История философии icon

История философии


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Учебно-методический комплекс дисциплины «История западной философии», часть 6...
Учебно-методический комплекс дисциплины «История западной философии»...
Бакалаврская программа № Кафедра: История философии Направление: История Дисциплина: История...
Кафедра современных проблем философии История зарубежной философии Учебно-методический комплекс...
Учебно-методический комплекс дисциплины «История западной философии»...
Зеньковский Василий Васильевич История русской философии...
Курс Философии и Философии Науки ХХ iвека для студентов физического факультета мгу им. М. В...
Кафедра истории отечественной философии история русской философии программа курса москва 2008...
Бакалаврская программа № Кафедра: История философии Направление: Международные отношения...
2. Древнегреческая философия...
История русской философии...
История русской философии...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
вернуться в начало
скачать
ч называет суждения строгой всеобщности и необходимости. В этом же смысле речь идет об априорности категорий. Отвергая присущую кантовской философии субъективистскую интерпретацию суждений и категорий, мыне можем отрицать всеобщности и необходимости, которыми характеризуются определенные научные поня-

6 Кант И. Сочинения в шести томах. Т. 3. с. 156.

7 Там же. С. 167. Работа Канта по созданию трансценден-
тальной логики, предметом которой является познание в его X
теоретических формах, была продолжена неокантианцами. На­
зову труд одного из выдающихся представителей этого течения
Г. Когена «Логика чистого разума» (Cohen H. Logik der reinen
Vernunft. 1902), монографию Р. Наторпа «Логические основы
точных наук» (Natorp R. Die logischen Grundlagen der exakten
Wissenschaften. 1921). В этих работах речь идет не о вопросах
формальной логики, а о специфических методах теоретическо­
го исследования.

Сущеетвует ли логическая проблематика? 129

тия и выводы. Исследование всеобщности и необходи­мости — насущная задача, которая выходит за грани­цы формальной логики.

«Наука логики» Гегеля является, несомненно, про­должением кантовского дела. Свинцов, отрицая суще­ствование диалектической логики, совершенно игнори­рует Гегеля. Но, как бы ни относиться к философии Ге­геля, к его «абсолютному идеализму», нет оснований отрицать, что разработанная им логика — диалектичес­кая. Понятие конкретного тождества — исходное в геге­левском учении о сущности, — ни в коей мере не отвер­гая соответствующий закон формальной логики, без ко­торого, кстати сказать, невозможно и диалектическое мышление, убедительно показывает, что тождество за­ключает в себе различие, а различие — тождество. По­литика есть политика. Совершенно верно. Но есть поли­тика и политика — к такому разграничению призывает принцип конкретного тождества. Война есть война. Это общеизвестно. Но есть война и война, что предполагает существенное различие внутри тождества.

Гегелевская «Наука логики», вскрывая связь кате­горий, их переход друг в друга, навсегда покончила с абстрактным противопоставлением сущности явлению, необходимости и случайности, необходимости и свобо­ды, абсолютного и относительного и т. д. То обстоятель­ство, что эта проблематика не относится к компетенции формальной логики, нисколько не умаляет ее значения как предмета специального логического исследования. Такое исследование, как это обнаружилось уже у Канта, охватывает широкий круг проблем теории познания.

Стремление разрабатывать логику процесса познания, которая не может быть сведена к одним лишь законам правильного мышления, обнаруживается не только у пред­ставителей немецкой классической философии. В конце прошлого века это направление исследования, синтези­рующее логику и гносеологию, было продолжено лиде-

5 Зак. 3020

130 Вопросы теории историко-философского процесса

ром школы «имманентов» В. Шуппе, опубликовавшим «Теоретико-познавательную логику»8. Вероятно, с точ­ки зрения Свинцова, этот труд нельзя назвать логикой, поскольку в нем отсутствует предмет формальной логи­ки. Но если малоизвестного Шуппе можно упрекнуть в неправильном словоупотреблении, то такой упрек едва ли окажется уместным по отношению к Э. Гуссерлю, который в 1929 году опубликовал капитальный труд «Формальная и трансцендентальная логика. Опыт кри­тики логического разума»9.

Трансцендентальная логика Гуссерля принципиаль­но отличается от кантовской трансцендентальной логи­ки, поскольку у Гуссерля речь идет не о категориальном синтезе чувственных данных, не о дискурсивном мыш­лении вообще, а об интуитивном познании, которое Гус­серль противопоставляет абстрагирующему и обобщающе­му мышлению, «логическому разуму» вообще. Гуссерль, как и его предшественники, не отвергает формальной логики, но подчеркивает ее ограниченное значение в процессе познания сущностных отношений и смыслов. Сколь бы критически не относились мы к этой, по суще­ству, интуитивистской логике, мы, конечно, не можем отрицать, что она поставила на обсуждение весьма важ­ные теоретико-познавательные проблемы, которые и по сей день активно дискутируются, особенно в области гу­манитарных наук и искусства.

Идея новой, отличной от формальной, логики явля­ется одной из наиболее влиятельных в философии нашего века. Если Гуссерль обосновывал необходимость фено­менологической логики, то неопозитивисты разрабаты­вали логику эмпирического познания, как оно соверша­ется в науках о природе. Так, Р. Карнап, лидер неопози-

8 Schuppe W. Erkenntnistheoretische Logik. Bonn, 1878.

9 Husserl E. Formale und transzendentale Logik. Versuch einer
Kritik der logischen Vernunft. Saale, 1929.

Существует ли логическая проблематика? 131

тивистского движения, в своей программной работе «Ло­гический синтаксис языка» провозглашал: «На место традиционной философии следует поставить строго науч­ную дисциплину, именно логику науки, т. е. синтаксис научного языка»10. Разумеется, Карнап, как и Гуссерль, далек от того, что стало именоваться диалектической логикой, но он столь же далек от ограничения логики законами правильного мышления.

Последний пример, который я хотел бы привести в этой связи, — опубликованный в 1934 году труд К. Поп-пера «Логика исследования»11. Поппер хорошо известен как непримиримый противник диалектики. Как видно из его статьи «Что такое диалектика?»12, Поппер безогово­рочно отрицает диалектику как метод исследования, диа­лектический способ мышления, диалектическую логику. Диалектике Поппер противопоставляет формальную ло­гику. Однако наряду с этим он разрабатывает новую, как он считает, логику, называя ее логикой научного иссле­дования. Эту логику Поппер понимает как систему логи­ческих приемов, направленных на опровержение каждой -данной научной теории, любая из которых, по его глубо­кому убеждению, неизбежно заключает в себе заблужде­ние. Преодоление заблуждения возможно путем тщатель­ного сопоставления теории с фактами, которые она пыта­ется объяснить или, напротив, оставляет вне поля исследования. Совершенно очевидно, что Поппер, подоб-

10 Carnap R. Logische Syntax der Sprache. Wien, 1934. S. 261.
Прагматисты также разрабатывали свой вариант теоретико-по­
знавательной логики. Д. Дьюи, крупнейший представитель этого
направления, опубликовал монографию «Логика. Теория иссле­
дования» {Dewey J. Logic. The theory of inquiry. N. Y., 1938).

11 Popper К. R. Logik der Forschung. Wien, 1934. Во втором,
английском, издании этой работы название ее уточняется: «Ло­
гика научного открытия» (The Logik of scientific discovery. Lon­
don, 1959).

См. Вопросы философии. 1995. № 17.

132 Вопросы теории историко-философского процесса

но его предшественникам, придает понятию логики не­традиционный смысл. Таким образом, понятие логики никоим образом не исчерпывается содержанием формаль­ной логики. Логика и формальная логика — отнюдь не синонимы. Кроме приведенных выше примеров трансцен­дентальной, феноменологической, метафизической, пози­тивистской логики, можно указать также на психологи­ческую логику, одним из ранних представителей кото­рой, наряду с В. Вундтом, был Т. Рибо, опубликовавший в 1903 году трактат «Логика чувств»13. Г. Тард, один из виднейших французских социологов конца прошлого века, применил понятие логики к социальным движениям, из­дав в 1893 году работу «Социальная логика чувств»14.

П. Фулкье, автор широко известного «Словаря фи­лософского языка», подчеркивая неоднозначность тер­мина «логика», замечает по этому поводу: «Понимаемая таким образом логика охватывает формальную логику (общую логику) и методологию (логику специальную и прикладную)»15. Хотя этот вывод далеко не исчерпыва­ет всех значений термина «логика», он имеет существен­ное значение как констатация общеизвестного, общепри­нятого в научном сообществе.

До сих пор мы говорили лишь о зарубежных мысли­телях, которые, нисколько не умаляя значения формаль­ной логики, тем не менее разрабатывали отличную от нее, новую логику, в основном ориентированную на исследо­вание процесса научного познания. Если гносеологией именуется учение о познании вообще, в целом, то теория научного познания получила название эпистемологии^ Учитывая это обстоятельство, мы вправе говорить, ссыла­ясь на приведенные выше примеры, об эпистемологичес-

13 Ribot Т. A. Logique des sentiments. Paris, 1903. '

14 Tarde G. La logique sociale des sentiments. Paris, 1893.

15 Foulquie P. Dictionnaire de la langue philosophique. Paris,
1962. p.411.

Существует ли логическая проблематика? 133

кой логике. Невозможно перечислить многочисленные со­ветские издания, посвященные проблемам логики науки16. Ссылаясь на указанные научные труды, я вовсе не хочу сказать, что все они посвящены проблемам диалек­тической логики. Однако эти исследования выполнены с позиций материалистической диалектики и поэтому име­ют прямое отношение к рассматриваемой проблеме. Ос­новное их содержание составляет методологический ана­лиз новейшего естествознания. Такое методологическое исследование и является основой специальной «логики науки», которую на протяжении десятилетий разрабаты­вали не только западные философы, но и их советские коллеги17. Известный советский методолог науки Б. Пят-ницын указывает, что речь идет о логике, «все законы которой применимы в рассуждениях об объектах микро­мира и, в частности, об объектах, рассматриваемых в квантовой механике...», подчеркивая при этом «ограни­ченность применения (выделено мною. — Т. О.) в кван­товой механике классической логики»18.

16 Ограничимся указанием некоторых из них, на мой взгляд,
наиболее значительных: Грушин В. А. Очерки логики истори­
ческого исследования. М., 1961; «Логика научного исследова­
ния» / Отв. редакторы П. В. Копнин, М. В. Попович. Киев,
1965; «Логика и методология науки» / Под ред. П. В. Тованца.
М., 1973; «Логика и методология науки» / Под ред. Б. М. Кед­
рова. М., 1975; «Логико-методологические проблемы естествен­
ных и общественных наук» / Под. ред. В. В. Целищева. Новоси­
бирск, 1977; «Логика научного познания» / Под ред. Д. П. Гор­
ского. М., 1987; «Логика, методология и философия науки.
Материалы к VII Международному конгрессу по логике, мето­
дологии и философии науки». М-, 1987; «Логика социологи­
ческого исследования» / Под ред. Г. В. Осипова. М-, 1987.

17 О том, что эта разработка носила основательный, скрупу­
лезный характер, свидетельствует, например, статья Б. Г. Куз­
нецова «Об основах квантово-релятивистской логики» (см. «Ло­
гические исследования». М., 1959).

18 Пятницын Б. Н. Логика квантовой механики // Фило-
С0Фская энциклопедия. Т. 3. М., 1964. С. 224.


134 Вопросы теории историко-философского процесса

Не случайно советские философы, занимавшиеся ме­тодологическим анализом специальных наук, разрабаты­вали, как правило, и проблемы диалектической логики. Это прежде всего Б. Кедров, П. Копнин, Д. Горский, Э. Ильенков. Свинцов утверждает: «О диалектической логике так много наговорено и написано, что никто и никогда не дал внятного ответа на вопрос, что это та­кое»19. Если при этом имеются в виду разногласия среди тех, кто разрабатывал диалектическую логику, то ведь эти разногласия совершенно аналогичны расхождениям в убеждениях, которые наличествуют среди философов вообще. Эти расхождения, как бы ни были существен­ны, нисколько не мешают философам отличать фило­софские тексты от не имеющих отношения к филосо­фии. Не следует их преувеличивать.

Большая часть сторонников диалектической логи­ки понимают ее как диалектический способ мышления, методологию научного исследования процессов разви­тия, исследование связи и развития категорий. Так, М. Розенталь, по существу, отождествляет диалекти­ческую логику с диалектическим методом: «Диалекти­ческая логика — это применение диалектического ме­тода к мышлению и познанию, конкретизация общих принципов этого метода в области законов и форм мыш­ления»20. Аналогичную позицию занимает И. Нарский: «Мы рассматриваем диалектическую логику как теорию диалектико-материалистического метода познавательного процесса»21. Такого же, по существу, воззрения при­держивается и Копнин: «Все законы и категории диа­лектики являются одновременно законами диалектичес-

19 Свинцов В. "Указ. соч. С. 100.

20 Розенталь М. М. Принципы диалектической логики. М.,
1960. С. 80.

21 Нарский И. С. Проблема противоречия в диалектической
логике. М., 1969. С. 140.

Существует ли логическая проблематика? 135

кой логики»22. Ясно, что такая постановка вопроса пред­полагает убеждение в принципиальном тождестве диалек­тики и диалектической логики. Это тождество, правда, не исключает различия, поскольку речь в данном случае идет не о всеобщих законах развития всего существующе­го, а о применении этих законов к познанию, исследова­нию. Иными словами, диалектическая логика выступает как гносеологическое применение диалектики. Это, соб­ственно, и имеет в виду Ильенков: «У диалектической логики, — пишет он, — нет предмета, отличного от пред­мета теории познания (логики) так же, как у логики (те­ории познания) нет объекта изучения, который отличал­ся бы от предмета диалектики. И там, и тут речь идет о всеобщих, универсальных формах и законах развития во­обще...»23

Итак, нет оснований утверждать, что авторы иссле­дований по диалектической логике не имеют достаточно определенного представления о предмете своих занятий. На чем же в таком случае основывается заявление Свин-цова об отсутствии сколько-нибудь ясного представле­ния о предмете диалектической логики? Достаточно оче­видно, что у этого заявления нет логического основа­ния, однако есть основание психологическое: неприятие диалектики. Не высказанное в категорической форме, оно с необходимостью следует из провозглашенного ав­тором статьи отрицания антитезы диалектики и метафи­зики: «Понятия диалектики и метафизики не противо­речат друг другу...» — утверждает Свинцов. Антитеза диалектика — метафизика, «провозглашенная Гегелем, воспринятая Марксом и впоследствии раздутая в лени­низме, сегодня удивляет своей надуманностью». И за­ключает: «В соответствии с традицией метафизикой по

Копнин П. В. Философские идеи В. И. Ленина и логика. М., 1968. С. 42.

23 Ильенков Э. В. Диалектическая логика. М., 1971. С. 227.

136 Вопросы теории историко-философского процесса

сей день продолжают называть не мифическую антидиа­лектику, а учение о сущности мира, в первом приближе­нии — философию в целом»24. В начале этой главы я уже указывал, что у нашего автора нет представления о неоднозначности термина «логика». Нет у него, как яв­ствует из вышеприведенного высказывания, и представ­ления о неоднозначности термина «метафизика». Более того, предложенное им (со ссылкой на «традицию») опре­деление понятия метафизики, как говорится, не лезет ни в какие ворота. Несостоятельно, во-первых, отожде­ствление метафизики с философией вообще. Оговорка насчет «первого приближения» не спасает положения. Тра­диционно метафизикой или «первой философией» имено­валась та часть философского учения или такая система философии, которая представляла собой учение о бытии. Бытие же рассматривалось как первооснова всего суще­го, ограничиваясь тем самым от предметов, явлений — феноменов существования.

Из истории философии известно, что понятие бытия принималось далеко не всеми философами. Соответствен­но, и традиционная метафизика отнюдь не была обще­принятым философским учением.

История философии свидетельствует об антиметафи­зическом характере не только философского скептициз­ма, но и качественно отличных от него учений — нео­кантианства, эмпириокритицизма (и всего позитивизма вообще), неопозитивизма, философской антропологии и т. д. Метафизические системы, как правило, исключали из предмета метафизики гносеологию, этику, эстетику, философию права, философию истории, т. е. значитель­ную часть философских дисциплин. Уже одно это обсто­ятельство делает принципиально недопустимым отождест­вление философии и метафизики. К. Маркс и Ф. Энгельс указывали на антиметафизический характер английско-

Свинцов В. Указ. соч. С. 100.

Существует ли логическая проблематика? 137

го материализма XVII века и французского материализ­ма XVIII века, ибо эти учения не только отвергали мета­физические системы античности и Нового времени, но и противопоставляли любым разновидностям метафизики теорию, отрицающую какую бы то ни было сверхчувст­венную реальность. В то же время они называли матери­алистов XVII-XVIII веков метафизическими материали­стами, имея в виду их метод исследования, способ рассуж­дения. Таким образом, Маркс и Энгельс разграничивали два исторически сложившихся смысловых значения тер­мина «метафизика». Это обстоятельство, известное всем изучавшим историю философии, почему-то выпало из поля зрения Свинцова25.

Свинцов заблуждается, определяя метафизику как «учение о сущности». Как уже указывалось, основной ка­тегорией метафизики является не понятие сущности, а по­нятие бытия. Наряду с философами, отвергавшими учение о бытии как предмет философии, были и философы, кото­рые отвергали категорию сущности, т. е. считали, что ни­каких сущностей нет. Философский феноменализм, к при­меру, вообще отбрасывает понятие сущности, полагая, что все существующее сводится к чувственно воспринимае­мым явлениям. В «критической философии» Канта, кото­рая разрабатывалась как трансцендентальная метафизи­ка, также отсутствует категория сущности, несмотря на радикальное отличие этой философии от феноменализма.

Для большинства метафизических систем характер­но противопоставление понятия бытия чувственной, эм­пирической реальности всему конечному, ограниченно­му в пространстве и времени. Однако в метафизике Кан­та отсутствует понятие бытия. Кант говорит: «Ясно, что

25 Кстати сказать, на неоднозначность (по меньшей мере, Двузначность) термина «метафизика» мною было указано по­чти четверть века назад (см. Ойзерман Т. И. Главные философ­ские направления. М., 1971. С. 186-188).

138 Вопросы теории историко-философского процесса

бытие не есть реальный предикат, иными словами, оно не есть понятие о чем-то таком, что могло бы быть при­бавлено к понятию вещи... В логическом применении оно есть лишь связка в суждении»26. Метафизика Канта не есть, следовательно, учение о бытии. Кант называет свою метафизическую систему «наукой о первых прин­ципах человеческого знания»27.

В метафизике Г. Фихте понятие бытия является про­изводным от основополагающей категории, каковой яв­ляется абсолютный субъект. В метафизической системе Гегеля бытие трактуется как низшая сфера абсолютного («абсолютной идеи»), сфера непосредственности, чув­ственно воспринимаемой реальности.

Если поставить вопрос, как понимают метафизику ее наиболее выдающиеся представители в нашем веке, то и здесь налицо весьма существенные расхождения, которые вовсе не учитываются Свинцовым. Для Н. Гарт-мана метафизика есть учение о мире в целом. М. Хай-деггер видит суть метафизики в вопросе об основе бытия сущего. К. Ясперс определяет предмет метафизики как запредельное, трансцендентное. С точки зрения Э. Бло­ха, основную проблему метафизики образует вопрос о высшей, последней цели.

До сих пор речь шла о неоднозначности термина «ме­тафизика» применительно к предмету исследования. Но столь же неоднозначно понимание метода метафизики, метафизического метода. Платон и Аристотель, Р. Де­карт, Б. Спиноза и Г. Лейбниц были не только создате­лями выдающихся метафизических систем; они внесли бесценный вклад в разработку диалектического способа мышления. Так в недрах самой метафизики историчес­ки складывалось отрицание присущего ей метода, кото­рый Гегель назвал метафизическим.

28 Кант И. Критика чистого разума. Соч. Т. 3. С. 521. 27 Там же. С. 687.

Существует ли логическая проблематика? 139

Диалектический метод исследования получил даль­нейшее развитие в метафизических системах Канта, Фихте, Шеллинга. Гегель гениально подытожил этот исторический процесс, разработав в рамках идеалисти­ческой метафизической системы диалектический метод, диалектическую логику. С этих позиций Гегель подверг уничтожающей критике антидиалектическую методоло­гию традиционных метафизических систем. Старая ме­тафизика, писал Гегель, «брала непосредственно абстракт­ные определения мышления и считала, что они могут быть предикатами истинного». Иллюстрируя эту мысль, Гегель замечает: «Старая метафизика задавалась, далее, вопросом о конечности или бесконечности мира. Здесь бесконечность прочно противопоставляется конечности. Однако легко увидеть, что если эти два определения про­тивопоставляются друг другу, то бесконечность, кото­рая должна ведь представлять собой целое, выступает здесь только как одна сторона и ограничивается конеч­ным, ограниченная же бесконечность сама есть лишь ко­нечное»28. Гегель обвиняет, таким образом, метафизичес­кий метод в догматизме, который придерживается одно­сторонних определений. Между тем конкретное (в отличие от абстрактного, одностороннего) есть единство различ­ных, в том числе и противоположных, определений.

Гегель, как мы видим, противопоставлял диалектику не метафизическим системам (он сам создал метафизичес­кую систему), а метафизическому методу, присущему этим системам. Уяснение этого обстоятельства выявляет полней­шую несостоятельность утверждения Свинцова об отсутст­вии противоположности между диалектикой и метафизикой.

Следует, впрочем, отметить, что Свинцов в известной мере дезавуирует собственное утверждение об отсутствии противоположности между диалектическим и метафизи-

28 Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. Т. 1. М., 1974. С. 135-136.

140 Вопросы теории историко-философского процесса,

ческим способами мышления. «Корректно, — заявляет он, — было бы противопоставлять друг другу две модели мира — статичную и динамичную»29. Диалектика, несом­ненно, предполагает такое противопоставление, но она идет несравненно дальше, поскольку утверждает, что постоян­ство относительно, покой есть форма движения материи, а само это движение составляет неотъемлемый элемент изменения, развития. Диалектика есть теория развития, и сведение ее к динамической модели мира есть обедне­ние диалектики, как и самого процесса развития.

То, что Свинцов обедняет понятие диалектики, по­нятие развития, следует из его собственного высказыва­ния: «Не отрицая внешней подвижности бытия, вполне допустимо усматривать некие неизменные его основы»30. Допустима, стало быть, лишь «внешняя подвижность» существующего, что же касается внутреннего, его следует считать неизменным. Между тем с точки зрения диалек­тики изменяется не только внешнее, но и внутреннее, не только явление, но и сущность. И конечно, изменения, происходящие в природе и обществе, принципиально несводимы к «внешней подвижности бытия».

Если придерживаться провозглашаемой Свинцовым точки зрения, то следует прямо отвергнуть диалектику, теорию развития и признать себя сторонником метафи­зического способа мышления. Однако автор рассматри­ваемой статьи не решается окончательно порвать с диа­лектикой. Вслед за приведенным выше высказыванием он утверждает, что в качестве неизменной основы по­движного бытия могут рассматриваться... законы диалек­тики. Но эти законы, если, конечно, признать их всеобщ­ность, отнюдь не являются неизменными сущностями. Многообразие законов природы и общества, посредством которого являются, функционируют законы диалекти­ки, свидетельствует о качественном различии этих зако-

Свинцов В. Указ. соч. С. 101.

Существует ли логическая проблематика? 141

нов в разных областях действительности. И только тот, кто противопоставлеят законы диалектики законам, от­крываемым физикой, химией, биологией и всеми други­ми науками, может говорить о неизменности диалекти­ческих законов. Такая позиция — наглядный пример метафизического подхода к миру.

В начале главы я цитировал безапелляционное заяв­ление Свинцова: диалектическая логика «никогда не была и не могла быть логикой». Вернемся к этому суровому вердикту, поскольку, вопреки обычной логике, вопреки собственному выводу, Свинцов все же признает суще­ствование диалектической логики. Он говорит о «жиз­нестойкости диалектической логики»31, объясняя этот малоприятный для него факт тем, что «она сравнитель­но легко отделяется от скомпрометировавших себя по­литических и экономических элементов марксистской доктрины и в этом смысле наименее уязвима»32.

Итак, диалектическая логика (Свинцов оговаривает­ся: «Точнее, то, что принято было так называть»33) все же существует. И поставив своей задачей окончательное ~ опровержение этой — якобы «так называемой» — логи­ки, Свинцов прежде всего обрушивается на метод вос­хождения от абстрактного к конкретному. Не утруждая себя каким-либо анализом, он попросту заявляет, что сей метод, как об этом якобы свидетельствует «Капи­тал » Маркса, представляет собой восхождение к оторван­ной от реальности действительности «дурной абстрак­ции»34. Рамки данной работы лишают меня возможнос­ти подробно рассмотреть данный вопрос. Ограничусь ссылкой на статью известного логика А. Зиновьева «О ло-

30 Свинцов В. Указ. соч. С. 101.

31 Там же. С. 104.

32 Там же. С. 103.

33 Там же.

34 Там же. С. 102.

142 Вопросы теории историко-философского процесса


гической природе восхождения от абстрактного к кон­кретному». Зиновьев никогда не был сторонником диа­лектической логики, но как серьезный ученый был, ко­нечно, далек от того, чтобы просто отмахнуться от ее проблем. Он констатирует: «Метод восхождения от абст­рактного к конкретному... сложился в науках, опираю­щихся на эксперимент и на систематическое наблюде­ние (т. е. наблюдение, предполагающее рациональный отбор фактов, их сопоставление и т. п.), при изучении сложных систем связей, в которых общие законы прояв­ляются в форме множества разнообразных и изменчи­вых явлений, непосредственно не совпадающих с ними»35. Весьма показательно, что Зиновьев иллюстрирует логи­ческий переход от абстрактного к конкретному прежде всего на материале естествознания.

Разделавшись с «дурной абстракцией» теоретически воссозданного конкретного, Свинцов полагает, что он тем самым опроверг логику «Капитала» Маркса. Чтобы подкре­пить свои довольно скупые аргументы, он ссылается на «современный анализ "Капитала" с экономической точки зрения»36, якобы обобщенный неким Е. Майбурдом, опуб­ликовавшим статью под кричащим заголовком «Фиктив­ный капитал»37. О научном уровне этой статьи убедитель­но говорят выводы ее автора. Касаясь марксовой характе- I ристики экономической истории капитализма, Майбурд заявляет: «Здесь не видно признаков экономического ис­следования». Затрагивая положения Маркса о норме приба­вочной стоимости, Майбурд не менее категоричен: «В фи­нансах Маркс ровным счетом ничего не понимал».

Стоит ли доказывать, что ученому, принявшему реше­ние критически разобраться в логике «Капитала» Марк­са (а это, безусловно, необходимо с любой точки зрения),

См. Философская энциклопедия. Т. 1. М., 1960. С. 297. Свинцов В. Указ. соч. С. 102. Независимая газета, 7 апреля 1992.

Существует ли логическая проблематика? 143

следовало бы обратиться к серьезным экономическим (и философским) исследованиям, а не к крикливой га­зетной статье никому не известного автора. Но серьезное исследование, по-видимому, не входило в намерения Свин-цова, который, как свидетельствует вся его статья, видел свою задачу в том, чтобы заклеймить, предать анафеме и диалектическую логику, и, конечно, учение Маркса.

Общеизвестно, что такое понимание критической за­дачи предполагает не аргументацию, а крепкие выраже­ния, аналогичные ругательствам. Соответственно этому Свинцов характеризует диалектическую логику как «со­фистику», при помощи которой можно «обосновать все что угодно»38. В качестве подтверждения этого голо­словного тезиса Свинцов ссылается на чудовищно дема­гогические речи А. Вышинского на известных процессах против мнимых врагов народа в тридцатых годах. Заве­домо клеветнические речи Вышинского характеризуют­ся Свинцовым как образчик диалектической логики: «Вот это и была диалектическая логика в ее зловещем соедине­нии с политикой»39. Я не знаю, просматривал ли Свинцов ~ речи Вышинского, прежде чем сделать столь сногсшиба­тельное заявление. Думаю, он не утруждал себя подобным занятием, хотя достаточно самого беглого взгляда, чтобы увидеть в этих речах дезинформацию, клевету, противо­речащую всякой логике подтасовку фактов, нагромож­дение явно не согласующихся друг с другом выводов.

Ссылка на одиозные речи Вышинского с целью дока­зательства несостоятельности диалектической логики, которая вместе с тем объявляется реально не существу­ющей, — наглядное свидетельство того, что статья Свин-Цова представляет собой не научный анализ вопроса, а идеологическую критику, которая в отличие от исследо­вания заранее устанавливает свои окончательные выво-

Свинцов В. Указ. соч. С. 107. Там же.

144 Вопросы теории историко-философского процесса

ды. Это заслуживающее сожаления обстоятельство сле­дует особо отметить, так как в настоящее время необхо­димость критического анализа материалистической диа­лектики, диалектической логики носит настоятельный характер. Необходимо прежде всего критически пере­смотреть тезис, что борьба противоположностей образу­ет движущую силу всякого развития. Ленин, как извест­но, заключил слово «борьба» в кавычки, но это лишь затемняло содержание данного текста. В критическом пересмотре нуждается положение, согласно которому постепенные изменения не являются самодостаточной формой развития, а представляют собой лишь подготов­ку скачкообразного перехода. Нет оснований утверждать, что качественные изменения в природе и обществе не могут происходить постепенно. Да и само понятие всеоб­щих диалектических закономерностей должно быть кри­тически переосмыслено с учетом того, что известные нам законы природы и общества суть законы, открытые спе­циальными науками. С этой точки зрения законы диа­лектики следует, по-видимому, рассматривать не как особый класс законов, отличных от законов, устанавли­ваемых конкретными науками, а как их обобщение. Ка­чественное многообразие специфических законов приро­ды и общества должно найти отражение в их диалекти­ческом обобщении.

Можно было бы лишь приветствовать появление ста­тьи Свинцова, если бы автор посвятил ее конкретной кри­тике, философскому переосмыслению диалектики, диа­лектической логики. Однако вместо этого он нагромождает различные, не имеющие прямого отношения к теме во­просы, предается воспоминаниям по поводу своего отно­шения к логике в студенческие годы, затрагивает множе­ство сюжетов, не входя в их научное рассмотрение. Та­ким образом, хотя Свинцов посвятил свою статью логике, в ней не хватает именно того, что требуется логикой: связ­ного, последовательного, доказательного мышления.

Философия и фундаментальные науки в системе Гегеля 145

Главный же недостаток рассматриваемой статьи со­стоит в ее идеологической одержимости, которая скво­зит в каждой фразе, не говоря уже о выводах. Эта идео­логическая одержимость мешает Свинцову учесть и ос­мыслить тот факт, что диалектика существует две с половиной тысячи лет и ее позитивное значение выяви­лось задолго до возникновения марксизма40.

Философия и фундаментальные науки в системе диалектического идеализма Гегеля

Отношение между философией и нефилософскими научными исследованиями представляет собой такого рода проблему, решение которой одинаково существен­но как для философии, так и для самих наук. Филосо­фия вообще не может осознать, вычленить, определить

40 В этой связи мне хотелось бы привести весьма содержа­тельное высказывание В. Швырева: «...На мой взгляд, рацио­нальный подход к диалектике должен исходить из того, что ее значение не следует ни чрезмерно преувеличивать, ни чрезмерно преуменьшать... Но было бы, конечно, неправильно сбрасывать со счетов диалектическую традицию в философии. Необходимо достаточно четко выявить ее реальное смысловое содержание, которое отнюдь не потеряло своей конструктивной значимости и в наши дни» (Швырев В. С. Как нам относиться к диалекти­ке? // Вопросы философии. 1995. № 1. С. 158). Швыреву явно чужда идеологическая одержимость, которая была столь свой­ственна воинствующим пропагандистам марксизма. Он объек­тивно, как и полагается ученому, подходит к обсуждаемому вопросу, к вопросу об отношении к диалектике. Полностью при­соединяясь к этой рациональной критической позиции, я хочу Надеяться, что она способна оказать свое положительное влия­ние и на Свинцова.

146 Вопросы теории историко-философского процесса

предмет своего исследования, не выяснив своего отно­шения к наукам о природе и обществе. Но всегда ли отличие философских проблем от нефилософских доста­точно очевидно? Существует ли вообще критерий раз­граничения тех и других проблем?

Философия, подобно любой науке, не может разви­ваться без ограничения предмета своего исследования. Поэтому философия исключает из своего ведения специ­альную, специфическую проблематику наук. Однако вы­ражение «специальные науки» так же, как и выражение «частные науки» обозначает качественно различные об­ласти знания. Некоторые из этих наук называются фун­даментальными науками. Они исследуют законы универ­сума, законы жизненного процесса, законы психической деятельности человека. Где в таком случае пролегает гра­ница между проблематикой философии и проблемами фундаментальных наук". Не является ли исключение из философии некоторых проблем фундаментальных наук скрытой формой дискредитации философского знания? Не существует ли специфически философского подхода к этим проблемам? Как вообще определить границы от­носительной противоположности между философией и науками о природе и обществе? И если эти противопо­ложности между философией и науками о природе и об­ществе действительно относительны, не превращаются ли они друг в друга? Каковы конкретные формы реали­зации единства этих противоположностей? Реализуется ли это единство лишь в философии, или только в фун-

«Когда дело касается фундаментальных исследований, — пишут Г. Флеров и В. Барашенков, — очень трудно различить собственно философский и чисто естественно-научный аспекты исследования; на практике оба эти аспекта переплетаются и образуют единый сплав, определяющий передний фронт науки» {Флеров Г., Барашенков В. Диалектический материализм и раз­витие современной физики // Коммунист. 1972. № 1. С. 64).

^ Философия и фундаментальные науки в системе Гегеля 147

даментальных науках, или, наконец, путем междисцип­линарного исследования, в котором участвуют филосо­фы и нефилософы?

Классическая древность не знала этих каверзных вопросов. Античные мыслители рассматривали отноше­ние философии к обыденному сознанию, с одной сторо­ны, и к практическим, прикладным знаниям — с дру­гой. Специальное научное исследование лишь зарожда­лось, его развитие совершалось в значительной мере в лоне самой философии. Теоретическое знание не просто считалось философским; философия была исторически первым теоретическим исследованием. Правильно заме­чает Гегель: «"Физика" Аристотеля, например, являет­ся скорее философией природы, чем физикой. Лишь но­вейшему времени принадлежит отделение друг от друга этих двух ветвей рассмотрения природы»1.

Средневековая схоластика признавала существование трех радикально отличных друг от друга родов знания: теология, философия, науки. Религия (и теология) были поставлены на вершину иерархической пирамиды зна-"ния. Науке отводилась низшая ступень. Философия, хотя ее нередко также называли наукой (правда, универсаль­ной), ставилась над науками.

Новое время решительно порывает со схоластичес­кой иерархизацией знания. Капиталистический способ производства утверждается с помощью бурно развива­ющегося естествознания, в рамках которого формиру­ются новые, четко фиксирующие предмет своего иссле­дования науки. Метафизический, т. е. антидиалекти­ческий, способ мышления (термин «метафизический» легко вводит в заблуждение вследствие присущей ему Двузначности) сложился в XVII-XVIII вв. как метод эм­пирического исследования качественно различных яв-

1 Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. Т. 2. Философия природы. М., 1975. С. 9.

148 Вопросы теории историко-философского процесса

лений природы: их разграничения, описания, класси­фикации. Из естествознания он был перенесен в фило­софию.

Естествознание и математика выработали новые кри­терии научности. Их теоретически обосновывали, с од­ной стороны, философский эмпиризм, а с другой — ра­ционализм. Математическая дедукция с ее основопола­гающей аксиоматикой стала методологическим эталоном для значительной части философов. Декарт и Лейбниц мечтали о превращении философии в универсальную математику. «Этика» Спинозы была, как известно, из­ложена more geometrico. Отрицание схоластической спе­куляции означало вместе с тем и отказ от претензий на сверхнаучное знание и, следовательно, отказ от проти­вопоставления философии науке. Понятие науки стало синонимом подлинного знания и для философии, во вся­ком случае, для передовой буржуазной философии XVII-XVIII вв.

«Феноменология духа» Гегеля проникнута возвы­шенным, полным юношеского энтузиазма убеждением в том, что превращение философии в науку есть «науч­ная задача нашего времени». Это — первая фраза из предисловия. Вторая фраза гласит: «Истина как науч­ная система».

Гегель страстно обличает мистико-романтическую концепцию философствования в духе оракульского веща­ния, якобы опирающегося на наитие, внутренний голос, внушение свыше и т. д. Поборники такого философство­вания «воображают, будто, обволакивая туманом само­сознание и отрекаясь от рассудка, они суть те, посвящен­ные, коим Бог ниспосылает мудрость во сне: то, что они таким образом на деле получают и порождают во сне, есть поэтому также сновидения»2.

2 Гегель Г. В. Ф. Феноменология духа. Соч. Т. IV. М., 1959. С. 5.

^ Философия и фундаментальные науки в системе Гегеля 149

Истинность и научность, утверждает Гегель, неотде­лимы друг от друга. И только систематичность, систем­ность исследования, взаимное согласование понятий аутентично выражают истину. Превращение философии в специфическую науку есть реализация давно уже про­бивающей себе дорогу потребности. Но, прежде всего, эта потребность — отличительный признак Нового вре­мени, ибо «самое лучшее в философии нашего времени само усматривает свою ценность в научности»3.

Традиционная концепция философии как любви к мудрости должна быть заменена понятием научной фи­лософии, которая способна не только приводить доводы в защиту своих положений, опровергаемых другими аргу­ментами, но и доказывать эти положения. Гносеологичес­кий оптимизм Гегеля представляет собой реалистичес­кую веру в мощь человеческого разума, обосновываемую признанием неограниченных познавательных возможно­стей науки. И «абсолютная идея» гегелевской системы есть, в сущности, онтологизированная наука, наука, пре­вращенная в абсолют, обожествленная. «Моим намерени­ем было, — писал Гегель в "Феноменологии духа", — спо­собствовать приближению философии к форме науки — к той цели, достигнув которой она могла бы отказаться от своего имени любви к знанию и быть действитель­ным знанием. Внутренняя необходимость того, чтобы зна­ние было наукой, заключается в его природе, и удовлет­ворительное объяснение этого дается только в изложе­нии самой философии»4.

Итак, философия призвана доказать, что адекватной формой знания (следовательно, и философского знания) является только наука. Разумеется, эти положения да­леко не бесспорны, так как существует достаточно много представлений повседневного опыта, которые, несомнен-

3 Гегель Г. В. Ф. Феноменология духа. С. 39.

4 Там же. С. 3.


150 Вопросы теории историко-философского процесса

но, истинны (что доказывается практически), хотя они и не обретают научной формы выражения. Но эти возра­жения Гегелю следует в данном случае оставить в сторо­не, чтобы не отклоняться от темы. В данной связи суще­ственно другое: не означает ли гегелевский панегирик науке и его действительное стремление создать научную философию решительный отказ от противопоставления философии научному знанию?

На первый взгляд, положительный ответ на этот во­прос представляется неизбежным. И, тем не менее, та­кой ответ, казалось бы полностью согласующийся с при­веденными высказываниями Гегеля, оказывается непра­вильным. Но столь же несостоятельны и представления позитивистских критиков Гегеля, утверждающих, что Гегель считал философию сверхнаучным знанием.

Действительное понимание Гегелем отношения фило­софия — частные науки является весьма противоречи­вым. В нем выражаются основные черты диалектическо­го идеализма, который не только развивал, но и искажал, мистифицировал диалектику. Как известно, диалектичес­кий идеализм Гегеля был метафизической системой, т. е. системой абсолютного знания, которая несовместима с понятием научности, фиксирующим относительность на­учного знания, его непрекращающееся развитие и невоз­можность предварительного знания будущих открытий науки. Тем не менее, диалектика Гегеля, вопреки его си­стеме, истолковывая истину как процесс, выявляла тем самым и несостоятельность того гносеологического дуа­лизма, который противополагает якобы абсолютное фи­лософское знание относительному, научному.

Диалектика несовместима с возведением в абсолют не только качественных различий, но и противополож­ностей. Противоположность между философским и не­философским знанием не исключает их опосредованного единства. Но идеалистическая диалектика изменяет диа­лектическому миропониманию, поскольку последнее пред-

Философия и фундаментальные науки в системе Гегеля 151

полагает признание диалектики не только в мышлении, но и в самой материальной действительности. Материа­листическому, в основе своей, естествознанию диалекти­ческий идеализм противополагает сверхчувственную «ин­теллигибельную» действительность, непостижимую ес­тественно-научными, основанными на опытных данных, методами. И гносеологическая противоположность меж­ду теоретическими и эмпирическими уровнями позна­ния истолковывается как имеющая глубинную метафи­зическую основу. Так восстанавливается то самое проти-вополагание философии науке, против которого страстно выступал Гегель.

Следует, однако, подчеркнуть, что Гегель фактичес­ки проводит разграничение между наукой и науками. Философия, которая характеризуется как наука в соб­ственном смысле слова, как высшая наука, противопо­ставляется наукам, характеризуемым как частные, спе­циализированные области знания. Но все науки, посколь­ку они специализируются, становятся в известном смысле частными науками. Даже философия, если она действи­тельно превращается в науку, осознающую и ограничива­ющую свои исследовательские задачи, обретает вполне определенное место в системе научных знаний и, следо­вательно, перестает быть учением о всем существующем. Однако признание этого факта несовместимо с абсолют­ным идеализмом Гегеля.

И все же Гегель остается диалектиком и там, где он заблуждается. Противопоставляя философию и науки, он выявляет их относительную противоположность и условия, при которых эта противоположность может быть преодолена. Необходимо поэтому углубиться в гегелев­ский анализ проблемы, чтобы вскрыть заключающееся в нем рациональное ядро.

Исторический процесс размежевания между филосо­фией и специальными науками воспринимается Гегелем Как необходимый и прогрессивный. Лишь благодаря раз-


152 Вопросы теории историко-философского процесса

витию этих наук, ставших независимыми от философии, философия Нового времени, указывает Гегель, превзо­шла свое историческое прошлое. Гегель осознает и то, что развитие частных наук и самоопределение филосо­фии необходимо связаны друг с другом. Философия, го­ворит Гегель, «не только должна согласовываться с опыт­ным познанием природы, но и само возникновение и раз­витие философской науки имеет своей предпосылкой и условием эмпирическую физику»5. Следует, конечно, иметь в виду, что физикой Гегель, соответственно тра­диции, называет естествознание и, указывая на его эм­пирический характер, рассматривает в данном случае эту его особенность как положительную черту.

Гегель далее подчеркивает, что эмпирический харак­тер естествознания не следует преувеличивать: «Если бы физика основывалась лишь на восприятиях и восприя­тия были не чем иным, как свидетельством наших чувств, то работа физики состояла бы лишь в осматривании, прислушивании, обнюхивании и т. д., и животные, та­ким образом, были бы также физиками»6. Физика от­крывает законы природы, т. е. формы всеобщности, недоступные чувственным восприятиям. Но всеобщее, по Гегелю, нематериально, и поэтому физика должна рас­сматриваться как наука, которая преодолевает чувствен­ную достоверность, возвышается над чувственно воспри­нимаемым миром. С этой точки зрения, философия и физика вовсе не стоят так далеко друг от друга, как это обыкновенно думают, утверждает Гегель.

Однако существуют различные уровни умопостигае­мого. Соответственно этому существуют и различные способы познания этих качественно отличных друг от друга сфер деятельности. Таким образом, хотя и фило­софия, и физика равно представляют собой «мыслитель-

5 Гегель Г. В. Ф. Соч. Т. 2. С. 14.

6 Там же. С. 15.

Философия и фундаментальные науки в системе Гегеля 153

ное познание природы», они «различаются между собой лишь формами и приемами мышления»1. Для правиль­ного понимания мысли Гегеля следует не забывать, что речь в данном случае идет не о философии вообще, а о философии природы, которая, применяя аристотелев­ское выражение, не является первой философией. Это, между прочим, означает, что философия природы нахо­дится, так сказать, в двойном подчинении. С одной сто­роны, она обязана «согласовываться с опытным позна­нием природы», ас другой, она, разумеется, согласуется со структурой «Логики», с установленной ею иерархией онтологических ступеней, согласно которой природа есть лишь отчужденное бытие «абсолютной идеи». Именно поэтому абсолютный идеализм Гегеля не может ограни­читься философским анализом теоретических посылок и результатов естествознания: ему необходима натурфи­лософия. Этого требует система, т. е. система абсолют­ных онтологических определений наблюдаемой и мыс­лимой действительности.

Натурфилософия не может ограничить свою задачу "интерпретацией имеющегося естественно -научного зна­ния. Она призвана предвосхищать будущее знание о природе, теоретически предопределять его содержание и границы, формулировать такого рода онтологические принципы, которые могли бы вместить в себя всякое возможное знание о природе, как бы оно ни отличалось от имеющегося, всегда ограниченного. Натурфилософия, следовательно, неизбежно вступает в конфликт с есте­ствознанием и, отстаивая свое существование, не мо­жет не противополагать умозрение естественно-научно­му исследованию.

Таким образом, двойное подчинение натурфилософии есть неизбежное следствие идеализма, который в силу своих исходных посылок и конечных выводов принци-

7 Гегель Г. В. Ф. Соч. С. 10.


154 Вопросы теории историко-философского процесса

пиально не способен преодолеть противопоставление философии и науки даже тогда, когда он считает это сво­ей главной задачей. Поэтому, когда Гегель утверждает, что философия природы «сама есть физика, но рацио­нальная физика*8, это следует понимать cum grano salis.

Традиционная метафизика обычно складывалась из так называемой рациональной психологии, рациональ­ной космологии, рациональной теологии. Кант доказал принципиальную теоретическую несостоятельность этих основных метафизических дисциплин. Гегель, не согла­шаясь с Кантом, восстанавливает их, пытаясь диалекти­чески преодолеть выявленные Кантом паралогизмы и ан­тиномии. И «рациональная физика» в смысле Гегеля есть, конечно, метафизика природы.

Противоречия гегелевского понимания отношения между философией и положительными науками (наукой вообще) разительно проявляются в том, что Гегель, фор­мулируя и обосновывая исторически прогрессивные ме­тодологические принципы философского осмысления данных естествознания, не может последовательно при­держиваться этих принципов, т. е. требований диалек­тики. При этом речь идет не просто о непоследователь­ности, а о принципиальной невозможности соблюдать эти методологические требования вследствие исходных иде­алистических основоположений, предопределяющих ло­гическое развитие натурфилософских построений.

Гегель недвусмысленно выступает против спекуля­тивного произвола в натурфилософии и философии вооб­ще. Он саркастически осмеивает натурфилософское фан­тазерство, характеризуя его как «хаотическую смесь гру­бого эмпиризма и неразумных форм мысли, полнейшего произвола воображения и вульгарнейших рассуждений по аналогии...»9

8 Гегель Г. В. Ф. Соч. С. 9.

9 Там же. С. 8.

Философия и фундаментальные науки в системе Гегеля 155

Апелляция к наитию, вдохновленности свыше там, где требуется трезвый анализ фактов и последователь­ное развитие принципа, трактуется Гегелем как надува­тельство, которое привело к дискредитации философии природы. Гегелевская концепция всеобщности логичес­кого процесса, идеалистически интерпретирующая цар­ство законов, открываемых естествознанием, есть реши­тельное осуждение дурной субъективности, подменяю­щей теоретически обоснованные выводы произвольными допущениями. «Философский способ изложения, — пи­шет Гегель, — не есть дело произвола, капризное жела­ние пройтись для разнообразия разочек на голове, после того как долго ходили на ногах...»10

Все это, разумеется, верно, но насколько совмести­мы эти методологические нормативы с натурфилософи­ей и в особенности с идеализмом? Указывать, что Гегель не сознает несовместимости идеализма с подлинной науч­ностью, — значит лишь констатировать, что он идеалист. Он не может отказаться от натурфилософии и связанно­го с ней метафизического противополагания философии тгауке именно потому, что он последовательный идеалист. Но такого рода последовательность делает неизбежным спекулятивный произвол, ту самую дурную субъектив­ность, которую так справедливо осуждал Гегель.

Примеры такой дурной субъективности в философии природы Гегеля бросаются в глаза. Приведем некоторые из них. Исходя из положения, что качественно различ­ные материальные явления отражают внутреннюю диф­ференциацию духовного целого, Гегель выводит физи­ческое из психического, например, солнечный свет из зрения, воздух из обоняния и т. д. Он пишет: «Благода­ря стремлению идеи стать объектом для самой себя, са­мостоятельный момент (как, например, органы чувств Животных) делается чем-то объективно-внешним, солн-

10 Гегель Г. В. Ф. Соч. С. 21.

156 Вопросы теории историко-философского процесса

цем, лунами, кометами»11. И далее: «субъективное виде­ние, выброшенное вовне, является солнцем, вкус — во­дой, обоняние — воздухом»12. Нет необходимости дока­зывать, что эти весьма странные, с точки зрения естест­вознания, выводы не случайны в натурфилософии Гегеля.

Следует, однако, отметить, что естествознание вре­мен Гегеля было далеко не свободно от спекулятивных, в том числе и фантастических утверждений. Энгельс цитирует в «Диалектике природы» английского естество­испытателя Р. Оуэна, который писал: «Идея — архетип в различных своих модификациях воплощалась на этой планете задолго до существования тех животных видов, которые теперь ее осуществляют». В этой связи Энгельс замечает: «Если это говорит естествоиспытатель-мистик, который ничего не мыслит при этом, то к этому относят­ся спокойно; а если то же самое высказывает философ,, который мыслит при этом кое-что и притом au fond не-.; что правильное, хотя и в извращенной форме, то это —, мистика и неслыханное преступление»13.

Таким образом, необходимо исторически оценивать, противопоставление философской спекуляции естествеш но-научному исследованию: такое противопоставление имело место и в самом естествознании, которое трудным^ мучительным путем выбиралось на дорогу строго научЦ ного, критического исследования фактов. И идеалисти­ческая философия Гегеля в известной мере разделяла! заблуждения самих естествоиспытателей, поскольку пс следние не только описывали факты, но и делали из ни" мировоззренческие обобщения. Этот вывод подтвержда* ется рассмотрением некоторых естественно-научных bi оказываний Гегеля, которые, на первый взгляд, мог показаться чисто спекулятивными. Так, Гегель утвер«

11 Гегель Г. В. Ф. Соч. С. 41-42.

12 Там же. С. 42.

13 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 521.

Философия и фундаментальные науки в системе Гегеля 157

дает, что вода превращается в воздух, а воздух — в воду. Он даже оспаривает положение, что вода состоит из во­дорода и кислорода. Но в обоих этих случаях он выска­зывает не столько собственное мнение, сколько точку зрения некоторых известных естествоиспытателей свое­го времени14.

Признавая необходимость «самостоятельной разра­ботки опытных наук»15, т. е. положительно оценивая раз­межевание между ними и философией, Гегель подвергал критике традиционное истолкование теоретических вы­водов естествознания как философских положений. Ины­ми словами, Гегель настаивал на том, чтобы совершаю­щееся размежевание между философией и специальны­ми науками было осознано не только философами, но и учеными-нефилософами, которые, следуя традиции, от­носили к философии всякое теоретическое исследование. Именно поэтому Ньютон назвал свой знаменитый труд «Математическими началами натуральной философии», а Ламарк свою эволюционную теорию — «Философией зоологии».

Гегель иронизирует по поводу того, что в Англии философом «называют всякого, кто производит физи­ческие эксперименты, обладает теоретическими позна­ниями в химии, в строении машин и т. д. »16 Конечно, в разное время, замечает Гегель, слово «философия» имело различный смысл. Когда-то философом называли чело­века, не верящего в существование привидений, чертей и т. п. Теперь этого уже недостаточно, чтобы быть фи­лософом.

Это правильно отмечается в «Истории философии» под Ред. Г. ф. Александрова, Б. Э. Быховского, М. Б. Митина, П- Ф- Юдина (см. Т. III. С. 264. М., 1943).

Гегель Г. В. Ф. Лекции по истории философии. Кн. 3. Ьъ-Т. XI. М., 1935. С. 220.

16 Там же. Соч. Т. X. Кн. 2. М., 1932. С. 143.

158 Вопросы теории историко-философского процесса

Гегель считает, что философия должна размежевать­ся не только с эмпирическим, но и с теоретическим есте­ствознанием, а также с теорией права и политической экономией, которые все еще считались философскими науками. Философией во всех этих науках называют «вся­кое знание, предметом которого является познание устой­чивой меры и всеобщего в море эмпирических единично-стей, изучение необходимости, закона в кажущемся бес­порядке бесконечного множества случайностей...»17 Так, Гуго Гроций «на основании сопоставления поведения народов в отношении друг друга и с помощью обычного рассуждения создал теорию, которая получила название философии международного права18. Гегель разъясняет, что далеко не всякие теоретические выводы принадлежат философии. Не следует также называть философскими те вопросы, которым придают особенно большое государствен­ное значение, как это сделал один английский государ­ственный деятель, говоривший о философских началах свободной торговли. Не надо также называть баромет- ; ры, термометры и т. п. философскими инструментами.

Гегель, разумеется, совершенно прав, протестуя про­тив расширительного применения понятия философии и настаивая тем самым на теоретически обоснованном по­нимании предмета философии, с одной стороны, и предме­та частных наук — с другой. Тем не менее, гегелевское разграничение философии и частных наук оказывается, вместе с тем, и их противопоставлением. Дело в том, что естествознание, теория права, политическая экономия и другие частные науки являются, с точки зрения Гегеля, лишь эмпирическими науками, поскольку их исходный пункт — чувственно наблюдаемые факты, эмпирические данные. То обстоятельство, что эти науки формулируют

17 Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. Т. I.
Наука логика. С. 91.

18 Там же. С. 92.

Философия и фундаментальные науки в системе Гегеля 159

теоретические положения, не изменяет их сущности, поскольку теоретические положения основываются на эмпирических данных. Философия, согласно этому воз­зрению, радикально отличается от частных наук вовсе не тем, что она представляет собой более высокую сту­пень теоретического обобщения опыта, а тем, что она не столько исходит из опыта, сколько преодолевает его. Это вытекает, по учению Гегеля, их самого предмета фило­софии: «Если в других науках предметом мышления яв­ляется пространство, число и т. д., то философия долж­на сделать предметом мышления само мышление*19.

Сенсуализм, полагает Гегель, охватывает лишь ви­димость происхождения содержания мышления, указы­вая на действительно имеющий место исходный пункт, содержание которого, однако, слишком смутно, бесфор­менно, субъективно, чтобы быть содержанием мышле­ния. Если у Платона чувственно воспринимаемые пред­меты пробуждают дремлющее в душе воспоминание об их архетипах, то примерно такую же роль играют ощуще­ния по отношению к мышлению в системе Гегеля. Рацио­налисты XVII в. рассматривали человеческую чувствен­ность как ослабленную, смутную форму мышления, с которым отождествлялось сознание. Эту же концепцию развивает и Гегель, обосновывая ее онтологическими аргументами. «Во всех формах духа — в чувстве, в со­зерцании, как и в представлении, — мышление состав­ляет основу»20, — утверждает Гегель.

Панлогистская концепция чувственного опыта накла­дывает свою печать на гегелевскую критику эмпиризма и тем самым на его понимание отношения между фило­софией и частными науками. Вопреки своим заявлени-

Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. Т. 1. С 102.

20 Гегель Г. В. Ф. Философия духа. Соч. Т. ИГ. М., 1956. С 103.

160 Вопросы теории историко-философского процесса

ям о том, что развитие опытных наук подготовило рас­цвет философии нового времени, Гегель нередко трети­рует исследователей-эмпириков, которые «стремятся лишь к знаниям и исследуют то, что есть и было, так что в результате получается масса эмпирического мате­риала, где открытие новой формы, нового червя или дру­гого насекомого и нечисти почитается великим счасть­ем» 21. Это несколько наивное осуждение исследователей, занимающихся всякой «нечистью», явно свидетельству­ет о том, что Гегель был далек от понимания тех теоре­тических перспектив, которые открываются перед на­уками именно благодаря накоплению «незначительных» эмпирических фактов, которые сами по себе, т. е.




Скачать 5.29 Mb.
оставить комментарий
страница6/16
Дата30.09.2011
Размер5.29 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх