку (24.09 в 15-00) мы с Наташей подошли к катеру гидробазы, который тоже стоял в полной готовности. Вера в пунктуальность Печерского оказалась не напрасной. Диспетчер сообщил, что «ГС Шторм на подходе». Вскоре мы увидели в северной горловине бухты долгожданный белый корабль. Минут через 20 мы с Наташей уже взбирались по штормтрапу на борт, где стояли Толя, Инга и весь их отряд, а на ходовом мостике – строгий, но улыбающийся "КМ Печерский", запросивший меня через мегафон:

Ну как? Все в наличии? Все здоровы? Да куда же они от нас денутся! Мы всех доставили, и даже расписки не требуем! Помахав портфелем, я сказал, что расписку и прочие "накладные" я все же принес. Печерский намек понял и отреагировал сразу же: «Ладно. Проходите в мою каюту. Инга дорогу знает. Оформим прибытие в установленном порядке. Тесновато, конечно, но втесноте – не в обиде».

Тем временем корабль ошвартовался. Мы отпустили ребят на долгожданную землю, а сами (я, Толя, Инга, Наташа) пошли к Печерскому, где и просидели пару часов за дружеской беседой сначала под наш коньяк, а потом и под водочку из капитанских запасов. Инга с Толей рассказывали мне тем временем о конфликтах, возникших на почве флотских традиций. Проблемы, оказывается, порождались не только теснотой. На Шторме, как и на всех кораблях, есть красивая и уютная кают-компания. Длинный стол струганного дерева и стулья-полукресла, стилизованные под бочонки. Здесь командный состав кормится четырежды в день. Вечерами там можно слушать музыку, читать книги и просто общаться. Однако матросы и прочие "нижние чины" в кают-компанию не вхожи. Они питаются и общаются в другом помещении – в столовой при камбузе, расположенной под кают-компанией: не в палубной надстройке, а в корпусе судна. Там тоже уютно и красиво, и еда подается с того же камбуза, и готовит ее тот же кок, но... Кают-компания не для рядовых. А как же быть с нашими? Для капитана в этом проблем не было: начальник отряда (Толя) и научный сотрудник (Инга) будут столоваться в кают-компании, а все остальные – при камбузе, вместе с матросами. Почему?

  • У нас на флоте так принято. Это наша традиция.

  • Но у нас принято по-другому. Мы все лето живем, работаем и едим вместе, мы спали весь сезон в одной палатке. Как же я расстанусь со своими ребятами?

Обсудив ситуацию, сошлись на компромиссном решении. Инга "прикрепляется" к кают-компании: как "офицер", как дама и как почетный гость. Толя (ради соблюдения геологических традиций) будет, как и все остальные сотрудники его отряда, питаться с матросами.Оказалось, однако, что это еще не все. Питание, как и на всех кораблях, было организовано на Шторме с четким соблюдением графика: 8-00 – завтрак, 12-00 – обед, 16-00 – чай, 20-00 – ужин. В это время все свободное от вахты должны садиться за стол. При камбузе это делалось без проблем. Пришел – бери миску, подходи к раздаточному окну и садись. Поел: все убрал, и уходи. В кают-компании еду разносил официант. Стол был заранее накрыт, и если кто-либо входил, когда капитан уже сидел, он обязан был обратиться:

  • Товарищ капитан, разрешите сесть!

Если кто-то, закончив еду, хотел уйти до того, как уйдет капитан, он тоже должен был обратиться к капитану. Ингу это смешило, и Печерский сказал ей: «Не хочешь просить разрешения, – приходи точно во-время. А я буду на 2-3 минуты опаздывать. Ну а после обеда можешь и посидеть за столом, пока я не уйду. Спешить тебе все равно некуда».

Кстати, сидеть за столом каждый должен был на своем постоянном месте. Инге отвели гостевое кресло, рядом с капитаном. Вечерами Инга сама охотно заходила к нему в каюту: человек он был интересный, многоопытный, знал множество историй (как реальных, так и выдуманных). Словом, общение с ним было Инге так же интересно, как чтение книг В. Конецкого, и прощались они в Диксоне с нескрываемым огорчением.

Я, конечно, предложил выпить за наших спасателей и особо за капитана. Он не отказался от такой чести, но сказал, что ни один моряк, тем более, полярный, никогда не бросит человека на берегу: если вам нужна помощь, и мимо следует корабль – дайте красную ракету! Любой настоящий моряк спустит шлюпку и подойдет к вам, особенно если он родом из архангельских поморов. В ответ на мой тост он предложил выпить за геологов: «Ненормальные люди. Живут в таких тяжелых условиях, которые морякам и не снились. И работают. И любят свою работу. И счастливы. Люблю ненормальных!». В конце концов, пришло время прощаться. Расходились мы очень и очень "тепленькие", полные уважения и симпатий друг к другу.

И тут уж никак нельзя не сказать немного о корабле, оказавшемся в тот день нашим соседом по причалу. Широкий корпус с низкими бортами, полого наклоненным носом и скуластыми обводами выдавал его ледокольную сущность. Весь облик носил явную печать старомодности, что-то от самого начала века: узкая дымовая труба, специфически изогнутые вентиляционные трубы, невысокая, но длинная надстройка, легкие стрелы кранов. Гость из прошлого. Я прочитал название: "Георгий Седов". Знаменитый ледокольный транспорт тридцатых годов. В энциклопедическом словаре о нем сказано: «Построен в 1909 г., водоизмещение 3217 т., участвовал в поисках экспедиции У. Нобиле (1928), в плаваньях к Земле Франца Иосифа (1929)... В 1937-40 годах совершил дрейф через центральный арктический бассейн. Награжден орденом Ленина. 15 членов экипажа удостоены звания Героя Сов.Союза. В эксплуатации находился до 1967 года».

Да, это был последний сезон в жизни этого знаменитого корабля. Вы только вдумайтесь в эту цифру – 15 героев дал стране этот кораблик! Увы, не бережем мы своей славы. В маленькой Норвегии стоит в специальном музее Нансеновский «Фрам». И хорошо, что стоит. А наш «Седов» был разрезан на металлолом. Неужели ему не нашлось бы места у причала для вечной стоянки, если не в Питере, то в Архангельске или Мурманске? К тому же он близнец другого знаменитого корабля – «Сибиряков», прославившегося тем, что первым прошел северным путем за одну навигацию (1932 г.), а также тем, что геройски погиб, 10 лет спустя, в неравном бою с немецким линкором «Адмирал Шеер». «Седов» и «Сибиряков» построены в один и тот же год, на одной верфи, по единым генеральным чертежам, отличаясь лишь в малых деталях. Вот и стоял бы «Седов» вечным памятником "за себя и за того парня" (за Сибирякова). Много ли прибыли с того металла выручили? Думаю, всего лучше было бы поставить его на Неве у стен знаменитой Макаровки – Высшего Арктического мореходного училища имени Макарова. Оборудовали бы там какие-нибудь лаборатории, аудитории, но главное – музей славы российских полярных мореплавателей. Неужели все это не окупилось бы?!

Я не знал тогда, что этот год последний в жизни старого корабля. Что ж, он славно жил, и славно работал – до последнего часа. Очень хотелось бы, чтобы наши люди никогда не забывали ни этот заслуженный ледокол, ни того человека, имя которого он носил с честью – Георгия Яковлевича Седова, одного из первых русских полярников.

А на исходе того же дня (24 сентября) в бухту Диксона вошел многопалубный красавец-лайнер "Вацлав Воровский", выполнявший арктический круиз с заходами на Землю Франца Иосифа, Шпицберген, Новую Землю, Вайгач, Диксон и другие острова. Советские граждане знакомились с Арктикой. Честно говоря, этот "осколок цивилизации" довольно нелепо смотрелся на фоне заснеженной тундры и забитого льдами моря... Сияние света над ним делало плохо различимой игру блеклых сполохов полярного сияния. Такому красавцу в качестве обрамления нужна была зелень тропиков, сверкающие на солнце пляжи, бархатисто-черное южное небо со звездами. Но жителям Диксона этот визитер вносил разнообразие в привычно-размеренную жизнь. Они устремились на теплоход и всю ночь напролет, как и весь следующий день, покупали в его барах разнообразные болгарские, румынские и венгерские вина, польскую водку, немецкие ликеры, югославский виньяк (коньяк) и знаменитое чешское пиво. А туристы заполонили Диксон, щелкая фотоаппаратами и сметая с прилавков магазинов все, что можно было признать сувениром – особенно всякие меховые изделия от безделушек и ковриков до рукавичек, шапок и даже шуб.


^ ПОЕЗДКА В ГАГРЫ

Той осенью как-то очень уж захотелось тепла. Сказалось, должно быть, почти трехнедельное пребывание в осенне-зимнем Диксоне. Мы всерьез подумали – а не махнуть ли нам на время отпуска в погоню за теплом, куда-нибудь в Крым, или на Кавказ. Кавказ к Красноярску ближе, да и осеннее тепло держится там дольше. Тем более, из Красноярска был в ту пору прямой рейс до Адлера. Наши не очень-то конкретные намерения горячо поддержала Варвара Ивановна – Наташина мама, у которой Миша был летом. Она приехала с ним в Красноярск к началу учебного года, дождалась нас и охотно согласилась пожить с Мишей еще, пока мы не отогреемся на юге. При ее активном содействии наши расплывчатые планы приобрели конкретные формы. Отлично защитив полевые материалы, мы ушли в отпуск, и отправились на юг, дикарями.

В те времена это было не так уж сложно. Зарплата научного сотрудника кандидата наук была 250 рублей. На эти деньги можно было купить три билета на самолет от Красноярска до Адлера. Сейчас научный сотрудник кандидат наук со всеми возможными надбавками (включая "северные") получает в нашем институте около двух с половиной тысяч, то есть зарплата увеличилась раз в 10, но стоимость авиабилетов возросла почти стократно, и сейчас они не по карману даже докторам наук, не говоря уже о молодых кандидатах.

Плата за жилье у частников на юге составляла от одного до двух рублей с человека в сутки, в зависимости от уровня комфорта. Если учесть, что наша летняя зарплата с Наташей (почти за 3 месяца) оставалась нетронутой, то средств на такую поездку нам вполне хватало. Из Красноярска мы вылетели холодным и дождливым октябрьским вечером. Наш ИЛ-18 гнался за заходящим солнцем, но упорно отставал. В Адлер мы прилетели после заката, сразу же окунувшись во влажное тепло южной ночи, наполненной, к тому же, пряными, непривычными для северян ароматами и немолчным стрекотанием цикад, которые совершенно не обращали внимания на рев турбин самолетов.

По совету знакомых, побывавших в этих краях до нас, мы отправились не в Сочи, а в Гагры. Развлечений там было меньше, но море – чище, а жизнь существенно дешевле. Никаких проблем с устройством не было. Сезон массового отдыха закончился в начале сентября, и домовладельцы сами усиленно "отлавливали" отдыхающих прямо у ступенек автобуса. Мы сняли комнатку в двухэтажном шлакоблочном частном доме у русской семьи, в поселке "Ахали Гагра" метрах в двухстах от моря.

Температура все три недели нашей жизни в этом южном раю была за 200, море тоже было теплым, а пляжи – пустынными. По утрам людей почти не было, а в часы "максимальной плотности" на каждые сто метров протяженности пляжа приходилось по 10-15 человек. Пляж мне очень понравился: мелкая галька, переходящая местами в крупный песок, бухту окаймляют сине-зеленые горы. Воздух чистый и прозрачный, как в таймырской тундре. Завтрак и ужин мы готовили сами, используя кухню хозяев. Продукты покупали в магазинах и на небольшом местном рынке, где фрукты и овощи были очень дешевы по нашим сибирским меркам. Днем мы обедали в небольших почти пустых кафе, где часто оказывались вообще единственными посетителями. Рублей за 10-15 можно было взять хороший обед на двоих с парой стаканов разливного сухого вина местного производства.

Покой, безделье, ласковое тепло, обилие витаминов и прекрасное море делали свое дело: мышцы наливались силой, уставшие и иззябшие суставы забывали, что такое боль, а жизнь без забот и тревог наполняла душу покоем и негой. Для развлечения мы ездили иногда в Сочи, где больше всего запомнился дендрарий. Разок мы выбрались в Сухуми: красивый и уютный город, с пальмами вместо тополей на улицах, пропитанный запахами фруктов и дразнящим ароматом свежего кофе, который на каждом перекрестке готовили в красных медных "турках" местные умельцы. Как жаль, что все это стало чужой страной, и я не могу свозить в этот город свою дочку, не могу попить это кофе, закусив его долькой абхазского мандарина. Я так и не пойму, кому от этого стало лучше? Я не видел в ту пору никаких проявлений недовольства со стороны местных жителей. Никто не смотрел на нас как на колонизаторов. Скорее наоборот – нам радовались. Ведь именно мы, жители северных республик (в основном, русские, но также и белорусы, прибалты, украинцы) формировали главный поток капиталов в эти города, обеспечивая неплохой доход местным жителям. Откуда теперь могут брать деньги те же абхазы, кому, кроме нас, нужны их мандарины, хурма, и даже их вино, особенно если оно не фирменное, а ординарное?

Для нас с Наташей эта поездка имела особый смысл. Это была едва ли не последняя серьезная попытка спасти нашу семью. Мы упорно удалялись друг от друга. Отчуждение с годами становилось все сильнее, перерастая порой во враждебность. Поначалу, пока мы жили в Питере, я списывал все наши беды на бездомность. Но обретение долгожданной собственной квартиры мало что изменило. Может, это произошло слишком поздно, а может причины были совсем иные. Я не могу ответить на этот вопрос и сейчас. Мы знакомы с Наташей с шестого класса, мы дружили в последние школьные годы, мы учились потом в одном университете, на одном факультете. Конечно, школьная полудетская дружба, это вовсе не причина для создания семьи, но я убежден, что мы и любили друг друга. Может, просто, каждый из нас понимал это слово по-своему, и когда видел, что у другого любовь какая-то не такая, это вызывало обиду. Обиды накапливались, а попытки "разгрести" их, придти к взаимопониманию, предпринимавшиеся время от времени то ею, то мною, почти всегда вызывали раздражение у противоположной стороны, а потому не приводили ни к чему путному. Сейчас горько вспоминать, какие мелкие события (а чаще даже всего лишь несущественные слова) служили порой причиной крупных и затяжных ссор, причинявших боль, порождавших мучения.

В Гаграх мы действительно стали ближе. Казалось, давнее школьно-студенческое прошлое возвращается, надежды наши оправдываются. Мы оба верили в это. В городе, однако, все постепенно вернулось в прежнее русло. Видимо, причины были существеннее и глубже. Скорее всего, они были во мне. Но странно – мне от этого не легче. Разлад нашей семейной жизни отозвался большой болью. Больно было и Наташе. Я это видел и понимал. Но эта боль не сближала нас, а еще больше отдаляла друг от друга, потому что ее причина (так мной и не понятая) была в нас самих. Людей сближает боль, привносимая извне. Они объединяются, чтобы устранить эту внешнюю причину обрушившихся на них бед, а если все беды от них самих, то... Я и сейчас не знаю, что в таких случаях делать... Мы прожили после этого вместе еще почти 20 лет. Видимо, оба старались. Но старания наши так и не предотвратили полного разрыва.


^ ВОСТОЧНЫЙ ТАЙМЫР

1967 год был еще более богат всякими "критическими" событиями, любое из которых могло перечеркнуть все наши работы, но кто-то свыше, как я уже писал, старательно оберегал нас: не только была выполнена вся программа, но и вообще наши беды оказывались на уровне "забавных приключений", не более.

Началось с того, что мы неожиданно застряли в Диксоне. Предполагалось, что мы вылетим одним рейсом ЛИ-2, который сядет на лыжах в районе Хутуды, где останется работать Толя, влюбившийся в тамошние разрезы. Затем тут же борт продолжит полет до Врангеля, где выгрузится мой отряд. Далее мы проделаем вездеходный маршрут по Восточному Таймыру, посетив все крупные гранитные массивы, выйдем на мыс Челюскин, оставим там вездеход и вернемся самолетом в Диксон.

Планы были вполне реальными, все было четко расписано по дням. Однако в Диксоне долго держалась нелетная погода. При этом шли затяжные дожди, и ледовой аэродром стремительно разрушался. Наконец, командир экипажа позвонил мне в гостиницу и сказал, что завтра он "переобувается" на колеса и все лыжные варианты, естественно, отпадают. После такой вести можно брать обратный билет и возвращаться в Красноярск, поставив крест на всех планах... Что делать? Я воспользовался советом, который дал мне пару лет назад начальник Полярной Авиации М. И. Шевелев. Я послал ему телеграмму, в которой достаточно четко изложил существо сложившегося положения и выразительно обрисовал наши грустные перспективы. Марк Иванович сдержал слово. На другой день я получил спасительное РД:




оставить комментарий
страница16/28
Дата25.10.2013
Размер9,01 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   28
отлично
  3
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх