Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Иваново, 2005 Наиболее интересная часть диссертации исследование того, как русская литературная критика реагировала на первые триумфы массовой культуры. icon

Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Иваново, 2005 Наиболее интересная часть диссертации исследование того, как русская литературная критика реагировала на первые триумфы массовой культуры.


1 чел. помогло.
Смотрите также:
«Связи с общественностью в условиях чрезвычайных ситуаций» Аннотация к диссертации на соискание...
Лирика ф. И. Тютчева: поэтика философского диалога >10. 01. 01 русская литература...
Русские переводы немецкой поэзии и их оценка в отечественной литературно-критической мысли...
Требования к оформлению диссертации и автореферата диссертации...
Автореферат диссертации на соискание ученой степени...
Язык молодежных песен городского фольклора как предмет лексико стилистической интерпретации...
Диссертация на соискание учёной степени кандидата юридических наук...
Диссертация на соискание учёной степени кандидата юридических наук...
Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук...
Н. Д. Арутюнова; Академия наук ссср, Институт языкознания; отв ред. Г. В. Степанов М. Наука...
Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата педагогических наук. М., 2000...
Автореферат диссертации на соискание ученой степени...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4
скачать
Дополнительная литература - 6


NEW

http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Literat/aver/chest_ili.php

Аверинцев С.

Г.К.Честертон, или Неожиданность здравомыслия

Замечательная, блестяще написанная статья о Честертоне и о главных мотивах его творчества, послужившая предисловием к изданному на русском языке сборнику его эссе (Г.К.Честертон. Писатель в газете: художественная публицистика. М.1984).

““Тhе things that cannot bе and that аrе” (“то, чего не может быть и что есть”) — формула, в различных вариантах возвращающаяся у нашего автора, очень близкая к самому центру его мысли и воображения. Если мы ее поймем, мы поймем Честертона”.

Пределы своим слабостям поставил сам Честертон, и сделал он это в острой борьбе с самим собой. Он всю жизнь наказывал и унижал эстета в самом себе, подвергал его форменному бичеванию, да еще старался делать это весело. Отсюда понятно многое, что иначе выглядело бы как странная тяга к вульгарности. Все, что помогает шоковой терапии эстетизма, уже за это получает от Честертона похвалу — например, детектив или мелодрама”.


http://publ.lib.ru/ARCHIVES/A/AGAFONOVA_Natal'ya_Sergeevna/_Agafonova_N._S..html

^ Агафонова, Наталья Сергеевна

Проза А. Вербицкой и Л. Чарской как явление массовой литературы

Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Иваново, 2005

Наиболее интересная часть диссертации – исследование того, как русская литературная критика реагировала на первые триумфы массовой культуры. Поражает, насколько разнообразнее, точнее, ярче были оценки критиков начала ХХ века, по сравнению с нынешней унылой литературоведческой жвачкой.

К.Чуковский, активно боровшийся с “нашествием готтентотов”, посвятил каждой из писательниц в рамках борьбы с литературой бульварной по персональной статье. Первоначально статья “Вербицкая”, вошедшая позднее в собрание сочинений критика, называлась “Интеллигентный Пинкертон”. Так К.Чуковский уже в названии обозначил связь между творчеством писательницы и массовой литературой”.

Один из первых отзывов на произведение Вербицкой (роман ‘Вавочка’) принадлежит Максиму Горькому. Он сформулировал неоромантический взгляд на творчество писательницы, впоследствии оказавший влияние на отношение к ней критиков-марксистов. Он увидел в книге близкий себе мотив - разоблачение мещанского мира, протест ‘против мещанства и пошлости’, что позволило ему оценить ее в целом положительно: ‘В романе читатель находит обличение блестящей, но пустой, приличной внешне и внутренне гнилой, позорной жизни героев-мещан’ [110. С.2]. Все это позволило Горькому прийти к выводу: ‘То, что она (Вербицкая - Н.А.) пишет, ценно для жизни’”.

Любопытно, что правая, антилиберальная журналистика интерпретировала атаку ‘Речи’ и ‘Современного мира’ на романы Вербицкой как борьбу внутри либерального лагеря… Для такой оценки имелись некоторые основания. Действительно основных читателей Вербицкой поставляла средняя социалистически ориентированная интеллигенция, то есть тот же социальный слой, из которого состояла аудитория ‘Речи’ и ‘Современного мира’. Массовая литература начала XX века была крайне неоднородна, и если Е.Л.Нагродская, например, профанировала модернистский, уже -символистский, дискурс, то Вербицкая сознательно ориентировалась на леволиберальную интеллигенцию, подражая скорее В.Г.Короленко и прозаикам-‘знаньевцам’”.

Отметим, что точно так же оценивала впоследствии свой литературный путь и сама писательница. В воспоминаниях, написанных в 1920-е гг. и оставшихся неопубликованными, она не без оснований утверждала: “Я пятнадцать лет сотрудничала в лучших журналах и газетах, и притом исключительно в прогрессивных; начав с ‘Русской Мысли’ в 1887 г., в девяностых годах печатала все почти мои романы в ‘Жизни’, ‘Начале’, ‘Образовании’, ‘Мире Божьем’, ‘Русском богатстве’, а мелкие рассказы в ‘Русских ведомостях’, ‘Нашей жизни’, ‘Товарище’, ‘Северном курьере’ и т.д. Начав с народнических изданий, я под конец открыто примкнула к марксистским, где до 1910 г. считалась желательной и постоянной сотрудницей” [Цит по: 142. С. 103]”.

Секрет популярности Вербицкой Перцов, как раньше Айхенвальд и другие критики, видит в сочетании эротики с набором ‘прогрессивных’ фраз: “Впрочем, как не соблазниться. Ведь и пишет же г-жа Вербицкая!... Вот какие у нее, например, героини: ‘Майская, красивая и дивно сложенная женщина, никогда не знавшая корсетов, носила исключительно грациозные платья empire и reforme, тогда только что входившие в моду. Прозрачная ткань-вуаль мягкими складками драпировала ее высокую фигуру. Под этим верхним платьем блестел шелковый чехол цвета абрикоса. И в первую минуту казалось, что Майская - голая. Это было красиво и пикантно...’ и т.д. Если прибавить к этому, что оная г-жа Майская (какая благоуханная фамилия!) была не какая-нибудь пустая светская барыня, а ‘сознательная’ эсдечка и ‘партийная работница’, то ‘пикантность’ еще более увеличится, и мы поймем, что г-жа Вербицкая достойна своих сорока тысяч изданий! Она разгадала этого сфинкса - русского ‘интеллигентного читателя’, и, благодарный, он устроил ей триумф. Она поняла, что нужно только уметь ‘синтезировать’ (теперь же, кстати, в моде всякие синтезы!) ‘широкую волю анархизма’ с ‘бледно-лиловыми ирисами на молочно-белом кретоне’ и устроить так, чтобы ‘рост сознания пролетариата, этот удивительный рост, похожий на морской прибой’, чередовался с ‘фибрами тела’, чарующими ‘страшной и роковой красотою’. И читатель, ‘русский интеллигентный читатель’ ‘повалил’!” [127. С. 6.]”.


http://elibrary.ru/item.asp?id=9119902

^ А.В.Агутин, Т.К.Зарубицкая

Генезис частной сыскной деятельности

“Вестник Нижегородского университета им. Н.И.Лобачевского. Серия: Право”, 2001, № 2, 53-58

Своеобразными носителями информации о сыске и лицах, его осуществляющих, являются былины, мифы, произведения художественной литературы. Например, в пьесе греческого драматурга Софокла Ищейки, найденной в начале ХХ века на территории Египта, рассказывается о предшественниках частных детективов — сатирах, которые, используя методы сыска, вернули стадо Аполлону и установили вора — малыша Гермеса”.


http://elibrary.ru/item.asp?id=12871934

В.Я.Аскарова

Возможности искусствоведческого, социологического, культурологического и иных подходов к исследованию читательской и литературной моды

“Вестник Челябинской государственной академии культуры и искусств”, 2009, 19, № 3, 105-119

“…слово “мода” всегда обозначает нечто поверхностное, несерьезное, свидетельствующее об отсутствии индивидуальных убеждений, вкусов, обоснованных предпочтений. Поэтому правильнее, на наш взгляд, стремиться не к созданию моды на чтение, а к использованию этого феномена как инструмента, в качестве средства, которое может исполнить роль пускового механизма в стимулировании читательской активности, постепенного закрепления устойчивой потребности в книге и чтении”.

Конформизм стимулирует желание “быть как все”, что зачастую лежит в основе одинаковости мнений, оценок, некритичности по отношению к “ значимым другим”. Механизм идентификации побуждает человека выбирать для чтения книги, одобряемые в его референтной группе, высказываться о них так, как это здесь принято, чтобы чувствовать себя “своим”. Следуя той или иной моде, человек ориентируется на значимую для него, т.е. референтную группу”.

Библиотековед А.А.Покровский еще в 1930-е гг. советовал библиотекарям не ограничиваться порицанием “ бульварной” литературы, не смешивать модные книги “в одну облитую презрением кучу”, а изучать их. Он считал, что наличие в библиотеке модных книг будет способствовать притоку читателей”.


http://www.mydetectiveworld.ru/orczy.html

Баронесса Эммушка Орци (1865-1947)
Краткая биографическая справка о популярной в свое время писательнице с приложением библиографии ее произведений.

Главный серийный герой Эммы – ‘Старик’ - проводил свои расследования, не покидая кресла (позже этот детективный метод будет взят на вооружение несколькими литературными персонажами, наиболее известный - Ниро Вульф Рекса Стаута)”.


http://elibrary.ru/item.asp?id=13036289

Л.Г.Березовая

Террор культуры в коммуникативном пространстве

“Вестник РГГУ”, 2007, № 1, 181-195

Статья рассматривает вопросы, далекие от детектива и массовой культуры, но в ней есть любопытная информация на эту тему:

Почти все пространство востребованной за границей русской литературы занимают издания, которые в самой России числятся “некоммерческими” и “неходовыми”. Французам была представлена как раз та литература, которая у нас давно живет на птичьих правах малотиражного излишества “для высоколобых”. Что же касается “массовой” литературы и столь популярных в России детективов, то в 2005 г. из этой серии во Франции были переведены книги Б.Акунина (все!), романы Т.Устиновой, А.Марининой и Л.Юзефович”.


http://elibrary.ru/item.asp?id=10427235

Т. Г.Бянкина

Концептуальные персонажи детективного дискурса

“Вестник Сибирского государственного аэрокосмического университета имени академика М.Ф.Решетнева”, 2006, № 6, 313-316

Весьма помпезно написанная статья, что роднит ее с названием журнала, в котором она напечатана. Тем не менее в основе ее лежит вполне здравая мысль: детектив – персонаж, устами которого говорит Истина.

Фактуальность дискурса Детектива является признаком концептуальности данного персонажа, поскольку его дискурс всецело направлен на выяснение истины. Он подчиняет задаче выяснения фактов всех других персонажей”.


^ NEW

http://www.mydetectiveworld.ru/biblvandine.html

Стивен Ван-Дайн (Виллард Хантингтон Райт): библиография


NEW

http://www.novsu.ru/file/142191

Н.В.Водолажченко

Особенности пространственной доминанты в готической новелле Ле Фаню “Комната в гостинице ‘Летящий дракон’”

“Вестник Новгородского государственного университета”, 2008, № 47, 51-53

Автор довольно подробно и достаточно связно описывает те “пространства”, в которых разыгрывается действие новеллы, время от времени вкрапливая в эти описания сентенции, подобные следующей:

Полагаем, что подобная пространственная организация глубоко символична: квадрат пространства храма, вписанный в круг паркового комплекса, актуализирует символику “квадратуры круга”. “Квадратура круга — это символ проблемы, которую невозможно решить”

(Баешко Л.С., Гордиенко А.Н., Гордиенко А.Н. Энциклопедия символов. М.: Эксмо, 2007. С.234)”.


http://elibrary.ru/item.asp?id=11611778

Е.В.Ганапольская

Пушкин, библия и Остап Бендер в тексте современного российского детектива

“Проблемы истории, филологии, культуры”, 2008, № 18, 256-264

Попытка классифицировать литературные цитаты, обнаруженные автором в 26 современных русских романах, продаваемых в качестве “детективов”, хотя ни одного детектива среди них нет.

Источником крылатых выражений являются в основном литературные произведения, составляющие так называемый дошкольный и школьный минимум, а также ряд популярных произведений, в него не входящих. … Именно поэтому наиболее цитируемым автором продолжает оставаться А.С.Пушкин”.


http://elibrary.ru/item.asp?id=12774107

^ А. В. Гвоздева

Отражение особенностей английского национального характера на примере образа Шерлока Холмса

“Вестник Челябинского государственного университета”, 2009, № 10, 26-29

“…в произведениях Артура Конан-Дойла происходит повсеместное противопоставление представителей официальной сыскной полиции Лондона (профессионалов) и частного сыщика-консультанта Шерлока Холмса и его друга доктора Уотсона (любителей). “Заниматься своим делом не ради денег или карьеры, а, так сказать, из любви к искусству, для собственного удовольствия – вот в представлении англичан кредо истинного джентльмена”[ Сухарев В.А. Психология народов и наций. Д.: Сталкер, 1997, с. 104]”.


http://www.lib.csu.ru/texts/diss/GvozdevaAV_ar.pdf

^ Гвоздева Анна Вячеславовна

Лингвокультурный образ детектив

Автореферат на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Челябинск, 2009

^ В русском языке концепт детектив реализован лексемами детектив и следователь (производное от древнерусского слова след, возникшего в XI веке). Существительное детектив является поздним заимствованием из английского языка и отмечено в словарях с 1891 года в значении чиновника сыскной полиции”.

“…ответить на вопрос об известных отечественных детективах большинство респондентов затруднилось (66% опрошенных). 24% респондентов назвали имя Федора Анискина – сельского участкового милиционера, образ которого был представлен в советском художественном фильме “ Деревенский детектив” актером Михаилом Жаровым. 18% анкетируемых назвали имя Анастасии Каменской, главной героини детективного телесериала по романам А. Марининой. 12% опрошенных назвали Глеба Жеглова…”

^ Результаты анкетирования показали, что лингвокультурный образ детектив актуализирован в русском сознании на примере образов детективов, созданных в английской лингвокультуре”.


http://elibrary.ru/item.asp?id=13075745

^ А. В. Гвоздева

Ценностные характеристики лингвокультурного типажа “детектив” на примере образов Шерлока Холмса и Эркюля Пуаро

“Вестник Челябинского государственного университета”, 2009, № 35, 48-51

“…при рассмотрении образов Шерлока Холмса и Эркюля Пуаро нельзя не учесть различную национальную принадлежность этих героев: Холмс, как и его коллега доктор Ватсон и помощник Пуаро – капитан Гастингс, – англичане по национальности, Пуаро – бельгиец. Оппозиция “свой – чужой” реализуется в отношении англичанина и неангличанина к принципу “честной игры”. Так, например, капитан Гастингс является образцом настоящего английского джентльмена, вероятно, не слишком сообразительного по сравнению со своим товарищем, но весьма чистоплотного в делах морали – он постоянно беспокоится о том, чтобы “играть честно”. В противоположность ему, Пуаро вполне может солгать, прочитать чужое письмо, подслушать какой- либо разговор, если это необходимо в интересах расследования. Подобные вещи капитана просто ужасают, и он никогда не соглашается делать их по просьбе детектива. Именно в этом отношении Пуаро проявляет себя как иностранец. Принцип “играть честно” является истинно английским”.


^ NEW

http://magazines.russ.ru/inostran/2010/6/gi9.html

Леонид Гиршович

Новое сообщение Броуди, сделанное им во французском Лионе на литературном симпозиуме, посвященном интриге

“Иностранная литература”, 2010, № 6

Небольшой, бессюжетный и не содержащий никакой интриги текст. Текст в жанре тоста на званом обеде, где было бы неуместно предлагать слушающим серьезные рассуждения и надолго отвлекать их от основного и целиком поглощающего их внимание занятия.

Неважно, претендует или нет повествование на роль транспортного средства для доставки мессиджа (слово, над которым потешался Набоков: дескать, для этого есть почта), остроумный сюжет, ловко закрученная интрига проникнуты высокой идеей, как и любое проявление высокого артистизма, - идеей творчества”.

Сюжет - это видимость деятельности на протяжении какого-то определенного отрезка времени, тогда как отсутствие сюжета превращает нас в бездельников в собственных глазах. Интрига - форма данного времяпрепровождения. Ничем не заполненное или, лучше сказать, ничего собой не заполняющее, время давит на человека убийственно. …Сюжет добр к человеку самим фактом своего наличия, бессюжетность - проявление бесчеловечности к читателю”.


http://www.221b.ru/archive/arch-080.htm

Николай Гладких

Воспоминания о Шерлоке Холмсе”

Рецензия на обновленный телевизионный сериал.

Сколько бы английских и американских экранизаций Конан Дойля мы не смотрели, для россиянина есть один настоящий Шерлок Холмс – Василий Ливанов. Идеальный профиль “долихоцефала”, безупречное чувство стиля и неподражаемая ирония сделали его нашим символом “английскости”, эталоном “джентльмена” и героем многочисленных анекдотов. По артистизму и юмору к Ливанову-Холмсу приближается разве что русский англичанин Питер Устинов в роли бельгийца Эркюля Пуаро”.

И вот пятнадцать лет спустя Общественное Российское телевидение предложило режиссёру создать новую версию цикла сериями по 55 минут. Игорь Масленников и сценарист Владимир Валуцкий отнеслись к предложению творчески. … Получился ли результат удачным? Признаться честно – не очень. … Поэтому, если перед вами встанет проблема, какой вариант выбирать на российских кассетах – старый или новый, не торопитесь решать его в пользу нового”.


http://gladkeeh.boom.ru/Books/Lastromanoff.htm

^ Николай Гладких

Последний из Романовых, но не из романов

Краткая восторженная рецензия на роман Б.Акунина “Коронация”.

Вот роман, чтение которого доставляет физиологическое удовольствие. А уж про умственное – и говорить не приходится”.

Признаться, и в психологическом плане предложенная развязка кажется хлипкой. Но детективы вообще часто страдают неправдоподобием развязок. Такова, видимо, условность жанра. Как бы то ни было, для меня ‘Коронация’ – лучший из романов фандоринского цикла, и прочитать его я советую всем”.


http://elibrary.ru/item.asp?id=11664351

^ Горохов П.А.

Герои и антигерои английской готической прозы

“Вестник Оренбургского государственного университета”, 2005, № 11, 23-31

Автор довольно подробно и живо рассказывает о героях М.Шелли, Б.Стоккера и Р.Стивенсона, одно из главных достоинств которых – “удачная кинематографическая судьба”. Вероятно, в журнале “Караван историй” эта статейка выглядела бы вполне пристойно.


http://www.mydetectiveworld.ru/greenanna.html

Анна Кэтрин Грин (1846-1935)
Краткая биографическая заметка об одной из основательниц детективного жанра. Прилагается библиография ее произведений.

Анна Грин оказала влияние на творчество многих мастеров детектива, в частности на Д.Д.Карра и Агату Кристи. Ее вклад в развитии детективного жанра высоко оценивается и сегодня - самое значительное исследование ее жизни и творчества, написанное П.Д.Майда, называется Анна Кэтрин Грин - мать детективной литературы”.


NEW

http://www.proza.ru/2010/06/15/1485

Юлия Демьяненко

Иронический детектив в контексте современной литературы

Текст, который, вероятно, был представлен в качестве дипломной работы.

^ Многослойность и противоречивость сегодняшнего дня внесли серьезные коррективы в структурную матрицу детектива”.

На ранних стадиях бытования иронического детектива определение “иронический” часто выполняло функцию “лакировки действительности”: небрежно выстроенный, слабый во всех отношениях детектив можно было таким образом представить как некую пародию, травестию серьезного жанра”.


http://elibrary.ru/item.asp?id=12567995

^ В.В. Десятов

Любовь Степкина: Борис Акунин и Василий Шукшин

“Филология и человек”, 2009, № 2, 45-52

Трудно понять истинные мотивы автора этой совершенно абсурдной статьи: то ли он так изощренно издевается над своими коллегами-литературоведами, то ли безо всякой иронии простодушно “воспроизвел интертекстуальную стратегию” филологов “сорбоннской школы”. Бог его ведает.

Один из персонажей “фильмы третьей” “Летающий слон” акунинского романа-кино “Смерть на брудершафт” механик Степкин, влюбленный в красавицу Зосю, собирается на ней жениться. И фамилия героя, и его брачное намерение восходят к рассказу Шукшина “Степкина любовь” (1961). Шофер Степка влюбляется в девушку и, ни разу с ней как следует не поговорив, сватается. Девушка тут же оставляет своего прежнего кавалера Ваську, тоже собиравшегося на ней жениться. Акунин демонстрирует печальные последствия “слепой” любви, поспешного сватовства. Зося изменяет своему жениху Степкину, и ее измена становится трагедией не только для него, но и для всей России.

Механика Степкина зовут Митрофан [Акунин, 2008б, с. 146]. Самый известный Митрофан русской литературы – это, конечно, главный герой комедии Фонвизина “Недоросль”, Митрофанушка, знаменитый своим желанием жениться. Фрагмент рассказа “Степкина любовь”: “На четвертый день Степан заявил отцу: – Хочу жениться” [Шукшин, 1992, с. 40]. Едва ли Шукшин цитирует Фонвизина. Сближает Фонвизина с Шукшиным Акунин – вновь, как и в романе “Внеклассное чтение”. Чем объяснить такую настойчивость?”


http://elibrary.ru/item.asp?id=12513588

^ Л. П. Дмитриева

К вопросу о составе цикла детективных новелл Э. По

“Вестник Томского государственного педагогического университета”, 2009, № 4, 143-147

Автор пытается – весьма неубедительно – обосновать включение в список детективных новелл По рассказов, которые она называет “новеллами самообличения” и к которым она причисляет такие произведения писателя, как “Черный кот”, “Сердце-обличитель”, “Демон извращенности”, “Бочонок амонтильядо”. Как это часто, ложность литературоведческих выводов обусловлена читательской глухотой исследовательницы. К сожалению, она не чувствует того, что безо всяких рассуждений и исследований очевидно для любого непредвзятого читателя.

“…основой детективного сюжета может стать не только деятельность сыщика, но и саморефлексия преступника. Замкнутость и сосредоточенность “логических” новелл на одном аспекте расследования можно преодолеть, если включить в цикл детективных рассказов так называемые новеллы самообличения, которые предлагают иной ракурс рассмотрения проблемы преступления и его мотивации”.

Сам факт наличия преступления в “новеллах самообличения” свидетельствует в пользу их детективности. В некоторых новеллах (например “Черный кот”, “Сердце-обличитель”) появляется еще и полиция, которая во всех основных классификациях также считается центральной действующей силой детективного повествования”.


http://elibrary.ru/item.asp?id=1273014

К.В.Душенко

Формула женского счастья: серийный любовный роман

“Человек: образ и сущность”, 2000, 65-74

Если верить автору и цитируемым им источникам, то приходишь к выводу, что правда о читательницах “розовых романов” (а это, вероятно, большая часть женщин, вообще что-либо читающих) заключается в их неприятии современности. Они вовсе не желают быть равноправными самостоятельными личностями и хотели бы вернуться к морали Домостроя (правда, с “человеческим лицом”). Эту фрустрированную в реальной современной жизни потребность они иллюзорно удовлетворяют при чтении специфической книжной продукции.

Есть фирмы, специализирующиеся исключительно в данной области: ‘Миллз энд Бун’ (Англия), ‘Арлекин’ (США и Канада). Коммерческий успех пришел к ‘Арлекину’ в начале 70-х годов, когда президентом фирмы стал Лоуренс Хейсли, ранее работавший генеральным менеджером компании ‘Проктер энд Гэмбл’. Хейсли применил в издательском деле свой опыт продажи косметических товаров: клиент платит за известную марку и должен быть уверен в качестве продукта. Поэтому издательская установка на авторскую индивидуализацию текстов неверна, а нужно серийное производство по отлаженной схеме…”

Выборочный просмотр рубрики ‘Сигнальные экземпляры’ ‘Книжного обозрения’ за 1998 г. (№ 43-46) показывает, что из 111 названий, учтенных в разделе ‘Зарубежная художественная литература’, 69 (т.е. 62%!) составляли любовные серийные романы. Серийный любовный роман – едва ли не последний беллетристический жанр, который по-прежнему издается действительно массовыми тиражами – до 100 тыс. экз. Книги этого жанра неизменно возглавляют списки бестселлеров ‘Книжного обозрения’ по разряду беллетристики в мягкой обложке. Очевидно, что серийный любовный роман занимает какую-то важную нишу в создающейся на наших глазах российской массовой культуре, удовлетворяет какие-то насущные потребности читательской аудитории (понятно, женской прежде всего). Гилберт Честертон однажды заметил, что хороший роман говорит правду о своем герое, плохой – о своем авторе. А серийный роман, скажем мы, говорит правду о своем читателе”.

^ В XIX в. ‘розовую беллетристику’ считали ‘романом для горничных’. Ныне это совсем не так”.

Имея в виду достаточно высокий образовательный ценз своей аудитории, издатели дамской литературы сделали ставку на превращение читателей в писателей, в частности путем распространения инструкции по написанию ‘розовых романов’”.


http://elibrary.ru/item.asp?id=11031610

Т.С.Злотникова

Примирение с жизнью: “следы” классики в массовой культуре

“Ярославский педагогический вестник”, 2008, № 1, 86-91

Текст, который крайне неприятно читать. И дело не в том, что автор пишет о феномене “массовой культуры”, совершенно не понимая, о чем идет речь, – одна что ли она такая? – дело в болезненной озлобленности, которой пропитаны страницы, посвященные роману Р.Гальего “Белое на черном”. Нет сомнений, что автор романа (или поднятая им тема) чем-то лично задевают Злотникову, и она дала волю своим чувствам, не заботясь о поводе для их выражения. Особенно неприятно, что вся эта гадость напечатана не где-нибудь, а в педагогическом журнале и, уж конечно, “выполнена по гранту РГНФ”.


http://elibrary.ru/item.asp?id=9208368

^ Наталия Зоркая

Чтение в контексте массовых коммуникаций

“Мониторинг общественного мнения: экономические и социальные перемены”, 2003, № 2, 60-70

Изложение результатов социологических исследований, проведенных Аналитическим центром Ю.Левады. Один из важных выводов: интенсивность чтения и его содержание практически не зависят от уровня образования (если отбросить совсем уж малограмотные слои населения).

Еще отчетливее эта тенденция усреднения и массовизации литературных предпочтений, понижения уровня притязаний, ориентации на упрощение, на развлечение даже у самых ‘продвинутых’ читательских групп просматривается при более детальном анализе жанровых предпочтений (табл. 12). Итак, за два года произошло значительное ocлабление интереса читателей с высшим образованием к классике и поэзии. Видимо, в этой читательской среде идет постепенная эрозия общего набора декларативных ценностей, демонстративных символов принадлежности к ‘культуре’ — ослабевает давление прежде авторитетных для данной аудитории референтных групп”.

Не находят сегодня сколько-нибудь широкого признания даже у высокообразованных респондентов и плоды широко разрекламированных масс-медиа литературных проектов (наподобие серийных романов Б.Акунина). Популярность стилизованных детективов последнего либо сильно преувеличена теми же медиа, либо сошла на нет так же быстро, как была ‘раскручена’”.


^ NEW

http://ps.1september.ru/article.php?ID=200407917

Елена Иваницкая

Объект для нападок

“Первое сентября”, 2004, № 79

О важной, по мнению автора, тенденции, господствующей в литературной халтуре, - демонизации сирых и больных.

Главное впечатление от продуктов массовой литературы – абсолютная невозможность их запомнить. Автор, название, череда событий испаряются из памяти, стоит только перевернуть последнюю страницу. Кто убийца, что украли, чем грозили человечеству монстры – все забывается. Но какой-то гадкий осадок остается, хотя читатель уже и не помнит, давно забыл, откуда эти бредовые сведения и впечатления в его душу просочились”.

Сочинители так настойчиво бомбардируют потребителей образами страшных и преступных сирот, инвалидов и ВИЧ-носителей, что невольно напрашивается вопрос: зачем? Не хочется думать, что они такой целенаправленной ложью подогревают в обществе нетерпимость и фобии, укрепляют опасные мифы. Причина скорее в безграмотности, безответственности и равнодушии”.


^ NEW

http://www.inauka.ru/philology/article57403.html

Елена Иваницкая

Патологическая беллетристика

Высказав в кратких и энергичных фразах свое омерзение по поводу всяческих “Смершей”, “Бойцовских клубов” и “Кораблей-призраков”, автор приходит к давно напрашивающемуся и весьма правдоподобному выводу, что всю эту “патологическую беллетристику”, расцениваемую литературоведами и литературными критиками как современный вариант “массовой литературы” (пусть “массовой”, “низкопробной”, но все же “художественной литературы”), следует вывести за рамки профессиональных литературоведческих интересов – вероятно, этим феноменом должны заниматься психиатры, криминологи или какие-то другие специалисты, но литературному критику или историку литературы с этим делать нечего.

Культурологи утверждают, что функция массовой литературы - утверждать непреложные принципы гуманности, верности, законности, толерантные установки в обществе. Если так, то наша патологическая беллетристика, вот эти женские детективы и мужские боевики, отнюдь не массовая литература. А что это такое?”


^ NEW

http://www.aif.ru/dosug/article/25856

Елена Иваницкая

Почему мы любим читать про страшное

“Аргументы и факты”, 3 апреля 2009 г.

Интересная статья о страхе в литературе. Автор дает простой и убедительный ответ на поставленный в заглавии вопрос: литературные “страшилки” призваны вытеснить из нашего сознания реальные страхи, которые мы испытываем в жизни. Правда, в конце статьи, обращаясь к русской литературе, Е.Иваницкая, утверждает, что наша словесность не способна производить литературно-терапевтические средства такого рода и что в этом отношении мы по-прежнему зависим от заграничных производителей.

^ Почему человек любит страшилки и чем его влечет леденящий кровь ужас?

Ответ прямой, четкий, категорический и несомненный. Человек про страшное читать не любит. Произведения, леденящие кровь ужасом, не читает. Страшное и ужасное человек всеми силами старается до себя не допускать”.

Массовый читатель отнюдь не рвется читать ‘Банальность зла’ Ханны Арендт. Или ‘Архипелаг ГУЛАГ’. Или циклы рассказов Тадеуша Боровского ‘Прощание с Марией’ и ‘Каменный мир’, исследующие запредельный опыт автора, узника Освенцима и Дахау. Примеры можно умножать до бесконечности, но незачем – очевидность бросается в глаза. Слишком страшно. Леденит кровь ужасом. Как читать такое, когда и без того страшно?”

“…твердо можно сказать, что людям не грозило никогда и не грозит сейчас. Это то самое, чем собираются леденить читателю кровь авторы “хорроров-ужастиков”. Вампиры и оборотни. Привидения и призраки. Оживающие мертвецы и мумии. Пауки и летучие мыши. Драконы и динозавры. Вот этакое.

Запросите в Яндексе – ‘Человек в тоталитарном обществе’. Поисковик ответит, что нашлось 730 страниц. Запросите ‘Вампира’ или ‘Дракулу’. Найдутся миллионы. Сразу понятно, чего читатель действительно избегает и боится. Бережет нервы, потому что “они не восстанавливаются”. И понятно, чего не боится вовсе. Он готов читать о вампирах и оборотнях, переживая приятную нервную щекотку страха-безопасности. Безопасный страх – заместитель реального. Замещая, помогает внутренне справляться с ним. Приоткрывает клапан, так сказать”.

В русской литературе с древних времен сложилась крепкая и суровая традиция – говорить о том, что страшит человека в действительности. …Сказочного, “заместительного”, дразнящего страха в “высокой” русской литературе очень мало. … Вы скажете: лубок. А я отвечу: даже в “низовой”, лубочной литературе нет этого безопасного страха с привидениями и мертвецами, страха, бьющего читателя жуткой и веселой дрожью” .

В немецкой, французской, в англо-американской литературе, как высокой, так и бульварной, – богатейший выбор “дрожи и ужасов”. А в русской – нет, нет и нет. В начале творческого пути в этой области пытался экспериментировать А.С.Грин. И один-единственный раз среди его ученических подражаний Амброзу Бирсу вдруг блеснула удача – рассказ ‘Ночью и днем’. Эффектный “ужастик”, уверенно нагнетающий напряжение на границе между мистикой и психопатологией. На крепкой философской подкладке. Да еще и написанный со всем стилистическим мастерством высокой прозы. Рискну сказать, что этот забытый рассказ 1915 года оказался и единственной удачей русской литературы ХХ века в жанре хоррора”.

Советскому человеку запрещалось дрожать “заместительной” дрожью. Ему вообще запрещалось артикулировать чувства страха и ужаса, повседневно пронизывающие жизнь. Их положено было выражать формулами: “Нас не запугать! Дадим отпор! Сплотимся еще теснее!”. В последние двадцать лет потребность в “заместительном” страхе прорвалась с огромной силой. Но по-прежнему первенствуют переводные “ужасы”. А что касается доморощенных “Черных книг” с черными пауками на каждой странице… по-моему, пока не получается. Отчего же родная словесность никак не удосужится выполнить главный читательский заказ? Не считать же удачами триллеры Белоброва-Попова (автопародийные с первой до последней строки) или серьезные попытки Владимира Сорокина, который отлично пересмеивает чужие мифы, но в конструировании собственных оказывается слабей самого вторичного фэнтези! Рискну предположить, что дело в отсутствии уюта – не просто уюта как комфортного быта, но и уютности как философии. Для страшной сказки нужно ощущение прочных стен, камелька, бури за окнами на фоне домашней неуязвимости. У нас этой неуязвимости нет”.

^ Не выдумывайте русского Дракулу. Перечитайте русского Бабаевского”.


http://elibrary.ru/item.asp?id=12832901




оставить комментарий
страница1/4
Дата02.10.2011
Размер0.63 Mb.
ТипДиссертация, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх