Studia Ethnologica: Труды факультета этнологии icon

Studia Ethnologica: Труды факультета этнологии


Смотрите также:
Темы семинарских з анятий по этнологии для студентов дневного отделения исторического факультета...
I. Studia na filologii rosyjskiej ­(studia niestacjonarne)...
Программа Вступительных испытаний Врамках экзамена антропология и этнология по направлению...
1. Норберт Элиас и его труды. 4...
Адаптационные тесты  Балыхина Т. М. и др. Русский язык...
Взаимодействие психологии и этнологии...
Диссертация на соискание учёной степени...
Методические рекомендации по этнологии озо 2 курс Яловицына С. Э. 2007 г...
Сойкина наталья юрьевна живопись эпохи палеолита в системе культурных ценностей. Евразии....
Темы для самостоятельного изучения студентам факультета психологии (озо) Тема1...
Темы семинарских занятий и методические рекомендации по их подготовке Раздел Теория этнологии...
Одна из основателей кафедры археологии и этнологии этнолог (угровед) д и. н., профессор Н. В...



Загрузка...
скачать
Колосова В.Б.

Полынь

Studia Ethnologica: Труды факультета этнологии.

СПб.: Изд-во Европ. ун-та в Санкт-Петербурге, 2004. Вып. 2. С. 14-32.


Полынь в традиционной славянской культуре, несомненно, наделена высоким семиотическим статусом, хотя ее утилитарное использование весьма ограничено. Основано оно на ее горьком, неприятном запахе и вкусе. Так, на Украине при отлучении ребенка грудь мазали полынью, так как считалось, что у ребенка, повторно взявшего грудь, «усе життя будуть недобрi очi» (Маковiй 1993: 16). В Польше былицей (Аrtemisia vulgaris) натирали руки, чтобы пчелы не кусали, а собранной в июле и высушенной полынью перекладывали снопы хлеба против мышей (Morawski 1884: 14, 26). С ее помощью боролись с домашними насекомыми: «На блохи: Полин з кменом уваривши, з жолчу якого колвек змешать и тим хату часто кропить» (Потебня 1890: 9)1.

Как считают некоторые этимологи, в самом названии полынь (др.-рус. pelуnъ, pelуnь, укр. полин, бел. палын, полын, палынь, палынка, болг., словен., србх. pelin, чеш. pelyn, pelynĕk, пол. piołun, в.-луж. połоn, н.-луж. polyń, poluń) отражен один из ее признаков, поскольку этот фитоним родствен глаголу palić – по горькому, жгучему вкусу (Младенов 1941: 417; Brückner 1970: 414; Фасмер 1996 (3): 320) (полынь горькая Artemisia absinthium L. может носить названия горькуха (Пск.) или горькуша (Новг., Ряз.), горечь (Анненков 1876: 47; СРНГ 7: 82)). В. Махек также считает эту возможность вероятной, однако связывает название полыни со жжением опосредованно. Он говорит о старинном лекарственном средстве: различные засушенные части определенных видов полыни клали на кожу и сжигали, что оставляло шрам и в дальнейшем имело – подобно калению железом – охранное значение против различных недугов (Machek 1954: 248).

Другие этимологи производят основу pel-/pol- от внешнего вида растения. Так, А. Г. Преображенский пишет: «…весьма возможно, что полынь, пелын названа по характерному для растения цвету. Ср. особ. лтш. pelejums плъсень, но Мн. pelejumi полынь…» (Преображенский 1959: 103)2.

Несмотря на почти полную практическую непригодность, в одном из травников полынь названа «маткой всем травам» (Зубов 1887: 13). Буковинские травницы почитали ее «травиной над травинами» (Маковiй 1993: 25). Очевидно, такой высокий статус обусловлен теми магическими свойствами, которыми наделялось растение.

Полынь, как почти любое растение, использовалась в различных целях, довольно многочисленных и разнообразных. Однако отчетливо выделяется ее роль как наиболее эффективного средства против русалок и схожих с ними мифологических персонажей славянского фольклора. Соответственно, применение ее становилось особенно активным в период их появления – на Троицкой неделе. Полынь, «трава окаянная, бесколенная», при борьбе с русалками считалась «снадобьем, равносильным священной вербе и свечам Страстной недели», а также ладану (Максимов 1995: 328).

В России на Зеленые святки полынь клали под стрехи домов (Morawski 1884: 22). На Украине также клали на окна и пороги полынь – «от русалок, выходящих в эту ночь из своих вод на сушу» (Максимович 1856: 90), а если «на зелене свята» приходилось ночевать на открытом воздухе – клали ее под голову (Lud Ukraiński 1857 (1): 145). В Гадячском уезде Полтавской губернии «на зелени святкы, накануне Троицы», разбрасывали по избе полынь и другие травы (аир, любисток) для защиты от русалок (лоскотавок) (Зеленин 1916: 1103).

В Старобельском уезде Харьковской губернии в четверг после Троицы «в леса, сады и огороды» старались не ходить; в случае же необходимости брали с собой ту полынь, которую на Троицу разбрасывали «по хате и под столом» (Иванов В. 1898: 296). На Украине начиная с клечальной субботы (перед Духовым днем) опасались купаться или ходить в одиночку в лес или в поле. От нападения русалок носили с собой полынь; ее же бросали в воду, если все же случалось купаться (Сементовский К. М. 1845: 214; Маркевич 1860: 8). В Переяславском уезде Полтавской губернии девушки опасались купаться на Зеленые святки, не взяв с собой полыни, так как были уверены, что их «непремiнно залоскочуть русалкы» (Чубинский 1872 (I, 1): 207).

Защищаясь от мавок, украинские девушки носили полынь за пазухой (Маркевич 1860: 8); в Саратовской губ. в четверг после Троицы ее вплетали в косы, полагая, что тогда русалка не станет их щекотать (Минх 1890: 22). В Полтавской губ. в течение Зеленой недели носили при себе полынь и любисток – «к предохранению себя от нападения русалок» (Арандаренко 1849: 216).

У украинцев села Ставучаны (Хотинский уезд Кишиневской губернии) к празднику сошествия Святого Духа готовили «водку, настоянную на зеленом полыне», полагая, что она оберегает человека от «висиля» нечистой силы; в противном случае черт унесет и защекочет человека. Дети же носили полынь за поясом или «на груди, привязав ее к застежке сорочки». Среди местных жителей сохранился рассказ о женщине, унесенной вихрем, так как «она не носила при себе полына» (Кульчицкий 1873: 433-434).

Полынь в течение всей Русальной недели носили при себе не только восточные славяне, но и жители Балкан (Виноградова 2000: 211; Раденковић 1996: 214). Болгары приписывали ей способность отгонять самодив и демонов болезней. Перед Русальной неделей полынь носили при себе. Женщины могли стирать белье, лишь если предварительно бросали в воду стебель полыни (Българска митология 1994: 27). В Болгарии полынь считали действенным средством от нападения не только русалок, но и караконджулов, самодив, а также защитой от болезней (Пловдивски край 1986: 306). В Сербии также полагали, что полынь защищает от русалок (Чаjкановић 1985: 288).

Интересно, что вовсе не обязательно было носить с собой само растение; считалось, что даже одного названия полыни достаточно, чтобы русалки разбежались (Иванов П. 1888 (2): 99).

Во многих контекстах полынь встречается не одна, а вместе с каким-либо растением, либо синонимичным ей по отгонной функции (зоря, любисток Levisticum officinalis L.), либо, напротив, привлекающим русалок (мята, петрушка). В Купянском уезде Харьковской губернии рассказывали, что русалки «нападают в лесах и полях на неопытных девушек и парней, не имеющих при себе любистка и полыни». Оберегом в этом случае могла служить как сама полынь, так и ее название, произнесенное вслух. Аналогом полыни служил любисток, а антиподом, способным спровоцировать агрессивность русалок – петрушка (Иванов П. 1893: 67-69, 72). Часто исследователи упоминают полынь и любисток вместе, как равные по силе средства (Сементовский К.М. 1845: 214; Арандаренко 1849: 216; Маркевич 1860: 8; Забылин 1996: 68). В Гадячском уезде Полтавской губернии на вопрос русалки «що в тебе в руках?» полагалось отвечать «полынь», - тогда она скажет: «цур тоби, пек тоби! згынь!» и исчезнет; упоминание же мяты или петрушки грозило тем, что русалка могла залоскотать (Зеленин 1916: 1103).

Вероятно, не последнюю роль в этом сыграл звуковой образ слова, его потенциальные возможности к рифмовке: «…беда неосторожной, которая забыла взять с собой полынь или “любысток” – т.е. зорю. Русалка бросается на дивчыну, спрашивает у ней: “полынь или петрушка”? если та ответит: полынь, - русалка убежит; если же: петрушка, – водяная красавица защекочет до смерти земную и увлечет ее в реку. При слове: полынь, русалка обыкновенно с досадой отвечает: “сама ты сгынь”. А если она к мущине обращается то: “сам ты згинь; ты не мiй” – на слово петрушка русалка говорит: “ты моя душка!” и потом щекочет (Маркевич 1860: 80-81).

Возможны и такие диалоги: «А що мати варила?» – «Борщ та полинь… от вам полинь, сама ти изгинь!»; «От вам петрушка!» – «Ти ж наша душка!»; «От вам мьята!» «Ти ж наша мати!» (вар.: «тут тобi и хата!») (Максимович 1856: 98-99)3.

Полынь как «наиболее действенный оберег против русалки» упоминается и в современных исследованиях, например, в материалах Полесского архива, как и словесное воздействие «Хрен да полынь, плюнь да покинь!» (пос. Вышевичи Радомышльского р-на Житомирской обл.) (Виноградова 2000: 163).

Второй календарный праздник, когда полынь становилась незаменимой – день Иоанна Крестителя. Она прямо названа травой святого Ивана: пол. swietojańskie ziele ‘Artemisia vulgaris L.’ (Анненков 1876: 50). По-чешски она также называлась pás sv. Jana, «так как суеверные люди вечером накануне св. Яна опоясываются этой травой» и «так как ее носят как пояс вокруг бедер от болезней поясницы», или bylina sv. Jana, «так как ее надо копать на св. Яна Крестителя, иначе она не имеет силы» (Machek 1954: 249). Использовали же ее в этот день все славяне, причем довольно схожим образом и с определенным набором целей.

Прежде всего, как в любом календарном обряде, обостряется необходимость защитить себя от нечистой силы. В праздник Ивана Купалы в первую очередь остерегались ведьм. В Полтавской губернии накануне Иванова дня девушки и дети, собирая цветы и травы для венков, добавляли к ним полынь, чтобы уберечь себя от их нападения, а также носили ее под мышками (Сементовский А. 1845: 108; Сементовский К. М. 1845: 227; Арандаренко 1849: 216). В Малороссии девушки и дети собирали, помимо цветов, также и полынь, «яко траву спасительную от всех чар нечистой силы, и тую же кладут под мышками на весь тот праздник» (Народный праздник… 1861: 21). «День Рождества св. Иоанна Предтечи посвящается празднику Купалы. С утра девушки идут в поле или в лес собирать травы и цветы; из них вьют они для себя купальские венки, в венках должен быть и полынь; кроме того, они носят полынь весь этот день у себя под мышками; это предохранительное средство от русалок и ведьм» (Маркевич 1860: 10). Не исключено, что в песне, исполняемой в эту ночь, отражен обычай оберегать и скотину: «… А стары дзед короукау, / Як першы раз у поле гонюць, / А их вербай паганяюць, / Святым зельем подкурауць, / Боже-дреукай да и мятай». Дождавшись, пока к костру придет за огнем самая старая старуха («ведзьма»), ее хлестали, прогоняя, полынью (Дмитриев 1869: 223-227). Вероятно, поверье о том, что полынь влияет на ведьм (которые, как полагали, отбирали у коров молоко) лежит в основе следующих действий: «Наваром из чернобыли, собранной на Иванов день, обмывают коров, чтобы они давали больше молока» (Афанасьев 1994 (2): 574-575).

В России в этот день «девицы в праздничных нарядах, опоясанные чернобыльником и душистыми травами, с цветочными венками на головах, и холостые юноши схватываются попарно за руки и прыгают через разведенное пламя; судя по удачному или неловкому прыжку, им предсказывают счастие или беды, раннее или позднее супружество» (Афанасьев 1994, III: 715). В окрестностях Люблина сами купальские костры назывались ognie byliczne (букв. «полынные, или чернобыльные костры») (СД 1999: 367).

Считали нужным защищать не только себя, но и свое жилище – в России, на Украине и в Польше украшали чернобылем дома и дворовые постройки Morawski 1884: 14, 22; Франко 1898: 206). В Проскуровском уезде для защиты от дьявола на Ивана Купала чернобыль и полынь затыкали под стрехи домов (Чубинский 1872 (I, 1): 82-83). В Краковском крае вечером «накануне св. Яна» дома украшали чернобылем; так же поступали мазуры и жители Подлясья (Sobotka 1879: 289; Morawski 1884: 14). Кроме того, полынью украшали образа святых и все внутри дома (Federowski 1888 (1): 165). Этот обычай жители восточной Польши помнят и сейчас: «на святого Яна, это важнее всего, в крышу втыкали былицу [Artemisia vulgaris L. – В. К.], лопух. Это такая трава для святого Яна. Былица такая, и лопух такой с листьями растет. Когда-то так делали всегда, а теперь крыши высокие» (воев. Замойское) (Niebrzegowska 2000: 176).

Полынь, использованная в Иванов день, применялась и после этого праздника. Так, «былица, собранная вечером перед сжиганием Соботок (гуляние накануне Иванова дня) и использованная матерями как свивальник для ребенка женского пола, служила лекарством» (Morawski 1884: 14). У лужичан среди прочих “ивановских цветов” (janske kwětki) особенно целительной считалась полынь (Artemisia vulgaris) (КОО 1978: 197). Кроме того, полынь служила и для гадания: после праздника чешские девушки клали венки на ночь под голову, ожидая, что «в снах явится им будущий супруг». Утром они кидали все венки разом в реку: «чей венок поплывет вперед, та раньше всех выйдет замуж» (Sobotka 1879: 288-289)4.

Кроме того, еще одна строго определенная роль полыни – предохранить работников от характерных во время страды заболеваний. На Украине жнецы и косари им перепоясывались, чтобы не болел позвоночник при работе (Франко 1898: 206); в Минской губ. на «Купаллы», идя к месту ночного гуляния, жители подпоясывались полынью (Дмитриев 1869: 223-227). В Польше на Иванов день обвязывались чернобыльником Artemisia vulgaris (bylica) на целый день вместо поясов. Делали это для того, чтобы весь год быть здоровыми (Federowski 1888 (1): 165). Опоясывание ею в канун св. Яна, а также в сам этот день гарантировало, что поясница целый год не будет болеть (Morawski 1884: 14).

Некоторые народные легенды объясняют те или иные целебные свойства полыни. Согласно польским материалам, отсеченная голова св. Яна упала среди былицы (Artemisia vulgaris L.) и лопуха. Поэтому былица помогает от всяких болей в пояснице, от порезов, ломоты и т. п. (Morawski 1884: 14).

Среди других календарных праздников можно назвать Юрьев день, когда полагалось умываться непочатой водой, в которую накануне клали полынь и пасхальное яйцо (Чаjкановић 1985: 189-190). Существенно меньше использовалась полынь в обрядах жизненного цикла. Так, сербские невесты, идя венчаться, клали полынь за пазуху (Там же: 189). В Польше у рожениц обтыкали полынью окна, чтобы boginia не подменила новорожденного ребенка (Morawski 1884: 26). В Подлясье русины клали в гроб чернобыль (Artemisia vulgaris) и полынь (Artemisia absinthium), «что, как говорят, было обычаем с языческих времен» (Sobotka 1879: 288). Мотивации могут приводиться от самых прагматических: «это задерживает разложение» (Morawski 1884: 26) до магических: в Сербии веточкой бейтурана (Artemisia annua) помечали место, на котором лежал покойник, чтобы отогнать нечистую силу (Чаjкановић 1985: 299). На Украине полынью боже-дерево (Artemisia abrotanum L.) обкладывали покойников (Носаль 1960: 193). На Подгалье (Южная Польша) в гроб кладут полынь (Artemisia abrotanum L.), которая была освящена в Успенье, а затем засушена. Ветку того же растения вкладывают в руки покойного, чтобы тот мог отгонять адское пламя (другие объяснения: «мертвым дают артемисию, чтобы отгонять черта»; «когда душа на ночь остановится у святой Гертруды, то будет отгонять этой веточкой гертрудину собаку» (Lehr 1999: 122-123).

Как это вообще характерно для народной медицины, в употреблении полыни трудно выделить какую-либо систему, так как в разных локальных традициях она употребляется от различных заболеваний, весьма многочисленных. Однако чаще всего и почти во всех локальных традициях отмечено употребление полыни от лихорадки. Среди других свойств полыни обычно упоминается глистогонное, и, вероятно, связанное с ним употребление ее от желудочных заболеваний и для аппетита. Третья сфера употребления – женские болезни: регулирование месячных очищений и прочие отклонения.

От лихорадки употреблялись все три наиболее известных вида полыни (abrotanum, absinthium, vulgaris) при наибольшем количестве контекстов для чернобыльника Artemisia absinthium L. В основном ее пили в виде отвара, но в Травнике Станислава Гажтовта, например, рекомендовалось «мазать “пульшики” во время дрожи от студеных лихорадок» (Зубов 1887: 13); кроме того, могли пить сок, настойку на водке. Сведения об употреблении полыни от лихорадки зафиксированы в Вологодской, Воронежской и Тобольской губерниях (Торэн 1996: 76-77), в Казанской губернии (Крылов 1882: 51-52, 57-58); в Пермской губернии (Крылов 1876: 80); на Украине (Минх 1890: 54; Маркович 1891: 427); в Полтавской губернии (Арандаренко 1849: 232; Августинович 1853: 17); в сл. Свято-Дмитриевка, Никольское, Шульгинка, Беловодск Старобельского уезда Харьковской губернии от лихорадки лечили полынью (Иванов 1898 (1): 6, 189, 603, 929). Против лихорадки полынь (Artemisia absinthium) принимали и в Польше: от «ворогуши, которая имает по вся дни: …пелунова [водка. – В. К.] (Зубов 1887: 6, 13), а также в Сербии (Чаjкановић 1985: 190).

При этом лихорадка могла восприниматься и как болезнь, и как мифологический персонаж-персонификация болезни. Так, у полесских белорусов настой полыни давали пить от лихорадки, которую представляли себе «в образе злой, безобразной старухи», выходящей весной из-под земли и вселяющейся в человека, спящего на открытом воздухе (Довнар-Запольский 1909: 284).

Полынь помогала и при сопутствующих заболеваниях: в Казанской губернии из чернобыльника делали ванны «от ломоты вследствие простуды» (Крылов 1882: 68). Он же считался хорошим средством от горячки (Чубинский 1872 (I, 1): 83; Франко 1898: 206; Niebrzegowska 2000: 157). В Костромской губернии его пили от простуды (Торэн 1996: 82).

На глистогонные свойства полыни указывает ее название глистник (для вида Absinthium) (Даль 1990 (3): 267). Именно этот вид с этой целью использовали чаще всего: в Казанской губ. (Крылов 1882: 70), в Ушицком уезде (Чубинский 1872 (I, 1): 112); в Полтавской губернии (Августинович 1853: 17), в Белоруссии (Крачковский 1874: 192), в Польше (Зубов 1887: 13)5. Кроме того, лечили и другие заболевания пищеварительного тракта: полынную настойку на хлебном вине пили от заболеваний желудка (Арандаренко 1848: 38; 1849: 232); в Восточной Польше полынь «для аппетита детям давали» (воев. Замойское) (Niebrzegowska 2000: 157). В Новгородской губ. ее пили для возбуждения аппетита (Торэн 1996: 82), в Сербии принимали при недостатке аппетита и болезни желудка (Чаjкановић 1985: 190).

Согласно исследованиям М.А. Носаля, в этой сфере «народное лечение в использовании этого растения [Artemisia absinthium L.] не отличается от научной медицины и пользуется всеми ее методами», так как оно «укрепляет желудок, выгоняет круглых глистов, прекращает понос, усиливает перистальтику кишечника» (Носаль 1960: 32). Впрочем, точно так же применялись и Artemisia vulgaris L., и Artemisia abrotanum L., но только в народной украинской медицине (Там же: 35, 193)6.

Для лечения различных женских заболеваний практически без исключений используется вид Artemisia vulgaris L. (чернобыльник): «В Полтавской губернии при страданиях матки лечатся ваннами из чернобыльника (Artemisia vulgaris L.), который… играет у народа видную акушерско-гинекологическую роль» (Демич 1889: 19); корень чернобыльника (Artemisia vulgaris L.) «в народной медицине употребляется от всех женских болезней, происходящих от расстройства женских отправлений»; чай или настойка вида Artemisia campestris L. – «в женских болезнях…» (Анненков 1876: 48, 50). Были и более конкретные рекомендации: «Если у “родишки: недостаточно потуг, то следует дать ей отвару из сухого чернобыльника…» (Полоцкий уезд) (Никифоровский 1897: 9); «в простонародии из сушеной травы чернобыльника приготовляются ванны… в страданиях матки и задержании месячного очищения» (Августинович 1853: 18); «Матицу напаривать и луно, – месячное побужает и мертвый плод выводит» (Зубов 1887: 13). Отвар полыни, как считалось, помогал и от бесплодия (Morawski 1884: 14; Зубов 1887: 13), а также от кровоизлияний при женских болезнях (Чаjкановић 1985: 190). Листья и корни использовали при болезненных менструациях, а отвар верхушек – для усиления послеродовых выделений у рожениц (Носаль 1960: 34-35).

Последняя крупная группа заболеваний, от которых применяли полынь – заболевания психические: истерика, падучая (черная немочь): «Чернобыльный корень дают от падучей» (Даль 1991 (4): 595), а также судороги и конвульсии (Носаль 1960: 34). Само слово чернобыль (праслав. *čьrnobylь) известно многим славянским языкам: укр. čornobyl, бел. чарнабыль, чарнабуль, чарнобыльнiк, чеш. černobýl, србх. crnobil, crnobilnik, словен. črna bil. Возможно, это название и обусловлено применением растения от падучей, ср.: «Черная немочь, падучая; паралич» (Даль 1991 (4): 594), или: «трава Чернобылец… добра от черной болезни» (из травника (список начала XVIII века), цит. по: Флоринский 1879-1880: 10). В Винницком уезде записан следующий рассказ: видя, как татарский знахарь съел мясо змеи, его пленник-казак сделал то же самое и стал понимать язык всех растений. Среди прочих трав он услышал голос чернобыля, который говорил: «я от чорной болезни» (Чубинский 1872 (I, 1): 210). В Приаргунском и Томском крае чернобыльник применяли с той же целью; «от этой болезни его употребляли… даже многие врачи» (Торэн 1996: 82). Лечились полынью от падучей в Пермской (Крылов 1876: 93) и Вологодской губерниях (Иваницкий 1890: 151). В Могилевской губернии от падучей и от истерики принимали «3 раза в день порошок корней чернобыля Artemisia vulgaris L.» (Демич 1889: 37). Таким же образом его применяли в Полтавской губернии: «Чернобыльник с давних времен пользуется известностию при лечении истерических и других нервических болезней… корням приписывается свойство прекращать припадки падучей болезни…» (Августинович 1853: 18). Из него же делали ванны «для излечения истерических страданий» (Арандаренко 1848: 38; 1849: 232).

Различие между экземплярами одного и того же вида дало повод к применению магии, в частности, цветовой: чернобыль или чернобыльник (Artemisia vulgaris L.) в виде отвара экземпляров с красными стеблями давали пить при остановке месячных очищений или же делали ванны из чернобыльника с зелеными стеблями (Крылов 1882: 68). «Черный чернобыль» в «Прохладном Вертограде» упоминается как средство, которое «движет менстрово течение», а «белый чернобыль» его «заключает» (Флоринский 1879-1880: 102). В Тверской губернии полынь (Artemisia vulgaris L.) с зелеными стеблями, как полагали, останавливала обильные кровотечения, а с красными – открывала «задержанные крови» (Демич 1889: 9)7.

Применялись и другие виды магии. В Воронежской губернии в зависимости от цели – «для открытия кровей и задержания излишних» – стебли полыни (Artemisia abrotanum L.) срезали «ножом книзу или кверху» (Там же). В Сербии тот, кто хотел вылечиться от чахотки, должен был откусить верхушку растущей полыни: если полынь высыхала, больной ждал выздоровления (Чаjкановић 1985: 190). Тут передача болезни растению подкрепляется языковыми связями: србх. сушица ‘чахотка’. Здесь жизнь человека как бы находится в обратной зависимости от жизни растения – выжить может только один.

Впрочем, народной медицине была известна и обратная сторона применения полыни: «продолжительного употребления [Artemisia absinthium L.] избегают, так как оно производит нервное расстройство» (Иваницкий 1890: 151). Ее чрезмерное употребление могло «вызвать судороги и конвульсии, галлюцинации, а также помешательство» (Носаль 1960: 32).

Применение полыни в народной ветеринарии по целям практически совпадает с лечением людей, например: «Если стельная корова ушибется, или ее боднут другие, ей дают есть boże drzewko (Artemisia Abrotamun L.), чтобы у нее не было выкидыша. С той же целью на Подгалье женщины пьют при испуге листки божьего дерева8 с чистой водой. Служит оно также для окуривания скота, перегоняемого с одного пастбища на другое» (Morawski 1884: 14); «Дается, смешанная с кормом, индюкам, отвар же коровам после отела, а иногда и роженицам (Краковский край)» (Там же: 26); в Проскуровском уезде лошадям от глистов «дают пить цытварное семя» (Чубинский 1872 (I, 1): 57). На Украине полынь «старухи используют для окуривания… больных животных» (Носаль 1960: 193).

Полынь считалась в целом универсальным оберегом, спасающим от всяких чар: «хорошо носить при себе боже древце, чтобы быть защищенным от колдовства» (Sobotka 1879: 290).

Некоторые магические свойства, приписываемые полыни, находятся в соответствии с ее употреблением на акциональном уровне: «кто носит ее в ботинке, получит аппетит» (Там же: 287). Другие, напротив, противоречат ее же применению на практике: «если в каком-то улье пчелы не хотят жить, следует его вытереть былицей, и они несомненно к нему прилетят» (Morawski 1884: 14).

Полыни приписывается свойство отгонять пресмыкающихся: «Аще в которой храмине та трава лежит, тут пользующий ядовитый гад не входит» (Самолечение… 1884: 423) или: «Полынь, постланная или подкуренная, отгоняет змей» (Sobotka 1879: 290).

Очевидно, репутация полыни как универсального оберега обусловила ее применения как охранного средства от грозы: «В числе разных предохранительных средств во время грозы чернобыльник нужно считать одним из надежных. Посему в каждом доме чернобыльник держится на печи во весь год для куренья им в избе во время грозы. Весьма важно иметь в этом случае хотя немного освященного (24 июня, или 1 авг.) чернобыльника (местечко Придруйск Дриссенского у. Витебской губ., 1865 г.) (Никифоровский 1879: 214. № 1661)9.

Видимо, также к апотропеическим свойствам полыни следует отнести и веру в то, что ружье, вымытое отваром полыни, собранной в день св. Яна Крестителя перед восходом солнца, не знает промахов, и приписывание ей способности «возвращать мужественность и отгонять всяких чудовищ и чары, которые препятствуют естественному желанию» (Sobotka 1879: 289-290). В окрестностях Заечара (Сербия) также верили, что полынь стимулирует потенцию (Чаjкановић 1985: 288). Не исключено, что именно с этим свойством полыни связано название мужичок для видов Artemisia prosera Willd. (Анненков 1876: 49 (Тамб. губ.)) и Artemisia abrotanum L. (Даль 1989 (2): 357 (без указания места)).

Мы уже упоминали о том, что полынь в больших дозах могла вызвать нежелательный эффект и повредить рассудок. В украинских материалах встречается прямое предупреждение: «Забудькы (чернобыльник). Их варят в борще; но говорят, что «хто йисть забудькы, той буде забувать про свои дила» (сл. Никольское Старобельского уезда Харьковской губернии) (Иванов 1898 (1): 320). Не исключено, что такое название вызвано именно свойством полыни влиять на умственные способности человека. В этой связи показательны несколько рассказов о происхождении названия забудьки. В украинской сказке наймит, тайком от хозяина-чумака, поел каши с мясом змей и стал понимать язык трав. Засмеявшись, он выдал себя; «чумак отошел в сторону, вырвал стебло чернобыли, облупил его и говорит: «На, съежь!» И когда съел наймит стебло чернобыли, перестал слышать, как шепчутся на степи травы, и позабыл все, что они говорили. От того-то чернобыля и зовется на Украине забудьками» (Максимович 1856: 83-84).

В другом рассказе татары продали своего пленника великанам; его хозяин, убив змея, велел слуге варить ее семь раз; от этого трава почернела. Пленник вопреки запрету попробовал змеиного мяса и услышал, как говорят вокруг него животные и растения. Воспользовавшись своим новым знанием, пленник узнал, какой конь сможет перенести его через море. Хозяин пустился в погоню, однако, не догнав, крикнул: «Iwane, Iwane, jak przyjedziesz do domu, pamiętaj zgotuj sobie korzenia czornobylu i napij się, to jeszcze więcéj będziesz wiedzéć jak wiész». Слуга послушался, напился чернобылю и сразу все забыл (Lud Ukraiński 1857 (2): 353-356).

В сказке «Сага о русском», записанной в с. Жолчине, мужик, ослушавшись хозяина-«писигалевца», съел остатки каши со змеиным мясом и стал понимать язык зверей и птиц. Подслушав разговоры лошадей, он понял, которая из них может его вывезти, и сбежал. Хозяин, поняв, что беглеца ему не догнать, стал кричать: «русский, скажи: «чернобыл трава»; однако лошадь заранее его предупредила: «ты молчи, то все позабудешь» (Худяков1860: 135-138).

Приводится также рассказ, записанный в Стародубском уезде, о названии забудки: девочка, пошедшая в лес на Воздвиженье, упала в яму со змеями и, проведя в ней всю зиму, получила понимание языка всех трав и их целебных свойств. Однако, произнеся слово “чорнобиль”, она немедля забыла все, что слышала от растений (Рогович 1874: 4-5). Мы видим, что и здесь, как в случае с защитой от русалок, сила слова равноценна силе самого растения. Особенно интересно то, что полынь, являясь отгонным средством, не только защищает от змей, но и отнимает подаренные ими (или приобретенные с их помощью) знания. В данном случае полынь, отнимая волшебные знания (а то и разум вообще), как бы противопоставляется волшебному цветку папоротника, который (как и змея) дает знание языка трав и животных.

Основное свойство полыни – горечь – отмечается уже в древнейших памятниках: «Наслажает грътань твою, посл^ Ъд гръчее пелынА обрАщеши (Повесть временных лет. Цит. по: Срезневский 1989: 895).

Полыни, как и многим другим растениям, играющим важную роль в традиционной культуре, приписывается происхождение из мертвого тела. Так, в карпатской колядке трое девушек-сирот, охраняющих золотую ряску на конопле, опасаются, что за нерадивость мачеха их сожжет, пепел посеет в огороде, и из них вырастут «трояке зилья:

Перше зилейко – биждеревочок;

Друге зилейко – крутая мята;

Третье зилейко – зеленый барвинок.

Биждеревочок – девкам до кисочок;

Крутая мята – хлопцям на шапята;

Зеленый барвинок – девчатам на венок» (Костомаров 1843: 37).

В Купянском уезде Харьковской губернии верили, что «Полынь и будяк сiяв лукавый» (Иванов П. 1888 (2): 99); так же полагали и крестьяне Старобельского уезда Харьковской губернии, поскольку «як хто возьме полынь у руки, так стане гирко и в роти, и скризь, и нашнеть вин кашлять, чхать, и лаяцьця» (Иванов В. 1898 (1): 320).

Горький вкус полыни («Горек, как полынь» – Даль 1997 (2): 271; «Гiрке, як полинь» – Номис 1864: 243; «Горчи като пелинъ» – Младенов 1941: 417; «hořké jako pelunĕk» – Sobotka 1879: 286) обусловил и фразеологию. Про того, кто кривил губы от недовольства, говорили «Квасит лице, як би полину покоштував» (Франко 1907: 251); «Не я полынь-траву садила, сама окаянная уродилась! Полынь после меду горче самой себя. Чужая жена лебедушка, а своя – полынь горькая! Речи как мед, а дело – как полынь» (Даль 1990 (3): 267). В песнях она зарождается из слез:

Со песком слеза смешалась, –

Стала травушка горька,

Что горька она, горька,

Полынушкой налита,

Полынушкой названа

Для изменщика дружка! (Соболевский 1899 (5): 250 (№ 324)).

В песне из Вологодской губернии полынь выступает символом горькой жизни, пришедшей на смену счастью:

Полынька, полынька, травонька горькая!

Не я тя садила, не я сеяла,

Сама ты, злодейка, уродилася,

По зеленому садочку разстелилася,

Заняла злодейка, в саду местечко,

Место доброе да хлебородное (Соболевский 1897 (3): 89-90 (№ 113); то же в: Шейн 1898 (1): 193 (№№ 740, 741)).

С полынью может сравниваться либо нелюбимый человек:

1) Разставаться стал…

…Стал полыней звать,

Стал: «полынушка, полынюша,

Полынь горькая!» (Соболевский 1897 (3): 281 (№ 339; Вятская губ.)).

2) Ах, чужая-то жена – лебедь белая моя;

Когда о бок-то сидит, как огнем она палит…

А своя-то жена – полынь горькая трава:

Она о бок-то сидит, как морозом ознобит…» (Соболевский 1897 (3): 366 (№ 452); ср. тж.: Шейн 1898 (1): 206 (№ 784)).

3) Radší, matko, pelunĕk bych jídala,

než s nemilým u večeře sedala (Sobotka 1879: 287).

либо тот, кто сам страдает:

1) Ветры буйны леса клонят на меня,

На меня, бедну-горьку сироту,

Ровнешенько на полынь горьку траву (Соболевский 1898 (4): 160 (№ 210; Вологодская губ.)).

2) Два поля чистыя, третье сороватое:

Полынь, перекати поле…

У нашей матушки две дочери счастливы,

А третья безсчастная (Соболевский 1897 (3): 3 (№ 3; Курская губ.)).

Таковы же ассоциации, связанные с неприятным местом: «чужа дальня сторона» «полынью взята, горькою горчицею усеянная» (Там же: 18 (№ 21)).

Или:

«Батькова хлеба не хочеться;

Батькив хлеб полынем пахне» (Костомаров 1843: 39).

Полынь как растение с негативной семантикой последовательно противопоставляется тем цветам, которые в традиционной культуре наделены положительной символикой. Так, в хорватской песне «полынь сообщает девушке, что ее возлюбленный намеревается ее покинуть»:

I mi je povîdal pelinak zeleni,

da će me ostavit moj klinčac ljubljeni.

При этом klinčac (букв. ‘гвоздика’) означает любовника (Sobotka 1879: 287). Схожим образом, в сербской песне противопоставляются полынь и базилик. Девушка, возвращая юноше кольцо, так как он не нравится ее семье, говорит: «Ja босиљак сеjем, мене пелен ниче / Оj пелен, пеленче, моjе горко цвеће! / Тобом ће се моjи свати закитити, / Кад ме стану тужну до гроба носити» (Караџић 1841 (1): 439 (№ 609)).

Полынь может противопоставляться и розе, как символу любви:

Да jа знадем, моjе бело лице,

Да ће тебе стар воjно љубити,

Jа би ишла у гору зелену,

Сав би пелен по гори побрала,

Из пелена б’ воду извиjала,

Те би тебе, лице, умивала,

Кад стар љуби, нека му jе горко.

А да знадем, моjе бело лице,

Да ће тебе млад воjно љубити,

Jа би ишла у зелену башчу,

Сву би ружу по башчи побрала,

Из руже би воду извиjала,

Те би тебе, лице, умивала,

Кад млад љуби, нека му мирише (Караџић 1841 (1): 290 (№ 395)).


* * * * *

Итак, мы видим, что сорное, в общем-то, растение именно благодаря своим неприятным вкусу и запаху приобрело значительное место в традиционной культуре славян, в основном как отгонное и лекарственное средство. При этом, несмотря на свои полезные свойства, в «языке цветов» оно противопоставлено цветам с положительной, светлой символикой – розе, гвоздике, базилику. Вероятно, такое отношение обусловлено не только горьким вкусом растения, но и его специфическим воздействием на человека, что выразилось в поверье о потере приобретенных волшебным путем знаний и даже разума под влиянием полыни.

Литература


Августинович 1853: Августинович Ф. М. О дикорастущих врачебных растениях Полтавской губернии // Труды комиссии высочайше учрежденной, при императорском ун-те св. Владимира для описания губерний Киевского учебного округа. Т. 2. Киев: В Университетской типографии, 1853. С. 1-91.

Анненков 1876: Анненков Н. Ботанический словарь. СПб.: Тип. Имп. Акад. наук, 1876.

Арандаренко 1849: Арандаренко Н. И. Записки о Полтавской губернии Николая Арандаренка, составленные в 1846 году: В 3-х ч. Ч. 2. Полтава: В Типографии Губернского Правления, 1849.

Афанасьев 1994: Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу: В 3-х т. М.: Индрик, 1994.

Българска митология 1994: Българска митология. Енциклопедичен речник / Съставител Анани Стойнев. София: Издателска група 7М+ЛОГИС, 1994.

Валягина-Малютина 1996: Валягина-Малютина Е. Т. Лекарственные растения. СПб.: «Специальная Литература», 1996.

Виноградова 2000: Виноградова Л. Н. Народная демонология и мифо-ритуальная традиция славян. М.: Индрик, 2000.

Ганчарык 1927: Ганчарык М. М. Беларускiя назовы расьлiн. Ч. II // Праца Навуковога таварыства па вывученню Беларусi. Т. IV. Горкi: Друкарня i камнядрук Акадэмii, 1927. С. 1-28.

Даль 1989-1991: Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4-х т. М.: Русский язык, 1989-1991.

Даль 1997: Даль В. И. Пословицы, поговорки и прибаутки русского народа: В 2-х т. СПб.: Литера: Виан, 1997. Т. 2.

Демич 1889: Демич В. Ф. Очерки русской народной медицины. Акушерство и гинекология у народа: В 2-х т. СПб.: Губернская типография, 1889. Т. 2.

Дмитриев 1869: Дмитриев М. А. Собрание песен, сказок, обрядов и обычаев крестьян Северо-Западного края. Вильна: Печатня А. Г. Сыркина, 1869.

Довнар-Запольский 1909: Довнар-Запольский М. В. Белорусы: Этнографический очерк // Довнар-Запольский М. В. Исследования и статьи. Киев, 1909. Т. 1. С. 257-317.

Забылин 1996: Забылин М. Русский народ, его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия. Ростов-на-Дону: Феникс, 1996.

Зеленин 1916: Зеленин Д. К. Описание рукописей ученого архива Императорского Русского Географического Общества. Вып. 3. Пг.: Типография А. Г. Орлова, 1916.

Зубов 1887: Зубов А. Заметка о травнике Троцкаго воеводы Станислава Гажтовта. М., 1887.

Иваницкий 1890: Иваницкий Н. А. Материалы по этнографии Вологодской губ. // Известия общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. Т. LXIX. Труды этнографического отдела. Т. XI, вып. 1. М., 1890. С. 1-231.
^

Иванов 1898: Иванов В. В. Жизнь и творчество крестьян Харьковской губернии (очерк по этнографии края). Т. 1. Харьков: Типография Губернского Правления, 1898.


Иванов П. 1888: Иванов П. В. Народные представления и верования, относящиеся к внешнему миру. (Материалы для характеристики миросозерцания крестьянского населения Купянского уезда) // Харьковский сборник. Т. 2. Харьков, 1888. С. 81-99.

Иванов П. 1893: Иванов П. В. Народные рассказы о домовых, леших, водяных и русалках (материалы для характеристики миросозерцания крестьянского населения Купянского уезда) // Сборник Харьковского историко-филологического общества. 1893. Т. 5. Труды Педагогического отдела историко-филологического общества. Вып. 1. С. 23-74.

Караџић 1841: Караџић Вук. Српске народне пjесме. Књ. 1. Беч, 1841.

КОО 1978: Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. XIX – начало XX в. Летне-осенние праздники / Отв. ред. С.А. Токарев. М.: Наука, 1978.

Костомаров 1843: Костомаров Н.И. Об историческом значении русской народной поэзии. Харьков: Университетск. тип., 1843.

Крачковский 1874: Крачковский Ю.Ф. Быт западно-русского селянина. М., 1874.

Крылов 1876: Крылов П. О народных лекарственных растениях, употребляемых в Пермской губернии // Труды общества естествоиспытателей при Императорском Казанском Университете. Казань: Типография Императорского Университета, 1876. Т. 5, вып. 2.

Крылов 1882: Крылов П. Некоторые сведения о народных лекарственных средствах, употребляемых в Казанской губернии // Труды общества естествоиспытателей при Императорском Казанском Университете. Казань: Типография Императорского Университета, 1882. Т. 11, вып. 4.

Кульчицкий 1873: Кульчицкий С. О суеверных обычаях, повериях и приметах жителей села Ставучан Хотинского уезда // Кишиневские епархиальные ведомости. 1873. № 7. С. 314-319; № 10. С. 425-435; № 17. С. 626-630; № 18. С. 670-680; № 22. С. 813-824.

Маковiй 1993: Маковiй Г.П. Затоптаний цвiт: Народознавчi оповiдки. Киïв: Украïнський письменник, 1993.

Максимов 1995: Максимов С.В. Куль хлеба. Нечистая, неведомая и крестная сила. Смоленск: Русич, 1995.

Максимович 1856: Максимович М. А. Дни и месяцы украинского селянина // Русская беседа. 1856. № 3. Май. С. 73-108.

Маркевич 1860: Маркевич Н.А. Обычаи, поверья, кухня и напитки малороссиян. Киев, 1860.

Маркович 1891: Маркович В. В. Знахарки нового типа // Киевская старина. 1891. Т. 35. Декабрь. Киев: Типография Г. Т. Корчак-Новицкого. С. 413-429.

Меркулова 1967: Меркулова В.А. Очерки по русской народной номенклатуре растений. М.: Наука, 1967.

Минх 1890: Минх А. Н. Народные обычаи, суеверия, предрассудки и обряды крестьян Саратовской губернии. Собраны в 1861-1888 годах. СПб.: В типографии В. Безобразова, 1890.

Младенов 1941: Младенов С. Етимологически и правописенъ речникъ на българския книжовенъ езикъ. София, 1941.

Народный праздник 1861: Народный праздник Купала, описанный и объясненный ведля сохранившихся преданий и поверий народа. Львов, 1861.

Никифоровский 1897: Никифоровский Н.Я. Простонародные приметы и поверья, суеверные обряды и обычаи, легендарные сказания о лицах и местах. Витебск: Губ. типо-лит., 1897.

Номис 1864: Номис М. Украiнськi приказки, прислiвъя и таке инше. СПб., 1864.

Носаль 1960: Носаль М.А., Носаль I.М. Лiкарськi рослини i способи ïх застосування в народi. Киïв: Державне медичне видавництво УРСР, 1960.

Пловдивски край 1986: Пловдивски край. Етнографски, фолклорни и езикови проучваня. София: Издателство на българската Академия на науките, 1986.

Поверья русских… 1846: Поверья русских о русалках // Полтавские губернские ведомости. 1846. Прибавление к № 21. С. 278-280.

Потебня 1890: Потебня А. Малорусские домашние лечебники XVIII века. Кiев, 1890.

Преображенский 1959: Этимологический словарь русского языка (п/р А. Г. Преображенского). М.: Государственное издательство иностранных и национальных словарей, 1959. Т. I.

Раденковић 1996: Раденковић Љ. Симболика света у народној магији јужних словена. Ниш, 1996

Рогович 1874: Рогович А. С. Опыт словаря народных названий растений Юго-Западной России, с некоторыми повериями и рассказами о них. Киев: В Университетской типографии, 1874.

Самолечение… 1884: Самолечение простого народа по травникам // Олонецкие губернские ведомости. 1884. № 44. С. 423-424.

СД 1999: Славянские древности: Этнолингвистический словарь в 5-ти т. Т. 2. М.: Междунар. отношения, 1999.

Сементовский А. 1845: Сементовский А. Очерки малороссийской демонологии // Киевские губернские ведомости. 1845. Прибавление к № 13. С. 91-93. Прибавление к № 14. С. 98-100. Прибавление к № 15. С. 108-109. Прибавление к № 16. С. 117-118.

Сементовский К. М. 1845: Сементовский К.М. Некоторые народные обычаи и поверья здешней губернии // Полтавские губернские ведомости. 1845. Прибавление к № 15. С. 157-158. Прибавление к № 19. С. 187-189. Прибавление к № 22. С. 213-214. Прибавление к № 24. С. 227-228. Прибавление к № 37. С. 352-354.

Соболевский 1897-1899: Соболевский А. И. Великорусские народные песни. В 5-ти т. СПб.: Гос. типография, 1895-1899. Тт. 3-5.

Срезневский 1989: Срезневский И. И. Словарь древнерусского языка. Т. 2. Ч. 2. М.: «Книга», 1989.

СРНГ: Словарь русских народных говоров / Гл. ред. Ф. П. Филин. М.; Л.: Наука, 1968. Вып. 3; 1972. Вып. 7.

Торэн 1996: Торэн М.Д. Русская народная медицина и психотерапия. СПб.: Литера, 1996.

Фасмер 1996: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. СПб.: «Азбука»; М.: «Терра», 1996. Т. 3.

Флоринский 1879-1880: Флоринский В. М. Русские простонародные травники и лечебники. Собрание медицинских рукописей XVI-XVII вв. Казань, 1879-1880.

Франко 1898: Франко I. Людовi вiруваня на Пiдгiрю // Етнографiчний збiрник. Т. V. 1898. Стр. 160-218.

Франко 1907: Франко I. Галицько-руськi народнi приповiдки. Т. II, вып. 1. // Етнографiчний збiрник. Т. XXIII. 1907.

Худяков 1860: Худяков И. А. Великорусские сказки. М.: В Типографии В. Грачева и Ко, 1860. Вып. 1.

Чаjкановић 1985: Чаjкановић В. Речник српских народних веровања о биљкама. Београд: Срп. књижевна задруга, 1985.

Чубинский 1872: Чубинский П. П. Труды этнографическо-статистической экспедиции в западно-русский край: В 7-ми т. Т. I. Вып. 1. СПб.: Типография В. Безобразова, 1872.

Шейн 1898: Шейн П. В. Великорус в своих песнях, обрядах, обычаях, верованиях, сказках, легендах, и т. п. СПб.: Тип. Имп. Акад. Наук, 1898. Т. I, вып. 1.

Шпис-Ћулум 1995: Шпис-Ћулум М. Фитонимиjа jугозападне Бачке (коровска флора) // Српски диjалектолошки зборник. XLI. Београд, 1995. Стр. 397-490.

ЭССЯ 3: Этимологический словарь славянских языков / Под ред. О. Н. Трубачёва. М.: Наука, 1976. Вып. 3.

Brückner 1970: Brückner A. Słownik etymologiczny języka polskiego. Warszawa, 1970.

Federowski 1888: Federowski M. Lud okolic Żarek, Siewerza i Pilicy. T. 1. Warszawa, 1888.

Lehr 1999: Lehr U. The Magic of the Time of Death: A Contribution to the Study of Funeral Customs in the Carpathian Village // Ethnolog. 1999. 9 (60). № 1. C. 117-126.

Lud Ukraiński 1857 (1): Lud Ukraiński / przez Antoniego Nowosielskiego. Wilno: Księngarza i Typografa Wileńskiego Naukowego Okręgu, 1857. T. 1.

Machek 1954: Machek V. Česká a slovenská iména rostlin. Praha: Nakladatelství Československé Akademie Věd, 1954.

Morawski 1884: Morawski Z. Myt roślinny w Polsce i na Rusi. Tarnów: W drukarni Józefa Styrny, 1884.

Niebrzegowska 2000: Niebrzegowska S. Przestrach od przestrachu: Rośliny v ludowych przekazach ustnych. Lublin: Wydawnictwo Universytetu Marii Curie-Skłodowskiej, 2000.

Sobotka 1879: Sobotka P. Rostlinstvo a jeho význam v národních písních, pověstech, bájích, obřadech a povĕrách slovanských. Příspĕvek k slovanské symbolice // Novočeská bibliothéka. Číslo XXII. Praha: Nákladem matice české, 1879.

1 Кроме того, вид Artemisia vulgaris L. служит для подметания, с чем и связаны его названия метла, дивља метла, дивија метла, метлиње (Шпис-Ћулум 1995: 424).

2 Существуют и другие фитонимы, образованные на основе внешнего вида растения. Так, вид Artemisia vulgaris L., имеющий перистые листья, назван (по сходству с шиповником Rosa canina L.) дивиjа ружа (Шпис-Ћулум 1995: 420).

3 Подобные же диалоги приводятся в работах: Сементовский А. 1845: 108; Поверья русских… 1846: 279.

4 В Троицу также гадали с помощью полыни: белорусские девушки вили венки из веточек деревьев и различных трав, среди которых была и полынь; их потом бросали в воду: чей венок скорее приплывал к берегу, та должна была раньше всех выйти замуж, хозяйка же утонувшего венка ждала смерти (Довнар-Запольский 1909: 309).

5 Ср.: «Artemisia Lercheana… издавна употребляется в медицине для изгнания глистов» (Анненков 1876: 49).

6 Препараты из полыни применяют «для повышения аппетита, для улучшения пищеварения и усиления секреторной деятельности желудка. Полынь горькая, так же как и полынь обыкновенная (чернобыльник) входят почти во все желудочные и печеночные сборы, и врачи назначают их при желудочных колитах, гастритах, метеоризме и как легкое снотворное. <…> Полынь противопоказана беременным женщинам» (Валягина-Малютина 1996: 139).

7 Есть мнение, что и сам чернобыль ‘полынь обыкновенная Artemisia vulgaris L.’ назван так, в отличие от полыни горькой Artemisia absinthium L., за красноватый (а не белый) цвет метелок (Меркулова 1967: 122).

8 Божьим деревом (тж. божедревко, укр. биж-дерево, бел. божжа дзерава, божа дрэўка, болг. божо дрвцо, србх. božje drvcež, чеш. boží dřevce, boži drevec, пол. bože drzewko) (Рогович 1874: 4; Анненков 1876: 47; Sobotka 1879: 289; Ганчарык 1927: 3; СРНГ 3: 64; Даль 1989 (1): 107) называют разные виды полыни: Artemisia vulgaris L., Artemisia campestris L., Artemisia abrotanum L., Artemisia procera Willd. По этому поводу существует несколько предположений. В. Махек, перечисляя несколько возможных вариантов – «великую лекарственную силу», разведение в монастырских садах, добавление в освященные букетики – подвергает их, однако, сомнению и высказывает свою версию об использовании в гадательных практиках древних пруссов и литовцев палочек из этого растения, хотя признает, что известий об аналогичном использовании полыни у славян не имеется (Machek 1954: 249-250). Однако здесь следует упомянуть о том, что болезнь злая немочь, падучая, которую лечили при помощи полыни, имела также название божьé (Даль 1989 (1): 107).

9 По мнению В. Махека, это свойство отражено уже в одном из названий чернобыльника - нехворощь, укр. нехворощ, чеш. netřesk, ст.-чеш. nechrastь, польск. (из чеш.) netrzesk, nietrzasek, словен. netresk, natresk, natrsk, natrst, nastrk, хорв. netresk, netresak, netrest и др. Он связывает его с глаголом chřestnúti ‘загрохотать’ (Machek 1954: 96, 249).







Скачать 279,53 Kb.
оставить комментарий
Дата02.10.2011
Размер279,53 Kb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх