«Все проходит через мое сердце мир, инлгния, проблемы. Л не могу стоять перед ними безразличный : со всему » icon

«Все проходит через мое сердце мир, инлгния, проблемы. Л не могу стоять перед ними безразличный : со всему »


Смотрите также:
Конкурс фестиваль «волга в сердце впадает моё!»...
Как разные животные зимуют...
Самоанализ профессиональной деятельности Шведовой Нины Владимировны...
В николаеве прошел конкурс «Лучший учитель русского языка» комментарии...
Конкурс фестиваль финал проекта «волга в сердце впадает моё!»...
Конкурс фестиваль Финал всероссийского проекта «Волга в сердце впадает мое!»...
Методическая разработка урока. Учитель ссш №11 Полиновская Л. П...
Литература Мир музыки...
Основы православной культуры...
Основы православной культуры...
Основы православной культуры...
Урок Православие и культура...



Загрузка...
страницы: 1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13
вернуться в начало
скачать
369

К . Очаг

семинария, в которой в разное время учились Комитас и
Аветик Исаакян, Ашот Ованесян и Геворг Атарбекян, Манук
Абегян и Грачия Ачарян.

Эчмиадзин — это символ дружбы между русским и ар-
мянским народами. Это он, Эчмиадзин, призывал армянских
добровольцев встать под русские знамена в суровую годину
русско-турецких войн. И сегодня в Эчмиадзине установлен
памятник погибшим бойцам: русским и армянам.

Сегодня Эчмиадзин вновь, как и века назад, стал столь-
ным городом. Столицей. Центром Эчмиадзинского админи-
стративного района с самой большой плотностью населения
в стране. Ежегодно до полумиллиона гостей и туристов
посещают Эчмиадзин. Целая армия любознательных людей,
желающих прикоснуться к странице истории древнейшего
народа. Мы подчас забываем, что гостям нашим и туристам
кроме памятников старины есть еще что показать. Об этом не
раз говорил новый член экипажа «Возрождение»,председа-
тель райисполкома Норайр Егиазарян. Строгий, скромный
человек, которому не чужды мечты о будущем родного края.
«Очень важно,—говорит Норайр Погосович, — научиться
показать людям и сегодняшние успехи. Без этого мы прини-
зим ценность и значимость прошлого. Наш народ с гор-
достью говорит о прошлом потому, что гордится и настоя-
щим, гордится своими планами на будущее. Этой гордостью
мы должны уметь делиться с нашими гостями».

И в самом деле: три дня с утра до вечера знакомились с
районом, и все это время я думаю о том, как раньше себя
обкрадывал. Приезжал в Эчмиадзин, сопровождал своих
гостей, своих друзей лишь по неизменному маршруту: Зварт-
ноц, Рипсиме, Кафедральный собор. А ведь рядом бурлит
жизнь, рядом живут мои современники со своими думами и
чаяниями, с печалями и радостями. И ничего нам о них
не известно.

Как всегда, везло экспедиции с гидом. Первый секретарь
райкома комсомола Карен Мкртчян. Высокий широкопле-
чий юноша с красивым лицом. Окончил политехнический.
Специальность — машины и тракторы. Работал инженером.
Главным инженером районного сельхозуправления, осу-
ществляя надзор над сельхозтехники, нефтепродуктами,!
всеми машинно-тракторными парками района. В его обязан-!

370

ности также входило: повышение квалификации механизато-
ров, сохранность техники в зимний период. Он прекрасно
знает, где кончается территория одного хозяйства, где начи-
нается территория другого. Знает специфику и структуру
хозяйства. Знает руководителей хозяйств—работал с ними,
И не день, не два. Три года. Образование армянское. Прекрас-
но владеет русским. О себе не любит говорить. Данные о нем
я, что называется, вытягивал щипцами. И все же он мне не
сказал самого главного. Лишь вечером водитель райиспол-
комовской машины Оник Маркосян сказал мне, что Карен -
сын Героя Советского Союза Арутюна Мкртчяна и Героя
Социалистического Труда Мариам Мартиросян.

Я познакомился с родителями Карена. Отец работает
директором автотранспортного предприятия. Войну он за-
вершил в двадцать три года. В двадцать один год ему
присвоили звание Героя Советского Союза за мужество и
героизм, проявленные при освобождении Севастополя. На
Эльбе был в числе тех, кто встречал союзные войска. После
войны окончил сельскохозяйственный институт. Имя его

371

сегодня высечено на мраморной плите в музее на знаменитой

Сапун-горе.

Мать Карена сейчас работает председателем Джратар-
ского сельсовета. В двадцать один год ей, первой среди
работников сельского хозяйства Армении, было присвоено
звание Героя Социалистического Труда. Это было в 1946
году. Через год Мариам поступила в сельскохозяйственный
институт. Учились в одной альма матер, под одной крышей
два героя, не ведая друг о друге. И кто знает, как сложилась
бы их дальнейшая судьба; если бы не молодежная газета
«Авангард». Газета словно решила свести героев. Фотокор-
респондент снял их у памятника Гукасу Гукасяну. Вскоре
снимок появился в «Авангарде». И вскоре... была сыграна
уникальная свадьба. На груди жениха и невесты сверкали
золотые звезды. И вспоминали тогда люди слова поэта: «Из
одного металла льют медаль за бой, медаль за труд».

Добрым словом на свадьбе вспоминали и «Авангард»,
ставший впоследствии по сути дела крестным отцом пятерых
детей героев. Хотелось бы сообщить о детях героев. Стар-
ший, Рубен, окончил два вуза и сейчас работает в пединститу-
те. Карен — инженер, первый секретарь Эчмиадзинского рай-
кома комсомола, Арарат учится в институте физкультуры.
Варсеник — в пединституте. Ани—ученица восьмого класса.
Верю, что экспедиция двухтысячного года непременно
разузнает о судьбе внуков Героя Советского Союза и Героя
Социалистического Труда и расскажет о них в своей книге. А
пока мы наше путешествие вместе с Кареном продолжим по
Эчмиадзинскому району. На нашем пути двенадцать совхо-
зов и тридцать колхозов, семь государственных сельских
хозяйств и две крупные птицеводческие фабрики. Мы путе-
шествуем по району, который шестьдесят лет назад представ-
лял собой солончаковую пустыню, а теперь производит в год
шестьдесят тысяч тонн овощей, двадцать две тысячи тонн
винограда, три тысячи тонн плодов. Винный завод треста
«Арарат» мощностью почти в полтора миллиона декалитров
выпускает продукцию, удостоенную золотых и серебряных
медалей на международных конкурсах. Среди них всемирно
известные «Аревик», «Мускат», «Айгешат». Мы путешест-
вуем по сельскохозяйственному району, который уже по
праву считается промышленным. Продукция эчмиадзинских

промышленных предприятий экспортируется в более чем
сорок стран мира. В многочисленных научно-исследователь-
ских институтах края работает триста научных сотрудников,
в том числе пятнадцать докторов и сто восемьдесят кандида-
тов наук.

В Эчмиадзине и Эчмиадзинском районе сегодня как в
зеркале отображается вся возрожденная Армения. Сюда
после трагических событий 1915 года съехались тысячи и
тысячи обездоленных армян. Многие из них умирали от
голода и болезней. Одна частная аптека на весь уезд. Два
врача и один фельдщер. И десятки тысяч беженцев, лишенных
крова и пищи, тепла и лекарств. Сейчас населению района
оказывают медицинскую помощь шестьсот медицинских
работников, среди которых сто шестьдесят врачей. Занятия в
Геворкянской семинарии прекратили после так называемой
большой резни армян, когда турецкие варвары цинично
заявили на весь мир, что «отныне нет армянского вопроса,

ибо нет самих армян». Сегодня в стотысячном районе Эч-
миадзина насчитывается пятьдесят пять общеобразователь-
ных, вечерних и заочных школ. Двадцать семь тысяч уче-
ников. Тысяча шестьсот учителей удостоены почетного зва-
ния заслуженный учитель республики.

Эчмиадзин был первым в Армении официальным Мате-
надараном. Враг неоднократно уничтожал его сокровища,
составляющие гордость мировой культуры. Сегодня в райо-
не имеется пятьдесят библиотек с книжным фондом около
полумиллиона единиц.

Подобно тому, как семь дорог в Древней Греции вели к
Олимпу, подобно этому семь дорог ведут сегодня в Эчмиад-
зин. И одна дорога начинается из Еревана. Дорога, которая
за последние десять лет намного удлинилась. Она ведет до
редчайшего в мире музея, до одной из самых древних в мире
металлоплавилен, до Мецамора. На юго-западной окраине
Эчмиадзина, на склонах кургана Мецамор, не так давно были
произведены раскопки. Результаты оказались сенсационны-
ми. Обнаружены металлоплавильни, в частности, медепла-
вильни. Они так сохранились, что прямо сейчас, как говорит-
ся, бери и плавь металл. Здесь же были найдены памятники
языческой эпохи, следы древнейшей цивилизации. И, я ду-
маю, непростительно, показывая туристам сам Эчмиадзин,
оставлять в стороне от маршрута Мецамор. Это все равно,
что совершить экскурсию в Гегард, минуя Гарни, или
наоборот.

Есть в крае и новейшие памятники. Есть и строящиеся.
По дороге в райцентр, в двухстах-трехстах метрах от трассы,
на невысоком холме,сегодня возвышается памятник из мест-
ного красного туфа. В память о погибших мусалерцах. Мы
поднялись на холм. Здесь, у красных стен, одиноко сидел,
словно высохший под жарким солнцем, старец. Сидел на
камне, опираясь на сучковатую палку. Мы догадались, что
он, конечно, мусалерец. Не ошиблись. Хачик Худикян, 1900
года рождения. Рассказывая о трагедии своего края, о собы-
тиях, которые он хорошо помнит, старик высказал мысль-
откровение. Люди не знают, что накануне резни турки
призвали в армию армян в возрасте от семнадцати до
шестидесяти лет, обещая при этом, что после победы в

374

начавшейся мировой войне, они дадут им независимость
Старик уверен, будь его соотечественники не такими доверчи-
выми, все было бы иначе. Он так считает, потому что в^дел
своими глазами, как горстка мусалерских храбрецов отчаян
но дралась с вооруженными до зубов головорезами. «Если
бы в каждую армянскую провинцию, в каждое село подоспе-
ла бы своя горстка! -вздыхая говорил старик.-Я остался
^°Е^МШ1€ГТтМ мальчиком, еще задолго до большой
резни. Ведь были и «малые». И все равно верили, надеялись
А на поверку вышло, что верить можно толь™ в русский
народ и надеяться можно только на русский народ Вот и
теперь я каждый день прихожу к этому памятнику. Вспоми-
наю здесь родных своих и места родные. Вспоминаю и с
благодарностью думаю о русских.

Мы заглянули в музей. Там сейчас много строительного

материала. Ведутся работы. Имена павших написаны пока на

холсте. Трагический список. Рядом с именем и фамилией-

а рождения, дата смерти. Разные даты рождения. Лишь

дата смерти у всех одна—1915.

* Я много слышал об обновляющихся виноградных садах
Эчмиадзинского района. Площади его некогда бьши раз.
дроблены на мелкие и жалкие участки со своими оградами-
канавами, со своими оросительными ветками, берущими

375

начало без всякой системы от головных каналов. Первый
секретарь райкома партии Седрак Мхитарян решил объеди-
нить эти нерентабельные «островки» в огромное поле с
единой системой посадки и ирригации. Мы видели множест-
во таких обновленных садов. Ровные параллельные ряды
белых железобетонных столбиков, выстроившиеся вдоль
молодых саженцев. Мы посетили бригаду Оника Дагляна,
которая занималась машинной посадкой черенков виногра-
да. Посадочной машины, как таковой, нет. Есть обыкновен-
ный трактор, к которому пристроили самодельную, скон-
струированную самими механизаторами Эчмиадзина^ при-
ставку. Эффект просто-таки ошеломляющий. Если раньше
двадцать пять человек вручную могли за день посадить до
одного гектара, то теперь бригада из шести человек сажает
черенки на площади до пяти гектаров. При ручной посадке
всходят пятьдесят-шестьдесят процентов саженцев. При
машинной—девяносто шесть процентов. Но и это не все.
Обычно на гектар сажают около двух тысяч лоз. Больше
нельзя. Это норма. Машинами теперь сажают до четырех
тысяч. И когда саженцы всходят, «лишние» пересаживают на
другие участки. Пересаживают там, где ведется борьба с
изреженностью. В бригаде мы застали одного из авторов
машинной уборки, механизатора с тридцатилетним стажем
Джаника Егоряна. Он пришел помочь бригаде, которая в тот
день решила завершить посадку черенков на пяти гектарах.
Я записал их имена: Арутюн Гамбарян, Митя Гаспарян,
Ангин Гаспарян, Сирануш Ерицян, Липарит Мндалян, Аида
Мкртчян. Я видел, как эти люди никак не могут нарадоваться
машине. Они уже сейчас предвидят, какой здесь зацветет сад
через пару лет. «Приходите и убедитесь»,—сказали они нам.
Непременно придем.

Вот так же, как и виноградари, с думами о будущем,
трудятся на многих сельскохозяйственных и промышленных
службах района. Так трудится и нутриевый совхоз, сдающий
ежегодно до десяти тысяч ценнейших шкурок. Директор
совхоза Володя Арутюнян, большеглазый человек с серебри-
стой копной волос, уже сейчас готовит базу для... двухтысяч-
ного года. У него и цифры есть. Шестьдесят тысяч шкурок. А
при таком количестве сырье уже можно будет не отправлять
за тридевять земель, а обрабатывать на месте. Цифры

реальные. Самое главное, самое радостное—это когда люди
называют реальные цифры-мечты. И подтверждают эти
цифры каждодневным трудом своим.

Эчмиадзин, древний и мудрый Эчмиадзин, живет с меч-
той, осуществляемой сегодня моим современником.

Повторяю, я часто привожу своих гостей в Эчмиадзин.
Это как закон. Наверное, иначе просто нельзя. Несколько раз
приезжал сюда и с Уильямом Сарояном. Посетили католико-
са всех армян Вазгена Первого в его резиденции. В поездках
по республике родилась наша беседа с писателем.

—Вы, варпет, впервые посетили Советский Союз в
тридцатых годах. Затем вы были здесь четверть века спустя.
Вот вы вновь наш гость. Как видите, отрезки времени,
разделяющие ваши визиты, довольно солидные. А потому я и
хочу задать вам традиционный вопрос. Какие вы увидели
перемены?

—Прежде всего скажу, что перемены я наблюдаю в
самом себе. Не боюсь, что меня вновь, как это уже бывало,
обвинят в излишнем автобиографизме и автопортретизме.
Ибо в такие моменты и происходят перемены в самом себе.
Представьте: в первый раз я приехал в Армению, когда мне
было двадцать семь. Во второй раз — мне было пятьдесят
два, а теперь вот—шестьдесят восемь. Старик. Прямо как
знаменитый философский автопортрет незабвенного
Сарьяна—три возраста художника на одном полотне. По
существу, это в чем-то три разных человека. Но для трех
разных Уильямов Сароянов в каждом приезде общим, объ-
единяющим было одно: трепетное волнение, когда я ступал
на родную землю. Перемены вообще трудно определить в
двух словах. Я лишь могу сказать, что в первый свой приезд
открыл для себя армянскую литературу в лице Чаренца,
Исаакяна, Демирчяна; во второй—Маари, Кочара, Заряда; а
вот сейчас уже новое поколение—молодежь. Чувствуется
преемственность. И не только у литераторов. Сегодня, на-
пример, я узнал, что у шестидесятилетнего потомственного
каменотеса, творца великолепных хачкаров, —три сына.
Работают вместе с отцом. Традиции армянских мастеров
резьбы по камню сохраняются. Перемены я вижу, наблюдаю,
ощущаю. Сорок один год назад я впервые увидел не только

377

Ереван, но и Москву. И нынче я приехал через Москву. Я
обратил внимание на то, что эти два города очень измени-
лись. Оба стали одновременно и изящными, и могучими.

-Вы не раз встречались с Мартиросом Сарьяном, чьи
полотна, как и ваши книги, пронизаны светом, мечтой.
Сарьян писал ваш портрет...

—Сарьян в моей памяти живет вместе со своими карти-
нами. Я смотрел на него и думал: как хорошо, что ему
восемьдесят лет! Радовался, что в столь преклонном возрасте
он бодр, что у него ясный ум и твердая рука. Это вселяло
надежду, что и я смогу творить долго. О художнике вообще
трудно рассказывать. Я посетил вчера Дом-музей варпета, и
мне все время хотелось только одного—молчать. Ибо не я
действую на картины, а они на меня. Словом, все то же, в чем
меня давным-давно упрекали критики.

—В так называемом автобиографизме? Справедливо
ли это?

—Обвиняя, критики не подозревали, что этим они воль-
но или невольно утверждают мою писательскую сущность. В
конечном счете, роман — это романист, а рассказ—это рас-
сказчик. Почерк писателя мы узнаем не только по стилю,
но—по глубине переживаний автора как человека, как лично-
сти. Я, например, никогда не поверю, что всю ту невыноси-
мую душевную боль, которую мы наблюдаем у героев
Достоевского, можно, так сказать, придумать за письмен-
ным столом. Где-то мне бросилось в глаза название: не то
«Рассказ о пережитом», не то «Рассказ о прожитом». Я
подумал: так нельзя назвать свое произведение, потому что
писатель всегда пишет о пережитом. Так что я не приемлю
термина «автобиографизм». Личная жизнь Хемингуэя—вся
в его книгах. Я очень люблю и ценю Томаса Вулфа и, помню,
даже радовался, когда и его упрекали в пресловутом «изме».
—Варпет, вы говорили мне, что по натуре вы язычник,
что у вас много богов, которые покровительствуют в процес-
се писания. Назовите некоторых из них.
—Правда, искренность, ирония...
—Как известно, вы в свое время получили премию нью-
йоркских критиков за «Путь вашей жизни». Как вы относи-
тесь сейчас к критике?

—Лично я не только могу обходиться без критики, но
делаю это с радостью. Думаю, что в некотором смысле и
литература может жить без нее, чего не скажешь о критике,
которая вряд ли может существовать без литературы. В те
далекие времена, когда создавались «Илиада» и «Одиссея»,
критика существовала не официально. И ничего: старик
Гомер, думаю, ослеп вовсе не из-за этого. Что же касается
меня, то, признаюсь, я люблю, когда хвалят, и не очень
страдаю, когда поносят. В этом, как и во многом другом, мне
безгранично близок и симпатичен великий Чехов, у которого
я учился, как бы это поточнее выразиться, интеллигентности,
что ли. Он считал, что на критику не отвечают. Это прекрас-
ный принцип. Не у каждого хватит мужества и достоинства не
реагировать на критику. Если подумать, то все дело в том,
что критик или прав, или неправ. Если прав, то глупо
отвечать, если неправ, то тем более нет смысла связываться,
ибо в таком случае он или неумный,или нечестный человек.
Однако интуиция подсказывает мне, что критика — это само-
стоятельный литературный жанр, так, по крайней мере, по-
моему, должно быть.

—Кто, кроме Чехова, из русских и советских писателей
вам наиболее, как вы говорите, близок и симпатичен?

—Кроме Чехова?.. Ну, прежде всего—сам Чехов. Он
сопровождает меня всю жизнь. Я до сих пор часто его пере-
читываю. Все у него, в хорошем смысле слова, вызывает
зависть... У него тонкая душа, тонкая лирика, искренность
тонкая и даже непримиримость и мужество у Чехова тонкие.
В предисловии к своей книге «Избранное» я перечислял
писателей, которые оказали на меня влияние. Среди них —
Чехов, Толстой, Горький. Но список этот можно, конечно,
продолжить. Я не только перечитываю Чехова и Толстого, не
только чуть ли не ежегодно считаю необходимым читать
«Шинель» Гоголя. Есть ведь Достоевский и Тургенев. Из
современников могу назвать такие имена, как Шолохов,
Симонов, Эренбург, Ованес Шираз, Ваагн Давтян. Я сейчас
сказал о Гоголе и подумал, что еще сегодня вспоминал о нем.
Утром, перед тем как нам отправиться в дорогу, в гостинице
собралось более двадцати человек... Все они, хорошие,
добрые люди, пришли приветствовать своего соотечествен-
ника. Вглядываясь в их лица, я в какой-то момент невольно

вспомнил Гоголя. Меня всегда удивляет, как он умеет пока-
зывать разных людей, разные портреты, разные характеры.
И всего двумя-тремя точными штрихами. А тут передо мной
все лица разные, непохожие друг на друга, красивые и не
очень. И мне, несмотря на, скажем прямо, неподходящий
момент, несмотря на шум, гам, хохот, шутки, вдруг захоте-
лось тут же заняться разбором этих лиц...

—Простите, что перебиваю вас, но утром в номере
гостиницы действительно стоял шум и гам. И больше всех
веселились вы сами. Когда же вы успевали заниматься
«разбором» лиц ваших гостей?..

-Это моя работа. Я бы сказал иначе: такая у меня
работа. Я не становлюсь писателем в момент, когда сажусь за
машинку. Стучать на машинке—лишь часть труда, часть
процесса. Не может писатель садиться за письменный стол,
если он не наэлектризован, если он не набит новыми, всегда
свежими впечатлениями и образами.
—Любите ли вы поэзию?

—Этот вопрос задал мне Грант Матевосян. Задал и сам
же за меня начал отвечать. Говорил, что я прозаик-поэт.
Понятно, что он имеет в виду некоторый лиризм в моих
вещах. Однако, я и вправду пишу стихи. Начал свою литера-
турную деятельность со стихов. И сейчас грешу ими. Но
никогда не публикую. Это уж пусть за меня делают после
моей смерти. А стихи пишу, наверное, потому, что онц—
потребность. А может, это нужно, чтобы всегда чувствовать
над собой власть точного слова, власть краткости, презрения
к длиннотам и, конечно, чувствовать образы. По-моему, в
конечном итоге образ, образность и отличают поэта от
непоэта, художника от ремесленника. И все дело в том, что
поэтом и художником может быть человек, вовсе не пишу-
щий стихов. Вот, например, Григор Гурзадян. Мне сказали,
что он создал прибор, который был запущен в космос. Я
считал бы себя обкраденным без этой встречи с Гурзадяном.
Мне не очень понятно, над чем он работает. На столе, видел,
лежат его монографии на английском языке, прочитал загла-
вие и вовсе запутался. Предмет моего исследования —
человеческая душа, а он исследует космос, звезды. Он мог бы
сто лет объяснять мне смысл своих занятий, а я так все равно
ничего бы и не понял. Но вот он стал говорить на языке

380

образов. И я понял: наши возможности наблюдений на Земле
за галактикой уже исчерпали себя. Мы добились того, что
держим в руках кусочек хвоста огромного неведомого живот-
ного. И по этому кусочку пытаемся составить представление
о самом животном. Когда ученый вынес свой телескоп в
космос, те же самые возможности возросли в несколько раз.
А как Григор великолепно говорил о своих звездах! Как
у него глаза горели! Он говорит, а я ничего не понимаю. Он
говорит о жизни и смерти звезд—я опять ничего не пони-
маю. Я знаю только о жизни и смерти человека, дерева, озера.
И он, словно угадав мои мысли, стал говорить о яблоневом
дереве. Мне теперь никогда в жизни не забыть про гурзадя-
новское дерево. Даже видится настоящая, всамделишная
яблоня, которая растет там, в космосе. Этот полюбившийся
мне очень симпатичный человек говорил о том, что мы
имеем разное представление о звездах не потому, что они
такие уж разные, а потому, что наблюдаем их в разное для их
жизни время. И, видимо, заметив, что я опять заскучал от
собственного тугодумия, он сказал: представьте, мы наблю-
даем дерево зимой. Оно—высохшее, словно мертвое. Но
весной оно совсем другое: какое-то певучее, покрытое бело-
розовым облаком. И уж совсем другое это же дерево в конце
лета или в начале осени. В нем уже есть что-то библейское. И
висят плоды, как игрушки в сочельник на елке. Конечно, если
человек увидит три столь разные яблони одновременно, то
вряд ли подумает, что это одно и то же дерево. Яблони—
звезды... Это великолепно! Просто чудо, и об этом надо
писать. Я—человек, далекий не только от политики, но и от
науки. Но все же готов снять шляпу перед ученым, особенно,
когда он в душе—поэт. Если он в душе поэт, значит, он будет
творить только добро.

К счастью, Гурзадян к тому же художник. При этом
слове я теперь всегда вспоминаю Минаса Аветисяна. Это
великий художник. И то, что он так рано ушел от наи-
большая трагедия для современного искусства. Минас—
тоже поэт. Я люблю поэтов, я люблю поэзию.

-Есть ли у вас какой-нибудь девиз?

—Пожалуй, нет. У меня, скорее, есть свой внутренний
принцип: «Не подчиняй себя никому, но и себе никого не
подчиняй».

381

— Вы по натуре путешественник. Непоседа. Насколько я
знаю, в свое время лучшим средством передвижения вы
считали велосипед: все вокруг хорошо обозревается. Понят-
ное дело, путешествия — это наблюдения, впечатления, но-
вые знакомства, словом, все то, что необходимо писателю.
Но непрерывные путешествия требуют хорошего здоровья,
которое сегодня ассоциируется со спортом Вот и хотелось
бы знать, как вы относитесь к спорту?

-Мир спорта — прекрасный писательский материал. В
этом отношении можно позавидовать Джеку Лондону и
Хемингуэю.Из русских я бы назвал Куприна. Спорт — это
юность. А юность не может жить без кумира. Глядя на
кумира, юноша сам стремится к совершенству: вот что
важно. Сам я спортом никогда не занимался. Мой лучший
спорт — путешествия. Первое, что я сделал, как только у меня
появились свободные деньги, — махнул в Старый Свет. Это
произошло после выхода в США сборника рассказов «Отваж-
ный юноша на летящей трапеции». Получив гонорар, я
пересек океан и прямиком—в Армению. Тогда же я встре-
тился и подружился с Егише Чаренцем. Я гордился не только
тем, что я—его соотечественник, но и что я —человек его
профессии. Тогда, помню, Чаренц говорил мне: «Ты пишешь
по-английски, тем не менее ты —армянский писатель». И он,
конечно, был по-своему прав. Позже я сам писал—все, что я
делаю, держится на трех китах: английский язык, американ-
ская почва и армянский дух.

-Что вы больше всего не любите? И что презираете?
-Трусость. Предательство. Пропаганду войны и наси-
лия. Иногда, к сожалению, и талантливые люди или из-за
близорукости, или опьяненные успехом и славой, позволяют
спекулировать своим именем, не ведая, может быть, того, что
подобная спекуляция приведет к беде. Война начинается не с
одного какого-нибудь случайного выстрела, не сразу. Война
начинается исподволь, когда один позволяет себе трусость,
предательство, спекуляцию идеями и принципами, другие

терпят все это.

—Я хотел бы спросить о вашем отношении к кинемато-
графу и телевидению, поскольку эти средства массовой
коммуникации сейчас успешно соперничают с литературой.

—Кино я люблю. Много работал для него. Порывал с

382

ним. Что касается телевидения, то с ним вопрос посложнее У
меня, например, дома нет телевизора. Конечно, телевиде-

- чудовищный конкурент для литературы. Но есть от
него и какая-то польза. Некоторые бездарные писатели
графоманы, которые могли бы с успехом отираться в литера-
туре, нашли приют в телевидении. В то же время множество
журналов и газет обанкротилось, тиражи книг упали цены на
них повысились.

Лично я люблю печататься в газетах. Многие мои

ссказы увидели свет на газетной полосе. Это и огромный

тираж, и оперативность. Газету обычно читают сразу не

откладывая, в отличие от книги. Не думаю, что телевидение

юртит погоду печатному слову. «Вначале было слово», и

оно не будет отменено. Ошибаются те, кто считает, что нас

нынче меньше читают. И бояться надо не телевидения, а

серости, пошлости, бездарности. Мне кажется, напрасно

сегодня футурологи ставят вопрос о месте литературы и

телевидения в будущем. Ничто—ни теперь, ни через тысячу

лет—не заменит мне «Шинели» Гоголя.

-Что вы думаете об огромном распространении на
Западе так называемой массовой развлекательной
литературы?

- -Уже в словосочетании «развлекательная литература»
есть что-то противоестественное. Литература—не амери-
канский футбол и не кетч. Сильва Капутикян спросила меня

были прототипами пьесы «В горах мое сердце» Я
1еречислил всех героев, в том числе и женщин, и добавил что
рототипом всех своих героев был я. Какое уж тут развлече-
ние, когда писатель живет сначала жизнью своих героев а
затем делится этой множественной жизнью со своими
читателями!

Сверхзадача писателя заключается в том, чтобы не
самому стучаться в читательские черепные коробки, а впу-
лсать их всех в свою жизнь, в свой дом, в свое сердце Какое
уж тут развлечение! Д рбро и человечность может проповедо
вать только настоящая литература. Достоевский, например
-Считаете ли вы сами себя популярным писателем?

- ьсть популярнее, шумнее. Но мне лично нравится моя
популярность. Она какая-то ровная, и люди меня принимают
не с патологическим экстазом, а с улыбкой.

383

—Есть ли в вашей
нынешней поездке по
Армении какие-либо
конкретные творческие
цели?

—Есть. Книга. И я
уже начал ее.

—В одном из на-
ших литературных
изданий есть рубрика
для писателей «Как мы
пишем?». Что бы вы от-
ветили на подобный
вопрос?

—Не знаю. Разве
можно, например, хле-
бопека спросить: «Как

вы печете хлеб?» А если спросите, разве он сумеет от-
ветить вам, как печет хлеб? Я не знаю, как пишу. Одно могу
сказать: пишу каждый день. Никогда и нигде не расстаюсь с
машинкой. Каждый день — это очень важно. Потому, что
если пишешь каждый день, то невозможно, чтобы ты не
сказал чего-нибудь стоящего хотя бы раз в году.

—Гостю не напоминают о времени отъезда. Поэтому я
хотел бы спросить, когда вы намерены в следующий раз
приехать в Советский Союз.

—Я вовсе здесь не гость. Всякий раз я приезжаю на
родину, к моим соотечественникам. Возможно, через два

года приеду снова.

—Через два года вам исполняется семьдесят...

—Через два года исполняется сто пятьдесят лет со дня
присоединения Восточной Армении к России. Хочу разде-
лить с моими соотечественниками этот великий праздник. Я
не слеп и вижу, какой стала моя родина. Я знаю, какой она
была. Уильям Сароян родился на чужбине. Пусть люди
рождаются на земле своих предков.

384

Уильям Сароян сдержал свое слово. И ровно через два
года, как раз сразу же по окончании экспедиции «Воз-
рождение», по его просьбе, выраженной в телеграмме, я
поехал встречать американского писателя в Ригу. Ровно
месяц мы путешествовали по стране. Побывали в Риге,
Ленинграде, Москве, во многих районах Армении и Одессе.

Из долгой нашей беседы приведу лишь отрывок, имею-
щий прямое отношение к теме «Возрождение».

— Вы приехали в разгар большого праздника—сто-
пятидесятилетия присоединения Восточной Армении к Рос-
сии. Были гостем на торжественном вечере, посвященном
этой знаменательной дате. Не могли бы вы рассказать о
своих впечатлениях?..

—Подобные мероприятия для меня непривычны. О
впечатлениях нельзя рассказывать. О них, скорее, нужно...
молчать. Или писать. Причем писать для себя. Что я и
сделал. Но уж коль заговорили, не скрою—я был поражен. Я
просидел в зале все пять или шесть часов, и время это для
меня прошло, как миг, как единое мгновение... Министр
обороны могущественной страны, маршал Советского Сою-
за Устинов с трибуны говорит об успехах Армянской респу-
блики, зачитывает Указ Верховного Совета, прикрепляет к
знамени республики высшую награду державы — орден
Ленина. Это надо было увидеть, надо было почувствовать и
осознать... Я подумал об армянах, живущих на чужбине. Они
лишены самого прекрасного человеческого чувства—чув-
ства причастности к родине. К родине, где жили твои предки
тысячелетия подряд. Я думал об обездоленных братьях и
сестрах, разбросанных по свету...

—Вы говорили о том, что великие писатели своим
творчеством помогают человеку. Вы верите в то, что литера-
тура и искусство способны изменить мир?

—Однажды я получил письмо от Бернарда Шоу. Он
приглашал меня к себе. Естественно, приглашение я принял
тотчас же. У Шоу я застал Герберта Уэллса. Оба уже были
людьми довольно пожилыми. Герберт Уэллс с горечью
сказал, что готов сжечь все свои шестьдесят восемь романов
только потому, что они ни на йоту не изменили мир, где

385

продолжают рваться бомбы, где погибают невинные дети.
Примерно такого же мнения придерживался и Шоу, который,
правда, на этот счет и не строил иллюзий, а потому и не
переживал так сильно. Я не соглашался и до сих пор не могу
согласиться ни с тем, ни с другим. Еще со времен Гомера, а
может быть, и раньше, литература и искусство влияли на
людей и изменяли их...

В общем я считаю, что литература столь же ощутимо
влияет на жизнь, как сама жизнь на литературу.

-Помните, как в прошлый раз мы с вами прилетели в
Одессу в три ночи. Пока добрались до гостиницы, пока
устроились, был уже пятый час. В шесть я проснулся от стука
пишущей машинки. Вы тогда ответили на мой недоуменный

вопрос...

—Я ответил: «Если бы я лег в семь, все равно—в шесть я

должен был быть за машинкой».

—Писатель должен писать. Я часто бываю в дороге и
хорошо знаю: если не использовать раннее утро, то днем
можешь вовсе не успеть. И тогда вечер будет испорчен. Вот я
и приучил себя к такому режиму.

—Что в окружающем вас мире вы принимаете целиком,

безоговорочно?

—Пожалуй, на этом свете я безоговорочно принимаю
лишь крик новорожденного. В крике новорожденного—сама
жизнь, само естество. Без этого слова, без «новорожденно-
го», нет и другого слова: Возрождение.

Аштаракский район. Экспедиция знакомилась с леген-
дарным Ошаканом, когда в поселке разнеслась весть, что
приезжает большая группа дипломатических работников из
различных государств мира. Представители почти тридцати
государств. Они прибыли в Армению. Побывали в Бюракане,
у великого астронома. И вот решили спуститься со склона
Арагаца в долину. В Ошакан. К могиле Месропа Маштоца.

Я видел, как у величественного храма-мавзолея в Ошака-
не остановились шикарные интуристские автобусы. Более ста
человек медленно шли к могиле. И я подумал: кто бы мог
подумать в далеком 1920-ом, что когда-нибудь вот так
людская река-разноцветье с. «радугой флагов» потечет к
могиле величайшего гуманиста и просветителя, пророчески

386

предвидевшего спасение своего народа в маленьких, но
вдохновенных буквах национального алфавита. Ив самом
факте посещения могилы столь редкостной делегацией уже
можно видеть подтверждение маштоцевского предвидения.
Спасение народа. Возрождение народа. И говоря о возрожде-
нии нации и народа, мы теперь имеем в виду и возрождение
государства. Флаги десятков государств сопровождал в
поездке по Армении министр иностранных дел Армении
Джон Киракосян. «Все флаги в гости к нам»,—писал поэт.
Сбылись слова поэта.

А скоро Ошакан станет своеобразным Олимпом для
переводчиков страны. Сюда съедутся со всех концов великой
родины на уникальный в мире праздник. Праздник перевод-
чика. Известно, что первые профессиональные переводы на
земле осуществлялись буквами месроповского алфавита.
Известно, что многие шедевры мировой культуры сохрани-
лись лишь в переводе на армянский язык. Оригиналы уничто-
жены вандалами. Известно, что первые армянские профес-

387

сиональные писатели назывались переводчиками. И извест-
но, что были у нас специальные школы переводчиков. Так что
глубоко символично, что именно Союз писателей решил
устраивать ежегодный Всесоюзный праздник переводчика в

Ошакане.

Праздник действительно может получиться на славу.
Ошакан—красивый и уютный поселок. Довольно круп-
ный населенный пункт. Пять тысяч двести жителей. Несколь-
ко тысяч лет на^ад здесь, как и везде по республике, отмеча-
лось снижение рождаемости. Теперь наблюдается заметный
рост. Так например, в 1974 году родилось шестьдесят четыре
ребенка, в 1975—семьдесят четыре, в 1976 — девяносто, в
1978—сто восемь. Подобные показатели, конечно, радуют
сердце. Но они еще и обязывают задуматься над нерешенны-
ми проблемами села. Председатель сельсовета Хачик Мура-
дян в беседе с нами сказал, что многие молодые специалисты
и рабочие ежедневно отправляются на работу в Ереван. Как
бы ни было близко до Еревана, все равно двадцать-тридцать
километров—это не маленькое расстояние, особенно когда
не^ собственной машины. И ошаканец всеми правдами и
неправдами хочет устроиться в городе, прописаться в Ерева-
не. И устраиваются. А к нам уже приезжают как на дачу.
Сейчас многие хотят свои бывшие дома превратить в дачи.
«Мне кажется,—говорит председатель сельсовета,—если
уж дачу люди хотят, то должны строить дачу, а превращать
вековой крестьянский дом в место для летней резиденции—
это губительное дело. Ибо в селе работник нужен. Кто-то
должен производить хлеб да виноград, иначе в будущем и на
дачах нечего будет есть».

Вопросы председатель Ошаканского сельсовета ставит
разумные и трезвые. Сказал он и о самом главном. О том,
почему молодежь оставляет даже такое прекрасное село, как
Ошакан. Везде одно и то же. Некуда, как говорится, руки
приложить. Механизация сельского хозяйства высвобождает
рабочие руки. А высвободившиеся руки некуда приложить.
Вот и подаются молодые люди в город. И не в Аштарак, где
нет ни одного промышленного предприятия, а в Ереван. Кто-
то почему-то задумал Аштаракский район, так сказать,
специализировать на научных учреждениях. И стали созда-
ваться да и планироваться на будущее научно-исследо

388

вательские институты. Дело, конечно, хорошее, нуж-
ное, перспективное. Все это верно. Но кто из ученых и
бесчисленного множества научных работников живет в Аш-
тараке или селах района? Единицы. Спору нет, это просто
прекрасно, что мы имеем много институтов, прекрасно, что
мы теплом своих рук согреваем далекие звезды. Но кто-то
должен теплом своих рук согревать и землю нашу. Камени-
стую землю. А то ведь, неровен час,в районе может повто-
риться драматическая история некогда поистине райского
села Техер.

Старинное село Техер расположено на высокой горе. Но
у села есть свой фон—еще более высокие горы. Ф он, который
защищает его от злых ветров. И не случайно наши предки
именно здесь соорудили величественный храм, с которым по
композиции редко какое строение в мире может сравниться.
Монастырь Техер и сегодня привлекает к себе внимание
туристов мира. Отсюда видна вся Араратская долина. Отсю-
да видны Арарат и Арагац. Виден сверкающий на солнце
купол Бюракана. Внизу, в глубоком ущелье,бежит задорная
речушка — приток Касаха. Здесь веками армяне выращивали
яблоки и груши, виноград и орехи, овощи. Даже арбузы и
дыни. Здесь столетиями стояло село. Сейчас его нет. Лет
десять-пятнадцать назад оно исчезло с географической карты
родины. Остались лишь полуразрушенные, разобранные,
растасканные стены. Хозяйство ликвидировали и вместе с
ним исключили возможность проживания здесь. У порога
одного из бывших домов мы увидели ветхую девяностолет-
нюю старушку Татевик Мартиросян. Родилась она еще в
прошлом веке в Техере. Выросла здесь. Прожила здесь всю
свою жизнь. И вдруг выясняется, что нужно «спуститься»
вниз. Слишком хлопотно вести хозяйство на высоте тысячи
восьмисот метров. Село находится на отшибе. Убийственные
аргументы в свое время приводили ликвидаторы хозяйств.
Интересно, а как быть Арагацскому и Апаранскому районам,
расположенным на высоте более двух тысяч метров, где
кроме пшеницы и картошки вообще ничего не растет. Сло-
вом, так или иначе, нет теперь уже прекрасного райского
Техера. Жители его разбрелись кто куда. Старуха Татевик,
например, живет в Эчмиадзине. Но не может без родных
мест, без родного воздуха. Вот и приезжает сюда на свидание
к... самой себе. Находит себе работу. Мы ее застали за

389

перевиранием зелени,
которую она готовила
для солений.

Об этой самой, по-
жалуй, сегодня острой
проблеме пишет Вард-
гес Петросян в своем
романе «Одинокая оре-
шина». Когда я читал
его—у меня перед гла-
зами все время стоял
Техер, которого сегод-

ня уже нет на карте.

Сейчас, напротив
Техера, на другой сто-
роне каньона, строятся

новые корпуса нового научно-исследовательского института.
А чуть выше—пансионаты различных предприятий Еревана.
Новые дома, радующие глаз. Но в новых домах, как уже
говорилось, нужно еще и свежее молоко, нужны овощи и
фрукты. А животноводы и садоводы Техера спустились вниз.
Подались в города. Они не хотели. Их заставили сомнитель-
ные ревнители прогресса и урбанизации.

Проблема текучести сельскохозяйственных кадров Аш-
таракского района требует незамедлительного разрешения.
Она наблюдается во всех без исключения двадцати восьми
населенных пунктах. Даже в Бюракане. Особенно в Бюрака-
не. Само слово, само название уже вызывает в каждом из нас
прилив гордости. Бюракан сегодня славит Армению. Весь
мир знает это живописное сказочное местечко Армении. Со
всех концов мира сюда съезжаются видные ученые. Съезжа-
ются люди, чтрбы дотронуться руками до далеких галактик,
чтобы поклониться великому астроному Виктору Ам-
барцумяну.

Тридцать четвертый район на нашем пути. Каждый
район—кусочек Армении, неповторимая ее часть. И все же с
уверенностью можно сказать, ничуть не желая противопо-
ставлять один уголок другому, — чтобы прочувствовать


Армению, необходимо поехать в Аштаракский район. В
Аштараке нельзя спрашивать местного жителя, откуда их
предки родом. Вопрос вызывает удивление, как он вызвал бы
удивление, скажем, в Зангезуре или в Нагорном Карабахе. На
подобный вопрос аштаракец пожимает плечами и, не заду-
мываясь, отвечает: «Из Аштарака, ибо Аштарак был всегда,
во все времена». Более тридцати только соборов, храмов,
монастырей, церквей. Многие из них входят в сокровищницу
мировой культуры и архитектуры. Вычислительный центр
Академии наук Армянской ССР составил для нашей экспеди-
ции так называемый трехразрядный рубрикатор историче-
ских памятников и других туристических памятников респуб-
лики. Раздел «Аштаракский район» в нем—самый большой
и самый солидный. До самого далекого объекта района менее
сорока минут езды от Еревана. А между тем край, можно
сказать, еще не облюбован жителями столицы. Облюбовали
некоторые тихие, заповедные уголки лишь любители уикэн-
дов и пикников.

Излюбленным местом отдыха аштаракцев издревле был
неповторимый по красоте каньон касаха. И сейчас в ущельях
реки, начиная от старинного моста вверх по течению, можно
обнаружить, что называется, девственные уголки природы. И
это в десяти минутах езды от Еревана. Здесь ничего благо-
устраивать не надо. Здесь лишь можно кое-что восстановить
из прежнего, из дедовского. Под мостом находится старин-
ная мельница с несколькими жерновами. Все в ней практиче-
ски уцелело. Восстановить ее—не так уж много потребуется
средств. Мельница представляет историческую ценность.
Здесь бывали Абовян и Прошян, Нерсес Аштаракеци и
Лачинов. Думается, республиканский Интурист и туристиче-
ские организации могли бы включить уникальный каньон в
свои официальные маршруты.

Долго я шел вдоль Касаха по каменистым тропам. Мне
довелось пройти на лодках чуть ли не все реки страны. Но
такого вдохновенного и вдохновляющего фрагмента приро-
ды, каким является касахское ущелье, видеть нигде не дово-
дилось. Одно здесь вызывает недоумение. Сегодня излюб-
ленное место аштаракцев уже не принадлежит аштаракцам.
Граница для вновь созданного Наирийского района, судя по
всему, проводилась по бумажной карте без учета живой

391

природы и особенностей ландшафта. На территории нового
района оказалась даже половина Аштарака. Дело в том, что
Нор Ерзнка был микрорайоном Аштарака и входил админи-
стративно в состав аштаракского горсовета. Но волею судь-
бы поселок оказался на левом берегу, который механически
(именно механически, без учета даже элементарной логики)
перешел к другому административному району. И вот нынче
какая чехарда получается: в самом Нор Ерзнка Аштарак
имел и имеет ряд своих учреждений. Среди них такие, как
заготпункт, районная сельхозтехника, мелиоративная стан-
ция и другие. И вот, чтобы аштаракцам установить, скажем,
какой-нибудь навес или водрузить для дела какой-нибудь
столб, нужно поставить вопрос перед соседним райисполко-
мом. Нужно исписать ворох бумаги и потратить уйму време-
ни и энергии. Собственно, почему?

Я бы посчитал собственную биографию обедненной,
если бы не увидел своими глазами Мкртича Хачатряна,
размашисто шагающего по разрыхленной земле нового
яблоневого сада. Я видел, как человек украдкой вытирает
слезы радости. Я прочувствовал эти слезы. Это неприкрытое
счастье прежде всего вселяет в меня веру в цветущее будущее.
Цветущее в буквальном смысле слова. Я хорошо знал стра-
ницы жизни Мкртича Хачатряна, сына сасунских беженцев,
уцелевших от турецкого ятагана. Еще до знакомства с пер-
вым секретарем райкома до меня дошли его гордые слова: «Я
по профессии крестьянин». И вот этот потомственный
крестьянин стоит в строгом галстуке и в светлом костюме
посреди сада и с трудом скрывает нахлынувшие слезы
счастья. Наверное, не надо быть, как говорят, человеком
земли, чтобы понять, осмыслить и оценить происходящее.
Несколько лет назад Мкртич Хачатрян и районная
партийная организация решили разбить на пустыре сад.
Около восьмидесяти гектаров. Пригласили руководителей
Министерства сельского хозяйства. Осмотрели окрестность.
Посовещались. Решили—двести гектаров. Логика была за
будущее. Доложили о наметках Первому секретарю ЦК КП
республики К. С. Демирчяну. Вновь прибыла делегация в
Аштаракский район. Вновь осмотрели склоны горы Ара.
Первый секретарь Центрального Комитета Компартии пред-
ложил посадить сразу... пятьсот гектаров и наметить в

392

дальнейшем освоение под фруктовые сады еще полуторы
тысяч гектаров.

Трудностей было много. Сады расположили на склоне.
При поливе вода смывала плодородный слой почвы. Было
решено подать по трубам и установить краны в каждом ряду.
Намечается с гектара получить до трехсот центнеров плодов.
Уже сейчас строится предприятие, которое будет произво-
дить тару. Холодильник с большой мощностью. Все плани-
руется. Все' учитывается. Вплоть до того, сколько лопат
нужно садоводам. Кстати, о лопатах. Я видел кладбище
лопат. Тысячи и тысячи забракованных лопат. Их привозят
издалека. Видимо, их производят там, где земля похожа на
сметану. Они из жести. В каменистых землях Армении
подобный инструмент невозможно использовать и пять ми-
нут. И тем не менее выписываются именно жестяные. Вроде
бы, так сказать, мелочь пузатая, а хлопот много из-за этих
самых «сметанных» лопат. Если уж мы взялись капитально
за дело, то почему бы самим не производить нужное коли-
чество добротных лопат? Садов у нас все больше и больше. А
лопат хороших нет.

Вместе с Мкртичем Хачатряном осмотрели и остальные
полторы тысячи гектаров, которые скоро пойдут под новые
сады. Холмы и ущелья, набитые камнями. Хачатрян расска-
зывает просто и как-то буднично. А разговор идет о том, что
«вон то ущелье забросаем собранными камнями. Сверху же
засыпем землей, срезанной с верхушки холма. И сравняется
все». Вот так он просто говорит. А призадумаешься: речь
идет о том, что придется перетащить миллиарды камней.
Забросать ими все овраги и ямы. И горку нужно снести. У нас
нет и ровной поверхности, нужно «нарисовать» ее. Я удивля-
юсь. Он пожимает плечами, показывая взглядом на готовые
уже пятьсот гектаров. Мол, и там тоже были ущелья да горки,
нафаршированные камнями. И я думаю: какое мы все-таки
совершаем преступление перед будущим, перед всем совре-
менным миром, если хотите, что не снимаем фильмов о
феномене, каковым, по существу, является Советская Ар-
мения.

Современный мир и наше грядущее должны знать, как
возрожденный народ творит из ада рай.

Лишь возрожденный народ способен на такой мифиче-
ский подвиг.

393

И, рискуя повториться, все же попытаемся хотя бы
мысленно вернуться по нашим дорогам назад, к старту
экспедиции, вспомним некоторые эпизоды, некоторые карти-
ны, которые, на мой взгляд, просто необходимо отснять на
пленку уже сегодня.

Посетив нашу республику, один из зарубежных гостей
заметил в первый же день: «Горы, конечно, это хорошо, это
поэтично. Но почему армяне выбрали только безжизненные
горы, мертвые камни, каменистые пустыни?» Я уверен,
подобного рода, на первый взгляд, довольно естественные
вопросы возникают у многих наших гостей, особенно в
начале знакомства с республикой. Армяне не выбирали
безжизненные горы и мертвые камни. Они просто лишились
родины. И лишь в одной части родины чудом спаслась часть
народа, В той части родины, которая представляет собой
безжизненные горы, мертвые камни, каменистые пустыри.

Мы часто говорим, что эти самые мертвые камни спасли
народ. Так, наверное, можно говорить. Однако опустим
поэтические метафоры, наполненные драматизмом. Скажем
прямо: из камня не выжмешь воду. На камне не посадишь
хлеб. Камень лишь может... заговорить, как говорят тысячи и
тысячи надгробных плит и хачкаров. И еще: из камня можно
возводить величественные храмы. И мы возводим. Но чело-
веку нужен хлеб. Нужна вода. А хлеб можно вырастить лишь
на земле. И не просто на земле. На земле плодородной. Воду
можно взять из рек. И не просто из рек. Из рек полноводных,
чтобы можно было утолить и жажду земли тоже. На остав-
шейся части родины земли почти нет. Воды почти нет. И
чтобы выжить, чтобы жить, нужно было сделать невоз-
можное.

Я, разумеется, не ратую за постоянное назидательное
напоминание нашим соотечественникам и гостям о подвиге,
о своеобразном феномене, каковым, по существу, является
сотворение жизни, возрождение нации на проклятом веками
и забытом богом клочке земли, покрытом мертвыми, устра-
шающими своим видом камнями. Но ведь новые поколения
должны знать, какой ценой, каким титаническим трудом
досталось нам наше возрождение.

В старину подвиги народа воспевались в легендах и
сказаниях. И мы хорошо знаем, как нужны были новым

поколениям эти легенды, сказания, песни об отцах и дедах,
являвшие собой удивительные примеры служения народу.
Сегодня, в наш практический век, в век космических скоро-
стей трудно рассчитывать на, так сказать, классические
легенды и сказания, которые могли бы нести поэтическую
информацию грядущему. Но нет сомнения, что мы просто
обязаны предоставить будущему ту информацию, которую
оно практически не сможет почерпнуть ни в архивах, ни из
устного народного творчества. И здесь незаменимым по-
мощником является кино. Документальное кино.

Хотелось бы вспомнить и повторить лишь несколько
примеров, над которыми я задумывался во время экспе-
диции.

В Мегринском районе—ни одного ровного клочка зем-
ли. И диву даешься глядя на футбольное поле. Дети с утра до
вечера гоняют мяч. А ведь еще два десятилетия назад не было
этой площадки. Был овраг. С одной стороны—каменистый
берег Аракса, с другой — бесформенные скалы. Комсомоль-
цы построили свой стадион. Вернее, сотворили кусок равнин-
ной земли. Я попросил мегринцев показать хотя бы одну
фотографию. Интересно знать, как выглядело то место.
Оказалось, такой фотографии нет. И вот теперь, неподалеку
от нынешнего футбольного поля строится в горах, на отходах
молибденового рудника... аэродром. Когда он уже будет
готов, покрыт мощными квадратами бетона, никто не пове-
рит, что аэродром сооружен в овраге, что овраг заполнен
миллионами тонн отходов. А теперь представим себе: на дне
оврага, словно чудовищные клыки, торчат островерхие ска-
лы, рассказывающие о нелегком труде шоферов, днем и
ночью снующих по опасным горным дорогам на тяжеленных
БЕЛазах. И просмотрим кадры: садятся и взлетают с руко-
творного аэродрома самолеты. Это на экране займет не
больше минуты. Но это будет «минута чуда». А для буду-
щего—та самая легенда, в которую нельзя поверить, пока не
увидишь собственными глазами.

Согласен, нелегкое это дело. Но кто сказал, что легко
слагать легенды, сказания и песни. Эпос «Сасунци Давид».
Стихотворение, которое станет народной песней. И кто,
наконец, сказал, что легкое это дело строить на скалах
аэродром.


394

395

В республике более четырех тысяч официально зареги-
стрированных памятников архитектуры и культуры; многие
реставрируются. Летом в буквальном смысле не зарастает
тропа, ведущая к Татевскому монастырскому комплексу.
Комплекс, изрядно пострадавший, восстанавливается. Неко-
торые узлы уже реставрированы полностью. Они поражают
своим совершенным искусством. И таких примеров по респу-
блике сотни. Прекрасным образцом является самый древний
в нашей стране языческий храм Гарни, ставший местом
паломничества туристов. Но вот, к сожалению, многие уже
позабыли, какими они были, эти неповторимые шедевры, до
начала восстановительных работ. А ведь в этом кроется
большой символ: народ, приобретший свободу, непременно
восстановит, возродит свою подлинную культуру. Это как
ответ варварам и вандалам. Грядущее поколение должно
«осязать» сам процесс неимоверного труда народа, спасаю-
щего для всего человечества и всей цивилизации уникальные
образцы мировой культуры. И тут трудно переоценить роль
документального кино.

Спускаясь к Араратской долине от Советашенского
перевала, каждый путник останавливается у каменной плиты.
Место гибели Севака. Каменная плита стоит на фоне библей-
ской горы. На склоне горы, неподалеку от места гибели,
основывается поселок. Поселок Севакаван. Я видел, как на
выжженной солнцем земле работают тракторы: подводится
вода. Здесь будет город-сад. Наши кинодокументалисты,
скажем им в укор, уже опоздали. Уже не успели отснять
первые кадры мертвой зоны. Но и сейчас не поздно. Не
поздно начать рассказ о рождении поэтического города и
города поэта. О рождении виноградного и фруктовых садов
на пустыре. Потом ведь не поверят. Как не верят сегодня
тому, что полвека назад в Араратской долине было несколь-
ко крохотных оазисов, а людей косили тиф и малярия. А ведь
это грустно, когда не верят. Когда привыкают к сказке,
которая стала былью величайшей ценой. Ценой жизни,
скажем, самого Севана.

Уникальное в мире озеро будет спасено. То есть, практи-
чески будет совершен подвиг, достойный легенды и сказания.
Но если мы сегодня не отснимем кадр за кадром процесс
спасения, то будущее вряд ли по достоинству оценит наш

труд. Для будущего будет очевидно только одно: уровень
Севана упал. Оно, будущее, так и не узнает, что мы сначала
спасли озеро, потом подняли его уровень на шесть живитель-
ных метров. Без современной легенды мы оставим после себя
лишь догму—угробили жемчужину.

Мы уже видели собственными глазами, как в республике
проектируется и уже строится сразу шестнадцать водохрани-
лищ. Тысячи гектаров родной земли станут дном будущих
рукотворных морей. Строительство, к примеру, Ахурянского
водохранилища, как мы знаем, изменит географию огромной
территории. Напомним, на этой территории находится
^девять населенных пунктов, и каждый из них имеет многове-
ковую историю. И самое, пожалуй, важное—это то, что мы
имеем дело с живым уголком великого прошлого родины.

Раскопки дали бесценные результаты: кусочек древней
Армении, погребенный в земле. Под землей — целый город.
Зрелище неописуемое. Для кинодокументалистов—непоча-
тый край работы. Ведь археологи перебросят в музеи лишь
некоторую часть экспонатов. А само поселение, с домами,
улицами, колоннами—все это останется на дне. Останется
навеки. Надо безотлагательно и тщательно не только иссле-
довать те села* которые останутся под водой, но и заснять их
на пленку. Это не просто село—это родные села Анания
Ширакаци и Аветйка Исаакяна. Девять населенных пунктов,
и каждый из них—живая история родины.

Ахурянское водохранилище еще не сооружено. Но уже
несколько районов тщательно готовятся к приему воды. У
выходного лортала строящегося тоннеля, через который
воды Ахуряна пойдут на поля Талинского района, строится
поселок. Раньше здесь можно было увидеть мертвое кладби-
ще мертвых камней, по которым лишь ползали змеи и
ящерицы. Я видел уже коробки домов. Вырисовывается
облик живого поселка. И кажется, он стоял здесь вечно.
Думается, еще не поздно вести там съемки. И не только там. В
этой зоне—Талинского и Октемберянского районов —
создается около двадцати хозяйств. Это значит, двадцать
населенных пунктов, с двадцатью школами, где будут учить-
ся те, кто родились в новых домах. И легко можно себе
представить то волнение, которое охватит потомков. Тех, кто
увидит кадры, рассказывающие о сотворении жизни на мерт-


396

397

вой лунной поверхности. Я лично за то, чтобы они, наши
потомки, умели испытывать волнение.

Я лично против того, чтобы сеять на нашей многотруд-
ной земле спокойствие. Тот, кто с волнением думает о
прошлом, тот непременно подумает о будущем.

Водоводы проводим к населенным пунктам по мучи-
тельным дорогам. Огромной ценой и жертвами утоляем мы
жажду наших городов, наших полей. Но ведь вспомним: все
легенды о воде—это драматические истории. Значит, наше-
му времени необходима своя летопись, свои легенды.

А теперь вот создание садов в Аштараке. Часть камней
сложилась в курганы, часть ушла на заполнение оврагов. С
подветренной стороны курганы покрываются... землей. И
уже сейчас трудно поверить, что они искусственные. Завтра
просто не останется следов, подтверждающих феномен. Зав-
тра просто будет шуметь себе сад. На свете ведь много садов.

Будущее вряд ли простит нам, если мы не сложим свои
легенды. Если мы не продолжим легенды отцов.

За все время экспедиции—а прошло уже почти пол-
года— я сменил, точнее сказать, израсходовал пять эк-
земпляров географических карт республики. Несколько де-
сятков раз в течение всего светового дня приходилось разво-
рачивать карту. И через неделю-другую она рвалась на
многочисленных изгибах. Мне кажется, она еще рвалась
оттого, что мы подолгу вглядывались в каждый ее клочочек.
Теперь у меня на руках последняя карта. Она тоже поизноси-
лась, но осталось два сельских района. Последний —
Наирийский. А там мне нужна будет карта города. Там я уже
обойдусь без помощи вычислительной машины, рассчитав-
шей наш маршрут. Там, в Ереване, будет составлен маршрут
по единому принципу: время организации того или иного
городского района.

А пока я вглядываюсь в карту республики. На ней
вычерчен темным фломастером наш маршрут. И, подъезжая
к Апаранскому району, я в который уже раз с благодар-
ностью подумал об ученых из Вычислительного центра, о
самой вычислительной машине. Мало того, что для экспеди-
ции они рассчитали оптимальный вариант маршрута путе-
шествия, да еще вольно или невольно, случайно или неслу-

398

чайно получилось несколько своеобразных малых «кругосве-
ток». Линия маршрута состоит из прямой по так называемо-
му сюникскому клину, из кольца вокруг Севана, из кольца
вокруг Лори-Памбака, из кольца вокруг Лори-Ширака и из
чуть ли не геометрически правильной окружности вокруг
Арагаца. Последний месяц я по ходу передвижения вижу
слева Арагац. В восьми районах видна четырехглавая краса-
вица. Из всех точек она разная. В Апаране я сомкнул кольцо
вокруг горы. Как и в Арагацском районе, я вновь у самого
подножия... вершины. Как во всех высокогорных районах, я
одет по-зимнему, несмотря на летнюю пору. Я смотрю на
карту и не перестаю удивляться: сколь крохотны территории
наших сельских районов и, в то же время, сколь далеки порой
они друг от друга. Часто, например, слушая по радио сводку
погоды, невольно обращаешь внимание на сочетание некото-
рых географических районов республики, как, к примеру,
«Апаран-Раздан». Для меня, совершающего сегодня путе-
шествие по строгому маршруту, Раздан отделен от Апарана
тремя месяцами пути. А посмотришь на карту—они рядом.
Хотя между ними—горы Цахкунянц. Большинство районов
разграничены горами. Горы-границы. Люди живут на кро-
хотных участках плоскогорий и узких долин.

По Апаранскому плоскогорью и узким долинам начали
мы наше путешествие вместе с первым секретарем райкома
комсомола Сережей Макаряном. Светлолицый, светлово-
лосый водитель новехонького комсомольского газика Вазген
Мартиросян сказал: «Прихода экспедиции я ждал как празд-
ника. Меня хлебом не корми, дай только людей повозить по
родному краю. Я очень люблю мой Апаранский край».

Первую остановку сделали в селе Варденис. У дороги,
рассевшись на грубо сколоченных скамейках, мирно беседо-
вали старики. Подошли к ним. В таких случаях обычно
справляюсь, кто самый старший. На этот раз привычного
вопроса я не задал. С края группы сидел довольно крепкий на
вид старик с ясными улыбающимися глазами. Лет ему под
девяносто. Амбарцум Амбарцумян. Заговорили о селе. О
Варденисе. Видать, моя черная борода смущала людей. Они
меня приняли, как сказал потом старик Амбарцум, за слуша-
теля Эчмиадзинской семинарии. И вид мой смущал потому,
что вопросы мои были вовсе не из разряда церковных. Меня

399


интересовало, например, число жителей несколько лет назад
и теперь. Выяснилось, что с каждым годом их становится все
меньше. Молодежь уезжает. «Убегает»,—сказал один из
стариков. В селе нечем заниматься. Проблема извечная. Те-
ма неизменная. Но поскольку проблема есть, значит, надо о
ней хотя бы непрестанно напоминать. И не только напоми-
нать, но и решать.

Похожие разговоры мы вели в Ттуджуре и Дзораглухе.
Секретарь парткома дзораглухской партийной организации
Патвакан Погосян обеспечил нас данными о селе. Около
пятидесяти семей живет в селе. За последние два года было
сыграно более десяти свадеб. А рождение детей никто не
припомнит. Сейчас мода пошла: сыграть свадьбу в отцовг
ском доме, а потом податься в город. Традиция новая
появилась. Родители, готовясь к свадьбе, уже думают не о
приданом. Думают о том, что предпринять, чтобы жених
увез невесту в город. У самого Патвакана двое братьев в
Ереване. Маятся они там со своими семьями и маленькими
детьми на частных квартирах, платя баснословные деньги.
«Хоть сейчас мои братья, Саша и Миша, — говорит Пат-
вакан,— вернулись бы в родной дом, найдись для них
работа. Мучаются они в городе. Но выхода другого нет». Мы
заглянули в школу. В восьмом классе около двадцати учени-
ков. Значит, восемь лет назад в первом классе было минимум
двадцать. Сегодня в первом классе три ученика, во втором—

два.

Мы разговорились с женщиной, которая пасла коров.
Худая, с загорелым лицом, ровным рядом белых зубов.
Ефраксия Арутюнян. Пятеро детей. Муж шофер. Семья
поставила перед собой цель: уехать в Ереван. Трое дочерей
уже в Ереване. Там же и муж. Двое сыновей пока в деревне.
Они еще учатся в школе. Такое разделение пока выгодно.
Есть собственные коровы, личное имущество. Надо успеть
все «овеществить», а уж потом устроиться в городе. Я
спросил Ефраксию Арутюнян: «Чем же вы все там будете
заниматься?» Ответила: «Чем занимается весь миллион?»
Хорошо ответила. Вопросом на вопрос. Думается, и впрямь
нам надо ответить на него.

Уже стало экспедиционн ой традицией передвигаться из
села в село по полевым дорогам. Именно на полевой дорожке

400

мы встретились с директором дзораглухского совхоза Вени-
ком Карапетяном. Молодой еще человек. Атлетического
сложения. Он осматривал участок поля с зелеными хрупкими
листьями капустной рассады. Привезли рассаду из Спитака и
Араратской долины. И директор радовался всходам. Погода
была теплая. Ясная. И все же Беник то и дело поглядывал на
небо. Было три часа пополудни. Я тогда еще не знал, что
через день мы вновь встретимся с Веником. Но об этом
потом.

Каждый район, можно сказать, состоит из двух-трех
подрайонов. Это концентрация группы сел, связанных одной
дорогой. И всякий раз, при переходе из одного подрайона в
другой, приходится вновь возвращаться в райцентр. Обычно
я районные центры осматриваю вечером, а иногда и после
полуночи. Прогуливаюсь по улицам и улочкам. На сей раз
решил пройтись днем. Хотел посмотреть, откуда поступает в
Ереван питьевая вода. И это тоже стало традицией экспеди-
ции. Мне удалось увидеть все родники, питающие нашу
столицу. Посчастливилось попить из них воды. В Апаране
посмотрел и знаменитую Касахскую базилику У века. Строе-
ние в лесах. Рядом строительный кран. Отрадно, конечно, с
одной стороны: общество по охране памятников задумало
проводить работы по реставрации шедевров старины. С
другой—недоумеваешь, что везде и всюду вот так, как в
Апаране, можно увидеть строительные краны, покрытые
ржавчиной. «Пришли строители, начали работы. Работали
даже зимой, даже в мороз и пургу. А к весне собрали свои
манатки — и были таковы», — объяснили нам. Такая же кар-
тина, между прочим, и со строительством Дома культуры в
райцентре.

В Апаране на возвышенности строится мемориальный
комплекс «Возрождение» по проекту архитектора Рафаеля
Исраеляна. Иногда мне казалось, что этот человек бессменно
включен в состав нашей экспедиции. К великому сожалению,
я не знал его лично. Мне не повезло. Но, к великому счастью,
я видел своими глазами почти все, что строил этот
«величайший потомок армянских каменотесов», как назвал

401

Исраеляна маршал Советского Союза Баграмян. Он за-
проектировал и осуществил строительство более двухсот
жилых, общественных и производственных зданий, памятни-
ков, мемориальных комплексов, произведений архитектуры
малых форм. Им создан монумент Победы, увенчанный
статуей Матери-Армении. На дорогах республики можно
встретить более ста памятников-родников, ставших теперь
памятниками и самому архитектору. Наконец, Сардарапат-
ский мемориальный комплекс—священное место не только
всех армян мира, но и каждого, кто ненавидит войну и
насилие. И глубоко символично, что именно Рафаель Исрае-
лян взялся за проектирование Апаранского памятника. Ибо
прослеживается прямая связь между Сардарапатской и Апа-
ранской битвами.

В мемориальном комплексе имеется раздел, посвящен-
ный памяти павших соотечественников в исторической Апа-
ранской битве. Май тысяча девятьсот восемнадцатого года.
Османская Турция делает последние чудовищные попытки
лишить остаток армянского народа последней пристани. Уже
пал Александрополь. Уже ведутся ожесточенные сражения в
Сардарапате. Сражение за сердце Армении — Ереван. И вот,
чтобы укрепить и ускорить успех, враг двинул свое пятнадца-
титысячное озверевшее войско через Спитак к Апарану,
откуда открывается дорога к Еревану. Враг, уничтожая все на
своем пути, никак не ожидал, что в Апаране встретит героиче-
ское сопротивление. Весь Апаран, казалось, стал живой
крепостью, преградившей дорогу к Еревану. Со всех окраин
собрались в могучий отряд ополченцы, которые приняли на
себя неравный бой. И когда мы говорим о величии подвига
сардарапатцев, то ни на минуту не должны забывать о
подвиге апаранцев. Обе битвы для нашей истории имеют
одинаковое значение. И там, и тут решалась судьба Еревана,
судьба будущей Советской Армении, судьба нации. Несколь-
ко дней продержались в жестоких боях мужественные апаран-
цы, пока не подоспела помощь. Эти несколько дней прибли-
зили для многострадального народа ноябрь 1920 года.

В течение субботы и воскресения экипаж «Возрождение»
посетил девять сел.

Цахкашен. Пятьсот восемьдесят жителей. Село посетили
вместе с первым секретарем райкома партии Багратом Анд-

402

риасяном и председателем райисполкома Маратом Погося-
ном, которые, несмотря на воскресный день, решили про-
ехаться по хозяйствам. Накануне Баграт Арсенович ска-
за л:*«Хотя синоптики не бьют тревогу, но по многослой-
ным облакам, собравшимся над Арагацем, чувствую — будет
град».

Беседу с цахкашенцами вели в одном из классов сельской
школы. Здесь же был директор школы, заслуженный учитель
республики, ветеран войны Геворг Закарян и председатель
колхоза Аршак Григорян, бывший учитель, бывший дирек-
тор школы. В село стали возвращаться бывшие его жители,
целыми семьями уехавшие некогда в Ереван. Мне захотелось
узнать: почему в одном и том же районе такие разные села. Из
Дзораглуха, например, или Ттуджура люди до сих пор
уезжают в город, а в Шенаван и Цахкашен, наоборот,
возвращаются. Аршак Григорян объясняет проблему не
только тем, что села в районе находятся на разных высотах, а
следовательно, и в разных климатических условиях (хотя
разница не такая уж и большая). Дело в том, что все, кто
уезжает в город, имеют своих родственников в селе, к
которым приезжают довольно часто. И вот руководство
колхоза не упускает случая, чтобьГ не рассказать своим
землякам о переменах в селе. И благородную, патриотиче-
скую идею свою он подкрепляет цифрами. Сейчас строится

403

новая дорога, и в скором времени из Еревана до Апарана,
минуя Аштарак, будут добираться не за два часа, а менее чем
за час. Далее он приводит данные за 1972 год и сегодняшние.
Средняя зарплата каждого работающего пять лет назад
составляла тридцать один рубль в месяц. Сейчас—двести
двадцать пять. А у механизаторов — четыреста пятьдесят. И
это не считая трех тысяч рублей, которые получает каждая
семья со своего земельного участка и за счет содержания
личного скота.

Люди возвращаются в родное село. И это очень важно.
Когда мы беседовали в Цахкашене, все знали, что скоро в
нашей столице родится миллионный житель. Праздник, ко-
нечно, великий. Но праздник обязывающий. Слишком мала
республика и слишком громаден Ереван. И одно это уже
обязывает всех нас задумываться об армянской деревне, без
которой и город не город.

Предсказание Баграта Андриасяна, к сожалению, сбы-
лось. Сильный и жестокий град, стремительно пронесшийся
по краю, побил все посевы и рассаду. Наш газик остановился
прямо посреди колхозного поля. По брезентовому тенту
бешено колотил град. Ледяные камни отскакивали от земли,
словно биллиардные шарики. Тяжело с откровенной беспо-
мощностью смотреть на само зло.

К вечеру, когда в кабинете председателя райисполкома
мы продолжали наш диалог о перспективах района, в дверь
постучал директор Дзораглухского совхоза Беник Карапе-
тян. Когда он появился на пороге, я сразу догадался по его
лицу, что случилась беда. Побита вся капустная рассада.
Беник приехал поделиться своим горем. Присутствующий
здесь первый секретарь райкома сказал: «Ничего не поде-
лаешь. Надо все начинать сначала. Другого выхода нет.
Меньше всего нам сейчас поможет отчаяние». Я видел, как
эти простые и душевные слова взбодрили молодого руково-
дителя совхоза. Мне вспомнились другие слова. Они были
сказаны стариком в Шамшадинском районе: «Когда армянин
видит, что год не удался, он должен сделать все, чтобы
следующий год удался. Он должен себя успокоить тем, что
хотя бы на следующий год неудачи не повторятся. Главное —
не отчаиваться».

404


вуя
отчаивается
моя никогда не

гался. Первая




оставить комментарий
страница12/13
Дата02.10.2011
Размер5.4 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх