История философии icon

История философии


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Учебно-методический комплекс дисциплины «История западной философии», часть 6...
Учебно-методический комплекс дисциплины «История западной философии»...
Бакалаврская программа № Кафедра: История философии Направление: История Дисциплина: История...
Кафедра современных проблем философии История зарубежной философии Учебно-методический комплекс...
Учебно-методический комплекс дисциплины «История западной философии»...
Зеньковский Василий Васильевич История русской философии...
Курс Философии и Философии Науки ХХ iвека для студентов физического факультета мгу им. М. В...
Кафедра истории отечественной философии история русской философии программа курса москва 2008...
Бакалаврская программа № Кафедра: История философии Направление: Международные отношения...
2. Древнегреческая философия...
История русской философии...
История русской философии...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
вернуться в начало
скачать



20 Зоммерфелъд А. Пути познания в физике. М., 1972 С.87-88.

Историко-философский процесс и развитие научных знаний 65

Историко-философский процесс и развитие научных знаний

Каково взаимоотношение истории науки и истории философии? В какой мере развитие научных знаний и историко-философский процесс оплодотворяют друг дру­га? Возможно ли независимо от науки развитие филосо­фии или, напротив, развитие научных знаний, независи­мое от философских посылок, допущений, воззрений? Для ответа на эти, в высшей степени существенные для современного научного и философского знания, истори­ческие и вместе с тем теоретические вопросы необходи­мо, прежде всего, осознать принципиальную несостоя­тельность недооценки исследований истории науки.

Одной из главных причин пренебрежительного отноше­ния к истории науки являлось упрощенное представле­ние о самом механизме развития научных знаний. Тако­ва, например, традиционная кумулятивистская концеп­ция истории науки, которой, как это ни парадоксально, придерживался даже Гегель, вопреки своему диалекти­ческому методу. Характеризуя историю наук, Гегель подчеркивал: «...большая и даже может быть большая часть их содержания носит характер прочных истин и сохранилась неизменной, и возникшее новое не представ­ляет собою изменения, приобретенного раньше, а при­рост и умножение его» 1. Но если история науки есть лишь накопление, умножение раз навсегда установленных ис­тин, то все ценное, наличествовавшее в историческом про­шлом науки ассимилировано современной наукой. В та­ком случае, исключив из истории науки все ценное, ис­тинное, пребывающее в настоящем, мы оставим историку науки одни лишь заблуждения, которые, по-видимому,

Гегель Г. Лекции по истории философии. Кн. 1. Соч. Т. IX. С. 17.

3 Зак. 3020

^ 66 Вопросы теории историко-философского процесса

не представляют интереса хотя бы уже потому, что они едва ли могут повториться в новых условиях, на совре­менном уровне научного развития.

Недооценке эвристического значения истории науки способствует и упрощенное представление о методоло­гии и возможных научных результатах исследований в этой области. Историк науки, с этой точки зрения, зани­мается описанием известного, т. е. уже сделанных от­крытий, а это не интересует исследователей, которые устремляются в неизвестное, непознанное. Одно дело открывать законы природы, как это делает, например, физика, и совсем другое — описывать, как эти открытия были сделаны, чем, по-видимому, и занимается история физики. Это само по себе правильное соображение за­ключает в себе, тем не менее, неоправданное допущение, будто бы историки науки просто рассказывают о том, что наукой уже сделано, превзойдено или же, напротив, отвергнуто, опровергнуто.

Существуют, конечно, разные уровни исследования и изложения истории науки. Некоторые из них и в са­мом деле не представляют интереса для ученого, зани­мающегося решением проблем, т. е. еще не решенных исследовательских задач. Мы же имеем в виду такие историко-научные исследования, которые в принципе не сводимы к изучению уже известного, вошедшего в школь­ные учебники или, напротив, исключенного из них. Ре­зультаты подлинного исследовательского поиска, в том числе и историко-научного, не могут быть известны за­ранее, заданы, предопределены. И правильно понятое историко-научное исследование состоит, конечно, в по­знании еще непознанного. Этого-то не видят те, которые полагают, что история науки как научная дисциплина представляет собой лишь описание открытий, изучени­ем которых занимаются школьники и студенты. Между тем непознанным, составляющим предмет историко-на­учного исследования, является исторически развиваю-

^ Историко-философский процесс и развитие научных знании 67

щийся, изменяющий свои формы и методы процесс ис­следовательского поиска, анализ, осмысление, обобще­ние которого составляет задачу не только истории на­уки, но и эпистемологии как важнейшей части теории познания. Именно поэтому прогнозирование путей даль­нейшего развития познания (в той мере, в какой это про­гнозирование вообще возможно) предполагает теорети­ческое (и, конечно, критическое) обобщение истории наук. Такое исследование не имеет ничего общего со стерильным, препарированным в духе односторонней ретроспективы, описанием научного прошлого. То об­стоятельство, что значительная часть историко-научных исследований еще не соответствует сформулированным выше эпистемологическим императивам, нисколько не говорит о том, что эти научные требования неосуще­ствимы. Историко-научные исследования таких естест­воиспытателей, как Л. де Бройль, М. Планк, К. А. Ти­мирязев, А. Е. Ферсман, А. Эйнштейн, напротив, свиде­тельствуют об осуществимости этих методологических нормативов.

Пренебрежительное отношение к истории науки (мы имеем в виду не только научную дисциплину, но и сам исторический процесс), сложившееся в лоне преимуще­ственно эмпирического исследования природы, во мно­гом связано с недопониманием существенности и содер­жательности научных (мы подчеркиваем: научных) за­блуждений, с метафизическим рассмотрением последних как только заблуждений. Между тем развитие науки представляет интерес не только как история ее достиже­ний. История науки возбуждает исследовательский ин­терес также своими заблуждениями, противоречиями, борьбой противоположных теорий, поисками независи­мо от того, увенчались ли они успехами. Французский историк науки А. Койре справедливо отмечает: «...должно Изучать заблуждения и неудачи с такой же скрупулезно­стью, с какой изучают достижения. Заблуждения таких


68 Вопросы теории историко-философского процесса

людей, как Декарт и Галилей, неудачи Бойля и Хука не только поучительны: они раскрывают трудности, кото­рые необходимо было победить, препятствия, которые надо было преодолеть»2.

Таким образом, исключение заблуждений из исто­рии науки или оценка их как несущественного, второ­степенного компонента развития научного знания есть грубейшее искажение не только истории науки, но и ее важнейших достижений. Эта мнимая элиминация яко­бы несущественного есть игнорирование относительной противоположности между истиной и заблуждением, обеднение процесса развития науки, который лишается присущего ему драматизма, противоречий борьбы, т. е. всего того, что делает реальный исторический процесс развития научных знаний героической эпопеей. Мы уже не говорим о том, что недооценка роли заблуждений в истории науки имплицитно предполагает наивное убеж­дение, что ученые, поскольку они являются действительны­ми учеными, не так уж часто заблуждаются. Между тем не заблуждается лишь тот, кто ничего не делает. И под­линный ученый может быть твердо убежден в том, что он не всегда заблуждается.

2 Коугё A Etudes d'histoire de la pensee scientifique. Paris, 1966. p. 4. Хочется подчеркнуть, что подобное воззрение на исто­рию науки высказывалось также естествоиспытателями. Сошлем­ся на Д. К. Максвелла, который писал: «История науки не ограни­чивается перечислением успешных исследований. Она должна сказать нам о безуспешных исследованиях и объяснить, почему некоторые из самых способных людей не смогли найти ключа знания и как репутация других дала лишь большую опору ошиб­кам, в которые они впали» (Максвелл Д. К. Речи и статьи. М.; Л.»> 1940. С. 39). Эйнштейн, как известно, ставил вопрос, почему: Э. Мах и А. Пуанкаре не создали теории относительности, не* смотря на то, что они были весьма близки к ней. Ответ на это*; вопрос, подлежащий специальному историко-научному исследова нию, возможно, пролил бы яркий свет на взаимоотношение фил софии и естествознания в процессе их исторического развития.1

Историко-философский процесс и развитие научных знаний 69

Выше мы отмечали пренебрежительное отношение к истории науки в среде ее собственных, нередко выдаю­щихся представителей. Уместно, однако, подчеркнуть, что наиболее рельефно, поистине впечатляюще такое негативистское отношение к истории науки проявляется у современных философов-идеалистов, в особенности у представителей школы, именуемой «философия истории философии». Эти мыслители, констатируя качественное отличие, действительно существующее между историко-философским процессом и развитием научных знаний, абсолютизируют это различие, метафизически противо­поставляя историю философии истории науки. Всякая попытка связать историю философии с развитием науч­ных знаний третируется как явное непонимание приро­ды философского знания и сущности историко-философ­ского процесса. М. Геру, глава вышеназванной школы, исходя из тезиса, что сущность философии составляет «возможная, но неопределенная, пожалуй, даже неопреде­лимая истина»3, приходит к отрицанию фактически су­ществующей и признаваемой им связи между историко­-философским процессом и развитием научных знаний. Он пишет: «Придать истории философии присущую ей цен­ность — значит отделить ее полностью от истории наук, с которой она исторически связана»4. Это значит, что, с точ­ки зрения идеализма, лишь отрицание фактически име­ющего место отношения делает возможной историю фи­лософии как самоценное, самодовлеющее исследование.

Еще дальше идет ученик Геру Ф. Бруннер, который в статье «История философии и философия» утверждает, что историк философии «решительно отвергает всякое сме­шение истории философии с историей наук. Это смеше­ние, столь часто совершаемое и столь же часто справедливо

Gueroult M. Dianoematique. Livre II. Philosophic de l'histoire de la philosophie. Paris, 1979. p. 55. 4 Ibidem, p. 18.

70 Вопросы теории историко-философского процесса

отвергаемое, заключает в себе допущение, что современ­ный философ обладает знанием философских учений про­шлого подобно тому, как ученый более позднего времени абсорбировал науку своих предшественников и тем самым сделал ее ненужной»5. Таким образом, прошлое науки, согласно Бруннеру, является ненужной вещью, так как оно включено (в той мере, в какой оно обладало истин­ным содержанием) в современную науку. Что же касает­ся философских учений прошлого, то они не «абсорбиру­ются» последующими учениями. Новые философские уче­ния, даже наиболее выдающиеся из них, не превосходят выдающихся философских систем прошлого, которые поэтому обладают непреходящей значимостью.

Весьма показательно, что Бруннер изображает исто­рию науки в духе кумулятивистской модели ее разви­тия. По его мнению, наука состоит из знаний, которые последовательно прибавляются друг к другу: «филосо­фия, напротив, рассматривает действительность в целом и тотальна как она сама»6. История философии, с этой точки зрения, не есть развитие философии, и это ради­кально отличает ее от истории науки. Историк филосо­фии описывает появление на исторической арене новых философских шедевров, которые возникают как Венера из головы Юпитера. Каждая философская система замк­нута в самое себя. Она не является исторической ступе­нью, стадией развивающегося философского знания. Поэтому-де она в принципе не может устареть.

Другой представитель «философии истории филосо фии» А. Гуйе абсолютно противопоставляет историко-фи лософский процесс развитию научных знаний, которс представляется ему именно вследствие своего поступ. тельного развития непрерывным опровержением стар

5 Сб. Etudes sur l'histoire de la philosophie en hommage d
Martial Gueroult. Paris, 1964. p. 198.

6 Ibidem.

^ Историко-философский процесс и развитие научных знаний 71

го новым. «Что действительно представляется бесспор­ным, — пишет он, — так это то, что наука сегодняшнего дня дискредитирует науку вчерашнего дня, в то время как философия наших дней не дискредитирует вчераш­ней философии»7. С таким утверждением, конечно, не согласится ни один мыслящий естествоиспытатель, если даже он и недооценивает историко-научные исследова­ния. Теория относительности и квантовая механика от­нюдь не дискредитировали механику Ньютона. На чем же основываются громогласные заявления вроде приве­денной нами фразы Гуйе? Это — весьма существенный вопрос, в особенности потому, что убеждение Гуйе раз­деляют, как покажем ниже, и представители новейшей, постпозитивистской «философии науки», которые, как правило, не являются дилетантами в естествознании.

7 Ibidem, p. 111. Отметим, что это убеждение разделяется не только сторонниками «философии истории философии», но и представителями других идеалистических течений. Американ­ский неотомист М. Адлер заявляет: «Большая часть прошлого ~ науки представляет лишь антикварный интерес для современ­ных ученых» (AdlerM. The conditions of philosophie. Its checkered Past. Its Present Disorder and its Future promise. N. Y., 1965. p. 173). Это — далеко не случайная реплика. Современное фи-лософско-теологическое мировоззрение, изображая прошлое на­уки чем-то вроде музея древностей, подрывает мировоззренчес­кое значение научного знания. Адлер так же, как Бруннер, Гуйе и многие другие идеалисты, полагает, что только историческое прошлое философии неувядаемо. Это-де — прошлое, которому принадлежит настоящее и даже будущее. И дело здесь не в культе Фомы Аквинского, схоластического мыслителя XIII века, кото­рый провозглашается самым современным философом. Проти­вопоставление истории философии развитию научного знания Неотделимо от столь характерного для подавляющего большин­ства идеалистов противопоставления философского мышления аУкам, которые-де, как однажды сказал М. Хайдеггер, вообще ее мыслят (см. Heidegger M. Was heisst Denken? Vortrage und Aufsatze. Teil II. Pftillingen, 1967. S. 7).

72 Вопросы теории историко-философского процесса

Хотя Гуйе явно заблуждается, он имеет в виду неко­торые существенные факты, специфические особенности философии, в которой вопросы, поставленные тысячу и даже более лет назад, сплошь и рядом сохраняют акту­альное значение. Это происходит вовсе не потому, что эти вопросы остаются нерешенными. Решение каждого фило­софского вопроса не есть «закрытие» проблемы, сдача ее в архив. Новые научные открытия, новый исторический опыт возрождают, обновляют старые философские вопро­сы, открывают их вновь для дальнейшего исследования и тем самым для развития уже имеющегося решения. Яр­кий пример тому — телеологическая проблема, которая получила научное разрешение в эволюционной теории Ч. Дарвина, а в наше время вновь стала актуальной фи­лософской проблемой благодаря кибернетике, молекуляр­ной биологии, биофизике и другим наукам. Идеалисти­ческая интерпретация своеобразной живучести великих философских проблем, которые наполняются новым со­держанием, обычно влечет за собой негативистскую ин­терпретацию истории науки. Так, уже цитировавшийся выше Ж. Мэр подчеркивает, что философские идеи Ари­стотеля и Декарта, в отличие от их естественно-научных воззрений, оказывают и в настоящее время влияние на развитие философии. Причины этого влияния, если оста­вить в стороне вопрос о консервативном характере идеа­лизма, постоянно возрождающем исторически изжившие себя идеи, заключаются, по-видимому, в том, что пробле­мы, поставленные Аристотелем, Декартом и другими ве­ликими философами прошлого, являются развивающи­мися проблемами, и их современное содержание, разу­меется, весьма отличается от того содержания, которое придали им эти мыслители. О физике же Аристотеля или Декарта этого, конечно, нельзя сказать.

Нетрудно понять, что негативистское отношение к истории науки, свойственное большинству идеалистов, является, по существу, также принижением, умалением

Историко-философский процесс и развитие научных знаний 73

роли научного знания. Так, весьма влиятельные в наше время иррационалистические философские учения отвер­гают научные методы исследования и критикуют науки как обладающие лишь безличной, конвенциональной исти­ной, позволяющей, не постигая природы явлений, исполь­зовать их в интересах человека. Технологическое приме­нение научных знаний, являющееся надежным способом проверки того, в какой степени они действительно отра­жают законы природы, трактуется иррационалистами как специальная процедура, не имеющая отношения к пости­жению истины. Истина и успешно применяемые на прак­тике научные положения не находятся, с этой точки зре­ния, в каком-либо необходимом соответствии.

Один из основоположников новейшего иррациона­лизма М. Шелер писал: «Наука (каков бы ни был ее метод — индуктивный или дедуктивный) движется в сфере случайного бытия...»8 Это иррационалистическое убеждение в незначительности (по сравнению с абсо­лютным) предмета научного исследования по существу обосновывает теологическое мировоззрение. Неудиви­тельно поэтому, что идеалистическая критика науки означает на деле отрицание возможности (и необходи­мости) научной философии, т. е. научно-философского мировоззрения, основой которого являются данные на­уки и критика, подытожение их исторического разви­тия. «Научная философия, — заявляет Шелер, — есть в действительности бессмыслица (Unding), так как по­ложительная наука должна сама полагать свои предпо­сылки, сама выводить из них возможные следствия и также сама примирять свойственные ей противоре­чия...»9 Это подчеркивание самостоятельности науки, ее независимости от философии оказывается при бли-

8 Scheler M. Vom Ewigen im Menschen. Bd. 1. Leipzig, 1921.
S. 109.

9 Ibidem. S. 84.

74 Вопросы теории историко-философского процесса

жайшем рассмотрении отрицанием ее мировоззренчес­кого значения, так же, как и отрицанием связи между историей науки и историей философии. Принцип кон­тингентное™ природы, рассматриваемой Шелером как случайное бытие, составляет центральный пункт и нео­томистской философии, несмотря на то, что она отме­жевывается от иррационализма.

Неопозитивизм, в отличие от философских учений иррационалистического и религиозного толка, выступа­ет как «философия науки», что не мешает ему субъекти­вистски интерпретировать содержание науки. Отвергая традиционное противопоставление философии наукам, неопозитивизм подменяет его столь же несостоятельным противопоставлением науки философствованию, в пер­вую очередь, конечно, материалистическому мировоззре­нию, которое клеймится как «метафизика».

Одной из причин, вызвавших упадок неопозитивист­ской философии, является ее принципиальный антиис­торизм. Неопозитивистских эпистемологов интересует лишь готовое знание, а не его генезис, развитие, исто­рия. Эта антидиалектическая установка неизбежно при­водила к абсолютному противопоставлению научного и ненаучного знания, истины и заблуждения, математи­ки и «фактуальных» наук. Отрицание гносеологическо­го значения истории наук фактически означало деваль­вацию их истинного содержания, вопреки позитивист­скому культу строгой научности. Ведь если сегодняшний день науки становится завтра ее вчерашним днем, то лишь история науки поддерживает связь времен и пу­тем исследования ретроспективы делает более зримой ведущую в будущее перспективу. И если настоящее исто­рически подготавливается прошлым, а будущее — насто­ящим, то не указывает ли это на громадную роль не только исторического процесса, но и его исследования? Глубоко заблуждаются те, которые полагают, что про­шлое — это то, чего уже нет. История как наука (и исто-

^ Историко-философский процесс и развитие научных знаний 75

рия науки в частности и в особенности) есть социальная память человечества, значение которой невозможно пе­реоценить.

В настоящее время неопозитивизм вытеснен постпо­зитивистской «философией науки», которая исходит из признания ключевого значения истории науки для по­нимания самого факта знания и той реальности, которая вычленяется наукой в качестве предмета исследования. Постпозитивисты резонно утверждают, что теория на­уки без истории — пуста, а история науки без теории науки — слепа. Таким образом, истина, которую обосновы­вает диалектический материализм, — теория познания возможна лишь как философское обобщение истории познания — получает признание и у его оппонентов. Однако материалисты-диалектики понимают историю познания как его развитие, переход от одного знания к другому, более глубокому, движение от относительной истины к истине абсолютной, между тем как К. Поппер и его продолжатели (Т. Кун, П. Фейерабенд, И. Лакатос и др.) отрицают по существу поступательное развитие 'познания, его движение от низшего к высшему, прогресс.

Неопозитивистскому принципу верифицируемости научных положений Поппер и его школа, выступающие под флагом «критического рационализма», противопо­ставили фальсификационизм, т. е. учение о том, что ис­тория науки есть перманентное опровержение научных положений, принимавшихся за истинные. Научные поло­жения никогда не бывают окончательно доказанными; лишь опровержение является окончательным. Таким образом, история науки трактуется как основа и эписте­мологическое оправдание новейшего скептицизма, соглас­но которому истинность каких бы то ни было научных Положений есть лишь еще их неустановленная неистин-Ность. «В течение столетий, — пишет Лакатос, — зна­ние понималось как доказанное знание, доказанное си­лой разума или посредством чувственной достоверное-

76 Вопросы, теории историко-философского процесса

ти... ныне имеется лишь немного философов и ученых, которые придерживались бы воззрения, что научное зна­ние является или может быть доказанным знанием. Но почти никто не видит того, что тем самым рушится и должно быть заменено чем-то новым также все класси­ческое здание интеллектуальных ценностей»10.

Оставим на совести Лакатоса этот намек на необхо­димость замены интеллектуализма антиинтеллектуализ­мом так же, как и его утверждение о солидарности боль­шинства философов и представителей специальных наук с «критическим рационализмом». Не будем, однако, не­дооценивать влияния постпозитивизма в современной западноевропейской и американской философии. По­скольку эта философия, как бы ни были разнообразны ее течения, отвергает диалектику, несмотря на то, что ее выводы вплотную подводят к последней, то гносеоло­гический фальсификационизм, т. е. современный вари­ант философского скептицизма, становится неизбежным. Противоположность между истиной и заблуждением, действительно, относительна. Но это реальная, вполне определенная противоположность, которую затушевы­вают и, в конечном итоге, сводят на нет Поппер и его продолжатели. Для них истина оказывается лишь еще не установленным заблуждением.

Теоретическое осмысление истории наук постоянно приводит к признанию относительности научного зна­ния, несмотря на все присущее ему объективное содер­жание, в то время как «критический рационализм» от­вергает понятие объективной истины, т. е. объективного содержания знаний, называемых истинами. Признание относительности истины интерпретируется сторонника­ми этого учения как отрицание присущей ей гносеологи-

10 Lakatos I. Falsifikation und die Methodologie wissenschaft-licher Forschungsprogramine. См. Lakatos I., Musgrave (Hrsg): Kritik und Erkenntnisfortschritt. Braunschweig, 1974. S. 17.

^ Историко-философский процесс и развитие научных знаний 77

ческой объективности. Историческое рассмотрение на­уки становится в силу этого ее субъективистской интер­претацией. Так, Т. Кун, характеризуя историю науки как последовательную смену парадигм научного знания, приходит к заключению: «Мы можем для большей точ­ности отказаться здесь от дополнительного предположе­ния, явного или неявного, что изменения парадигм ве­дут за собой ученых и студентов и приводят их все бли­же и ближе к истине» п.

Нетрудно понять, что такая установка в конечном счете приводит к принципиальному отказу от разграничения науки и мифологии. Эта позиция «обосновывается» не­мецким сторонником Поппера К. Хюбнером в его книге «Критика научного разума». Естественно, возникает воп­рос, с каких позиций подвергается критике научный ра­зум? Является ли эта критика самокритикой науки? Нет, это не так. Речь, фактически, идет о критике научного познания с позиций обновленного посредством субъекти­вистской интерпретации истории науки философского скептицизма. Стоит отметить, что адепты философского "скептицизма во все времена обращались к истории на­уки, дабы доказать свой основной тезис: истина недости­жима. Следовательно, и в этом отношении «критический рационализм» оказывается неоригинальным. Его интер­претация истории науки носит в высшей степени односто­ронний и, более того, субъективистский характер.

Выше уже подчеркивалось, что представители «фи­лософии истории философии» пытаются доказать, что наука постоянно дискредитирует свое прошлое, в то вре­мя как в истории философии все системы сохраняют не­преходящую ценность. Теперь становится очевидным, что постпозитивистские «философы науки» фактически со­лидаризуются с этой нигилистической интерпретацией науки, хотя они и выступают в роли ее авангардистских

^ Кун Т. Структура научных революций. М., 1975. С. 214.

78

Вопросы теории историко-философского процесса

представителей. Так, с точки зрения П. Фейерабенда, история науки есть пролиферация, размножение различ­ных, в особенности альтернативных, теорий, причем этот процесс дивергенции и поляризации научных воззрений никоим образом не является умножением, углублением знаний о реальной, объективной действительности.

Фейерабенд отвергает неопозитивистское противопо­ставление науки философствованию. В конечном итоге, он склоняется к отождествлению истории науки и исто­рии философии, а также к отрицанию существенной про-тивоположности между научным и ненаучным знанием. И все это, разумеется, выдается за борьбу против догма­тизма, против обожествления науки, претендующей, по его мнению, на место, которое в средние века занимала теология. Это извращение действительной сущности нау­ки и ее роли в современном обществе принципиально не отличается от иррационалистической критики науки, о которой говорилось выше. Но если иррационалисты пы­таются взорвать науку, так сказать, извне, поскольку они меньше всего претендуют быть ее теоретиками, методо­логами, то «критические рационалисты», являющиеся, как правило, образованными в области естествознания фи­лософами, пытаются разрушить здание науки изнутри.

С нашей точки зрения, принципиально несостоятель­но как противопоставление истории философии и исто­рии наук, так и их отождествление друг с другом. Место, которое философия занимает в системе научных знаний, в известном смысле, уникально. Она — неотъемлемая часть этой системы, из чего, однако, не следует, что фи­лософия (любая философия) носит научный характер. Философские учения многообразны: одни из них проти­востоят научному знанию, ставят под сомнение действи­тельное познавательное значение наук, другие, напро­тив, ориентируются на научные достижения, делают из них философские выводы, разрабатывают научно-фило­софские теории.

Историко-философский процесс и развитие научных знаний 79

История познания — единый, хотя и весьма проти­воречивый, многообразный, полилинейный процесс, философия играла и продолжает играть громадную роль в истории наук о природе и обществе, достижения кото­рых во многом определяют направление, интенсивность, проблематику развивающейся философии. При этом сле­дует, конечно, разграничивать различные области науч­ного знания так же, как и разные философские учения, некоторые из которых весьма пагубным образом отра­жались на развитии наук. Выдающиеся естествоиспыта­тели, с именами которых связаны революционные пре­образования в науке, постоянно подчеркивали органи­ческую связь между философским и естественно-научным мышлением. Как глубоко правильно отмечал С. И. Вави­лов, «все наиболее важные узловые пункты в истории фи­зики отмечены тесным переплетением с философскими вопросами теории познания»12. Необходимость внутрен­ней связи между философским и нефилософским иссле­дованием обусловлена, прежде всего, тем, что филосо­фия разрабатывает категориальный аппарат, без которо­го невозможно теоретическое мышление. Специальные науки воспринимают категории, во всяком случае боль­шинство из них (существование, возможность, необхо­димость, случайность, причинность и т. д.), как нечто само собой разумеющееся, данное, не подлежащее обсуж­дению, как слова, термины, смысл которых установлен и признан всеми. Однако в ходе развития познания спе­циальные науки втягиваются в исследование категорий. Именно благодаря достижениям теории относительнос­ти и квантовой механики такие категории, как время, пространство, детерминация, случайность, утеряли свою Кажущуюся неизменность, обогатились новым, диалек­тическим по своему характеру, содержанием. «До Эйн­штейна, — замечает М. Борн, — не было философа, ко-

Вавилов С. И. Ленин и современная физика. М., 1977. С. 16.

^ 80 Вопросы теории историко-философского процесса

торый думал бы о том, что понятие одновременности,вследствие вытекающих из него следствий, проблематич­но или что может быть нечто такое, как кривизна про­странства»13. На этом примере особенно наглядно обнаруживается влияние физики (и, конечно, естествозна­ния вообще) на развитие философии. Что касается
влияния философии на развитие естествознания, то оно очевидно хотя бы из того, что само понятие естествозна­ния (natural philosophy, как говорили в Англии времен Ньютона) как науки, объясняющей природные явления исключительно природными причинами, без обращения к каким-либо сверхъестественным силам, было разработано прогрессивной, в первую очередь материалистической, философией XVII в.1

Разумеется, влияние философии на естествознание не всегда было положительным, поскольку в философии всегда существовали (и продолжают существовать) проти- 1 воположные как прогрессивные, так и реакционные уче-ния.

Методологический кризис в физике конца XIX — начала XX вв. во многом усугубляется субъективистской \ и агностической философией Э. Маха и Р. Авенариуса, которая была воспринята некоторыми ведущими есте­ствоиспытателями как аутентичное мировоззрение и ме­тодологическое выражение тех существенных изменений, которые претерпела физика этого периода. Однако было бы наивно сводить теоретические истоки этого методо­логического кризиса к одному лишь влиянию идеалистической философии. Этот кризис был органически связан с коренной ломкой ряда основных физических поня-

13 Борн М. Физика в проблематике нашей эпохи. С. 223. 1 Приведенные слова М. Борн сопровождает более общим замеча- ) нием, имеющим принципиальное мировоззренческое значение: ] «...физика лишь тогда жизнеспособна, когда она осознает фи- ') лософское значение своих методов и результатов. Она многое восприняла от традиционной философии, но и сама кое-что ей дала» (там же).

Историко-философский процесс и развитие научных знаний 81

тий, с недостаточностью механистического материализ­ма для гносеологического объяснения этого процесса, с влиянием идеалистических и метафизических концеп­ций на сознание естествоиспытателей. Методологический кризис естествознания выдвинул на первый план тради­ционные гносеологические вопросы: является ли науч­ное знание адекватным отражением предмета исследова­ния? Является ли предмет исследования фрагментом не­зависимой от познания реальности? Существует ли объективная истина? Эти вопросы были поставлены в данном случае не столько философами, сколько физика­ми и математиками.

Последующее развитие естествознания сделало еще более очевидным необходимость философского осмысле­ния его проблем не только для философов, но и для са­мих естествоиспытателей. А. Эйнштейн, который боль­ше чем кто-либо другой из естествоиспытателей способ­ствовал развитию философии, писал: «В наше время физик вынужден заниматься философскими проблема­ми в гораздо большей степени, чем это приходилось де--лать физикам предыдущих поколений. К этому физиков вынуждают трудности их собственной науки»14.

Таким образом, философия и специальные науки все­гда были связаны друг с другом. Размежевание между философией и специальными науками, интенсивно со­вершавшееся начиная с XVII в., не только не ослабило этой связи, но, напротив, сделало ее более определенной и продуктивной. При этом, конечно, следует разграни­чивать различные области научного знания и в особен­ности разные философские учения, некоторые из кото­рых весьма пагубно отражались на развитии наук. Огра­ниченный эмпиризм части естествоиспытателей также зачастую оказывался враждебным прогрессу философии. Религиозно-идеалистические философские учения посто-

14 Эйнштейн А. Собр. науч. трудов. М., 1967. Т. 4. С. 248.

84 Вопросы теории историко-философского процесса

шла уже в середине прошлого века: результаты исследо­ваний, сколь бы ни были они значительны, представля­ют собой в лучшем случае приблизительные истины, которым, следовательно, присуща ограниченная всеобщ­ность. Этот вывод — эмпирическое суждение, также яв­ляющееся лишь приблизительно истинным и ограниченно всеобщим, поскольку все же имеются некоторые отнюдь не приблизительные истины, всеобщность которых не
может быть ограничена. Таково, например, суждение: все люди смертны.

Итак, относительное не исключает существования абсолютного и наоборот. Это в равной мере относится и к знаниям, и к независимой от них реальности. С этой точки зрения конкретизация эпистемологического поня­тия универсалии безусловно необходима. Ведь если наши знания, обоснованность которых, за некоторыми исклю­чениями, подлежит доказательству, являются лишь при­близительно истинными, приблизительно всеобщими, то это относится и к универсалиям, поскольку они пред­ставляют собой не бессодержательные логические фор­мы, но также знания. Данный вывод может быть, конеч­но, истолкован как отрицание универсалий. Однако, с моей точки зрения, такая конкретизация понятия уни­версалии не имеет ничего общего с номинализмом и впол­не соответствует современным методологическим импе­ративам научности.

Приблизительно всеобщими являются не только общие понятия, эмпирическое происхождение которых более или менее очевидно, но и категории (в том числе онтологические), эмпирические основания которых могут быть установлены лишь специальным исследованием.

Когда Л. Витгенштейн остроумно замечает, что все игры имеют лишь одно общее друг с другом, а именно то, что все они являются играми, то он, на мой взгляд, утверждает следующее: существует лишь приблизительная всеобщность, так как нет абсолютно общего призна-

Существуют ли универсалии в сфере культуры? 85_

ка для всего многообразия игр, как и любого другого класса объектов. Я полагаю, что в этом отношении Вит­генштейн, в сущности, пришел к тому же выводу, что и Гегель, конспектируя которого В. И. Ленин писал: «Вся­кое общее лишь приблизительно охватывает все отдель­ные предметы»1.

Таким образом, отказ от абстрактного понимания общего есть эпистемологический императив, который следует применить и к универсалиям. То обстоятельство, что общее в мышлении есть абстракция, не существую­щая вне мышления, не означает, что конкретизация аб­стракций невозможна. В мире, как показала история естествознания, существуют качественно различные фор­мы всеобщности. Познание также дает нам качественно различные уровни, степени, типы всеобщности. При этом следует, на мой взгляд, разграничивать общность и тож­дество, хотя эти понятия тесно связаны друг с другом. Тождество лишь момент общности; другим не менее су­щественным ее моментом является различие (нетожде­ство). Важнейший принцип гегелевской диалектики — "принцип единства тождества и различия, который по­зволяет сделать вывод: общее, особенное и единичное образуют единство. Абстрактная всеобщность, если ее рассматривать безотносительно к особенному, представ­ляет собой, как писал Гегель, «лишь одну сторону, а тем самым некое особенное, конечное»2. Поэтому анализ и развитие общего понятия становятся плодотворными лишь тогда, когда мы включаем в него (конечно, путем нового обобщения) те моменты особенного и единичного, от которых мы сначала абстрагировались. Конкретное общее, по словам К. Маркса, «само есть нечто многооб­разно расчлененное, выражающееся в различных опре-

1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 29. С. 318. Гегель. Энциклопедия философских наук. Философия при-Р°ДЫ. Соч. Т. 2. М., 1975. С. 24.





Скачать 5.29 Mb.
оставить комментарий
страница3/16
Дата30.09.2011
Размер5.29 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх