08 Александр Романов королев москва «молодая гвардия» 1990 icon

08 Александр Романов королев москва «молодая гвардия» 1990



Смотрите также:
Книга на сайте...
Геннадий зюганов москва молодая гвардия 2008...
Игорь Иванович Акимушкин...
Москва «молодая гвардия» 1987...
Встречи (рассказы: «Сотый по списку» идр.). «Молодая гвардия», 1987. Предисловие А. Кима...
Ф. Г. Углов в плену иллюзий москва. «Молодая гвардия»...
Ф. Г. Углов в плену иллюзий москва. «Молодая гвардия», 1985...
Москва: «Молодая гвардия», 1955 г. Серия: – «Жизнь замечательных людей» («жзл»)...
Коваленко, Светлана Алексеевна.  Анна Ахматова [Текст] / Коваленко Светлана Алексеевна...
Новиков Игорь Дмитриевич. Чёрные дыры и Вселенная. М.: Молодая гвардия, 1985. 190 с., ил...
Приказ «27» января 2012г №23 Опроведении районного конкурса «Лучший сайт школьного детского...
«Мы дети страшных лет России»...



страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
скачать
ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ


08

Александр Романов

КОРОЛЕВ



МОСКВА «МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ» 1990

ББК 39.6г Р 69

Научюдй консультант — Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий, академик В. П. МИШИН

Историко-техническая редакция руководителя сектора ЦНИИМаш Ю. В. БИРЮКОВА

10% гонорара автор перечисляет в Детский фонд им. В. И. Ленина.


Романов А. П., 1990 г.

4702010201—162 р 078(02)-90 146-90

^ ISBN 5-235-00788-3

Вместо пролога

В небольшом служебном кабинете их было двое. Сидели они напротив друг друга за столиком, примыкающим к большому письменному столу. На стене, справа от них, висела небольшая коричневая грифельная доска с едва различимыми контурами полустертых цифр, а слева, в углу на тумбочке, находился те­лефонный пульт. На нем то и дело вспыхивали разноцветные огоньки, призывая снять телефонную трубку, но собеседники не обращали на них никакого внимания.

Главный конструктор С. П. Королев принимал у себя в КБ известнейшего хирурга Александра Александровича Вишневско­го. Могло показаться странным, о чем вот уже два часа беседу­ют эти люди, занимающиеся такими на первый взгляд несхожи­ми проблемами. Даже многопредставительное совещание у Ко­ролева обычно продолжалось меньше. Настойчивый телефонный звонок, «кремлевский», заставил их прерваться. Королев встал, обошел письменный стол, взял трубку.

Вишневский не слушал, о чем говорил по телефону Коро­лев. Он молча и с нескрываемым удовольствием рассматривал своего нового друга: огромный красивый лоб словно специ­ально вылеплен скульптором, чтобы подчеркнуть незаурядность этого человека. Черные почти прямые брови над широко рас­ставленными карими глубоко сидящими глазами. По глазам Ко­ролева всегда можно было судить о его настроении, он ничего не таил в душе. Вот и сейчас его глаза, еще секунду назад быв­шие добрыми и смеющимися, вспыхнули неистовым огнем. Ревко очерченные губы жестко сомкнулись, и уголки их как бы опустились на выдвинутый вперед упрямый подбородок. Коро­лев молча слушал говорившего. Лицо его в этот миг выражало крайнее напряжение. Кажется, собрав все внутренние силы, он сдерживал себя, чтобы не взорваться.

— Ясно, понял, — наконец с трудом выдавил Сергей Пав­лович и повесил трубку. Долго молчал, потом через силу улыб-

нулся. — А вы говорите, не волнуйся. Все звонят с ЦК, жалуют­ся на несговорчивого Королева. Вот и приходится гнуться... ради дела. — Достал из пиджака небольшую жестяную трубочку, хо­рошо знакомую многим, вытряхнул на широкую ладонь белую таблетку валидола, положил в рот.

— Неужели так уж нужен космос? Именно сегодня, черт по­бери, — с некоторым раздражением воскликнул Вишневский, — когда кругом, извините меня за наивное суждение...

— К сожалению, вы не единственный.

— Кругом нехватки... Хлеба не хватает. Понимаю, подъем целинных земель... затраты окупятся. Видимо, нет другого вы­хода, как осваивать новые земли. Но космос?

— Вы правы, Александр Александрович, — как можно спо­койнее ответил Королев. — Крутом нехватки. Но согласитесь, они могут вырасти в самых различных областях жизни до не­предсказуемых размеров. Это как запущенная болезнь. Она прог­рессирует, и медицина оказывается бессильна с ней бороться. И наступает летальный исход.

— Но ежедневный естественный уход из жизни даже тысяч людей — восполняется, — не согласился Вишневский. — Ученые-демографы убеждены, что в двухтысячном году население на планете достигнет чуть ли не десяти миллиардов человек.

— В этом вся суть вопроса. Каждого надо накормить, напо­ить, обуть, одеть, дать пищу для души и где-то расселить. Мы почему-то забываем или не хотим помнить, что наша планета имеет ограниченные размеры и, в общем-то, не велика. Это зна­чит, кладовая земли содержит невосполняемые конкретные запа­сы полезных ископаемых. Уже сейчас нам не хватает угля, неф­ти, железа и так далее. Одних больше, других меньше. Но наша цивилизация расходует их варварски, забывая, что им когда-то наступит конец. Человечество ведет себя крайне беззаботно. Оно напоминает мне безумца. Желая обогреться, он ломает на дрова стены собственного дома. А лес — рукой подать. Но ехать за ним не хочет. А теснота! Считается, что в конце двадцатого ве­ка плотность населения на квадратный километр суши составит около сорока человек, а еще через двести лет — 1370. Мура­вейник...

— Лес — это небесные тела, Сергей Павлович?

— Да, космос с его небесными телами. Там неисчислимые запасы необходимого для землян. Еще вчера они были сказочно далеки от нас. Но сегодня мы не только разумом, но и руками дотянулись до них... Внеземная индустрия, использование сол­нечной энергии. В этом я вижу единственный путь сохранения и дальнейшего развития человеческого рода...

— И это все сегодня, завтра? — не сдавался Вишневский.

— Да! Но это не только мои мысли. Великий Циолковский об этом мечтал. Жить и не думать о завтрашнем дне — преступ­но. Я только робкий последователь его. Мы сделали пока даже не шаг, а полшага на пути, освещенном его гением. Но это дви­жение — безгранично.

— Все это так, — со вздохом ответил Вишневский. — Вы ду­маете о благе всего человечества. Я грешный, забочусь о конкрет­ном человеке, попавшем ко мне в клинику. Я ближе к земле.

Вишневский машинально, скорее по привычке, взял руку Королева...

— Э, да у вас пульс чуть ли не сто... Многовато, Сергей Пав­лович, для одного разговора. Волнение — очень опасная штука. Чрезвычайно...

Будто прочитав мысли своего друга, Королев как-то тихо, боясь, что врач может сказать всю правду, спросил Александра Александровича:

— Сколько я могу еще прожить с таким мотором? — и при­ложил свою небольшую руку к груди.

— О чем это вы, Сергей Павлович? Да пошутил я. С вашим сердцем, — академик попытался успокоить Королева, — вы еще нам столько ракет сконструируете.

—- Мне бы десятка лет хватило, — не дослушав Вишневско­го, словно попросил Королев. — Всего десяток... от силы пятна­дцать, ведь столько замыслов.

— Сергей Павлович! — оборвав неприятную для обоих беседу, заговорил Вишневский. — Я приехал к вам с нижайшей прось­бой. Не откажете?

— Хотите заполучить место на ракете для каких-либо при­боров? А, я угадал, Александр Александрович?

— И это было бы неплохо. Но просьба моя другого свойства. Вашим конструкторским бюро создаются уникальные точные приборы. Они, на мой взгляд, вершина современного научно-тех­нического прогресса. У вас тут в конструкторском бюро, види­мо, не один Левша трудится. Вот если бы вы помогли сделать нам для института хирургии кое-какие инструменты, приборы. Будем весьма благодарны.

Сергей Павлович, по привычке теребя подбородок, перебирал в уме специалистов, которые могли бы оказаться полезными ме­дицине. Подсчитав свои возможности, повернулся к Вишнев­скому.

— Стоит подумать. Да к тому же и от нас требуют, чтобы мы, как и любое другое предприятие страны, помимо космиче­ской техники, разрабатывали бы еще и так называемые «изде­лия массового потребления». Но вы ведь наверняка хотите иметь что-то уникальное, а не холодильники, которые делает Иван Алек-

сеевич Лихачев у себя на заводе, так ведь, Александр Александ­рович? Что вы хотите заказать для начала?

— Искусственное сердце, — как можно невозмутимее отве­тил Вишневский, не спуская глаз с Королева.

— Сердце?! — В глазах конструктора вспыхнуло безмерное изумление, граничащее с неверием. Королев взглянул на хирур­га и понял, что тот не шутит. — Ну, знаете ли, Александр Алек­сандрович, сам люблю пофантазировать, но чтобы так, — развел руками Королев. — По силам ли нам это?

— Полно, Сергей Павлович! Вся ваша работа доказывает, что человеческому разуму многое по силам. Разве можно было мечтать еще несколько десятков лет назад об искусственном спутнике Земли? А он вот — летает! Сердце же, если рассмат­ривать его не с поэтической, а с научной точки зрения, то оно... просто насос, очень сложный и очень надежный. У нашего со­отечественника Шурали Муслимова оно трудится без ремонта больше ста шестидесяти лет. Я верю, что можно создать искус­ственное сердце...

Наступила долгая пауза.

Сергей Павлович представил трехсоттонную космическую ра­кету, поднявшую в космос первый искусственный спутник Зем­ли, и рядом человеческое сердце, маленький кусочек живого те­ла, весом всего в пятьсот граммов.

«А почему бы и нет, черт возьми! Искусственное сердце, так же как и космические ракеты, возможно. Нужен только точный расчет. Ну а это мы умеем. Ребята в КБ смышленые, сразу схва­тят суть. Надо попробовать», — подумал Королев.

— Так как, Сергей Павлович? — не выдержал затянувшейся паузы Вишневский.

— Подумаем, Александр Александрович. Но дело нужное. Кому-то же надо начинать. — И тут же пошутнл: — Первое ва­ше сердце для меня. Не смущайтесь, не смущайтесь, Александр Александрович. Не слишком хороши мои дела, я знаю. Много в жизни было и хорошего и плохого. В общем, я почти доволен. Но, повторяю, лет десять мне все-таки еще надо. Лучше пятна­дцать. Так что договорились: первое мне, на себе и испытаю,

^ ЧАСТЬ ПЕРВАЯ СТАНОВЛЕНИВ

Я работал над исключительно важной для обороны СССР проблемой создания ракетной авиации. Это совершенно новая об­ласть техники, нигде не наученная. Понятно, что смысл всех ра­бот, ведущихся в этой области в империалистических странах, как можно шире использовать ракетные летательные аппараты для целей войны...

Работать над ракетами практически я начал лишь в 1932 го­ду в ГИРДе. Однако, несмотря на трудность, а также полную новизну дела и отсутствие какой-либо помощи и даже консуль­тации, мною совместно с моими товарищами по работе (1935—• 1938 гг.) достигнуты положительные результаты. Последовательно разработан и осуществлен целый ряд опытных ракет (,№ 48, Об 216, 212, 217, 201/301). Начаты работы над первым ракетным са­молетом. Параллельно с атой акспериментальной работой произ­ведена большая работа по теории ракетной техники.

Нашлись влиятельные люди, которые отмахнулись от наших предложений. Кое-кто обвинил нас, что мы мешаем оборонным мероприятиям. Вы поймите смысл подобного обвинения в те го­ды. Мы потеряли значительное время и несколько замечательных творческих людей. Это были страшные годы.

^ Мы уверены, что в самом недалеком будущем ракетное лета­ние широко разовьется и займет подобающее место в системе со­циалистической техники.

С. Королев

^ ЗАМЫСЛЫ И СВЕРШЕНИЯ

С. П. Королев, выпускник Одесской профстройшколы, спроектировал К-5, получивший одобрение специалистов.

Совместно с С. Н. Люшиным построил оригинальной кон­струкции планер «Коктебель». Летал на нем и превысил всесоюзный рекорд продолжительности парящего полета;

спроектировал и построил двухместный самолет СК-4, явившийся дипломной работой, выполненной под руковод­ством А. Н. Туполева.

Построил планер «Красная Звезда»; впервые в истории безмоторного полета на нем выполнились фигуры высше­го пилотажа.

^ Завершал рукопись книги для Госвоенвздата «Ракетный полет в стратосфере».

Как начальник Группы изучения реактивного движения (ГИРД) руководил разработкой и пуском первых экспе­риментальных отечественных жидкостных ракет 09 кон­струкций М. К. Тихонравова и ГИРД-Х конструкции Ф. А. Цандера.

^ Спроектировал и построил буксировочный планер СК-9, на котором совершил полет по маршруту Москва — Крым, где участвовал в планерных состязаниях.

Совместно с инженерами М. П. Дрязговым и Е. С. Щетин-ковым разработал, построил и испытал в Реактивном на­учно-исследовательском институте серию крылатых ракет с пороховыми и жидкостными двигателями; на основе планера СК-9 разработал конструкцию ракетоплана РП-318-1 с жидкостным ракетным двигателем.

Вел научно-иссследовательские работы по реактивному самолету; обосновал концепцию ракетного истребителя-перехватчика; продолжал совершенствование ракетоплана и крылатой ракеты 212; замышлял использование ее как земной ракеты, так и радиоуправляемой самолетного клас­са «воздух — земля».

.

^ Глава первая Детство

Отец и мать. Разлука с отцом. У бабушки в Нежине.

Павел Яковлевич Королев был взбешен. Шел быстро, низко надвинув на лоб форменную фуражку с лаковым козырьком, распахнув шинель. Декабрьский сухой снег бил в его бледное лицо, попадал на крахмальный ворот­ничок, таял. Ноги чуть не по колено проваливались в сугробы, завалившие тротуары. Но он ничего этого не замечал, шел, не сознавая, куда идет. Причиной та­кого странного поведения молодого учителя словесности Житомирской первой мужской гимназии стал неприятный для него случай.

...На перемене в учительскую вошел директор гимна­зии Антонюк и направился к Королеву.

— Вы, милостивый государь, Павел Яковлевич, пи­таете, кажется, особые чувства к господину Короленко?

— Юлиан Петрович, я полагаю, что ученики долж­ны знать своих земляков, и особенно же тех, что учи­лись в нашей гимназии, — ответил Королев.

— Вот как! Справедливо. Но соблаговолите называть более достойных людей. Не забывайте, наш город осве­щен посещением Его императорского величества Александ­ра II, царство ему небесное. Могли бы об этом сказать...

— В следующий раз, господин директор, я об этом всенепременнейше скажу...

Преподаватель словесности Павел Яковлевич Королев учительствовал в Житомирской гимназии первый год, был доволен службой и очень дорожил своим положени­ем, которого добился с большим трудом. Сын отставного многодетного писаря, он долго жил в нужде. Получил бесплатное образование в духовной семинарии на родине, в Могилеве, но карьера священнослужителя не привлека­ла его. Королев решил поступить в Нежинский историко-филологический институт — бывший лицей князя Без-бородко — одно из лучших на Украине высших учебных заведений. В нем в свое время учился Н. В. Гоголь. По­мощи от отца ждать не приходилось, и потому в 1901 го­ду в своем прошении институтскому начальству Павел Королев просил зачислить его в казенно-коштные сту­денты. В этом случае обучающийся в институте находил­ся на полном пансионе, но после окончания учебного

11

заведения был обязан в течение трех лет оплатить все расходы, связанные с обучением. Павел Королев очень страдал от того, что самолюбие его уязвлено. Но дру­гого выхода не было. Он учился со всей страстью чело­века, жаждущего знаний и желающего выбиться в люди. Прекрасные способности Павла Яковлевича, помножен­ные на волю и упорство, позволили ему с отличием окончить в 1905 году институт и получить звание учи­теля гимназии.

Нелегкая, сложная судьба ожесточила характер Ко­ролева. Гордый и легкоранимый, он был крайне само­любив, да к тому же не терпел малейшей несправедли­вости, тем более незаслуженных упреков, да еще в при­сутствии сослуживцев. Лихорадочно восстанавливая в памяти сегодняшнее происшествие, все больше убеждался, что ничего предосудительного в его совете ученикам про­читать главу из «Истории моего современника» не было. Многие уже знали, что речь идет в ней о гимназии, в ко­торой они учились.

Немного успокоившись, Королев замедлил шаг, застег­нул шинель и неожиданно для себя обнаружил, что он далеко от дома, возле Соборной площади, от которой на­чинаются торговые ряды. Пришла в голову мысль сде­лать кое-какие покупки к Новому году и найти неболь­шую елку, о которой его так просила жена.

Павел Яковлевич вернулся домой, когда уже стемне­ло, закрыл окна ставнями и вошел в дом. На пороге его встретила встревоженная теща — Мария Матвеевна.

— Беги, Павлуша, беги скорее, начинается.

— Куда? — не понял тот. — Что начинается?

— Ах, какой непонятливый. Куда-куда! — встрево-женно заворчала теща.

Павел Яковлевич наконец сумел отвлечься от собы­тий минувшего дня и, увидев перед собой взволнованную Марию Матвеевну, сообразил, в чем дело. Быстро поста­вил елку в угол, сунул покупки теще и стремглав бро­сился на улицу, впустив в прихожую клубы морозного воздуха.

Время приближалось к семи вечера, когда Павел Яковлевич и акушерка вошли в дом. Мария Матвеевна, что-то шепнув на ухо женщине, повернулась к зятю:

— Ты, Павлуша, погуляй часок-другой. Мы тут без тебя управимся...

Снегопад кончился. Небо над древним городом прояс­нилось, замерцали звезды, наступала ночь, последняя

12

в 1906 году. Луна заливала все вокруг серебром} улицы, принаряженные к Новому году, еще час назад полные шума и веселья, были пусты. Нет-нет их покой нару­шался быстро идущими запоздалыми прохожими да весе­лым перезвоном бубенцов под дугами извозчичьих рыса­ков. Павел Яковлевич бродил по пустынным улицам. К нему вернулось хорошее расположение духа. Еще бы. Так неудачно начался день и так радостно заканчивается. А ведь совсем скоро новый — 1907 год! Радость перед Новым годом — хорошая примета. Он скоро станет отцом. Его любимая Маруся родит ему сына или дочь. Кто же у него родится? «Скорей бы уж все свершилось».

Бродя в восторженном настроении по улицам, Павел Яковлевич вспомнил, как его однокашник, студент Не­жинского историко-филологического института, Юрий Москаленко познакомил его со своей сестрой Марией. И с этого дня Павел Королев понял, что не сможет жить без нее. Невысокая, стройная, с лучистыми карими гла­зами, она считалась признанной красавицей.

...В семье небогатого купца Николая Яковлевича Мос­каленко и его супруги Марии Матвеевны было четверо детей. Кроме Маруси, еще дочь и двое сыновей. Всем им родители дали образование. В доме любили книги, чита­ли газеты, журналы, часто музицировали. Мария Матве­евна, мать семейства, играла на скрипке, сын Василий — на фортепиано. Старший Юрий хорошо пел. В доме ча­сто собиралась молодежь. Все чаще стал бывать здесь и Королев. Его тут уважали, ценили за остроумие. В раз­говоры Павел Яковлевич, как правило, вступал редко, своего мнения без повода не считал нужным высказы­вать. Правда, был один случай. Как-то Юрий, только что окончивший институт, неосторожно в присутствии Королева назвал босяком бедного, но преуспевающего в знаниях студента. Слова резанули Павла Яковлевича так, будто его кто-то ударил хлыстом. Он вскипел и зло отчеканил:

— Щедрость ума, Юрий Николаевич, всегда ценил, ценю и буду ценить выше туго набитого кошелька.

Этот инцидент, кажется, навсегда посеял между ними рознь. Собиравшаяся у Москаленко молодая компания не нравилась Павлу Яковлевичу. Он был тут старше всех, и его раздражали легкомысленные разговоры и бесконеч­ные танцы. Но истинная причина крылась в другом. Павел Яковлевич не мог видеть, как за Марусей ухажи­вали молодые люди, пытаясь вызвать ее расположение.

13

Она весело смеялась, охотно танцевала со всеми, нико­му не отдавая предпочтения. Девушка жила мечтой: за­кончить гимназию, уехать в Петербург на Бестужевские

курсы.

Павел Яковлевич знал об этом и поторопился сделать Марусе предложение, но получил отказ. И только спустя некоторое время, через родителей девушки, он все-таки добился ее согласия на брак. Через месяц после оконча­ния Павлом Яковлевичем института, 28 августа 1905 го­да, состоялась свадьба. Молодые супруги отбыли к месту службы Павла Яковлевича в Екатеринодар, а через год, летом 1906 года, переехали в Житомир.

Здесь в доме № 5 по Дмитриевской улице Королевы сняли недорогую меблированную квартиру из трех не­больших комнат и устроили в них гостиную, спальню и кабинет. В пятнадцати минутах ходьбы находилась пер­вая мужская гимназия, где Павел Яковлевич начал пре­подавать. Жили скромно.

Мария привыкла к достатку. Родители ей ни в чем не отказывали. Считать деньги она не умела, это, в свою очередь, раздражало Павла Яковлевича. Словом, семей­ная жизнь не заладилась с самого начала. К тому же Мария не могла продолжать образование, к которому так

стремилась.

...Павел Яковлевич не заметил, как дошел до конца улицы, вернулся назад и оказался около своего дома. Он замедлил шаг и подумал: «Если сейчас встречу мужчи­ну — родится мальчик, а если женщину...» Он не успел загадать, как увидел, что из дома вышла женщина, та самая, за которой он бегал. Павел Яковлевич улыбнулся про себя: «Вот тут и гадай», и пошел быстрее.

Теща встретила его в прихожей, счастливая.

— Сын, Павлуша! Сын! Поздравляю... А у нас с де­дом внук... Дождались...

Королев кинул на вешалку шинель и пошел было в спальню, но Мария Матвеевна остановила его:

— Куда ты такой с мороза-то. Застудишь маленького. Да и Мария утомилась, задремала, не торопись...

Павел Яковлевич на цыпочках ходил по крашеному деревянному полу соседней комнаты — кабинету, стара­ясь не тревожить жену. Остановился, через приоткрытую дверь с нежностью посмотрел на ее красивое, утомленное лицо, утонувшее в подушке.

«Милая моя, любимая», — подумал Павел Яковлевич. Он был так счастлив в эти минуты, что забыл все раз-

14

молвки с женой, даже последнюю, случившуюся совсем недавно. Оказалось, что Павел Яковлевич ревнив. Он и сам не подозревал об этом, но уж очень хороша была де­вятнадцатилетняя Мария рядом с тридцатилетним зам­кнутым, коренастым мужем. Павел Яковлевич не любил, когда жена наряжалась модно, в яркие платья, и хотел, чтобы она одевалась соответственно положению.

— Но мне же, Павел, не тридцать. И мне хочется петь и танцевать... — И начала кружить его по комнате.

Павел Яковлевич вырывался, что-то говорил и нако­нец сдался.

— Ну, ну, хорошо, будь по-твоему, одевайся как хо­чешь...

Его воспоминания прервал голос Марии Матвеевны.

— Счастье-то какое. Вот дед Микола обрадуется: ка­зак родился. В нашу породу. Здоровенький, — слышал счастливый отец, как говорила теща, пеленая младен­ца. — Глаза-то темные, как уголечки, а лобик-то отцов­ский. Под Новый год родился, счастливым будет. Приме­та такая. — И положила внука в детскую плетеную коляску. Вышла к Павлу Яковлевичу и, обняв по-материн­ски, достала из широкой юбки небольшой сверток, поло­жила его на письменный стол.

— Это вам от нас с дедом. Расходов теперь прибавит­ся. Лавчонка-то хоть и маленькая, а доходы все же есть, и не хуже, чем у других. Да и на «зубок» — удастся ли приехать, еще не знаю.

— Спасибо! Только мы, Мария Матвеевна, ни в чем не нуждаемся. Да и не привыкли. — Павел Яковлевич помолчал. — Только от вас и возьму, мамаша, зная ваше расположение ко мне. Поблагодарите от нас и Николая Яковлевича.

В этот момент всхлипнул ребенок. И не по летам грузная, но очень подвижная Мария Матвеевна кинулась к внуку. Мария Николаевна открыла глаза.

— Мама, покажи мне сына.

Бабушка ловко достала из колыбели младенца и под­несла его к матери.

— А когда кормить его?

— Он сам об этом скажет. Знаю, четверых вас вы­растила. Как захочет есть, такой рев подымет!

Павел Яковлевич подошел к жене, взял ее руку и благодарно поцеловал, потом чуть убавил огонь лампы под потолком, чтобы свет не мешал сыну, и, не желая

15

показывать охвативших его чувств, поскорее ушел в дру­гую комнату.

...По сей день сохранилась церковная метрическая книга. В ней запись за 1 января 1907 года.

«...День. Месяц. Год рождения — 30 декабря 1906 года'.

Имя — Сергей. Родители — преподаватель Житомир­ской первой гимназии Павел Яковлевич Королев и закон­ная жена его Мария Николаевна. Православные».

Рождение ребенка изменило к лучшему семейную жизнь Королевых. Мария Николаевна не отходила от Сергуньки. Счастьем светилась и Мария Матвеевна, за­мечая перемены в отношениях дочери и зятя. Павлу Яковлевичу верилось, что судьба к нему благосклонна, что все уладится. В гимназии тоже все складывалось удачно. Но, видно, уж такая у него жизнь. За малень­кую толику счастья тут же приходится расплачиваться. За светлыми и радостными днями следуют дни волнений, горьких разочарований.

В то утро Королев вышел на службу пораньше: хо­тел до начала занятий еще раз полистать сочинения старшеклассников на тему «Наш город». Очень интерес­ным это показалось Павлу Яковлевичу. История Житоми­ра насчитывала более десяти веков. Желая узнать, от­куда произошло название «Житомир», Павел Яковлевич перечитал много книг. Больше других ему понравились две легенды. По одной из них, где-то около 884 года в развилке между рекой Тетерев и ее притоком Камен­кой облюбовало себе место славянское племя житичей. Отсюда и «житичев мир». По другой легенде, в летописи, относящейся к 1240 году, упоминается слобода, славяща­яся торговлей хлебом — «жито меряли». Много лет спу­стя народ-словотвореЦ образовал «Житомир». Павел Яков­левич придерживался второй легенды и считал глубоко символичным, что в названии города нерасторжимо сли­лись два великих слова «хлеб» и «мир».

Павел Яковлевич вошел в учительскую, она была пу­ста. Шли занятия. Из-под потолка с искусно написанно­го портрета, втиснутого в золоченую раму, на него стро­го смотрел Николай II. В комнате плохо натопили, и Ко­ролев, поежившись, сел поближе к круглой голландской печке. Достал тетради. Сочинения старшеклассников, в общем, порадовали Павла Яковлевича. Не все они со-

• 12 января 1907 года по новому стилю.

16

держали интересные мысли, но неизменно увлекали ис­кренностью. День начинался хорошо.

Вдруг из-за двери одного из седьмых классов раздал­ся шум. И сразу вырвался в коридор. Послышался то­пот множества ног, кто-то упал. Королев выбежал в ко­ридор. Гимназисты что-то выкрикивали возбужденными голосами. Занятия прекратились. Навстречу учащимся быстро прошел директор гимназии. И хотя он старался сохранить невозмутимость, скрыть крайнюю тревогу не мог. Бунт!

Гимназисты обступили его и без былого страха и по­чтенья стали требовать, чтобы перед ними извинился пре­подаватель, назвавший их «свиньями» и «выродками».

Директор громким голосом приказал всем немедлен­но вернуться в класс. Ученики объявили, что не будут присутствовать на уроке неугодного им преподавателя. Закрыв класс, они забаррикадировали мебелью дверь, стали петь революционные песни. Гимназическому на­чальству деться было некуда: не вызывать же полицию. Пошли на уступки, пообещав «восставшим-»: «желаемое ими извинение состоится».

Возбужденные юноши покинули класс, считая, что одержали победу. Но всем им сейчас же объявили: «Вы исключены из гимназии».

Состоятельные родители уже вечером начали осаждать директора гимназии Ю. П. Антонюка просьбами отменить свое решение. Как, их дети, их наследники, будущие владельцы фабрик и заводов, многие из которых с рож­дения увенчаны высокими титулами и званиями, не смо­гут продолжать учебу? Только-только начали справлять­ся с антиправительственными выступлениями бунтовщи­ков. Страну, слава богу, почти усмирили, а здесь у них, в Житомире, хотят, по сути, ославить их, отцов города! И кто? Свои же, директор гимназии!

И утром Антонюк разрешил всем подать ходатайство о восстановлении их детей в учебном заведении.

Педагогический совет удовлетворил просьбы почти всех родителей. Но одного гимназиста, Лейбу Брискина, без основания объявили едва ли не зачинщиком и восста­новить отказались. Против несправедливого решения выступил только Королев. С ним не посчитались и вы­нудили его поставить свою подпись под протоколом. Сде­лал это он со специальной оговоркой: «П. Королев (с особым мнением)».

— Вы, оказывается, милостивый государь, Павел

2 А. Романов 17

Яковлевич, — выговаривал Королеву директор гимназии Антонюк, — других убеждений, чем мы. Слыханное ли дело, один против всех. Очень сожалею, очень... Да и за кого вступились?! За инородца!

Принципиальность молодого преподавателя вызвала раздражение всего гимназического начальства и шовини­стически настроенных педагогов.

Домой Павел Яковлевич пришел в середине дня в мрачном настроении. Сняв в прихожей шинель и фу­ражку, не заходя к жене, прошел в кабинет и сел за письменный стол. Достал из папки тетради, начал чи­тать, чтобы отвлечься от тревожных дум. Но пересилить себя не мог. В кабинет заглянула жена.

— Ты не зашел к нам, Павел?

— Извини, Маруся.

— Да на тебе лица нет, — взглянув в тревожные глаза мужа, заволновалась Мария Николаевна. — Что-нибудь случилось?

— На душе тяжело. В гимназии неприятности. Королев рассказал жене о том, что произошло, и тут же дал волю своим мыслям.

— Все идет по-старому. Отслужили молебен в церкви в честь высочайшего манифеста, и снова нагайка, — нервничал Павел Яковлевич, шагая по кабинету из угла в угол. — Как будто не было русско-японской войны, Кровавого воскресенья, восстания моряков на «Потемки­не». Забылись выступления рабочих в Харькове и Кие­ве. Да одних ли рабочих...

Выслушав рассказ мужа о том, что произошло в гим­назии, Мария Николаевна с недоумением сказала: «Ну какое тебе дело до всего этого!» Такого ответа Павел Яковлевич не ожидал и хотел было прекратить бесполез­ный разговор, но передумал:

— Ты, Маруся, когда-нибудь слышала о «Сорочин-ской трагедии»?

— Только о Сорочинской ярмарке, — засмеялась она, но, встретив осуждающий взгляд мужа, замолчала.

— Не надо так шутить. Пролита безвинная кровь.

— Ты о чем, Паша?

— Садись. Ты должна знать об этом, должна, — и Павел Яковлевич рассказал жене все, что знал о «Соро­чинской трагедии». В декабре 1905 года царскими кара­телями в местечках Сорочинцы, Устивице и других де­ревнях Миргородского уезда недалеко от Полтавы, где жил В. Г. Короленко, были убиты десятки жителей,

18

а сотни изувечены казацкимв нагайками Вся вина этих людей состояла лишь в том, что поверили царскому ма­нифесту от 17 октября 1905 года, «даровавшему» свобо­ду слова, собраний и союзов. Собравшись на сходки, крестьяне нередко решали закрыть государственные вин­ные монополии, иначе говоря, винные лавки, а в некото­рых селах опротестовывали незаконную попытку властей арестовать односельчан. Наиболее ретивым усмирителем был полтавский статский советник Филонов, возглавив­ший расправу.

Об этих событиях В. Г. Короленко написал статью «Открытое письмо статскому советнику Филонову». 12 ян­варя 1906 года ее опубликовала газета «Полтавщина». Чиновник остался безнаказанным. Но нашелся человек, выстрелом из револьвера прикончил карателя прямо на улице.

— На улице! Без суда! И ты одобряешь это?! Месть порождает месть, — возмутилась Мария Николаевна. — Столько крови!..

— А кто в этом виноват? Кто? Только не я, не ты. Не те, кто в жизни еле концы с концами сводят, как мой отец...

— Успокойся, Павел, — Мария Николаевна встала, подошла к мужу. — Нам ли решать, кто?

Раздался плач ребенка. Маруся поспешила к нему. Королев проводил ее взглядом. «Нам ли решать, кто?» — повторил он слова жены. И тут, впервые за полтора года совместной жизни, Павел Яковлевич почувствовал, как далека Маруся от всего, что совершалось вокруг, от то­го, что волнует его. «Ее не обжигала в жизни ни одна беда. Виновата ли она в этом?! — думал Королев. — Недав­няя' гимназистка, видевшая жизнь через страницы учеб­ников. И сейчас одна в четырех стенах, да книги... Есть в этом и моя вина... Я ведь намного старше ее». На ум пришли слова Герцена: «Жена, исключенная из всех ин­тересов, занимающих ее мужа, чуждая им, не делящая их, — наложница, экономка, нянька, но не жена в пол­ном благородном смысле слова».

Мария Матвеевна слышала разговор зятя с дочерью и не утерпела, сказала Павлу Яковлевичу:

— Горяч ты не ко времени, Паша. Видишь, что делается вокруг. Не ровен час, настроишь против себя на­чальство. Чего с ним спорить. Оно всегда право. На то и власть. Думай про себя как хочешь, а вслух говори, что

2* 19

ко времени... Не обижайся! Ты перед богом и за Мару-сю, и за Сергуньку ответ держишь.

Павел Яковлевич направился в детскую, обнял жену и бережно взял из ее рук мальчика.

— Ну, Сергунька, как дела? Набирайся сил. Впереди большая жизнь!

Незаметно пробежало еще полгода.

Положение Королева в гимназии становилось все бо­лее тягостным. Он понимал, что при первой возможности от него постараются избавиться. Пора думать о другом месте жительства. Да и жена не отказалась от мысли поступить на высшие женские курсы. Такие курсы были и в Киеве...

Мария Николаевна, хотя муж и не делился пока сво­ими думами, чувствовала его тревожное настроение. Вы­брав минуту, завела с ним разговор:

— Может, Паша, нам в Киев переехать. Вижу, как тяжело тебе в провинциальной гимназии. У тебя такие знания и способности. Ты заслуживаешь большего...

Нет, Мария Николаевна не хитрила, она действи­тельно ценила' обширные знания, даже педагогический талант мужа. В тайне, конечно, надеялась, что, может быть, новая обстановка, новые люди помогут мужу рас­крыть свои возможности, изменится к лучшему и их со­вместная жизнь.

— Ну что же, Маруся, попытаем счастье, — охотно согласился Павел Яковлевич, которому также хотелось жить в столичном городе. — Там подумаем и о твоих курсах.

— Спасибо, Павлуша. — Мария Николаевна обняла мужа, с нежностью, столь необычной для нее. Это было так неожиданно для Павла Яковлевича, что он в мгно­вение поднял ее на руки и крепко поцеловал, понес по комнате торопливо, заговорил о том, как он ее любит, как горд, что у них ость сын. Навсегда остались в памя­ти Павла Яковлевича эти самые дорогие минуты в его семейной жизни.

Не откладывая надолго свое решение, Павел Яковле­вич съездил в Киев. Случай помог ему: в частной гимна­зии мадам Батцель оказалась вакансия преподавателя словесности. С документом воспитанника одного из луч­ших учебных заведений Украины и хорошими рекоменда­циями, которыми Павел Яковлевич запасся в Житомире,

20

учитель Королев сразу понравился требовательной на­чальнице гимназии.

— На первых уроках буду присутствовать сама, — предупредила она. — Такое у меня правило. От услуг вашего предшественника вынуждена была отказаться. Полиция к нему как-то наведалась. Ре-во-лю-ци-о-нер, — нарочито проговорила она. — Он что, собирался у меня в гимназии агитировать учеников?

Эта мысль показалась ей настолько смешной, что она раскатисто рассмеялась. Но тут же строго добавила:

— Не хотелось бы повторения. Подыщите себе квар­тиру, а если будут трудности, я вам помогу. В Житоми­ре, пожалуйста, не задерживайтесь, а то может появиться другой претендент.

В июне 1909 года, наскоро собравшись, Королевы распрощались с Житомиром, переехали в Киев, сняв за сходную цену небольшую двухкомнатную квартиру. Каза­лось, сама судьба благоволила им. Павел Яковлевич стал усердно готовиться к урокам, а Мария Николаевна — к поступлению на курсы. В доме воцарилась спокойная атмосфера, которая обещала быть долгой и желанной. На глазах подрастал Сережа. Отец не чаял души в нем. Едва появлялся в доме, как спешил к сыну, брал его на руки, нежно целовал. Ему казалось, что сын похож на него, только глаза — темные, материнские.

Трудно сказать, как сложилась бы дальнейшая судь­ба семьи Королевых, если бы не одно печальное обстоя­тельство. Едва они обжились на новом месте, как в Мо­гилеве скончался отец Павла Яковлевича. Семья в пять человек — мать, два сына и две дочери остались без кор­мильца. Вскоре все они переехали в Киев. Бедность, из которой с трудом вырвался недавний студент Королев, снова вернула его в тяжелое прошлое. Павел Яковлевич осунулся, стал еще более молчалив, раздражителен. Ему казалось, что судьба навсегда отвернулась от него. Он не знал, как быть дальше... Жалованья рядового учите­ля на восьмерых, конечно, не хватало.

А Мария Николаевна к такой жизни не привыкла и не желала привыкать. Она считала, что и так оказала большую честь Павлу Яковлевичу, выйдя за него замуж. Но жить без любви и еще терпеть лишения, остаться без всего того, к чему привыкла с детства! Нет, она так не может! И она не выдержала. Взяв Сережу, ушла из до­му, скрылась...

21

Униженно расспрашивая знакомых, муж едва нашел ее. Пытался уговорить вернуться домой.

— Я не могу без тебя, без Сережи, вы для меня — сама жизнь. Я обещаю все уладить. Не будет размолвок с моими родными. Что-нибудь придумается. Денег будет больше, найду частные уроки. Я же так люблю тебя...

— Я-то не люблю тебя, Павел, — торопливо отвеча­ла Мария Николаевна, не отводя от мужа холодных глаз. — Ты же знаешь, я не хотела выходить за тебя. Ты добился своего, не посчитался с моими чувствами. Ви­новата перед тобой только тем, что не устояла, уступила моим родителям. Жить мне с тобой тяжело. Никогда больше мы не будем вместе.

Говорила так твердо, что, слушая правдивые, жесто­кие слова, Королев понял, что потерял жену навсегда. Но тут же вспыхнула мысль о сыне, которого любил без­гранично.

— А сын, сын! Как же я без него?

— Я воспитаю его, Павел Яковлевич.

Мария Николаевна впервые за годы супружеской жизни назвала его по имени-отчеству, как чужого, посто­роннего человека.

— «Павел Яковлевич!» — вскипел Королев, возму­щенный словами жены. — Значит, «Павел Яковлевич». Так вот, Мария Николаевна, я вам сына не отдам. Это мое последнее слово. Пока Сережа не будет жить со мной, развода вы не получите.

И, не попрощавшись, ушел.

Мария Николаевна к мужу не вернулась. Она реши­ла выполнить свою давнюю мечту — и поступила на выс­шие женские курсы. А Сережу отвезла в Нежин. Дед с бабкой обожали внука, души в нем не чаяли и очень боялись, что Павел Яковлевич приедет в город и бук­вально «выкрадет» внука. Отныне ворота и калитка до­ма стали запираться изнутри на металлическую защелку.

Сережа очень скучал по матери, по ласке и с нетер­пением ждал приездов Марии Николаевны в Нежин. Ждал он и отца, но о нем в доме никогда не говорили. В тот день, когда приезжала мама, едва услышав ее го­лос, Сережа бежал ей навстречу. Крепко прижимался к ней, тянул за собой.

— Пойдем, пойдем, я тебе покажу, какой дворец я построил из кубиков и еще крепость.

— Кажется, дворец твой немного кривоват, вот-вот завалится. Дай я тебе помогу.

22

— Нет, не надо, я сам. — Сережа надул губы. — Не надо мне помогать. — И для большей убедительности тут же, на глазах матери, исправил свое кособокое сооруже­ние.

А вечерами они любили вдвоем сидеть на крыльце своего дома. Мария Николаевна рассказывала Сереже сказку про ковер-самолет. Он давно уже знал эту сказ­ку всю наизусть, но все равно просил рассказать. И то­гда им казалось, что летят они на ковре-самолете над сказочной страной и им так хорошо.

...Павел Яковлевич безуспешно пытался встретиться с сыном. Все было напрасно...

Жизнь Сережи в Нежине текла монотонно, скучно. Правда, иногда по вечерам после хлопот в лавке и по дому бабушка брала в руки скрипку или пела украин­ские песни. В такие минуты дед сажал внука на колени, и они слушали, порой подпевая ей. Но чаще, устав от су­еты в лавке, пропахший различными солениями, Николай Яковлевич незаметно засыпал. Сережа тихонько дергал деда за кончики отвислых усов.

— Дедуня! А дедуня! — смеялся мальчик. — В лав­ку пора, — повторял он слова Марии Матвеевны, слы­шанные им каждое утро.

Николай Яковлевич, в прошлом бравый казак, при­страстия к торговле не имел и даже тяготился ежеднев­ной необходимостью сидеть в лавке, следить за приказ­чиками. Не будь рядом с ним энергичной, с практической хваткой жены, их торговое дело давно потерпело бы крах. Все материальное благополучие семьи держалось на Марии Матвеевне, в жилах которой, по семейным пре­даниям, текла кровь гречанки, некогда привезенной пра­дедом из дальнего похода.

Разбуженный Николай Яковлевич снимал внука с ко­лен, виновато улыбался и брался за чтение газет. Читал их внимательно, пересказывал жене наиболее важные со­бытия.

В один из летних вечеров 1911 года Николай Яковле­вич наткнулся на редкое объявление.

— Послушай, Маша, что в газете пишут: «Един­ственный полет на аэроплане русского летчика Уточкина. Цена за вход рубль».

— Рубль? — удивленно переспросила Мария Матве-23

евна. — Дороговато. Да в наши дни за полдня в лавке на рубль не наторгуешь.

— Дедуня, а что такое «аэроплан»? — спросил внук,

— Это машина такая, летает в воздухе.

— Как птица? С крыльями?

— Не знаю, не видел.

— А ты, бабуся, видела?

— Нет, Сергуня, не пришлось.

— И я тоже, — и тут мальчик подошел к бабушке и попросил: — Пойдемте, посмотрим. А рубль я вам дам, у меня есть в копилке.

Мария Матвеевна растерялась от неожиданной прось­бы внука и взглянула на мужа. Тот ухмыльнулся в усы.

— А может, и впрямь сходить? Пусть посмотрпт. Си­дит в четырех стенах, — сказал дед нерешительно.

— Да ведь цена-то какая! Два рубля!

— Да не прибедняйся, Маша, — и смеясь, Николай Яковлевич напомнил: — Да и внук помочь хочет... Рассмеялась и Мария Матвеевна.

— Ну, коли два казака просят, как не уважить их. На третий день жители города повалили на окраину, где в недавние времена разливались, словно половодье, знаменитые нежинские ярмарки. Сергей сидел у деда на плечах и во все глаза рассматривал диковинную пти­цу, непохожую на ковер-самолет, о котором знал из сказок.

— Бабуся! А бабуся! А когда же полетит? — допы­тывался Сережа.

Но вот раздался оглушительный гул от заработавше­го мотора. Толпа затихла в ожидании. Пропеллер кру­тился все быстрее. Самолет покатился по ровному полю, потом будто дернулся, оторвался от земли и полетел. Люди ахнули и зааплодировали. Отчаянно бил в ладо­ши и Сережа, не сводя восторженных глаз с невиданной птицы.

— Дедуня, а дедуня? Почему крылья не машут? — удивленно спросил внук, когда аэроплан поднялся над деревьями...

Всю дорогу домой внук задавал все новые и новые вопросы, но старики не могли на них ответить. «Вот при­едут твои дядья, ты у них и спроси», — отбивался дед. Дивная грохочущая огромная «птица» потрясла вообра­жение впечатлительного мальчика. Сказка или быль? Им владело необъяснимое чувство счастья от встречи с незнанием, желанием узнать, что это такое... Шло вре-

24

мя, но где-то в тайниках его души, в детском воображе­нии незримо летала чудо-птица, летала, чтобы через де­сять лет навсегда завладеть всем существом Сергея Ко­ролева.

Теплое лето сменила дождливая осень. Сережа все больше сидел в доме, увлеченно играл в свои детские игры — строил из кубиков домики, рисовал что-то, мог сосредоточенно часами заниматься своими делами, нико­го не замечая вокруг. Больше всего его привлекали книжки да кубики-азбука. Случайно обнаружилось, что внук уже грамотный. Самостоятельно научился читать по складам и даже пытался писать. Писал он, как все дети, а Сереже не было и шести, крупными печатными буквами, а цифра «два», например, у него смотрела в об­ратную сторону.

Дед с бабкой попросили заниматься с внуком учитель­ницу М. М. Гринфельд, снимавшую в доме Москаленко небольшую комнату. По ее воспоминаниям, Сережа про­являл смышленость и любознательность и быстро освоил счет до миллиона и арифметические задачи на все четы­ре действия.

Однообразно жил город Нежин. Тихо и скучно в се­мье Москаленко. Одна радость, внук Сергунька. Они лю­били его всем сердцем и отдавали ему почти все свое время. Но требовала забот и лавчонка. Прибылей боль­ших не давала, но кормила и одевала стариков и их до­черей. Все казалось вокруг незыблемым. И вдруг слов­но гром среди ясного неба — в августе 1914 года нем­цы объявили войну России. Для стариков Москаленко она действительно началась неожиданно. Правда, о том, что происходило в России, они знали — газеты Николай Яковлевич читал регулярно, но глубоко политикой не интересовался. Знал, что кайзер Вильгельм родня рос­сийскому самодержцу, и надеялся, что до войны все-таки дело не дойдет.

У соседей собирали на фронт сыновей и мужей. Весь уклад жизни в их околотке, да и во всем Нежине ра­зом нарушился.

Торговля в лавке пошла на убыль. Да и страшно стало старикам одним в доме. Дети перебрались в Киев, да к тому же все чаще прихварывал Николай Яковле­вич. Решила Мария Матвеевна покончить с бакалейной лавкой. Продав дом и закрыв свое торговое дело, в сен­тябре того же года переехали Москаленко с внуком в Киев.

25

Маруся жила одна, но муж не давал ей развода. Па­вел Яковлевич по-прежнему преподавал в Киеве и тре­бовал сына к себе. Москаленко ни за что не хотели рас­ставаться с внуком. Павел Яковлевич попытался вернуть себе Сергея через суд. Но добился только права оказы­вать ему материальную помощь. Во встречах с сыном ему было категорически отказано. Правда, Павел Яков­левич пытался это сделать тайком, но безуспешно. Павел Яковлевич решил тогда: «Сын вырастет, сам все поймет».

Женские курсы, на которых училась Мария Никола евна, из Киева перевели в Саратов, Сережа снова оказал­ся один у деда и бабушки. Очень тосковал и часто по­сылал матери трогательные письма, рассказывал о своей жизни, мальчишеских заботах: «Мне было очень скуч­но 28 февраля и теперь не весело... учиться трудно... Милая Мама, я о тебе скучаю и прошу писать, как твое здоровье, а то ты снилась мне нехорошо. Я ел за вас блины и съел штук восемь, а перед этим штук 5... Аэро­план склеил, очень красивый...»

Старики Москаленко чувствовали свою вину перед дочерью, ведь выдали они ее замуж против воли. И вот теперь она одна, сын растет без матери и отца. Неладно все это.

В один из дней Мария Матвеевна втайне от доче­ри разыскала Павла Яковлевича. Вечером дома сооб­щила:

Ну, дед, кажется уговорила, — и, смахнув слезу, не утаила: — Павел все еще любит Марусю, я его се­годня видела, поговорила с ним.

Старый Москаленко взглянул на жену из-под навис­ших седых бровей и ничего не ответил. Он давно и тя­жело болел. И жил своим миром, подолгу молился.

Мария Николаевна, узнан из письма о затее матери, категорически отказалась приехать в Киев и даже' разго­варивать с Павлом Яковлевичем. Старания Марии Мат­веевны наладить жизнь дочери остались напрасными.

Вскоре тихо заснул навсегда в своем кресле Нико­лай Яковлевич, заснул, пока Сережа читал ему газету.

В октябре 1916 года Мария Николаевна и Павел Яковлевич официально расторгли брак.

Мария Николаевна сумела настоять на этом. Не­сколько лет назад она встретила и полюбила молодого инженера Григория Михайловича Баланина и через ме-

26

сяц после бракоразводного процесса вступила с ним во второй брак. Полгода спустя, 28 мая 1917 года, Сережа вместе с матерью переехал в Одессу к отчиму, где тот по­лучил работу.

Вначале Баланины поселились на Канатной улице, а потом, когда Григория Михайловича назначили на должность начальника портовой электростанции, пере­ехали на Платоновский мол, ближе к месту службы, в просторную квартиру с балконом, обращенным к морю.

Как-то в августе Мария Николаевна, принарядив сына, сказала:

— Пойдем, Сережа, посмотрим город. Пора подумать об учебе.

Сергей с радостью согласился. Прошло почти три ме­сяца, как он с матерью переехал в Одессу, но ни разу еще не был в центре города. Из дома его никуда не от­пускали, и мальчик сидел в одиночестве, как в Нежине.

Небольшими улочками, идущими от Платоновского мола, мать и сын вышли на главную улицу — Дериба-оовскую, названную так в честь русского адмирала, ру­ководившего строительством Одесского порта. Сергею, после величавого, степенного Киева шумливая уличная толчея Одессы не понравилась, и он шел молчаливый, крепко держась за руку матери. Только выйдя на пло­щадь к памятнику Пушкину, Сергей осмелел и отпустил ее руку. И в этот момент увидел идущих им навстречу двух солдат в поношенных шинелях. Один с бородой и усами с трудом шел на костылях, другой молодой, с за­бинтованной рукой, здоровой поддерживал старшего то­варища. Солдат на костылях вдруг споткнулся и, падая, увлек за собой товарища. Какая-то женщина бросилась к ним на помощь. Раненые стонали от боли, не в силах подняться. Вокруг образовалась толпа. Двое мужчин и женщина помогли солдатам встать на ноги.

— Вот тебе война до победного конца! — раздался негодующий голос. — Пол-России на костылях.

— Пора кончать! — выкрикнули из толпы.

— А ты что, под немца захотел? — с сердцем сказала женщина, осматривая перевязки раненых солдат.

— Откуда эти солдаты, мама? — спросил Сережа.

— С фронта. Идет война. На нас напали германцы. Наш народ защищается.

В сентябре Сергей поступил в первый класс третьей одесской гимназии. За учебу сына надо было платить, и Мария Николаевна, зная, что дети учителей пользуются

27

льготами, тотчас же послала письмо своему бывшему му­жу в Киев. Павел Яковлевич незамедлительно, 19 сен­тября 1917 года, выслал нужный документ. Он хранится и ныне. «Павел Яковлевич Королев, — говорится в удо­стоверении, — действительно состоит штатным препода­вателем женской гимназии... бывшей М. К. Батпель. Вы­дано для предоставления в педагогический совет 3 одес­ской гимназии на предмет освобождения сына П. Я. Ко­ролева от первого брака Сергея Королева, ученика 1-го класса вышеуказанной гимназии от платы за право учения».

Ко времени, когда П. Я. Королев посылал это пись­мо, боль от неудачного брака уже улеглась, но своего любимого «Сергуньку» он не забывал.

Учиться Сергею Королеву в гимназии пришлось не­долго, вскоре ее закрыли.

Началась революция.





оставить комментарий
страница1/20
В. И. Ленина
Дата02.10.2011
Размер6,02 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх