Федерации Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина» icon

Федерации Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»


2 чел. помогло.
Смотрите также:
Федерации Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»...
России Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»...
«президентским проектом Конституции 1993 года»...
Тема 2012 года: «Погружения...
Программа Пленарного заседания член-корр. Ран...
Общественный фонд поддержки новых образовательных технологий «достижения» фонд «словенская...
Предоставления сведений о начисленных и уплаченных страховых взносах на обязательное пенсионное...
Долгая
Международная молодежная российско-польская летняя школа...
Информационный бюллетень №3 статьи из периодических изданий...
На конкурс принимаются заявки по следующим типам проектов...
Управление образования Администрации г. Екатеринбурга...



Загрузка...
страницы: 1   ...   43   44   45   46   47   48   49   50   ...   53
вернуться в начало
скачать
Часть вместо целого. Оборот речи, когда называется часть вместо цело­го предмета. (Перевод с лат. яз. — ^ Примеч. перев.)

московского центра и мест, а опосредованно, через промежуточную инстанцию в виде республиканского НКВД1. В результате комисса­риат играл роль посредника, что, однако, принципиально ничего не меняло в процессе выделения лимитов: Москва то поощряла, то обу­здывала репрессивное рвение мест, а периферия пыталась добиться одобрения своих, как правило очень высоких, требований или права на перераспределение лимитов между первой и второй категориями по собственному усмотрению.

Курсирующее в историографии предположение о том, что в на­чале октября 1937 г. прошла молчаливая трансформация лимитов в минимальные цифры репрессий, не находит своего подтверждения в украинских материалах и должна рассматриваться как чистой воды спекуляция2. Эта мнимая трансформация лимитов в минимальные цифры репрессий развивается Давидом Ширером в целую систему: проскрипционные списки с октября 1937 г. якобы уже не основыва­лись на учетных материалах НКВД; аресты проводились не в инди­видуальном порядке, а массово и «произвольно», частично вообще без каких-либо оснований, частично обосновывались задним числом. Во «многих случаях», согласно Ширеру, арестованные были расстре­ляны или заключены в лагеря еще до того, как в их отношении было закончено следствие и должным образом оформлено следственное дело, так как последнее было только бюрократической формально­стью. Многие из жертв никогда не допрашивались следователем; обвинительному заключению не придавалось большого значения; фальсификация обвинений была «обычным» делом и практиковалась в «массовом порядке». Сведенные в группы, арестованные десятка­ми и сотнями осуждались по одному и тому же унифицированному обвинению3.

Но эта репрессивная динамика, характеризуемая Ширером как «бюрократическое неистовство», не находит документального под­тверждения не только в украинских материалах, но и в интенсивно изучавшихся следственных делах в архивах Тверской, Кемеровской областей и Алтайского края. При всем имевшем место быть упро­щении и ускорении процессов ареста и следствия, приведенные Ши­рером примеры должны расцениваться все же как исключение из правила и отдельные случаи. Ведь даже в ходе группового следствия всегда осуждалось только обозримое количество лиц. В отношении

1 Так же, как и в Казахской ССР.

2 Данилов В. П. Советская деревня в годы «Большого террора» // Траге­дия советской деревни... Т. 5. Кн. 1. С. 45; НаумовЛ. Сталин и НКВД. М, 2007. С. 326,355; Shearer D. Policing Stalin's Socialism. P. 344, 350-352, 358, 364.

3 Shearer D. Policing Stalin's Socialism. P. 287, 299, 351-359.

Украины документы доказывают, что среди жертв обязательно при­сутствовал костяк, состоявший на оперативном учете1. Против них имелся, согласно тогдашним советским правовым представлениям, какими бы сомнительными они объективно не являлись, компромат. Настоящей проблемой для чекистов был растущий дефицит надеж­ных доказательств, усугубленный практически полным развалом агентурной работы. «Решение» проблемы заключалось, как это по­казывают украинские документы, не столько в фальсификациях и уклонении от предписанных бюрократических процедур, сколько в прогрессирующем «размягчении» критериев арестов и осуждения — при принципиальном формальном соблюдении процедурных пра­вил. Наши исследования в Алтайском крае обнаружили существен­но увеличившуюся эластичность механизмов «нахождения врагов», в результате чего аресты теперь затрагивали не только людей, уже состоявших на оперативном учете. Персональный круг потенциаль­ных жертв существенно расширялся как за счет получения чекиста­ми информации от местных учреждений и инстанций (сельский или городской советы, советский и партийный актив), так и за счет ис­пользования показаний ранее арестованных, в которых содержались основания для интерпретации поведения их знакомых и близких как «враждебного» или отклоняющегося от нормы2.

Массированное «размягчение» критериев ареста и осуждения, привлечение к участию в операции вспомогательных сил, помимо милиции и политической полиции, равно как прогрессирующее упро­щение и ускорение уголовного делопроизводства и искусственное объединение жертв в группы означали, без всякого сомнения, явное возрастание степени нарушения законности. Тем не менее такая тен­денция не выходила за рамки, установленные приказом № 00447. Речь шла, несмотря ни на что, о сверхбюрократизированном, основанном на разделении труда процессе, который воспринимался и поощрялся московским центром в том виде, в котором он протекал. Не может быть и речи о каком-либо четком повороте к произволу, бесконтроль­ности или об утрате сотрудниками НКВД и прочими соучастниками и попутчиками, задействованными в операции напрямую или кос­

См. документы № 14, 69 в настоящем издании. 2 Юнге М., Биннер Р. Справки сельсовета как фактор в осуждении кре­стьян // Сталинизм в советской провинции: 1937-1938 гг. Массовая опера­ция на основе приказа № 00447 / Сост. М. Юнге, Б. Бонвеч, Р. Биннер. М., 2009. С. 613-623; Юнге М., Жданова Г. Д. Проведение карательной акции в Солтонском районе Алтайского края // Массовые репрессии в Алтайском крае 1937-1938/ Сост. Г. Д. Жданова, В. Н. Разгон, М. Юнге, Р. Биннер. М., 2010.

венно, представлений о легитимности операции. Процесс был и оста­вался бесстрастной бюрократической банальностью.

Особое внимание в дальнейших исследованиях должно быть уде­лено изучению системы арестов времен массовой операции, которое как в Украине, так и в масштабах всего СССР на сегодняшний день не получило достаточного документального обоснования. Так, Давид Ширер констатирует наличие дихотомии между селективными или индивидуальными репрессивными стратегиями партийных, государ­ственных органов и учреждений, с одной стороны, и кампанейским стилем массовой операции в отношении «целых социальных групп населения», разбитых на контингента — с другой. По его мнению, многие жертвы массовых репрессий были арестованы и осуждены по признаку принадлежности к «подозрительной» социальной катего­рии, а не в результате «совершения» ими «специфического» деяния, трактуемого карательными органами как преступление1.

Украинские материалы, в особенности статистические выклад­ки протоколов тройки УНКВД по Харьковской области, на первый взгляд подтверждают это предположение. Все арестованные, как и в ранее публиковавшихся статистических сводках московского центра, были четко отнесены к той или иной социальной категории. Но при более внимательном рассмотрении становится очевидным, что кате­горизация жертв в краях и областях проводилась с высокой степенью дифференциации, а также имелись случаи освобождения. Кроме того, параллельно велся статистический учет ранних судимостей жертв, а также их актуального социального статуса (места работы). Публику­емые здесь материалы следственных дел лиц, осужденных в Украине в ходе операции по приказу № 00447, не в последнюю очередь до­казывают значение индивидуальной «вины». Какими бы вздорными ни были обвинения и доказательства вины, но даже в случаях с пре­следованиями, которые первично мотивировались социально, оценка персональной лояльности каждого отдельно взятого человека была неотъемлемой составной частью формального обвинения, зачастую подкреплявшегося сведениями об актуальных проступках жертвы2.

В конце концов социальная категоризация жертв проявляет себя как органическая составная часть всеобъемлющей системы контро­ля в виде отчетов, целью которой был надзор московского центра за местными кадрами, что, в свою очередь, органично укладывается в описанный нами бюрократический процесс внесудебных арестов и

1 Shearer D. Policing Stalin's Socialism... P. 286-287, 290, 296,365.

2 Более подробно см.: Юнге М., Бонвеч Б., Биннер Р. Реализация приказа № 00447: Сводный итог // Сталинизм в советской провинции... С. 55-56.

осуждений. Решающее отличие между массовыми операциями, таки­ми, как «кулацкая», и осуществлявшимися одновременно, преиму­щественно публично, чистками элит в большей мере заключается в различной степени затрат труда, который режим и его органы трати­ли в каждом соответствующем случае на приведение доказательств «контрреволюционной деятельности», а также в том, к какому уров­ню чистки — индивидуальное дело или массовая операция — оказы­валась отнесена жертва. Чем дальше «преступник» стоял от власти и ее привилегий, тем меньше затрат тратилось на обоснование дока­зательств, тем более грубо, избегая какой-либо огласки, действова­ли каратели. Таким образом, отличительным признаком является не дихотомия принципов репрессий, а градация практических действий внутри структурно схожей системы арестов, предоставления доказа­тельств и осуждения элит и «низовки».

Впечатление, что только социальное происхождение было осно­ванием для преследования жертв массовой операции по приказу № 00447, возникло в ходе реабилитации после смерти Сталина. Вы­несение «за скобки» значения индивидуального момента для обвине­ния в ходе реабилитационных процедур и частичной «десталиниза­ции» послужило подкреплению тезиса, согласно которому в случае с массовыми операциями речь шла о преступном, совершенном по приказу сверху нарушении «социалистической законности», и вся проблема заключалась только в ее восстановлении. По государствен­ным соображениям или по незнанию, но в СССР никогда не обсуж­далось то обстоятельство, что массовые осуждения 1930-х гг. вполне соответствовали тогдашнему правовому пониманию, а граждане не были юридически защищены от притязаний со стороны государства на политическую лояльность, степень которой варьировалась в зави­симости от ситуации и представлений политических вождей.

Еще одним важным результатом изучения украинских материа­лов является констатация того, что приказ № 00447 перенес социаль­ную чистку в деревню. Так, внутренняя статистика НКВД допуска­ет вывод о том, что операцию можно интерпретировать как поворот от охранения особенно важных для режима городов к социальной и экономической стабилизации деревенского пространства путем ка­рательных мер. Теперь и в деревне жесточайшему преследованию подвергались так называемые социально вредные или социально опасные элементы, которые до этого репрессировались преимуще­ственно из состава городской среды1. Только во время второй фазы

1 См. также: Shearer D. Policing Stalin's Socialism. P. 288, 309, 302,311.

проведения «кулацкой» операции снова наметился обратный тренд, что, впрочем, еще нуждается в документальном подтверждении.

В настоящее время особенно деликатным и высоко политизиро­ванным является вопрос о том, подвергалось ли население Украины в рамках «кулацкой» операции преследованиям по национальному признаку. Уже вследствие направления главного удара операции воз­никают параллели с дискуссией о специфических последствиях для Украины раскулачивания и особенно голода 1932-1933 гг. Без сомне­ния, направленная на деревню карательная акция затронула в Укра­ине особенно много этнических украинцев. Но ни для Украины, ни для других республик, ни для СССР в целом не имеется достоверной статистики жертв по этническому признаку. Находящиеся в нашем распоряжении статистические выкладки НКВД, в которых приве­дены данные о совокупном количестве жертв операции в отдельных регионах или республиках, в любом случае не подтверждают тезис об особенной жестокости репрессий в Украине. Если рассматривать только общее количество жертв, то другие республики и регионы СССР пострадали примерно одинаково, с аналогичными местными отклонениями вверх или вниз по шкале репрессий. Что открывают украинские документы, так это экстремальное пренебрежение зако­ном в результате вынесения приговоров к смертной казни единолич­но народным комиссаром внутренних дел республики Успенским. В этом случае нарушение действующей «социалистической закон­ности» достигло своего печального максимума. Но эта «застольная юстиция» была следствием особого личного положения Успенского, а не умыслом, специально направленным против Украины. Детальное изучение документов других регионов, в том числе Алтайского края, об участии в репрессиях больших и малых благоприобретателей со­ветской системы, дает возможность скорее предположить, что также и в Украине значительная часть местных элит, какой бы националь­ности они не были, получила свои выгоды от карательной акции.

^ 10.4. ПОДОПЛЕКА МАССОВЫХ ОПЕРАЦИЙ

В историографии до сих идет спор о причинах «Большой чистки» 1936-1938 гг., включавшей в себя преимущественно публичное пре­следование старых и новых элит как «врагов» народа, а также осу­ществлявшиеся без какой-либо огласки массовые операции против безымянных советских граждан. Поэтому вопрос о том, способствуют ли украинские документы выяснению «общей политической страте­гии чисток» (Давид Ширер), становится весьма актуальным. Прежде всего надлежит выяснять, подтверждают ли они тезис, десятилетия­ми кочующий из исследования в исследование, согласно которому

чистки были реакцией на военную опасность или на страхи, связан­ные с образованием «пятой колонны» в случае войны. Возможно ли действительно свести эту стратегию только к военной опасности или к опасениям возникновения «пятой колонны»? Была ли воен­ная опасность решающей причиной такого размаха и чрезвычайной жестокости массовых чисток? Не связаны ли с этой аргументацией недооценка или оправдание массовых репрессий внешнеполитиче­скими обстоятельствами?

Заключительные выводы из опыта изучения «кулацкой» опе­рации, насколько они могут быть обоснованы также украинскими документами, скорее подтверждают наличие «большой и смелой политической идеи генеральной чистки» (Николай Бухарин) как причины массовых репрессий. Согласно такой идее должны были быть решены быстро, разом и по возможности навсегда все накопив­шиеся социальные и экономические проблемы и тем самым успешно завершен эксперимент коллективизации. Таким образом, массовые репрессии, начало которым положила начиная с июля 1937 г. дея­тельность «кулацких» троек, в экстремальной степени усиленные в масштабах всей страны с августа 1937 г. приговорами милицейских троек, могут быть интерпретированы как кульминационный пункт внутриполитического развития и попытки власти энергично вы­править ситуацию. Только в отношении «национальных» операций и чистки элит нельзя исключать того, что главную роль сыграла во­енная опасность. Можно сформулировать следующий тезис: решение московского руководства о начале массовых репрессий 1937 г. было принято только в результате комбинации обострившегося восприя­тия военной опасности и нарастающих внутренних проблем, а также стремления властей снова действовать в стране активно, а не только реактивно. Однако это только предположения, вытекающие из по­пытки сформулировать на основании имевших место действий их побудительные мотивы. Имеющиеся документы ничего напрямую не сообщают о подобных намерениях. В гораздо большей степени доку­менты свидетельствуют о том, что власть никоим образом не счита­лась с основными принципами правового государства и преследовала своими репрессиями лишь слегка завуалированную цель осущест­вления социальной инженерии («social engineering»), направленной на реализацию идеологических представлений о новом обществе без «врагов» и социальных патологий.

Восприятие же реальной военной опасности было по меньшей мере до января 1938 г. весьма далеким от реальных действий против внутренних «врагов». Напротив, имеются четкие многочисленные указания на инструментализацию военной опасности в интересах проведения в жизнь и легитимации внутриполитических мер — фено­

мен, известный также для конца 1920-х гг., когда властям необходимо было добиться осуществления коллективизации и индустриализа­ции1. Свое документальное обоснование этот тезис находит прежде всего в «докладных записках» о проведении массовых чисток (приказ № 00447 и «национальные» операции) и преследовании элит, подго­товленных отдельными областными управлениями НКВД Украи­ны или самим республиканским комиссариатом2. Так, впервые до­кументально подтвержденная доля социальных «преступников» по Харьковской области в размере почти 50 % от общего числа репрес­сированных (осужденные милицейской тройкой и «уголовный» кон­тингент по приказу № 00447) демонстрирует не только колоссаль­ный размах социальной чистки, но и подкрепляет тезис о важности внутриполитически мотивированной стратегии репрессий. Чистка элит была обеспечена с фланга преследованиями «низовки». Конеч­но же, все это могло иметь отношение к обостренному восприятию военной опасности, но наличие прямой связи здесь все же необяза­тельно. В случае, если московское руководство, принимая решения, и учитывало военную опасность, то в реальном процессе проведения массовых операций связь между войной и репрессиями была в зна­чительной степени утрачена. Этому не в последнюю очередь также способствовала передача главных карательных полномочий соответ­ствующим республиканским и областным инстанциям.

При ответе на вопрос, почему массовые чистки начались именно летом 1937 г., проблема военной опасности также не должна быть неверна истолкована. Возможный правильный ответ вытекает здесь из рассмотрения практиковавшейся в СССР формы решения много­численных реальных экономических и социальных проблем, возни­кавших вследствие тотального переструктурирования экономики и общества и имевших характер перманентного кризиса. С конца

1 Boetticher М. Industrialisierungspolitik und Verteidigungskonzeption der UdSSR 1926-1930. Herausbildung des Stalinismus und «аибеге Bedrohung». Dusseldorf, 1979.

2 По поводу инструментализации военной угрозы и ее увязывания с якобы имевшим место объединением внутренних националистических сил с внешним врагом, в интересах ее дальнейшего использования для реше­ния с помощью НКВД экономических и социальных проблем в сельской местности Винницкой области см.: Докладная записка инструкторов сель­скохозяйственного отдела ЦК ВКП(б) заведующему отделом Я. Ф. Яков­леву «О результатах проверки колхозов Винницкой области и выявленных фактах вредительства» от [ранее 29 сентября 1937 г.] // ЦК ВКП(б) / Сост. Л. С. Гатагова и др. М., 2009. Кн. 2:1933-1945. С. 285-293.

1920-х гг. эти проблемы не решались, напротив, их игнорировали, от­кладывали или для них находили краткосрочные решения. В резуль­тате они бумерангом и каждый раз со все большей скоростью и ин­тенсивностью ударили сначала в середине, а потом в конце 1930-х гг. Но власть и не думала заниматься антикризисным менеджментом или рассмотреть возможность отступления от выбранного курса. На­против, требования к обществу были повышены, что привело к воз­никновению новых трудностей, побороть которые власть также счи­тала своим долгом. К этому добавилось разрастание иерархии внутри партии и государства, устранение конкурирующих кланов внутри властных элит, а также возрастание количества ошибочных решений и трансформация понимания того, кто является врагом государства. Все это привело в 1930-е гг. к динамичному развитию беззастенчи­вого бюрократического вмешательства с использованием все более жестких репрессивных мер, вплоть до массового уничтожения на­селения, осуществлявшегося заново структурированным аппаратом государственной безопасности и милиции. Таким образом, надо исхо­дить не из эквивалентности ситуации в начале — середине 1930-х гг. и в 1937 г., а из существования специфической исторической «черес­полосицы», генерировавшей радикализацию средств.

Переоценка общей ситуации как предвоенной становится в от­ношении операции по приказу № 00447 очевидной только в начале 1938 г. В Украине этот поворот был совершен под массированным воздействием импульсов из Москвы, исходивших как непосред­ственно из НКВД СССР, что привело к перенесению центра тяжести на национальные операции, так и лично от Сталина, впервые открыто вмешавшегося в массовые репрессии с требованием усилить чистки на железной дороге и в отношении политических конкурентов. Для приказа № 00447 в Украине это вылилось в вынесение практически только смертных приговоров, в интенсивное преследование «других контрреволюционных элементов» и моментальное изменение тона приказов местных управлений НКВД. Интересно, что на этой фазе явной подготовки к войне социальная чистка на западных границах империи затормозилась, равно как были остановлены широкие ре­прессии в отношении элит1. При переносе этой тенденции на Совет­ский Союз в целом уголовные преступления и социальная девиация не без проблем переквалифицировались как база для повстанчества и причислялись к потенциальной «пятой колонне». Остается вопрос,

1 Складывается впечатление, что также на восточной границе — в Сиби­ри, в Алтайском крае и Новосибирской области — преследования уголовни­ков и «социально вредных элементов» пошло в 1938 г. на убыль.

не стало ли обостряющееся восприятие реальной военной опасности даже одной из причин прекращения «Большого террора»?

Более перспективным, чем фиксация на внешней угрозе как глав­ном мотиве «Большого террора», является мультифакторный подход, который в качестве причин чистки выдвигает переход от понятия «классовый враг» к не связанному классовыми рамками «врагу на­рода» как носителю внутренней угрозы, равно как и в целом изменив­шееся понимание классовой борьбы, уголовного мира, государства, безопасности и социальной инженерии, а также изменение крими­нального дискурса. Пионером этого подхода следует считать Давида Ширера, несмотря на то что он по-прежнему чрезмерно выдвигает на первый план военную угрозу1.

Воспринять военную угрозу как мотив «великой чистки», о чем не уставали повторять вожди и элиты Советского Союза, очень за­манчиво еще и потому, что это придает якобы иначе непонятной кара­тельной акции в отношении собственного народа принципиальный и убедительный смысл, оправдание и даже «надстройку», если конечно попробовать закрыть глаза на специфический сталинский образ дей­ствий. Но стоит задаться вопросом, не случилось ли так, что гипоте­тический конструкт военной опасности, который столь широко при­менялся властью, чрезвычайно негативно повлиял на способность режима оценивать реальную военную опасность 1939-1941 гг. И не только на это, но и на сокрытые цели массированного и абсолютно беспощадного обращения советского руководства со своим собствен­ным народом был также надолго искажен.

^ 10.5. БЕЛЫЕ ПЯТНА

В будущем историкам необходимо продолжить обработку частич­но сохранившихся в ряде областей Украины документов государ­ственной безопасности и милиции. Сегодня мало известно о том, как осуществлялась коммуникация между областными управлениями и городскими и районными отделами или соответственно оператив­ными секторами НКВД. Не исследовано в Украине также участие

1 Shearer D. Policing Stalin's Socialism... P. 15,19-63,311. См. также: Hagen-loh P. Stalin's police. Public order and mass repression in the USSR, 1926-1941. Washington DC, 2009, а также см. рассуждения у: Юнге М., Биннер Р. От «со­циально близкого» до «социально опасного элемента»: преступники и соци­альная чистка советского общества. 1918-1938 гг. // Сталинизм в советской провинции... С. 459-518; Юнге М. Дело уголовников // Массовые репрессии в Алтайском крае... С. 214-274.

в репрессиях представителей местных элит (партия, советы, актив) на уровне городов и районов1. Требуется систематическое изучение следственных дел жертв, хранящихся в региональных архивах стра­ны. Их обработка имеет большое значение, принимая во внимание недоступность для исследователей соответствующих материалов в Российской Федерации.

Еще одна большая лакуна — это материалы прокуратуры Укра­инской ССР. Поэтому при изучении реабилитационных процедур в отношении жертв массовых операций в Украине пришлось практиче­ски полностью опираться на документы Москвы и материалы из дру­гих регионов СССР. Еще предстоит задача основательного изучения документов 1-го спецотдела государственной прокуратуры Украин­ской ССР и материалов отдельных областей, хотя они и пострадали в результате войны.

Только частично были использованы документы областных и республиканской прокуратур, военных трибуналов войск НКВД и Военной коллегии Верховного суда СССР, содержащие материалы следствия, протоколы допросов, очных ставок и судебные приговоры в отношении сотрудников НКВД Украинской ССР.

1 В отношении Алтайского края первые шаги в данном направлении были сделаны в ходе выполнения проекта. См.: Массовые репрессии в Ал­тайском крае... М., 2010.

^ ТЕМАТИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ ДОКУМЕНТОВ

1. Второй этап проведения операции согласно приказу № 00447: с января 1938 г. до конца операции

1.5. ДОКУМЕНТЫ № 1-57

^ 1.5.1. Указы, меморандумы, директивы центра. Документы № 1-8

1. Директива № 17089 заместителя наркома внутренних дел СССР М. П. Фриновского всем начальникам областных управлений НКВД об усилении репрессий в отношении

эсеров.

18 января 1938 г................................................28

2. Телеграмма заместителя наркома внутренних дел СССР М. П. Фриновского наркому внутренних дел УССР А. И. Успенскому о дополнительном лимите.

Февраль 1938 г.................................................30

3. Телеграмма № 233 наркома внутренних дел СССР Н. И. Ежо­ва всем начальникам областных УНКВД УССР. 2 февраля 1938 г................................................30

№ 4. Директива № 17231 заместителя наркома внутренних дел СССР М. П. Фриновского всем начальникам НКВД, началь­никам краевых и областных управлений НКВД о применении репрессий в отношении меньшевиков и анархистов.

14 февраля 1938 г...............................................31

5. Проект приказа наркома внутренних дел СССР Н. И. Ежова «О недочетах в подготовке и проведении массовых операций» в Украине.

^ Конец февраля — начало марта 1938 г...........................33

6. Циркуляр № 1/001532 прокурора СССР А. Я. Вышинского всем прокурорам союзных республик, краев и областей о по­рядке рассмотрения жалоб по делам, возбужденным в соответ­ствии с приказами НКВД СССР № 00447, 00485,00596 и др.

17 апреля 1938 г................................................41

7. Приказ № 259 народного комиссара внутренних дел СССР Н. И. Ежова «О порядке приема заявителей, обращающихся в НКВД республик и УНКВД краев и областей» от 17 апреля

1938 г.

17 апреля 1938 г................................................42

8. Приказ № 0194 народного комиссара внутренних дел СССР Н. И. Ежова «О порядке вызова осужденных из тюрем и лаге­рей» от 1 октября 1938 г.

1 октября 1938 г................................................43

^ 1.5.2. Указы, меморандумы, директивы НКВД УССР. Документы № 9-25

9. Директива наркома внутренних дел УССР И. М. Леплевско-го всем начальникам облуправлений НКВД УССР о чистке

шифровальных органов НКВД. 29 декабря 1937 г...............................................45

10. Резюме совещания отделений и отделов УНКВД УССР. [Январь 1938 г.] ................................................45

11. Сведения начальника 8-го отдела УГБ НКВД УССР Л. Г. Мунвеза о лицах, арестованных органами НКВД и чис­лящихся под следствием.

[3] января 1938 г................................................47

12. Телеграмма заместителя наркома внутренних дел УССР М. А. Степанова начальникам облуправлений НКВД УССР об усилении репрессий на железной дороге.

11 января 1938 г................................................50

13. Указание наркома внутренних дел УССР А. И. Успенского начальнику УНКВД по Николаевской области И. Б. Фише­ру о начале репрессий на Кировском и Херсонском ремонт­ных заводах.

29 января 1938 г................................................ 51

14. Сведения о количестве контрреволюционного элемента, состоявшего на оперативном учете в органах УГБ НКВД УССР, по состоянию на 1 февраля 1938 г.

1 февраля 1938 г................................................53

№ 15. Директива заместителя наркома внутренних дел УССР А. П. Радзивиловского всем начальникам облуправлении НКВД УССР о порядке отчетности относительно количества ликвидированных организаций и арестованных участников.

26 февраля 1938 г...............................................56

16 Циркуляр № 325 наркома внутренних дел УССР А. И. Успен­ского начальникам областных управлений НКВД и началь­никам 3-х отделов УГБ УНКВД об операции по ликвидации РОВСовских организаций.

27 февраля 1938 г...............................................57

17. Приказ наркома внутренних дел УССР А. И. Успенского всем начальникам областных УНКВД УССР о репрессиях на за­водах оборонной промышленности.

21 февраля 1938 г...............................................59

18. Резолюция наркома внутренних дел УССР А. И. Успенского

на сводке УРКМ УНКВД по Киевской области. 25 февраля 1938 г...............................................60

19. Шифротелеграмма наркома внутренних дел УССР А. И. Успенского начальникам областных управлений НКВД УССР.

1 марта 1938 г.................................................61

20. Спецсообщение начальника управления РКМ НКВД УССР Ф. П. Фокина и начальника особой инспекции Казакова нар­кому внутренних дел УССР А. И. Успенскому.

21 марта 1938 г................................................62

21. Сообщение начальника секретариата НКВД УССР М. И. Бри-ля начальнику УНКВД по Николаевской области П. В. Ка-рамышеву.

4 апреля 1938 г.................................................63

22. Сообщение начальника секретариата НКВД УССР М. И. Бри-ля начальнику УНКВД по Днепропетровской области П. А. Коркину.

4 апреля 1938 г.................................................64

23. Суточная сводка начальника управления РКМ НКВД УССР А. И. Клочкова наркому внутренних дел УССР А. И. Успен­скому о совершенных уголовных преступлениях в УССР по состоянию на 3 апреля 1938 г.

5 апреля 1938 г.................................................65

24. Суточная сводка начальника управления РКМ НКВД УССР А. И. Клочкова наркому внутренних дел УССР А. И. Успен­скому об уголовных преступлениях в УССР по состоянию на 22 апреля 1938 г.

23 апреля 1938 г................................................68

25. Приказ № 211 народного комиссара внутренних дел УССР А. И. Успенского о приговоре Военного трибунала по делу группы работников Чигиринской раймилиции.

27 августа 1938 г...............................................72

^ 1.5.3.Механизм увеличения лимитов. Документы № 26-43

26. Нарком внутренних дел УССР А. И. Успенский начальнику УНКВД по Николаевской области И. Б. Фишеру об утверж­дении дополнительного лимита.

После 31 января 1938 г..........................................73

27. Нарком внутренних дел УССР А. И. Успенский нарко­му внутренних дел Молдавской АССР Н. В. Лютому-Шестаковскому об утверждении дополнительного лимита.

^ После 31 января 1938 г..........................................74

28. Нарком внутренних дел УССР А. И. Успенский начальнику УНКВД по Черниговской области М. Б. Корневу об утверж­дении дополнительного лимита.

^ После 31 января 1938 г..........................................74

29. Нарком внутренних дел УССР А. И. Успенский начальнику УНКВД по Одесской области Н. Н. Федорову об утвержде­нии дополнительного лимита.

^ После 31 января 1938 г..........................................75

30. Нарком внутренних дел УССР А. И. Успенский начальнику УНКВД по Полтавской области А. А. Петерсу об утвержде­нии дополнительного лимита.

^ После 31 января 1938 г..........................................76

31. Нарком внутренних дел УССР А. И. Успенский начальнику УНКВД по Житомирской области Л. Т. Якушеву об утверж­дении дополнительного лимита.

^ После 31 января 1938 г..........................................76

32. Нарком внутренних дел УССР А. И. Успенский начальни­ку УНКВД по Донецкой области Д. М. Соколинскому об утверждении дополнительного лимита.

^ После 31 января 1938 г..........................................77

33. Нарком внутренних дел УССР А. И. Успенский заместителю начальника УНКВД по Киевской области И. Я. Бабичу об увеличении лимита.

^ После 31 января 1938 г..........................................78

34. Начальник УНКВД по Одесской области Н. Н. Федоров нар­кому внутренних дел УССР А. И. Успенскому о продлении работы тройки и увеличении лимита.

1 февраля 1938 г................................................78

35. Начальник ДТО ГУГБ НКВД Юго-Западной железной до­роги С. И. Заславский начальнику 8-го отдела УГБ НКВД УССР Л. Г. Мунвезу об увеличении лимита.

2 февраля 1938 г................................................80

36. Временно исполняющий обязанности начальника УНКВД по Полтавской области А. А. Петере начальнику 8-го отдела УГБ НКВД УССР Л. Г. Мунвезу об увеличении лимита.

3 февраля 1938 г................................................80

37. Начальник УНКВД по Николаевской области И. Б. Фишер наркому внутренних дел УССР А. И. Успенскому об увели­чении лимита.

5 февраля 1938 г................................................81

38. Начальник УНКВД по Одесской области Н. Н. Федоров наркому внутренних дел СССР Н. И. Ежову об увеличении лимита.

15 февраля 1938 г...............................................83

39. Сведения начальника 8-го отдела УГБ НКВД УССР Л. Г. Мунвеза о заявках на лимиты для областных троек в соответствии с докладными записками областных УНКВД УССР.

16 февраля 1938 г...............................................84

40. Начальник 8-го отдела УГБ НКВД УССР Л. Г. Мунвез о рас­пределении дополнительного лимита по первой категории согласно приказу НКВД СССР № 00447.

25 февраля 1938 г...............................................86

41. Сведения начальника 8-го отдела УГБ НКВД УССР Л. Г. Мунвеза наркому внутренних дел УССР А. И. Успенско­му о количестве осужденных областными тройками УНКВД по новым лимитам по состоянию на 8 марта 1938 г.

8 марта 1938 г.................................................87

42. Сведения начальника 8-го отдела УГБ НКВД УССР Л. Г. Мунвеза заместителю наркома внутренних дел УССР А. П. Радзивиловскому об осужденных областными тройка­

ми УНКВД УССР в соответствии с дополнительными лими­тами по состоянию на 13 марта 1938 г. 13 марта 1938 г................................................88

43. Начальник УНКВД по Винницкой области И. М. Кораблев наркому внутренних дел УССР А. И. Успенскому об увели­чении лимита.

27 апреля 1938 г................................................89




Скачать 12.48 Mb.
оставить комментарий
страница47/53
Дата05.12.2012
Размер12.48 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   43   44   45   46   47   48   49   50   ...   53
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх