Статья рассчитана на юристов, лингвистов, терминоведов-теоретиков и терминологов-практиков (авторов и пользователей терминологических словарей и стандартов, переводчиков, icon

Статья рассчитана на юристов, лингвистов, терминоведов-теоретиков и терминологов-практиков (авторов и пользователей терминологических словарей и стандартов, переводчиков,


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Статья рассчитана на юристов, лингвистов...
Статья рассчитана на юристов, лингвистов...
Статья рассчитана на юристов, лингвистов...
Книга рассчитана не только на студентов и преподавателей юридических вузов и юристов-практиков...
Книга рассчитана на теоретиков и практиков избирательного процесса...
Е. Н. Мешалкина Историческая стилизация в понимании теоретиков и практиков перевода...
«Предварительные правила народного просвещения»...
А. Н. Жукова (Тульский государственный университет) Классификация сложноподчиненных предложений...
Статья рассчитана на юристов, историков, а также всем...
Статья рассчитана на юристов, историков, а также всем...
-
Статья рассчитана на юристов, историков, а также будет интересна всем...



Загрузка...
скачать
Термин права в юридической технике


Земляная Татьяна Борисовна,

ИНИМ РАО, zemlyanaya@yandex.ru

Павлычева Ольга Николаевна,

ИНИМ РАО, olganik78@mail.ru


Аннотация

В статье уделено внимание вопросам конструирования и словесному обозначению специальных юридических понятий, а также значимости формирования терминологии нормативного акта в ходе этапов законотворческого процесса. Поднята проблема соотношения понятий «юридическая техника» и «законодательная техника». Обозначено понятие «законодательной технологии» и его структурных элементов. Выделены отличительные черты «способа» и «средства» юридической техники. Рассмотрены основные характеристики терминологического словообразования и виды терминологических словосочетаний нормативного акта. Выделены основные требования к тезаурусу нормативного акта и к образованию терминов.

Статья рассчитана на юристов, лингвистов, терминоведов-теоретиков и терминологов-практиков (авторов и пользователей терминологических словарей и стандартов, переводчиков, создателей банков данных), а также всем, кто занимается изучением и подготовкой научной литературы.

Ключевые слова: Терминоведение, Термин, Терминология, Терминополе, Юридический термин, Номинация, Терминологизация, Терминоэлемент, Юридическая техника, Законодательная технология.


Abstract

The article deals with construction questions, verbal denotation of special legal concepts, and importance of formation of normative act terminology during law-making process. An issue was raised about correlation of concepts of "juridical technique" and "legislative technique". A concept of "legislative technology" and its structural elements was indicated. Distinctive features of a "way" and a "mean" of juridical technique were emphasized. The main characteristics of terminological word formation and kinds of terminological word combinations in a normative act were considered. The main requirements to a normative act thesaurus and term formation were emphasized.

The article is intended for lawyers, linguists, theoretical and practicing terminologists (authors and users of terminological dictionaries and standards, translators, databank developers), and for anyone who studies and prepares scientific literature.

Keywords: Terminology Science, Term, Terminology, Terminological Field, Juridical Term, Nomination, Term Formation, Terminological Element, Juridical Technique, Legislative Technology.


В современном обществе люди и различного рода их объединения постоянно соприкасаются с правилами (нормами), зафиксированными в законах и подзаконных актах – с их требованиями, запретами и дозволениями, с необходимостью их соблюдения, исполнения и применения, с теми последствиями, которые наступают при их нарушении.

Разработка правовых норм обязательно сопровождается конструированием и словесным обозначением специальных юридических понятий. Важно учитывать, что закон есть «собрание знаков», и связь между словами и понятиями в тексте правовой нормы весьма условна. В языковой форме в принципе можно зафиксировать все, что угодно, и объявить правовым нормативом любое произвольно взятое утверждение. Не исключена также возможность придать иной смысл какому-либо предписанию, сохранив его внешний сложный облик.

Каждое государство устанавливает в общественных отношениях определенный порядок, который с помощью законодательства и законности формулирует их в правовых нормах, обеспечивает, охраняет и защищает. Законодательство охватывает большинство сфер человеческой жизнедеятельности, расширяет границы своего регулирующего воздействия на общественные отношения по мере усложнения социального бытия, непосредственно сопровождая людей в их общении друг с другом.

Столь значительная роль законодательства в жизни личности и общества предполагает знание, прежде всего, того, каким образом оно создается, формируется и развивается, в чем суть законотворчества. Без такого знания исключается сколько-нибудь успешная деятельность по созданию законов и подзаконных актов, призванных служит задачам обеспечения свободы личности и прогресса общества.

Законотворчество, как и всякое творчество, предполагает у законодателей не только общую культуру, но требует от них специальных знаний, определенных навыков овладения искусством формирования и формулирования законодательных актов. Эти знания в мировой юридической теории и практике именуются законодательной техникой, представляющей собой определенную систему требований при создании нормативно-правовых правил, законов и подзаконных актов, их систематизации. Например, хорошо известно, что в «общем правовом языке человечества» (или, по меньшей мере, в западной традиции права) всегда существовал закон, стоящий даже превыше права верховной политической власти. Этот закон называли когда-то божественным правом, потом естественным правом, а сейчас - правами человека. Их формулировки, восходящие к XVII—XVIII вв., обладают высочайшим гуманистическим потенциалом и никогда не будут считаться устаревшими.1

Законотворчество характеризуется органическим единством трех его основных компонентов: познания, деятельности и результата, которые в своих диалектических взаимопереходах составляют относительно законченный цикл законотворчества, вслед за которым по восходящей линии следуют в той же последовательности аналогичные циклы, образующие в своей целостности систему этого процесса. На самом деле, для того чтобы в законах адекватно отражались происходящие в обществе процессы, надо постоянно обнаруживать, изучать и умело использовать объективные закономерности, направляющие эти процессы. Именно поэтому предпосылкой создания закона является познание тех сложных условий, факторов и обстоятельств, тех развивающихся общественных отношений, правовое регулирование которых диктуется нуждами социального прогресса.

Однако ограничение законотворчества рамками «чистого» познания, не переходящего в «деятельную сущность», таит в себе опасность ограничения его пассивной умозрительностью. За познанием следует деятельность. Этот переход не является прямолинейным и одноразовым. Он представляет собой трудоемкое многоступенчатое развертывание и конкретизацию знания в творчестве необходимых обществу законов. Лишь после того, как осознаны потребности и цели правового регулирования тех или иных отношений, законодатель принимает решение о переходе от познания к деятельности. Наступает период создания самого закона, разделенный, в свою очередь, на ряд стадий, регулируемых обычно законом и регламентом, установленными процедурами.

Если познание в законотворчестве является процессом преобразования объективной действительности в факт законодательного сознания и принятия соответствующего решения, то реализация этого решения в действительность по созданию закона представляет собой обратный процесс превращения законодательного сознания в объективно существующий закон. Тем самым, итогом законотворчества, его продуктом, выступает результат – закон. Но этот итог – лишь промежуточный, первичный результат, вслед за которым наступает действие самого закона, заключающееся в практическом регулировании соответствующих общественных отношений.

Изучение действия закона позволяет определить его эффективность, целесообразность, научную обоснованность и т. д., что в свою очередь, воздействует в порядке обратной связи на законотворческий процесс, позволяет уточнить, откорректировать, дополнить существующее законодательство, повысить его уровень, обогатить его практическим опытом.

Рассмотрим теперь более подробно каждый из компонентов законотворческого процесса, обращая, прежде всего, внимание на их особенности.

Законотворческое познание не имеет каких-либо принципиальных отличий от научного познания вообще. Подчиняясь общим закономерностям развития научного познания, законотворческое познание составляет его разновидность и как таковое имеет свои особенности, которые определяются спецификой предмета, его назначением, функциями и целями этой отрасли познания.

Одна из характерных черт законотворческого познания состоит в том, что отражение действительности внутренне предполагает непосредственно практическое воплощение в жизнь собственных результатов. Познавательная функция законотворчества – не описание, объяснение или призыв, а изучение в целях выработки нормативно-правовых предписаний для практического поведения и деятельности людей.

Практическая целенаправленность законотворческого познания предполагает исследования, разумеется, не всех явлений и процессов объективной реальности, а лишь тех общественных отношений, которые нуждаются в правовом регулировании, хотя эти отношения анализируются в органической связи с общими условиями и конкретной средой их «обитания». Процесс избрания тех или иных общественных отношений для законотворческого познания не так прост, как может показаться на первый взгляд. Выявление отношений для законотворческого познания – предмет исследовательского поиска, в результате которого из массы жизненных связей отбираются лишь нуждающиеся в правовой регламентации в силу существующих объективных обстоятельств, задач и устремлений государства. Однако может оказаться, что только в результате изучения того или иного отношения выяснится нецелесообразность правового воздействия на него.

Познание объективных закономерностей развития общественных отношений, подлежащих правовому регулированию, вовсе не заканчивается созданием соответствующего законодательного акта. Нельзя законотворческое познание представлять таким образом, что, однажды поняв содержание той или иной объективной закономерности и закрепив ее в соответствующих законодательных нормативах, мы вооружили себя знанием на все времена применительно к любой конкретно-исторической ситуации. При таком представлении законотворчество выглядело бы очень просто: объективная закономерность познана, зафиксирована в законодательном акте и остается лишь следовать его предписаниям; деятельность по созданию закона может считаться исчерпанной во всяком случае применительно к данной закономерности; развитие и совершенствование действующего законодательства теряет какой-либо смысл.

В действительности же дело обстоит значительно сложнее. Сама объективная закономерность диалектична, постоянно изменяется и на различных этапах развития обретает своеобразную форму и направленность. В определенных временных границах возможно и даже необходимо для укрепления стабильности действующего законодательства такое закрепление в правовых предписаниях данной закономерности, которое наиболее адекватно его действию в настоящий момент. Однако нормативно-правовые предписания должны быть сформулированы с учетом обозримых перспектив развития закрепляемых объективных закономерностей. Но в полной мере невозможно предусмотреть перспективы развития и характер действия объективных закономерностей в изменяющихся конкретно-исторических условиях, поскольку любое предвидение имеет свои пределы. Поэтому в дальнейшем и возникает потребность в изменении и уточнении ранее принятых законов.

Дело осложняется и тем, что использование объективной закономерности в юридическом акте может быть многовариантно. В процессе законотворчества необходимо избрать именно тот вариант использования данной закономерности, который был бы в максимальной степени рационален с точки зрения задач правового регулирования соответствующих отношений. Не следует при этом забывать, что и сами задачи правового регулирования могут быть уточнены в связи с изменившимися внутренними и внешними условиями, а в соответствии с этим ранее избранный вариант использования объективной закономерности предпочтительнее будет заменить другим, более оптимальным и целесообразным.

Законодательная система – это не только составная часть целостной социально-экономической и политической системы общества, но и форма ее выражения. Она является отражением того уклада жизни, того общественного и государственного строя, тех установившихся связей и отношений, которые в своей совокупности ее определяют, оплодотворяют и развивают. Поэтому для выяснения сущности, истинного назначения и роли законодательства в той или иной социально-экономической и политической формации необходимо подвергнуть тщательному всестороннему, комплексному изучению соответствующие характеристики, признаки, параметры, достигнутый уровень развития производительных сил и производственных отношений, специфику гражданского общества и политического строя. Отсюда со всей очевидностью вытекает, что успех законотворчества зависит от глубокого и всестороннего познания всех этих факторов, структур, процессов.

Только на основе понимания того, что законодательство есть не что иное как сознательное фиксирование, закрепление существующих общественных отношений, а во многих случаях и опережающее отражение того многообразия социального бытия, которое в нем в известном смысле моделируется и программируется, можно будет осуществлять законотворчество со знанием дела, целеустремленно и свободно. При этом оно не должно осуществляться в тиши служебных кабинетов, умозрительно, в отрыве от реальности, жизненных от нужд народа. В этой связи первостепенное значение приобретает тщательный учет диалектического сочетания в процессе законотворчества трех различных видов (или уровней) сознания, а именно: обыденного, непосредственно (эмоционально) отражающего правовые отношения людей в их повседневной жизнедеятельности; практического, основанного на опыте законодательного развития; научного (теоретического), связанного с исследованием того круга явлений, познание которых необходимо для решения законодательных проблем.

Все эти виды сознания, непосредственно обусловленные интересами тех или иных социальных групп, конфликтами между передовыми и отсталыми взглядами, переплетаются, влияют друг на друга. Законодательная техника представляет собой систему средств и способов создания законов. Подобное понимание законодательной техники является относительно устойчивым на протяжении длительного времени. Этого нельзя сказать о понятии юридической техники, которое на протяжении всего XX века постоянно менялось. Если первоначально содержание юридической техники составляли средства и способы создания законов и подзаконных актов, то советские и современные ученые дополнили данное понятие средствами и способами создания правоприменительных, интерпретационных и правореализационных актов. Расширялся также инструментарий юридической техники.

Целью юридической техники являются рационализирование юридической деятельности, достижение ясности, простоты краткости, определенной стандартности, единообразия (унифицированности) юридических документов.

Область права образует одну из важнейших составляющих современной цивилизации, а правовая концептосфера - одну из фундаментальных форм общественного сознания наряду с религией, наукой, искусством, философией, мифологией, и это неслучайно, ведь сфера употребления языка права отнюдь не ограничивается обслуживанием узконаправленной области, как это происходит, например, со специальным языком медицины или физики. Именно поэтому изучения языка права (также используется термин «юридический язык», однако необходимо все же разграничить эти понятия; «язык права» - это язык законодательных документов, в то время как «юридический язык» имеет гораздо большую сферу употребления, потому как относится ко всем прочим юридическим документам (договорам, протоколам и так далее) ведётся в рамках многих дисциплин, среди которых лингвистическая когнитивистика, культурология, теория дискурса, юрислингвистика и, безусловно, терминоведение, изучающее специфику юридического языка с позиций теории термина. Однако, несмотря на это, до сих пор нельзя говорить о существовании некой единой дефиниции данного понятия. Только за последние несколько десятилетий появилось большое число работ, посвященных изучению данного вопроса2.

Юридический язык представляет собой особую систему, в которой отражены свои собственные значимые понятия и явления; мы не отрицаем очевидную зависимость толкования текста от всей системы понятий и законов, от объективно существующих закономерностей этой системы. Однако мы не можем принять точку зрения о том, что язык закона может оставаться непонятным для гражданина, поскольку в таком случае не совсем правомерно, на наш взгляд, требовать соблюдения этих законов. Более того, основным требованием для языка составления документа является его доступность для уяснения и понимания значения используемых слов обывателями. В противном случае довольно затруднительно говорить о правильности правоприменения нормативных положений. Возможным выходом из подобной ситуации может стать повышение уровня всеобщего юридического образования, тем более что в защиту такой позиции выступает то, что среди основных особенностей языка права лингвисты выделяют, прежде всего, тот факт, что, по сравнению с другими подъязыками, степень специализации языка права менее значительна. Это объясняется, в частности, тем, что право регулирует обширные области общественных отношений, разнообразных по своему содержанию3. Кроме того, не стоит забывать о том, что нормативные акты адресованы не только узкому кругу специалистов, но и членам общества, миллионам граждан, руководствующимся в своей повседневной жизни установленными нормами и правилами4.

С этим связана и основная трудность изучения юридической терминологии, так как зачастую лексика общего употребления и лексика, относящаяся к сфере языка права, очень близки. Эта ситуация осложняется также тем, что юридическая терминология включает в себя как терминологию права (прикладной области знания), так и терминологию науки - правоведения (юриспруденции)5.

Юридический термин понимается как слово (или словосочетание), употребленное в языке законодательства, являющееся обобщенным наименованием правового понятия, имеющего точный и определенный смысл, отличающееся смысловой однозначностью и функциональной устойчивостью6. Однако, как уже говорилось выше, такие критерии, как однозначность и функциональная устойчивость, представляют собой скорее желательные требования к термину, нежели его реальные характеристики, так как смысловая однозначность «свойственна правовому термину только в рамках определенной терминосистемы, а функциональная устойчивость может пониматься и как невозможность термина менять статус, детерминологизироваться»7.

Рассматривая соотношение понятий «юридическая техника» и «законодательная техника», следует заметить, что законодательная техника является одним из элементов техники юридической.

С учетом мнения ученых, высказанных по данному вопросу, юридическую технику можно определить как систему научно обоснованных и практически сложившихся средств и способов, используемых при создании, систематизации, применении, реализации и интерпретации нормативных правовых актов.

Юридическая техника может пониматься также:

  • как степень совершенства формы, структуры, языка права;

  • как прикладная деятельность юристов.

Т.В. Кашанина выделяет следующие черты юридической техники8:

  • представляет собой совокупность юридических инструментов;

  • способствует наиболее целесообразному преобразованию информации в правовой акт;

  • позволяет эффективно проводить юридическую работу.

Структуру юридической техники составляют:

  • законодательная техника (основной элемент);

  • правоприменительная техника;

  • интерпретационная техника;

  • правореализационная техника.

Законодательная техника, являясь основным элементом юридической техники, представляет собой систему научно обоснованных и практически сложившихся средств и способов, используемых при создании (подготовке и оформлении) законов.

Д.А. Керимов одним из первых отметил такую черту законодательной техники, как историческая сформированность ее правил. Данное указание представляется весьма верным и правильным. Анализ истории становления и развития законодательной техники убедительно доказывает, что современные средства и способы законодательной техники в значительной степени базируются на достижениях техники законотворчества прошлых лет.

Ряд авторов при определении законодательной техники основное внимание уделяет практической выработанности ее основных приемов. Так, И.К. Ильин и Н.В. Морозов считают, что законодательная техника является «совокупностью определенных, выработанных опытом и проверенных практикой, приемов и методов работы по подготовке и изданию различных правовых актов нормативного и ненормативного характера». Однако, по верному замечанию Д.А. Керимова, в законодательной технике тесно переплетаются элементы науки, практики и юридического мастерства. Поэтому исключать научную обоснованность приемов законодательной техники нельзя9.

В связи с этим следует отметить такую особенность российской правовой системы, что большинство средств и способов законодательной техники вырабатывается именно учеными-правоведами. Отчасти это обусловлено тем, что инструментарий законодательной техники практически не получил закрепления в нормативных правовых актах. Законодательно также не закреплены понятия ни законодательной, ни юридической техники, что вызывает сложности при применении на практики их средств и способов, при осуществлении юридической экспертизы нормативных правовых актов. Требования законодательной техники в настоящее время закрепляются тремя способами: в нормативных правовых актах, в правовых обычаях, в научно-методических рекомендациях. При этом удельный вес юридически закрепленных требований законодательной техники невелик.

Некоторые исследователи законодательной техники включают в ее понятие такие несвойственные законодательной технике элементы, как, например, организацию системы управления законодательным процессом (в том числе планирование, координацию действий его участников), организацию системы обеспечения законодательного процесса (информационного, документационного, технического и т.д.), процедурные правила. Такая позиция представляется неверной, поскольку неоправданно расширяет понятие законодательной техники.

Определенный научный и практический интерес представляет выявление соотношения понятий законодательная техника и законодательная технология.

Вместе с тем следует отметить, что большинство авторов вообще не применяют в своих работах такие правовые категории, как «законодательная технология» или «юридическая технология», ограничиваясь анализом понятий «законодательная техника» и «юридическая техника». В структуре законодательной технологии представляется возможным выделять следующие элементы:

  • законодательная техника;

  • принципы законотворчества;

  • прогнозирование и планирование;

  • процедурно-процессуальные правила;

  • показатели качества принимаемых законов.

Таким образом, под законодательной технологией понимается основанная на определенных принципах, планах и прогнозах и протекающая в установленных законодательством процессуальных формах деятельность по созданию законодательных актов, в ходе которой используются необходимые средства и способы законодательной техники.

В литературе встречается также понимание законодательной техники в широком и узком смысле. Так, А. Нашиц в широком смысле рассматривает законодательную технику как единство науки законотворчества, законодательной политики и законодательной техники, а в узком смысле — как технические средства и приемы построения правовых норм. Нетрудно заметить, что выделяемая нами ранее законодательная технология есть не что иное, как законодательная техника в широком смысле в представлении А. Нашиц10.

Обратим также внимание на необходимость различения понятий правотворческой и законодательной техники: Применение прилагательного «правотворческая», а не «законодательная» не является случайным, поскольку в первом случае речь идет о средствах и способах создания не только законов, но и подзаконных нормативных правовых актов. Законодательная техника выступает как разновидность правотворческой техники (наряду с техникой подзаконных нормативных правовых актов). Законодательная техника характеризуется более узким объектом (распространяется только на законы).

Правоприменительная техника, являясь элементом юридической техники, представляет собой систему научно обоснованных и практически сложившихся средств и способов, используемых при создании (подготовке и оформлении) правоприменительных (индивидуальных) актов. Объектом интерпретационной техники соответственно являются акты толкования, а правореализационной — акты реализации права.

В.Н. Карташов обращает внимание на необходимость разграничения понятий «средство» и «способ» юридической техники. При этом под средствами понимаются допустимые правом и законом предметы и явления, с помощью которых обеспечивается достижение поставленных целей и получение необходимых результатов. В.Н. Карташов относит к юридическим средствам юридические понятия, термины, конструкции и другие явления, выработанные юридической наукой и практикой11. Способы, в свою очередь, понимаются как пути достижения намеченных целей и результатов с помощью конкретных средств и при наличии соответствующих условий и предпосылок законодательной практики.

Представляется правильным выделять следующие способы юридической техники:

  • способы структуризации;

  • способы логического изложения;

  • способы языкового изложения;

  • способы построения правового материала по степени обобщенности (абстрактный, казуистический);

  • способы связи между нормативными правовыми актами.

Приемы законодательной техники - термины, понятия, правовые конструкции, классификация, правовые оговорки, правовые ссылки, примечания, перечисления, цифровые выражения и др., способствующие «концептуализации права»).

Согласно положениям «Юридического энциклопедического словаря»12, юридические термины делятся на три разновидности по признаку доступности для понимания той или иной части населения:

1. общезначимые термины характеризуются тем, что они употребляются в обыденном смысле и понятны всем (к этой группе терминов относятся, например, следующие: закон, президент, преступник), В этой связи А.М. Пыж обращает внимание на понятие «наивное юридическое языковое мышление», которое составляет часть обыденного языкового мышления, в рамках которого термины юридической науки трактуются в категориях бытовых представлений о справедливости и правосудии. При этом важную роль играет внутренняя форма юридических наименований, которая наивно принимается за их значение13. Такое неверное трактование зачастую может привести к судебным ошибкам (если вердикт выносит суд присяжных заседателей), именно поэтому нам представляется очень важным разграничение «бытовой» юридической терминологии с истинно профессиональным языком, или

2. специальными юридическими терминами, которые обладают особым правовым содержанием и зачастую в полной мере понятны лишь специалистам в области права (контрассигновать, режим неизбираемости);

3. специально-технические термины отражают область специальных знаний - техники, экономики, медицины (вероятно, эти термины будут понятны юристу, являющемуся специалистом еще и в другой области знаний: например, недоброкачественная продукция, правила техники безопасности)14.

В литературе отмечаются критерии, которым в идеале должны соответствовать юридические термины (однако на практике степень их соблюдения варьируется). Первое требование гласит, что один и тот же термин в том или ином нормативно-правовом акте должен употребляться однозначно15. Таким образом, это требование предполагает однозначность термина только в одном (!) нормативном акте, даже не в одной отрасли права, не говоря уже о юриспруденции в целом. Именно этим объясняется один из главных недостатков юридической терминологии - двойное, а зачастую и тройное трактование одного и того же понятия. Так, например, термин «государство» - в конституционном праве обозначает «совокупность официальных органов власти, действующих в масштабе страны или субъектов федерации, либо пользующиеся законодательной автономией территориальные сообщества», в международном праве «государство» - это просто участник международных отношений, а в теории права - «особая организация политической власти общества, располагающая специальным аппаратом принуждения, выражающая волю и интересы господствующего класса или всего народа»16. К сожалению, подобная же ситуация складывается и с другими фундаментальными правовыми понятиями, такими как «закон» и «право»17.

Второе требование состоит в том, что термины должны быть общепризнанными, то есть употребляться в обиходе (вероятно, имеется в виду в общеупотребительном языке), а не быть изобретены разработчиками правовых предписаний18. Справедливость данного требования также вызывает определенные сомнения. Прежде всего, как уже говорилось выше, понятия, используемые в общеупотребительном языке и являющиеся частью «наивного юридического языкового мышления», очень часто не совпадают с понятиями, употребляющимися в качестве юридических терминов, и поэтому «ложно» ориентируют читателя нормативного акта, полагающего, что он точно понимает общеупотребительные слова, выступающие в данном случае в качестве официальных юридических терминов. Возможно, нет оснований спорить с утверждением, что «термины не должны быть изобретены разработчиками правовых предписаний», как справедливо замечает Д. Милославская в своей статье «Юридические термины и их интерпретация»19, однако автор считает необходимым отметить, что во многих случаях, учитывая различную интерпретацию общеупотребительных слов, было бы правильнее использовать новое слово (возможно, заимствование), чем пользоваться словами общеупотребительного языка, которые могут быть неправильно или неточно истолкованы читателем20.

Третье требование определяет, что юридические термины не могут не обладать устойчивым характером, то есть должны сохранять свой особый смысл в каждом новом правовом акте21. На наш взгляд, несмотря на правомерность данного требования, оно явно вступает в противоречие с первым предъявляемым юридическим терминам требованием. Кроме того, на практике мы не всегда имеем возможность говорить об устойчивости смысла того или иного термина.

Есть все основания полагать, что несоблюдение установленных самим законодателем требований к юридической терминологии, в частности, порождает невозможность четкой и правильной интерпретации текста закона, в то время как право нуждается в таких языковых средствах, которые бы точно обозначали правовые понятия и грамотно выражали мысль законодателя. "Право может и должно быть определенным"- таково положение сформулированное еще юристами Древнего Рима22. В связи с этим возникает особая проблема - о нормах юридического текста, которая зачастую сводится к поиску критериев идеального юридического текста. Шпаковская Б.Е. в своей статье «Нормативный аспект юридического текста»23 говорит о двух возможных путях решения вопроса о нормативности юридических текстов. Первый путь - поиск норм разного уровня в тексте - достаточно формален, так как ни в коей мере не затрагивает содержание текста и ограничивает исследование функциональными рамками, С этой точки зрения текст, по мнению автора, представляет собой «набор» целого ряда норм (языковых, коммуникативных, этических), однако их сумма не дает представления о целостном объекте. Второй путь - поиск норм текста как целого - более перспективен, поскольку намечает подходы к содержанию текста, его смыслу, хотя и выходит за рамки лингвистики. Именно поэтому представляется более правильным говорить о текстовых нормах юридического текста, а не о нормах в юридическом тексте24. Наиболее важным, на наш взгляд, является решение вопроса о нормативности таких правовых документов, как Конституция Государства и различных международных соглашений, ведь именно они, главным образом, определяют правовую картину того или иного государства и напрямую влияют не только на внутреннюю, но и внешнюю политическую ситуацию.

Представляется правильным в рамках нашего исследования сказать несколько слов о процессе терминообразования.

Изучение особенностей словообразования языка науки представляет несомненный интерес, так как правильное понимание закономерностей современного терминологического словообразования поможет осуществлению практического терминотворчества, актуальность которого не может вызывать сомнения.

Как известно, указанный вопрос изучается особым разделом лингвистики, именуемым терминотворчество.

Сущность терминотворчества сводится к сбору большого объема информации, для того, чтобы термин удовлетворял многочисленным требованиям, которые, сформулированы в терминоведении, и предъявляются к терминам с учетом особенностей языка.

Термины, как отмечает В.П. Даниленко, в большинстве своем, как и обычные слова, образуются на базе существующих слов и корней общелитературной и специальной лексики. Среди терминов встречаются все структурные типы слов, которые характерны для данного национального языка (простые слова, производные, сложные слова)25.

Трактовка природы термина в аспекте индивидуального терминотворчества наименее разработана в теории термина. Но существуют попытки разобраться с этим вопросом. Так, в докладе (Алексеевой Л.М.) «Индивидуальное терминотворчество» изложены основные результаты изучения процесса терминотворчества. В докладе делается попытка преодолеть представление о том, что термин порождается и функционирует в рамках определенной терминосистемы. Одна из главных задач в данном исследовании - это формирование концепции индивидуального терминопорождения, основанной на изучении личностного дискурса. В исследовании рассматривается ряд актуальных проблем терминоведения, таких, как роль метафорического термина в научном тексте, специфика процесса концептуализации в научном дискурсе роль познающей личности в процессе терминообразования. И здесь, как правило, исследования, для обоснования каждого отдельного термина представляют искусство т.к. должны быть учтены все особенности языка, и о какой-либо строгой формализации при этом не может быть и речи. В лучшем случае может быть предложен перечень рекомендаций (и/или пожеланий).26

В.П. Даниленко выделяет некоторые общие черты, отличающие словообразование в языке науки от словообразования в общелитературном языке27. Рассмотрим эти черты.

При выделении общих особенностей словообразования в терминологии за основу были приняты определенные отличительные признаки термина, которые, как полагает названный автор, можно считать достаточными для отграничения термина от общеупотребительного слова. Существо этого отличия сводится к тому, что: 1) термин — это языковая единица (слово или словосочетание) особой функциональной разновидности общелитературного языка, т. е. языка науки; 2) термин - наименование специального объекта или понятия; 3) термину необходима дефиниция, с помощью которой можно точнее отразить содержание соответствующего понятие выделить такие его отличительные признаки, которые дают возможность разграничить одно понятие от другого и в то же время позволяют поставить данное понятие в определенный классификационный ряд.

К числу наиболее типичных для терминологического словообразования черт относятся.

1. Если слова общего употребления возникают из нужд общения общества в целом (без какой-либо градации его) и творцами их может быть любой говорящий на данном языке, то термины создаются как наименования понятий, связанных с узкой, профессиональной областью и предназначены служить средством общения определенной группы профессионально связанных между собою людей в производственных условиях.

Создают термины представители конкретных областей деятельности «под давлением определенной практической необходимости».28 Это отнюдь не означает, что термины из своих специальных областей никогда не мигрируют. Напротив, многие очень быстро становятся достоянием общего употребления, попадают в словари общелитературного языка. Но возникают они в профессиональной среде и употребляются в строго терминологической функции только в языке науки (в специальной литературе и в профессиональном общении).

2. Терминологическое словообразование — всегда процесс сознательный (не стихийный).

«Термины,— писал Г. О. Винокур, — не «появляются», а «придумываются» «творятся» по мере осознания их необходимости».29

О необходимости сознательного подхода к терминотворческой деятельности говорит и Р.А. Будагов: «Если сознательно не заниматься терминами, ученые в конце концов перестанут понимать друг друга. Форма языка оказывается отнюдь не безразличной к содержанию самой науки».30

Именно поэтому в терминологии часто известны даты появления терминов, авторы создания отдельных терминов и целых систем, что почти исключительно для слов общелитературного языка. В каком-то смысле термины напоминают имена собственные. Подобно им термины появляются вслед за новым понятием, новой реалией.

Сознательное участие в создании терминов дает возможность искусственно внедрять в отраслевые терминологии специализированные по значению словообразующие морфемы, которые позволяют связать определенную классификационную систему понятий с определенной системой языковых средств выражения этих понятий.

Характерной является закрепленность и специализация словообразовательных средств в отраслевой терминологии.

3. Сознательное терминотворчество делает его и контролируемым, регулируемым процессом.

С первых же шагов создание русской научной терминологии было «вопросом государственной важности»31. Для ранних периодов (начало XVIII в.) регулирование терминотворчества обусловлено тем, что это время было началом систематического изложения на русском языке первых научных дисциплин, а следовательно, и началом создания на русской почве основ научной терминологии. В наше время регулирование и упорядочение терминотворчества вызвано терминологическим взрывом, наступившим в результате современной научно-технической революции, породившей процессы дифференциации и интеграции наук, что не могло не отразиться на практике использования существующей терминологии и условиях непрерывного создания новых терминологических наименований. Унификация терминологии в настоящее время усилилась под влиянием практической потребности ее в таких важнейших областях деятельности, как учебный процесс, издание справочной, технической и подобной литературы.

Контроль и регулирование терминотворческого процесса в современных условиях происходит, как правило, на той стадии развития отраслевой терминологии, когда она прошла путь естественного формирования (с множеством вариантных наименований, с многозначностью, с процессом естественного отбора лучшего варианта термина). Реализуется это сознательное и контролируемое терминотворчество в издании многочисленных терминологических словарей, сборников рекомендуемых терминов и особенно терминологических стандартов, основное назначение которых сводится к построению научно обоснованных, упорядоченных терминологий.

4. Словообразующий акт создания термина несколько сложнее аналогичного процесса для общеобиходного слова. Если для последнего достаточным можно считать использование одного из существующих способов словопроизводства, то для термина необходимо еще словесное раскрытие содержания терминологической номинации, т. е. дефиниции понятия. И это входит в словообразующий акт вновь созданного термина, поскольку без дефиниции, без определения границ содержания данного понятия, без выделения тех признаков, которые отделяли бы данное понятие от другого, термин нельзя считать полноценным.

5. Для терминологических номинаций весьма существенно, насколько прозрачна их внутренняя форма.

6. Акт терминологического словообразования находится в теснейшей зависимости от классификации понятий. В ряду этих понятий будет находиться вновь образуемый термин (как наименование понятия этого ряда), поскольку термины одного классификационного ряда по возможности должны быть образованы но одной словообразовательной модели (будь то слово-термин или термин- словосочетание). При этом надо иметь в виду, что термин не только именует понятие (служит его названием), но и отражает в какой-то мере содержание понятия. Вероятно, это последнее качество термина приводит к необходимости создания преимущественно составных терминов, т.е. терминов-словосочетаний, которые способны полнее отразить признаки понятия. В термине-слове эта роль выпадает на долю словообразующих морфем, выбор которых при этом становится чрезвычайно ответственным.

Для защиты правового пространства, формально определенного нормативными положениями Конституции, существует система судебного конституционного контроля. Согласно Федеральному конституционному закону от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде Российской Федерации» Конституционный Суд РФ разрешает дела о соответствии Конституции РФ законов, иных нормативных актов, договоров между органами государственной власти, не вступивших в силу международных договоров (ст. 3, 36). При этом оценивается как буквальный смысл рассматриваемого акта, так и смысл, придаваемый ему официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой (ст. 74). Акты или их отдельные положения, признанные неконституционными, утрачивают силу32.

При разрешении конкретных споров о соответствии тех или иных нормативных правовых актов Конституции РФ используются методы лингвистического анализа, выявляющие, в частности, способы различного словесного воплощения конституционных идей и принципов33.

Как справедливо отмечает Т.В. Губаева, чтобы обеспечить реальное верховенство Конституции, а также исключить бессистемное построение нормативного материала, языковое оформление нормативных правовых актов целесообразно начинать с опорных понятий. На основе научной концепции проекта нормативного правового акта необходимо определить содержание и объем проектируемых нормативных понятий, их соподчиненность, соотношение с конституционными понятиями, в некоторых случаях — с ключевой терминологией международных правовых актов; а затем составить логико-понятийную схему, наглядно отображающую все эти элементы и связи между ними. На основе полученной схемы надо подбирать лингвистические средства для обозначения нормативных понятий, отдавая предпочтение уже существующим в языке знакомым словам с определенным, отчетливым смыслом34.

В правотворческой деятельности используются три группы понятий:

Для словесного обозначения понятий (номинации) в нормативных правовых текстах используются те же, ресурсы, что и в обычной речи:

В правотворческой деятельности используются три группы понятий:

1) общеизвестные понятия, отражающие определенные экономические, социальные и иные явления и отношения (дети-сироты);

2) специфические правовые понятия, отражающие нормативные потребности правового регулирование (правообладатель);

3) специальные понятия, относящиеся к предмету нормативного правового регулирования (криптографическое преобразование информации).

Для словесного обозначения понятий (номинации) в нормативных правовых текстах используются те же, ресурсы, что и в обычной речи:

1) словообразование (создание нового слова с помощью суффиксов, приставок, сложения основ);

2) переосмысление (формирование нового предметного содержания известного слова);

3) словосочетание (передача нового понятия посредством сочетания двух и более слов, составляющих единое смысловое целое);

4) заимствование (оформление мысли с помощью слов иноязычного происхождения).

По общему правилу, хорош тот термин, который наиболее полно выражает данное нормативное понятие, плох — тот, который затемняет его подлинное содержание35.

В связи с тем что законодателю чаще всего требуется обозначить действие, положительные и отрицательные оценочные категории, а также субъектно-объектные отношения, среди словообразовательных моделей в языке правовых норм наиболее распространены превращения глагола в существительное с абстрактным значением действия (возместить => возмещение, причинить => причинение), отрицание (неуплата, недействительный, невменяемость) и сложение слов (налогоплательщик, залогодержатель). Преимущество однословных терминов в их компактности, недостаток — некоторая тяжеловесность, особенно при одновременном использовании нескольких словообразовательных средств (доначисление, подведомственность, воспрепятствование).

Прием переосмысления в нормативном правовом языке нежелателен, так как приводит к путанице понятий под влиянием привычных бытовых ассоциаций с прежним предметно-логическим содержанием слова. Переосмысление допустимо лишь в классических терминах-метафорах типа лицо (физическое, юридическое, должностное и т. д. — по аналогии с persona в Римском праве)36. Метафорическое происхождение имеет термины источник власти, избирательный блок и многие другие.

Словосочетания в нормативных правовых текстах могут быть простыми (двухсловными — детский сад) и сложными (многословными — детский дом-интернат для детей с физическими недостатками). Независимо от количества компоненту словосочетание считается одним термином, если ему соответствует одно понятие с неделимым специальным смыслом. Термины-словосочетания удобнее однословных, так как позволяют уточнять объект мысли по самым разнообразным признакам (воздушное судно; воздушное судно-нарушитель; воздушное судно, признаваемое потерпевшим бедствие; воздушное судно, признаваемое терпящим бедствие; воздушное судно, пропавшее без вести). Вместе с тем при употреблении терминологических словосочетаний могут возникнуть громоздкие, трудные для восприятия цепочки падежных форм (злостное нарушение установленного порядка отбывания наказания осужденными к лишению свободы)37.

Заимствования в языке правовых норм представлены в трех разновидностях.

1. Иноязычные слова, восходящие к терминологин римского права, а также обусловленные необходимостью привести российское законодательство в соответствие с международными и европейскими правовыми стандартами, например: юрисдикция (от лат.— судопроизводство), вердикт (от лат. — верно сказанное), референдум (от лат.— заслуживающее утверждения), дискриминация (от лат.— обособление, различение), конвенция (от лат. - договор, соглашение).

Такие заимствования в языке нормативных правовых актов неизбежны и в общем доступны для правильного понимания при некоторой осведомленности в правовых вопросах. Следует отметить, что в опубликованных на русском языке международных договорах Российской Федерации некоторые из традиционных терминов могут быть использованы в латинской транслитерации.

2. Иноязычные термины различных областей знания, например: трансплантация (от лат. — пересаживать), бонитировка (от лат. — доброкачественность).

В языке закона следует избегать немотивированного употребления подобных заимствований, так как их смысл без специального комментария ясен лишь весьма ограниченному кругу лиц.

3. Полностью освоенные иностранные слова, например: зона (от греч. - пояс), документ (от лат. - свидетельство), кредит (от лат. - долг), пенсия (от лат. - платеж).

Все они общеизвестны, понятны, почти не осознаются как заимствования и потому могут быть использованы законодателем без ограничений.

Заимствованные слова отличаются повышенной абстрактностью, поскольку их значение в языке-источнике известно не всем, а непривычный облик существенно затрудняет соотнесенность с реальными предметами. Малопонятную, слишком отвлеченную лингвистическую форму иностранных слов весьма удобно использовать для маскировки недостаточно ясных либо сомнительных идей.

Разумеется, такое употребление заимствований в языке правовых норм недопустимо — беспорядочное внедрение новых иностранных слов в нормативные правовые акты не должно служить прикрытием дефектов правотворчества. Но не следует избегать иностранных слов, если они способствуют точности выражения, освобождают язык нормативных правовых предписаний от ненужных ассоциаций. Так, например, очевидно, что заимствования ветеран и инвалид в нормативно-правовых текстах уместнее, чем их русские эквиваленты старик и слабосильный.

В каждом конкретном случае выбор того или иного способа конструирования нормативных понятий — словообразование, переосмысление, словосочетание либо заимствование — должен быть продуман с особой тщательностью, ибо неудачный термин создает искаженное представление о том объекте, который им обозначается.

Упорядоченная совокупность понятий, использованных в том или ином нормативном правовом акте образует его тезаурус, или терминологическую основу. В значительных по объему и степени важности нормативных правовых актах целесообразно оформлять тезаурус в виде отдельной статьи (например, ст. 5 УПК; РФ «Основные понятия, используемые в настоящем Кодексе»).

Тезаурус нормативного правового акта должен удовлетворять следующим требованиям:

1) правильно отражать конституционные идеи и принципы;

2) соответствовать по содержанию и смыслу базовым правовым понятиям и обозначающим их терминам, закрепленным в Конституции РФ и в иных актах более высокой юридической силы (в ряде случаев к ним относятся международные конвенции и иные источники общепризнанных принципов и норм международного права, а также международные договоры Российской Федерации);

3) входить в единый понятийный ряд, сформировавшийся в данной сфере правового регулирования, в действующих нормативных правовых актах Российской Федерации по той же тематике.

В нормативных правовых актах обычно не рекомендуется использовать синонимы и многозначные слова. Принято считать, что они не способствуют выражению законодательной воли, а лишь нарушают терминологическое единство правовых норм, лишают их необходимой четкости и приводят к противоречиям и несогласованности в юридической деятельности.38

Тем не менее, явления синонимии и полисемии (многозначности) в нормативных правовых текстах неизбежны. Основанный на литературной речи, язык норм права не может быть лишен неотъемлемых свойств естественно-языковой системы. Проблема лишь в том, чтобы эти свойства в полной мере обеспечивали определенность и точность нормативных предписаний.

Как справедливо полагает А.Т. Липатов, необходимо обратить внимание на еще один аспект немаловажный аспект терминотворчества: единицам какой части речи необходимо отдавать предпочтение при образовании терминов?39

Так, терминолог Л. Хоффман подсчитал, что в составе LSP (от анг. «Language for special purposes» - язык для специальных целей) существительные и прилагательные составляют более 60% за ними следуют местоимения, и только на четвертом месте в роли терминов выступают глаголы40. Более того, еще философом Дж. Миллем отмечалось, что « все дифиниции суть имена и носят исключительно именной характер» и это объясняется тем, что действия (глаголы соответственно) не образуют классов. Именно этим можно мотивировать стремление терминов к номинативности, которая максимально обеспечивает соотнесенность с определенной категорией41.

Указанная позиция прослеживается и в разработках ученых советского периода.

Так, Г.О. Винокур отмечал, что слова, выступающие в терминологической функции, непременно принимают форму абстрактного имени. Это положение применительно к процессуальной категории обозначений им объяснялось таким образом: «Глагольность как грамматическая категория действия в технической терминологии выступает не в форме самим глаголов, которые не могут быть выразителями логического субъекта, а в форме отвлеченных существительных, сохраняющих значение действия, но сочетающих его со значением абстрактной предметности. Разумеется, такие слова, как «закалять», «обжигать», «травить» и т.п., обозначают распространенные технические процессы. Но терминологическими названиями этих процессов являются не эти глаголы, а связанные с ними отглагольные отвлеченные существительные – закалка, обжиг, травление»42.

По мнению С.М. Бурдина, у других терминологизируемых частей речи отсутствуют номинативные возможности и их трудно, к тому же, логически координировать по степени выражаемой ими абстракции: и семантическая сущность номинативных частей речи. И их грамматические признаки мешают этому43

В свою очередь А.И. Моисеев предлагает определять термины как «слова и словосочетания строго номинативной функции, а именно, определенный тип имен существительных и словосочетаний на их основе»44. Глаголы же – «лишь речевые субституты терминов, средство изложения мысли, а не наименования явлений»45.

Однако, как справедливо отмечает А.Т. Липатов, некоторые исследователи придерживаются прямо противоположного мнения и признают за глаголами полное право выступать в качестве слов-терминов. Такой точки зрения придерживается лингвист О. Ман. По его мнению, термин-глагол необходимо рассматривать не изолированно, а на фоне всей системы терминов как микросистемы языка. Как полагает О.Ман, внутри терминосистемы существуют две противоположные составляющие ее части46.

Относительно однозначности понимания термина А.Т. Липатов пишет, что термин как элемент лингвистического метаязыка и как специализированное значение слова- это релятивно самое независимое и, следовательно, наиболее склонное к образованию независимой лексемы значение. А функционирование термина, его «метасинтаксис» наталкивается на определенные трудности семантического порядка. Так, логическая определенность термина ограничивает проявление в нем элементов многозначности, поэтому термины стремятся быть однозначными47, вот почему в идеале все системные отношения в терминологии можно свести к формуле: один знак-одно означаемое; тогда систему терминов, подобно каждому из формальных языков как языков логической структуры, можно считать «семантической моноструктурной знаковой конструкцией»48. Но природа лексического значения слова двойственна: «слово одновременно является знаком реалии и единицей языка. Оно обозначает что-то вне языка и в то же время связано определенными отношениями с другими элементами языка»49.

Следует отметить, что Д.С. Лотте выделял однозначность как обязательную черту «образцового» термина50, Р.А. Будагов отмечал, что «многозначность того или иного термина воспринимается как недостаток и часто создает путанницу»51, а Е.М. Галкина-Федорчук - что, «термины должны быть всегда однозначны»52.

При образовании лингвистических терминов необходимо учитывать необходимые наиболее важные требования, к которым А.Т. Липатов53 относит следующие:

- они как можно точнее должны выражать сущность дефиниции, оставаясь при этом однословными и моносемичными;

- термины не должны быть экспрессивными и не должны содержать –в идеале- синонимов и антонимов;

- они должны легко коррелировать т столь же легко включать в единый терминоряд, будучи при этом фоноэстетичными и удобными для запоминания.

В.П. Даниленко, говоря о природе термина как знака и его семантической сущности, указывает, что «этот знак утрачивает семантическую и другую связь с породившим его словом» и что он «становится новой единицей наименования в пределах новой лексической системы».54 В отличие от общелитературной лексики, для которой, по словам исследователя, характерна семантическая неопределенность, система терминов отличается семантической определенностью, которая достигается «дифференциацией понятия, именуемого конкретным термином»55 Именно эта семантическая определенность, конкретизация отдельного значения в слове и ведет к отрыву его от многозначной семантической системы слова и обособляет его, создавая отдельное слово-омоним56.

Некоторые авторы склонны вычленять термины из лексической системы языка; для них термины вовсе не лексемы, а лишь «искусственные единицы для номинации дефинируемых понятий»57. «Термин в своем терминологическом поле и слово в общей лексике относятся к различным семиотическим системам».58 «Существование термина имеет смысл только внутри определенной терминологической системы…Термин однозначно понимается внутри своего терминологического поля и непонятен вне его»59.

Неупорядоченность терминов создает определенные неудобства в их использовании. Особенно неудобны при этом некорректируемые термины, и в первую очередь идиоматические, то есть те, что представляют словосочетательные образования.

При образовании лингвистических терминов необходимо учитывать следующие наиболее учитывать следующие наиболее важные требования: они как можно точнее должны выражать сущность дефиниции, оставаясь при этом однословными и моносемичными; термины не должны быть экспрессивными и не должны содержать – в идеале-синонимов и антонимов; они должны легко коррелировать и столь же легко включаться в единый терминоряд, будучи при этом фоноэстетичными и удобными для запоминания.60 Терминология любой научной (да и технической ) области – это не просто набор определенных терминов, а и «семиологическое выражение определенной системы понятий»61, способной образовывать устойчивые терминологические поля с хорошо выраженными лексическими парадигмами для каждой из таких терминоединиц. Любой из терминов (как старый, так и новый) должен включаться в единую терминосистему, создаваемую, как правило, по единому логическому или системному образованию62.

Таким образом, любой из терминов должен предельно точно и логически, и семантически – вписываться в метатаксономическую систему. А без системной упорядочности терминов немыслима их кодификация, чего настоятельно требует метаязык лингвистики. Систематизация терминов диктуется также «необходимостью достижения взаимопонимания специалистов внутри отрасли на данном языке, а также при межотраслевых и межъязыковых контактах».63 Необходима также и постоянная – в пределах единого центра – регистрация всех появляющихся терминообразований и их накопление в целях чего необходим единый банк терминов и терминоупотреблений. Только в этих условиях возможен наиболее объективный и оправданный отбор самых приемлемых терминов64.

Подводя итог сказанному можно говорить о том, что «Язык права» - это язык законодательных документов, в то время как «юридический язык» имеет гораздо большую сферу употребления, потому как относится ко всем прочим юридическим документам (договорам, протоколам и так далее) ведётся в рамках многих дисциплин, среди которых лингвистическая когнитивистика, культурология, теория дискурса, юрислингвистика и, безусловно, терминоведение, изучающее специфику юридического языка с позиций теории термина. Однако, несмотря на это, до сих пор нельзя говорить о существовании некой единой дефиниции данного понятия. Только за последние несколько десятилетий появилось большое число работ, посвященных изучению данного вопроса

Юридический язык представляет собой особую систему, в которой отражены свои собственные значимые понятия и явления; мы не отрицаем очевидную зависимость толкования текста от всей системы понятий и законов, от объективно существующих закономерностей этой системы. Однако мы не можем принять точку зрения о том, что язык закона может оставаться непонятным для гражданина, поскольку в таком случае не совсем правомерно, на наш взгляд, требовать соблюдения этих законов. Более того, основным требованием для языка составления документа является его доступность для уяснения и понимания значения используемых слов обывателями. В противном случае довольно затруднительно говорить о правильности правоприменения нормативных положений.


Литература

    1. Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. – М., 1966.

    2. Будагов Р.А. Терминология и семиотика. // Вестник МГУ. 1972. №5.

    3. Будагов Р.А. Очерки по языкознанию. – М., 1953.

    4. Бурдин С.М. Выступление на Всесоюзном совещании, посвященном вопросам разработки терминологии// Вопросы терминологии. – М., 1961.

    5. Веревкин Г.Ф., Марьясина Т.Д. Терминологические проблемы информатики в профессиональных СМИ //

http://www.ipi.ac.ru/sysen/scientific/TeoreticsProblems.pdf

    1. Винокур Г.О. О некоторых явлениях словообразования в русской технической терминологии // Труды Московского института истории, философии и литературы им. Н.Г. Чернышевского: Сборник статей по языковедению. – М., 1939. Т.5.

    2. Галкина-Федорчук Е.М. Современный русский язык. Лексика. – М., 1954.

    3. Губаева Т.В. Язык и право. Искусство владения словом в профессиональной юридической деятельности. – М.: Норма, 2003.

    4. Даниленко В.П. Русская терминология. Опыт лингвистического описания. - М.: Наука, 1977.

    5. Дигесты Юстиниана. Избр. фрагменты в пер. и с прим. И.С. Перетерского. - М.: Наука, 1984.

    6. Дянков Б.О полисемантической структуре естественных языков. // Вопросы философии. 1973. № 7.

    7. Законотворчество в Российской Федерации: Научно-практическое и учебное пособие. - М., 2000.

    8. Кашанина Т.В. Происхождение государства и права. Учебное пособие. - М.: Высш. шк., 2004. // http://www.lawlibrary.ru/izdanie48736.html

    9. Керимов Д.А. Методология права. Предмет, функции, проблемы философии права. - М.: Аванта+, 2000. // http://www.lawlibrary.ru/izdanie48736.html

    10. Книпер Р., Назарян В. Очерки к проблеме законодательной техники. – Эшборн, 1999. // http:cis-legal-reform.org/publication/articles/probleme-gesetzgebungstechnik.ru.html.

    11. Кутина Л.Л. Формирование языка русской науки. - М.; Л.: Наука, 1964.

    12. Липатов А.Т. Метаязык лингвистики и метатаксономия лингвистических терминов. // Вопросы терминологии: Межвузовский сборник. – Нижний Новгород: Изд-во ННГУ, 1993.

    13. Лотте Д.С. Основы построения научно-технической терминологии. – М., 1961.

    14. Лыкова Н.Н. Генезис языка права (на материале французских и русских документов Х-ХУ веков): монография. - Тюмень: Изд-во Тюменского государственного ун-та, 2005.

    15. Милославская Д.И. Юридические термины и их интерпретация. // http:www.reglaq.rsu.ru/n27/rus27_1.htm

    16. Моисеев А.И. О языковой природе термина. // Лингвистические проблемы научно-технической терминологии. – М., 1970.

    17. Общее языкознание. Формы существования, функции, история языка. - М.: Наука, 1970.

    18. Правотворчество. Теория и законодательная техника / Пер. с румынского. - М.: Прогресс, 1974. // http://www.lawlibrary.ru/izdanie48736.html

    19. Пыж А.М. Функционально-прагматические и дискурсивные аспекты использования английской юридической терминологии: дисс... канд. фил. наук. - Самара, 2005.

    20. Республики и Конвенции о защите Прав человека и основных свобод: дисс... канд. филолог. наук. – Тюмень, 2008.

    21. Рубанов А.А. Понятие источника права как проявление метафоричности юридического сознания. // Судебная практика как источник права. - М., 1997.

    22. Русакова А.В.Лингвистическая модель двуязычного электронного текстоориентированного словаря юридических терминов: на материале Конституции Российской Федерации, Конституции Французской Республики и Конвенции о защите Прав человека и основных свобод: дисс. канд. филолог. наук. – Тюмень, 2008.

    23. СЗ РФ. 1994. № 13. Ст. 1447.

    24. Судебный конституционный контроль в России: уроки, проблемы и перспективы. Научно-практич. конференция. 14-15 ноября 1996 г. // ВКС РФ. 1996. № 6; 1997. № 2.

    25. Суперанская А.В., Подольская Н.В., Васильева Н.В. Общая терминология. Вопросы теории. – М., 1989.

    26. Шмелев Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики. – М., 1973.

    27. Шпаковская Е.Е. Нормативный аспект юридического текста // Юрислингвистика-3:проблемы юрислингвистической экспертизы: Межвуз. сб. науч. Тр. - Барнаул: АГУ, 2002. // http//irbis.asu.ru/mmc/golev/24.ru.shtml

    28. Энциклопедический юридический словарь: энциклопедия / Под ред. В.Е. Крутских. - 2-е изд. - М.: ИНФРА-М, 1998.

    29. Юридический энциклопедический словарь / Буянова М.О., Ганюшкина Е.Б., Ганюшкин Б.В. и др. - М.: Проспект, 2006.

    30. Язык закона / Под ред. А. С. Пиголкина. - М.: Юридическая лит-ра, 1990.

    31. Mill J.S. A system of logic, ratiocinative and Inductive. – London. 1865.-V.1.-Ed.6.

1 Губаева Т.В. Язык и право. Искусство владения словом в профессиональной юридической деятельности. – М.: Норма, 2003. – С.50.

2 Русакова А. В.Лингвистическая модель двуязычного электронного текстоориентированного словаря юридических терминов: на материале Конституции Российской Федерации, Конституции Французской Республики и Конвенции о защите Прав человека и основных свобод. /Дисс. на соискание учен. степени канд. филолог. наук – Тюмень: 2008. – С. 43.

3 Лыкова Н.Н. Генезис языка права (на материале французских и русских документов Х-ХУ веков): монография / Н.Н. Лыкова. - Тюмень: Изд-во Тюменского государственного ун-та, 2005. –C.22.

4 Язык закона / Под ред. А. С. Пиголкина. - М.: Юридическая лит-ра, 1990.-С.14-15; Книпер Р., Назарян В. - Очерки к проблеме законодательной техники. - Эшборн; 1999. // http:cis-legal-reform.org/publication/articles/probleme-gesetzgebungstechnik.ru.html.

5 Шпаковская Е.Е. Нормативный аспект юридического текста // Юрислингвистика-3: проблемы юрислингвистической экспертизы: Межвуз. сб. науч. тр./ Под ред. Н.Д. Голева - Барнаул: АГУ, 2002. // http//irbis.asu.ru/mmc/golev/24.ru.shtml

6 Язык закона / Под ред. А. С. Пиголкина. - М.: Юридическая лит-ра, 1990.-С.665.

7 Лыкова Н.Н. Генезис языка права (на материале французских и русских документов Х-ХУ веков): монография / Н.Н. Лыкова. - Тюмень: Изд-во Тюменского государственного ун-та, 2005. –C.40

8 Кашанина Т.В.: Происхождение государства и права. Учебное пособие. М.: Высш. шк., 2004.// http://www.lawlibrary.ru/izdanie48736.html

9 Керимов Д.А. Методология права. Предмет, функции, проблемы философии права. - М.: Аванта+, 2000. http://www.lawlibrary.ru/izdanie48736.html

10 Правотворчество. Теория и законодательная техника: Перевод с румынского / Нашиц А.; Под ред.: Керимов Д.А. (Послесл.), Мицкевич А.В.; Пер.: Фодор И. - М.: Прогресс, 1974. // http://www.lawlibrary.ru/izdanie48736.html

11 Правотворчество. Теория и законодательная техника: Перевод с румынского / Нашиц А.; Под ред.: Керимов Д.А. (Послесл.), Мицкевич А.В.; Пер.: Фодор И. - М.: Прогресс, 1974. // http://www.lawlibrary.ru/izdanie48736.html

12 Энциклопедический юридический словарь: энциклопедия / Под ред. В. Е. Крутских. - 2-е изд. - М.: ИНФРА-М, 1998.- С.453.

13 Пыж А.М. Функционально-прагматические и дискурсивные аспекты использования английской юридической терминологии: Дисс. ...канд. фил. наук. - Самара, 2005. – С.16.

14 Юридический энциклопедический словарь / Буянова М.О., Ганюшкина Е.Б., Ганюшкин Б.В. и др.; Отв. ред. М.Н.Марченко. - М.: Проспект, 2006. - С.454.

15 Юридический энциклопедический словарь / Буянова М.О., Ганюшкина Е.Б., Ганюшкин Б.В. и др.; Отв. ред. М.Н.Марченко. - М.: Проспект, 2006. - С.454.

16 Общая теория государства и права: учебник, под, ред. Лазарева С.Н., - М.: Юрист, 2001. – С.23.

17 Русакова А. В.Лингвистическая модель двуязычного электронного текстоориентированного словаря юридических терминов: на материале Конституции Российской Федерации, Конституции Французской Республики и Конвенции о защите Прав человека и основных свобод. /Дисс. на соискание учен. степени канд. филолог. наук – Тюмень: 2008. – С.45.

18 Юридический энциклопедический словарь / Буянова М.О., Ганюшкина Е.Б., Ганюшкин Б.В. и др.; Отв. ред. М.Н. Марченко. - М.: Проспект, 2006.-С.454.

19 Милославская Д.И. Юридические термины и их интерпретация//http:www.reglaq.rsu.ru/n27/rus27_1.htm

20 Милославская Д.И. Юридические термины и их интерпретация//http:www.reglaq.rsu.ru/n27/rus27_1.htm

21 Юридический энциклопедический словарь / Буянова М.О., Ганюшкина Е.Б., Ганюшкин Б.В. и др.; Отв. ред. М.Н.Марченко.- М.: Проспект, 2006. - С.454.

22 Дигесты Юстиниана. Избр. фрагменты в пер. и с прим. И.С.Перетерского. - М.: Наука, 1984.-C.68.

23 Шпаковская Е.Е. Нормативный аспект юридического текста//Юрислингвистика-3:проблемы юрислингвистической экспертизы: Межвуз. сб.науч. тр./под ред. Н.Д. Голева-Барнаул:АГУ, 2002 // http//irbis.asu.ru/mmc/golev/24.ru.shtml

24 Шпаковская Е.Е. Нормативный аспект юридического текста//Юрислингвистика-3:проблемы юрислингвистической экспертизы: Межвуз. сб.науч. тр./под ред. Н.Д. Голева-Барнаул:АГУ, 2002 // http//irbis.asu.ru/mmc/golev/24.ru.shtml

25 Даниленко В.П. Русская терминология. Опыт лингвистического описания.-М.: Наука – 1977. – С.89.

26 Веревкин Г.Ф., Марьясина Т. Д.Терминологические проблемы информатики в профессиональных

СМИ // http://www.ipi.ac.ru/sysen/scientific/TeoreticsProblems.pdf

27 Даниленко В.П. Русская терминология. Опыт лингвистического описания. - М.: Наука – 1977. – С.90-97.

28 Общее языкознание. Формы существования, функции, история языка. М.: Наука, 1970. – С.479.

29 Винокур Г.О. О некоторых явлениях словообразования в русской технической терминологии. Труды МИФЛИ, т.5, 1939. – С.24.

30 Будагов Р.А. терминология и семиотика. // Вестник МГУ. 1972. - №5. - С.43.

31 Кутина Л.Л. Формирование языка русской науки. М.-Л.: Наука, 1964. -С.7.

32 СЗ РФ. 1994. № 13. Ст. 1447.

33 См.: Судебный конституционный контроль в России: уроки, проблемы и перспективы. Научно-практич. конференция. 14— 15 ноября 1996 г. // ВКС РФ. 1996. - № 6. - С. 27, 28, 37; 1997. - № 2. - С. 2-6, 12-20, 31; № 3.- С. 59-68.

34 Губаева Т.В. Язык и право. Искусство владения словом в профессиональной юридической деятельности. – М.: Норма. - 2003. – С.52.

35 Губаева Т.В. Язык и право. Искусство владения словом в профессиональной юридической деятельности. – М.: Норма, 2003. – С.53.

36 Рубанов А.А. Понятие источника права как проявление метафоричности юридического сознания. // Судебная практика как источник права. М., 1997. - С.44,45.

37 Губаева Т.В. Язык и право. Искусство владения словом в профессиональной юридической деятельности. – М.: Норма. - 2003. – С.54.

38 Законотворчество в Российской Федерации: Научно- практическое и учебное пособие / Под ред. А. С. Пиголкина. М., 2000. - С. 286, 510, 537, 578.

39 Липатов А.Т. Метаязык лингвистики и метатаксономия лингвистических терминов. // Вопросы терминологии: Межвузовский сборник/ под ред. В.Н. Немченко. – Нижний Новгород: Изд-во ННГУ. 1993.-С.6.

40 Липатов А.Т. Метаязык лингвистики и метатаксономия лингвистических терминов. // Вопросы терминологии: Межвузовский сборник/ под ред. В.Н. Немченко. – Нижний Новгород: Изд-во ННГУ. 1993.-С.6.

41 Mill J.S. A system of logic, ratiocinative and Inductive. – London. 1865.-V.1.-Ed.6.-С.171.

42 Винокур Г.О. О некоторых явлениях словообразования в русской технической терминологии// Труды Московского института истории, философии и литературы им. Н.Г. Чернышевского: Сборник статей по языковедению – М., 1939. – Т.5 - С.13.

43 Бурдин С.М. Выступление на Всесоюзном совещании, посвященном вопросам разработки терминологии// Вопросы терминологии. – М., 1961 - С.226.

44 Моисеев А.И. О языковой природе термина//Лингвистические проблемы научно-технической терминологии. – М., 1970. - С.138.

45 Моисеев А.И. О языковой природе термина//Лингвистические проблемы научно-технической терминологии. – М., 1970. - С.135.

46 Липатов А.Т. Метаязык лингвистики и метатаксономия лингвистических терминов. // Вопросы терминологии: Межвузовский сборник/ под ред. В.Н. Немченко. – Нижний Новгород: Изд-во ННГУ. 1993.-С.19.

47 Липатов А.Т. Метаязык лингвистики и метатаксономия лингвистических терминов. // Вопросы терминологии: Межвузовский сборник/ под ред. В.Н. Немченко. – Нижний Новгород: Изд-во ННГУ. 1993.-С.8.

48 Дянков Б. О полисемантической структуре естественных языков. // Вопросы философии. – 1973.-№7. - С.141.

49 Шмелев Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики. – М., 1973. - С.16.

50 Лотте Д.С. Основы построения научно-технической терминологии. – М., 1961. – С.7.

51Будагов Р.А. Очерки по языкознанию. – М., 1953.- С.18.

52 Галкина-Федорчук Е.М. Современный русский язык. Лексика. – М., 1954.-С.117.

53  Липатов А.Т. Метаязык лингвистики и метатаксономия лингвистических терминов. // Вопросы терминологии: Межвузовский сборник/ под ред. В.Н. Немченко. – Нижний Новгород: Изд-во ННГУ. 1993.-С.11.

54 Даниленко В.П. Русская терминология. Опыт лингвистического исследования. – М., 1977. - С. 59.

55 Даниленко В.П. Русская терминология. Опыт лингвистического исследования. – М., 1977. - С.59.

56 Липатов А.Т. Метаязык лингвистики и метатаксономия лингвистических терминов. // Вопросы терминологии: Межвузовский сборник/ под ред. В.Н. Немченко. – Нижний Новгород: Изд-во ННГУ. 1993.-С.6., 8-9.

57 Суперанская А.В., Подольская Н.В., Васильева Н.В. Общая терминология. Вопросы теории. – М., 1989. - С.138.

58 Суперанская А.В., Подольская Н.В., Васильева Н.В. Общая терминология. Вопросы теории. – М., 1989. - С.135.

59 Суперанская А.В., Подольская Н.В., Васильева Н.В. Общая терминология. Вопросы теории. – М., 1989. - С.138.

60 Липатов А.Т. Метаязык лингвистики и метатаксономия лингвистических терминов. // Вопросы терминологии: Межвузовский сборник/ под ред. В.Н. Немченко. – Нижний Новгород: Изд-во ННГУ. 1993.-С.11.

61 Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. – М., 1966. –С. 9.

62 Липатов А.Т. Метаязык лингвистики и метатаксономия лингвистических терминов. // Вопросы терминологии: Межвузовский сборник/ под ред. В.Н. Немченко. – Нижний Новгород: Изд-во ННГУ. 1993.-С.11.

63 Суперанская А.В., Подольская Н.В., Васильева Н.В. Общая терминология. Вопросы теории. – М., 1989. - С.234.

64 Липатов А.Т. Метаязык лингвистики и метатаксономия лингвистических терминов. // Вопросы терминологии: Межвузовский сборник/ под ред. В.Н. Немченко. – Нижний Новгород: Изд-во ННГУ. 1993.-С.15.




Скачать 465,97 Kb.
оставить комментарий
Дата30.09.2011
Размер465,97 Kb.
ТипСтатья, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх