Программа обновление гуманитарного образования в россии б. Д. Эльконин icon

Программа обновление гуманитарного образования в россии б. Д. Эльконин


Смотрите также:
Программа •обновление гуманитарного образования в россии с. А. Беличева...
Программа •обновление гуманитарного образования в россии с. А. Беличева...
Программа *обновление гуманитарного образования в россии* С. С. Фролов...
Программа обновление гуманитарного образования в россии о. Н. Козлова...
Программа обновление гуманитарного образования в россии г. Г. Дилигенский...
Программа обновление гуманитарного образования в россии к. С. Гаджиев политическая наука...
Программа обновление гуманитарного образования в россии • К. С...
Программа обновление гуманитарного образования в россии г. С. Батыгин...
Программа обновление гуманитарного образования в россии г. С. Батыгин...
Программа обновление гуманитарного образования в россии г. С. Батыгин...
Программа обновление гуманитарного образования в россии г. С. Батыгин...
Программа обновление гуманитарного образования в россии г. С. Батыгин...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
вернуться в начало
скачать
8

Приведу одну из дневниковых записей Д.Б. Эльконина. "Пришел Петр Яковлевич . Ему очень понравился малыш , и он долго смотрел на него, особенно в то время, когда я с ним разговаривал, пытаясь вызвать у него улыбку. При этом ясно было видно, как сосредотачивается на лице и начинает произ­водить какие-то попытки произнести звук. Петр Яковлевич сказал (и это очень верно и мудро): "Какую же громадную работу проводит этот маленький человек!" Да, прямо на глазах происходило рождение первейшей потребности, потребности в другом человеке как основном, центральном компоненте усло­вий жизни (я это называл ситуацией социального, именно со­циального комфорта). Это работа, во-первых, по рассматрива­нию, отождествлению знакомого лица и, во-вторых, по по­искам тех движений голосового аппарата, посредством кото­рых можно ответить на обращение и установитьсвязь с данным компонентом ситуации.

Здесь рождается принципиальное различие между криком как психофизической реакцией и первым активным звуком как актом поведения, направленным на взрослого, а тем самым на выделение предмета потребности, а тем самым и на форми­рование этой потребности" (Эльконин Д., 1989, с. 506.).

В подтверждение мысли об "энергичности", действенной квинтэссен­ции события приведу еще одно высказывание Ф.В.Й. Шеллинга: "От­кровение совершается, когда прорывается некая пелена мрачного; сле­довательно откровение предполагает в качестве своей предпосылки ом-раченность, нечто вставшее между сознанием и Богом, который должен выступить наружу в откровении" (1989, т. 2, с. 310). Вот это преодоление "омраченности", как бы снятие с глаз пелены, особые действия по про­явлению и связанные с ними энергичные усилия и поиск составляют ту особую работу, которая совершается в событии.

На другую сторону неестественности-но-не-случайности, т.е. произ­вольности акта, составляющего событие, указывает М.К. Мамардашви-ли. Он говорит об "обязательности формы" и существовании в культуре некой "машинки", которая как бы "Собирает" человеческое переживание и усиливает его.

П.Я. Гальперин

Внук Д.Б Эльконина — Андрей, которому тогда был один месяц и 26 дней.

49

М.К. Мамардашвили вспоминает: ". . . дело происходит в грузинской горной деревне, где родился отец и где я часто бывал, там на похоронах плачут профессиональные плакаль­щицы, как ударами кнута взбивая чувствительность и приводя человека в психически ненормальное состояние, близкое к экс­татическому. Они профессионалы и, естественно; не испыты­вают тех же эмоций, что и близкие умершего, но тем успешнее выполняют форму ритуального плача или пения. Юношей я не мог понять: зачем это? Ведь они притворяются! А позже, как мне показалось, понял : психические состояния как таковые ("искренние чувства", "горе" и т.п.) не могут сохраняться в одной и той же интенсивности, рассеиваются, сменяются в дурной бесконечности, пропадают бесследно и не могут сами по себе, своим сиюминутным дискретным, конкретным содер­жанием служить основанием для явлений памяти, продуктив­ного переживания, человеческой связи общения. Почему, соб­ственно, и как можно помнить умершего, переживать челове­ческое чувство? Всплакнул, а потом рассеялось, забыл! Дело в том, что естественно забыть, а помнить — искусственно" (1990, с. 88).

Вслушиваясь в мысль М.К. Мамардашвили, не будем, однако, забы­вать, что сам по себе ритуал, как и всякое культурное создание, ирони­чен: он может помочь усилить переживание, а может помочь симулиро­вать его — не воссоздать и вновь породить, а наоборот, снять суть и оставить лишь оболочку.

Итак, событие — это, во-первых, явление (откровение) идеальной формы. Нетривиально здесь то, что сама идеальная форма иначе и не может существовать; явленность (про-явленность) входит в ее суть; идеальная форма — это не то, что может быть наличным и данным.

Во-вторых, само явление идеальной формы ниоткуда не следует и никем не детерминировано. Оно есть не продолжение естественного хода жизни, а перерыв, промежуток в нем. В этом смысле явление идеальной формы есть Чудо. Чудом оно является еще и в том смысле, что сама идеальность (совершенство) становится реальностью (актуально­стью) — переживается и осмысливается как реальный и жизненный, а не только воображаемый факт.

В-третьих, именно потому, что событие не является "точкой на ли­нии" естественного разворачивания жизни, а наоборот, задает разрыв и промежуток в этом разворачивании, оно требует специальных усилий,

50

специальных средств и специальной организации, т.е. требует осмыс­ленного и энергичного действия.

3.3. Дальнейшее разворачивание представлений о событийности требует постановки вопроса, который на первый взгляд кажется пара­доксальным. Это вопрос о строении и структуре самого того разрыва ("промежутка") в естественном жизнетечении, который возникает при явлении идеальной формы. Самой постановкой этого вопроса я утверж­даю, что недостаточно лишь разговора о "переходности" и "гранично-сти", необходимо задать и "форму этой пустоты", т.е. соотнести все грани той ситуации, которая возникает и строится как событие.

Первая трактовка, связанная с обыденным, житейским пониманием события, от которой следует отказаться, это его представление лишь как "всплеска", "взвизга" бытия. Идет, например, человек по улице и вдруг что-то случается — внезапно что-то падает с большим шумом, или скре­жещут тормоза машин, или нечто иное в этом роде. И, естественно, человек останавливается и разворачивается по направлению к случив­шемуся. Говоря психологическим языком, событие в этой трактовке выступает как сильный и неожиданный стимул.

И действительно, почему бы не считать описанную ситуацию подхо­дящей под наше описание событийности? Ведь есть и явление чего-то доселе неявленного, и некий поворот естественного хода жизни, и свя­занное с этим поворотом указание на невозможность продолжения те­кущего функционирования, и разворот — свидетельство адресованно-сти и воспринятости. В этой ситуации нет только одного — смысла, который задается тем, что является и открывается именно идеальная форма, а не сильный стимул, доселе бывший скрытым или вовсе не существовавший.

Убедительным примером является сама наша история. 1994 с лишним года тому назад много всего случилось в Римской Империи: были и войны, и политические интриги, и многое другое. Но лишь одно из всего этого удерживается всей европейской культурой как новое рождение и начало нового исторического времени, которое и поныне продолжается, причем удерживается то, что чисто фактически не было грандиозным потрясением тогдашнего миропорядка и даже вовсе не было происшест­вием из ряда вон выходящим. Однако же получилось так, что реалию этой идеи очень многие люди ищут и пытаются обрести вот уже почти две тысячи лет.

Итак, событие вовсе не обязательно связано с грандиозным перело­мом "объективной реальности". Вместе с тем, его обязательным струк-

51

турным элементом является необходимость перехода из одного в другой тип поведения или, метафорически выражаясь, тип движения в жизни. И когда приводятся примеры всякого рода "сильных стимулов", то име­ется в виду прежде всего именно это, именно необходимость остановки, поворота головы и изменения движения; имеется в виду ситуация, в которой проявляется недостаточность наличного функционирования. Схематически этот элемент структуры события можно изобразить как переход наличное — иное (рис. 1), где наличное изображается как ус­ловное "пространство" привычного функционирования; соответственно, иное — как "пространство", требующее другого функционирования, а между этими "пространствами" находится выраженная граница — мет­ка перехода от одного к другому типу поведения.

Повторим еще раз, что этот переход, во-первых, не является доста­точным для описания события и, во-вторых, его ни в коем случае нельзя принимать за нечто первичное и исходное по отношению к смысловому моменту событийности. Нельзя понимать в том духе, что сначала (ис­ходно) уже есть указанный переход, а потом (и вследствие этого) возни­кает его идея. Может случиться и так, что смысловое начало перехода действительно сложится "потом", но это далеко не всеобщее правило. Пока что образцом того, что представлено на рисунке, может служить, например, переход от ходьбы по полю к ходьбе в густом лесу, где требу­ется другой тип передвижения и где сам этот переход явно выделен. Или, например, переход от передвижения по пляжу к плаванию в море.



Рис. 1

Я уже указывал на то, что полнота структуры события задается не самим переходом наличное — иное, а некой его особой осмысленностью, идеей этого перехода. Сейчас предстоит уточнить эту мысль.

52

Возвращаясь к примеру об уличном происшествии, я утверждаю, что если бы оно выступило не просто как случай на улице, а самим своим фактом еще знаменовало нечто, находящееся за пределами его фактич­ности и фактуры, то это было бы ближе к сути рассматриваемого нами явления. А если бы знамение и значение обнажало идею какой-то совер­шенной жизни, реалию, "этость" которой предстоит обрести, то было бы еще ближе. Например, простое падение на улице может предстать лишь как досадная оплошность, а может и как символ очень серьезного пово­рота, связанного с радикальным переосмыслением всего хода жизни. Это же самое можно утверждать и относительно других примеров.

Итак, переход наличное — иное тогда является событийным, когда он означает (символизирует и манифестирует) переход к реалии, "этости" какого-то совершенства и полноты и, соответственно, сам означен имен­но как таковой, т.е. переход к более полному и более совершенному "движению в мире". Другими словами, переход наличное — иное должен совпадать с переходом реалия — идея (рис. 2).

Рис.2.

Точно так же, как сам по себе переход наличное — иное является лишь элементом структуры события, ее элементом является и взаимо­переход реалия — идея (идея — реалия): первое — это лишь воображе­ние чего-либо, отрыв от данных обстоятельств, а второе, наоборот, про­екция некой отвлеченной схемы в данную ситуацию. Единицей собы­тийности является именно одновременность и взаимность двух ука­занных переходов, т.е. такой переход от наличного к иному, который



53

есть вместе с тем и взаимопереход реалии и идеи, и такой взаимопереход J реалии и идеи, который вместе с тем есть действительно (а не мнимо), фактически (а не лишь воображаемо или мысленно) перемена обстоя­тельств жизни.

В схеме события как совпадения двух переходов завершается пред-1 ставление об отношении реальной и идеальной форм. Эта схема задает! структурную и смысловую полноту идеальной формы, которая не суще-j ствует иначе чем в виде пересечения и совпадения двух переходов:] между наличным и иным и между идеальным и реальным. Наша схема] отвечает и исходной посылке: идеальная форма не существует иначе как} в явлении, т.е. такой "вещи" как идеальная форма просто нет в мире. Схема события задает явление как способ существования идеальной] формы.

3.4. Теперь нам предстоит убедиться в том, что выстроенная только] что конструкция, во-первых, является интуицией и прообразом "жиз­ненных реалий" акта развития (а не следствием произвольных умозри­тельных спекуляций) и, во-вторых, требует расширения границ пони- j мания исходного способа "передачи" идеальной формы — опосредство-1 вания.

Для этого надо сделать следующее: а) указать на культурно-истори- 1 ческие практики организации жизни, которые являются способами по- | строения событийности и, если потребуется, расширить представление об опосредствовании; б) рассмотреть "складывание" схемы событийно­сти на какой-либо реальной истории (например, онтогенезе) и выделить I его фазы, т.е. фактически выделить исторический способ явления иде­альной формы.

Фактически существующими "зеркалами", в которых отражена и ' видна реальность конструкции события, являются миф и волшебная сказка. Последнюю мы уже отчасти разбирали (3.1.), а сейчас сделаем это более полно, используя работы Ю.М. Лотмана и В.Я. Проппа.

Итак, стержнем сюжета волшебной сказки (как и любого художест­венного текста) является, по Ю.М. Лотману (1970), событие, которое состоит в пересечении границы между двумя "семантическими про­странствами" (герой переходит из дома в лес, из одного царства в другое и т.п.). Между этими двумя пространствами существует выраженная граница (например, мост через реку, камень на перепутье или дом Бабы Яги). Ее выраженность в том, что сам переход требует особых действий: это может быть бой, остановка и размышление, отгадывание загадок. Сказка (и миф) предполагает очень простую "географию": есть два про-

54

странства, одно из которых обыденно и привычно для героя, а другое определено лишь тем, что пребывание в нем явно и властно требует иных способов "движения".

Однако же для понимания сути сказки этой "географии" недостаточ­но. Понятно ведь, что дело не в самих по себе боях и отгадках. Дело в том, что переход из одного пространства в другое требует от героя особых качеств и способностей, которые заданы как полнота совершенства. С героем происходит метаморфоза (чудо), он перевоплощается в совер­шенного человека, т.е. обретает реалию, плоть совершенного существо­вания. Утрируя и огрубляя, можно сказать, что все переходы налич­ное — иное в сказке "выстроены" лишь затем, чтобы акцентировать и выделить акт преображения и перевоплощения героя — осуществление им собою совершенства.

Какой же реалии человеческого поведения отвечает сказка? Что она отображает? Что она может "амплифицировать" (по М. Мамардашвили) и в этом смысле опосредствовать?

Отмечу, что вопрос об опосредствующей функции сказки тем более актуален, чем более выражено стремление ее дидактизировать, напри­мер, используя для формирования "морально правильного" поведения и "морально хороших" качеств .

Разумеется, можно экстрагировать из сказки моральные нормы и образцы поведения. Более того, некоторые (в особенности современные авторские, а не традиционные) сказки прямо-таки провоцируют на это. Однако, в том ли суть и значение сказки и особенно волшебной сказки, чтобы служить источником образцов поведения?

В работе "Исторические корни волшебной сказки" (1986) В.Я. Пропп показал, что историческими корнями сказочного сюжета являются об­ряды и ритуалы (обряды инициации, брачные обряды и обряды погребе­ния) . Легко увидеть, что и в иных обрядах акцентирован именно переход из одних состояний и миров в другие; они строятся либо как имитация, либо как реальное воссоздание подобных переходов. При этом понятно, что сам переход строится не как механический, естественный акт (в таком случае нечего было бы строить), а именно как переход в особую реальность особой идеи. Например, обряды инициации знаменуют со-

1 Лучшие образцы подобных исследований и практик представлены в работах Л.П. Стрелковой (1986) иС.Г. Якобсон (1984идр.).

55

бой переход на более зрелую возрастную ступень, т.е. к более высокому] и совершенному способу жизни.

В культурно-исторической концепции, однако, подобные "символи-1 ческие устройства" (или, слонами М. Мамардашвили,— машины) не] были замечены и отмечены. Но ведь всякая новая форма деятельности в ] той мере, в какой есть задача увидеть ее как новую, должна начинаться] и начинается с ритуала. На втором году жизни это, например, высажи-1 вание на горшок, еда за столом и с помощью ложки, прогулка, соверша-1 ющиеся всегда в одно и тоже время и протекающие по одной и той же! событийной схеме. В шесть-семь лет — это обряд прихода в школу, а] также различные ритуальные действия при входе в класс и рассажива-| нии по партам. Сами по себе эти действия не имеют прямого и су шест-1 венного отношения к содержанию работы. Они имеют другую функ-1 цию — отделения этого содержания от иного и, тем самым, выделения* именно его. Даже такие простые и редуцированные обряды, как снима-1 ние шляпы перед входом в дом, имеют ту же функцию подчеркивания] перехода в другой, иначе организованный мир. Но подобные ритуалы! потому и редуцированы (правилосообразны), что этот переход не зна-| менует собой (в отличие, например, от обряда прихода в школу) превра-{ щения, преображения и перевоплощения в более совершенную персону] и причастие к более совершенной жизни.

Ритуал — это и есть способ организации (построения) событийно-\ сти, та первая форма, в которой обнаруживается новая реальность^ новой идеи. Его суть и смысл в знаменовании и свидетельствовании того, что "дальше", за "границей", которая им специально отмечена, "нахо­дится" некое совершенство, требующее перевоплощения. Видимо, имен­но потому, что структура ритуала почти полностью соответствует струк­туре волшебной сказки, В.Я. Пропп считал ритуал ее источником и] прообразом.

Однако ритуал окажется таковым, если "за" или "внутри" очерченных 1 им границ произойдет действительное перевоплощение: шаман дейст-1 вительно вызовет роды (Леви-Стросс, 1987), молящийся действительно I услышит Глас Божий, содержание последующего возраста действитель­но наступит, жених и невеста действительно станут мужем и женой, а ученик действительно получит "в руки" новое, важное и интересное содержание. И если это случится, то в новой деятельности идеальное содержание ритуала будет не только лишь обнаруживаться, но и удер- \ живаться и воссоздаваться как смысл, идея и прообраз этой деятель- ] ности, как то, в отношении к чему и где она есть, существует.

56

В представленном понимании сказки и ритуала для нас особенно важно одно обстоятельство. В той мере, в какой ритуально-символиче­ская (или мифолого-символическая) культурная форма оказывается способом организации поведения (а она им оказывается), требуется изменение границ представления об опосредствовании вообще и о зна­ковом опосредствовании, в частности. Возникает нужда в сопоставлении "работы" двух этих семиотических образований. Однако, и без деталь­ного сопоставления интуитивно ясно, что это разные формы организа­ции поведения — разные формы полагания его субъекта и поэтому они "держат" разные содержания. Подробно различие между этими формами и содержаниями будет разобрано в следующей главе, а сейчас необходи­мо лишь констатировать, что в ритуале задается область и сфера, состав­ляющая контекст и смысл того, что будет строиться в действии. Выража­ясь языком Д.Б. Эльконина, в ритуале задаются (адресуются действую­щему) те смыслы и задачи, которые будут развертываться и разрешаться впоследствии посредством определенного способа действия. Причем в виде смыслов и задач выступает не просто другая, а совершенная жизнь. Ритуал — это средство обнаружения и утверждения новых и совершен­ных замыслов и идей жизни. В том опосредствовании, о котором вели речь Выготский и его последователи, имплицитно содержался и изучал­ся другой аспект поведения — переход от уже как бы обнаруженного замысла и задачи к их осуществлению и разрешению. Понятно, что в этом втором случае и способ (техника) опосредствования должен быть иным, чем в первом.

Особое внимание необходимо обратить на возрастные обряды и риту­алы, которые связаны с переходом к последующей возрастной стадии и соответствующему новому содержанию жизни. В так называемом "тра­диционном сообществе" эти обряды составляли неотъемлемую часть культуры (Артемова, 1987). Наиболее ярким из них является обряд инициации, связанный с переходом от детской к взрослой жизни. Несом­ненно, что возрастной аспект имеет и обряд первого причастия. До недавнего времени у нас в стране был очень ярко выражен обряд пере­хода к школьной жизни (1 сентября). Это те обряды, в которых взросле­ние выступает как событие, а взрослость как идеальная форма.

Было бы ошибкой, если бы чистая форма событийности — психоло­гическая одновременность двух переходов (наличное — иное и реа­лия — идея) была бы понята как объективно заданная "машина" постро­ения фактически исторических обстоятельств какого-то отрезка жизни, т.е. этот отрезок был бы представлен подобно упомянутой мною "геогра-

57

фии" волшебной сказки вне и независимо от поведения самого живуще-] го. На такое представление провоцируют слова о ритуале как культур-1 ной "машине", организующей жизнь, а также некоторые верные и про-1 стые фактические наблюдения. Например, приход в школу действитель-J но является переходом в другой, иначе устроенный мир, в котором! фактическое разделение наличного и иного на самом деле имеет место.! Но, как было уже подчеркнуто, это само по себе не предполагает разде-1 ления и объединения реалии и идеи и тем более не предполагает совпаЛ дения двух переходов, т.е. осмысления одного через другой. Всякий] символ должен быть принят, т.е. опробован в своем значении. Подобное! опробование и составляет реальную историю человека. И задача состоит] в том, чтобы показать, что опробуется и ищется именно совпадение двух! переходов, но опробуется и ищется, а не вдруг появляется в виде! готовой структуры и "затягивает" в себя человека. Отмечу сразу, что в] детской и возрастной психологии, строившейся в русле концепции] Л.С. Выготского, нет достаточных данных на эту тему и нет их потому, | что так называемая социальная ситуация развития специально не ана-1 лизировалась и не структурировалась в аспекте соотнесения обстоя­тельств жизни ребенка и данности — заданности идеального — реально- J го. Она рассматривалась более абстрактно и синтетично — в аспекте соотнесения объективного места ребенка в системе отношений и его представлений или переживаний об этом (Божович, 1968;- Выготский, 1984; Леонтьев, 1981; Нежнова, 1988).

Я рассмотрю здесь достаточно бегло "складывание" социальной ситу­ации развития в критических возрастах, опираясь при этом на наблюде­ния К.Н. Поливановой (1994), которой удалось понять течение кризиса в аспекте соотнесения реальной и идеальной форм и выделить фазы (этапы) его протекания.

Первую фазу кризиса К.Н. Поливанова характеризует как обнару­жение идеальной формы, подчеркивая, что это еще формальное пред­ставление о ней. Таковы, например, представления шестилетки о школьной жизни, которую он видит лишь со стороны ее внешней атри­бутики: формы, учебников, "серьезных занятий" и т.п. Именно так в первой фазе кризиса представляется "более взрослая" и тем самым более совершенная жизнь.

Переходя ко второй, собственно критической фазе, прежде всего, необходимо отметить, что критический период — это возраст, в котором начинает субъективно соотноситься то, что до тех пор "жило" в сознании как бы отдельно. Например, до подросткового кризиса жизнь в семье и

58

жизнь в компании сверстников проходили несвязанно, как две разные сферы времяпрепровождения. Для подростка же характерно именно со-противо-поставление этих двух социумов и "пространств", перенос отношений, характерных для одного из них, в другое. Точно также и семилетний ребенок подчас начинает относиться к домашним, так или иначе ориентируясь на школьные отношения со взрослым. Существен­но, что одна из этих сфер отношений может быть охарактеризована как наличная и привычная, а другая как идеализированная, представляемая как лучшая, совершенная. Это одно наводит на мысль, во-первых, о том, что идеальная форма выступает как определенная практика, т.е. опре­деленная практика начинает идеализироваться и, во-вторых, о том, что эта идеальность проецируется на наличное и привычное, в результате чего последнее перестает быть таковым, а превращается в новую ситуа­цию, в которой ищется и опробуется реальность идеи. Следовательно, иное, как особое пространство, противопоставленное наличному, либо прежде чем натурально возникнуть (быть "подставленным"), либо после своего фактического возникновения строится на самом наличном и из него. "Как ни парадоксально это звучит,— пишет К.Н. Поливанова,— ребенок начинает опробовать привычную систему отношений, привыч­ную ситуацию" (1994, с. 67).

Здесь и возникают конфликты, характерные для возрастного кризиса и связанные с границами утверждения новой, совершенной жизни внут­ри старой и привычной. Эти конфликты, по К.Н. Поливановой, харак­теризуют вторую фазу кризиса.

В конце этой фазы ребенок разделяет внешние препятствия и препят­ствия, связанные с его собственными возможностями, т.е. у него возни­кает рефлексивное отношение к ситуации, которое, по К.Н. Поливано­вой, знаменует переход к третьей фазе — фазе поиска и обретения новой реалии: новой формы и средств деятельности, нового значимого другого и т.п. Эта фаза соответствует выходу из кризиса — построению новой социальной ситуации развития.

Для нас существенно, что если в первой фазе совершенная форма реальности лишь обнаруживается, то во второй и третьей она удержива­ется и воссоздается. В ее удерживании и состоит положительный смысл подчас острых конфликтных ситуаций и связанных с ними пережива­ний.

Итак, завершая беглое рассмотрение течения критического возраста, необходимо акцентировать следующее:

59

60


идею составляет не только и даже не столько некое представле-j
ние, сколько определенная практика действий и отношений;

явление идеальней формы проходит две стадии: на первой она
обнаруживается, а на второй утверждается, удерживается .
воссоздается посредством попыток прямой проекции в налич-J
ную ситуацию;

при этом переход наличное — иное строится как преобразова­
ние самого наличного, которое выступает в качестве "пробног
тела" идеи — того "места" и предмета, действуя в котором и с|
которым можно найти и утвердить реалию совершенства; в]
подобном опробовании происходит "встреча" и взаимная увязка|
двух переходов, составляющих структуру события;'

следовательно, переход наличное — иное не столько простран-J
ственный ("географический"), сколько смысловой; как "объек-1
тивный" (данный в ритуале) он осмысливается лишь в резуль- j
тате разграничения и преобразования самой наличной ситуа- j
ции — преодоление в ней же наличных форм жизни;

именно в этом смысле — преодоления наличной ситуации и J
наличных форм поведения и построения реальных опор желае­
мого совершенства (т.е. именно в смысле события как явления,
обретения и удержания идеальной формы) возрастной кризис
является актом развития.

3.5,. Сформулируем кратко основные положения о событии.

Идеальная форма есть то, что по своей сути не может
пребывать, а может лишь сбываться — открываться и яв­
ляться. Событие идеальной формы — это всеобщий способ
ее существования. Акт развития и событие — синони­
мы.

Событие не есть продолжение каких-либо причинных или
начало целевых детерминаций, не есть следствие и по­
следствие чего бы то ни было. Идеальная форма является
не вследствие стечения обстоятельств, а вопреки ему. В
этом смысле событие — особая переходная форма жизни.

Переходность и недетерминированность явления идеаль­
ной формы связаны не со случайностью, а наоборот, с
необходимостью очень серьезных и специальных усилий

по проявлению, удержанию и воссозданию идеальной формы — обнаружению и сохранению реальности идеи.

Переходность события не означает аморфности и бес­
структурности. Событие — это такой переход от налично­
го к иному, который есть вместе с тем и взаимопереход
идеи реалии. Одновременность двух указанных перехо­
дов составляет ядерную структуру — единицу событийно­
сти.

Культурным способом и образцом "жизни на переходе" и,
соответственно, способом осуществления событийности
является обрядово-мифологическая (обрядово-символи-
ческая) форма. В обряде и ритуале содержится взаимо­
связь двух переходов, составляющих структуру события.

Самого наличия обрядово-мифологической формы орга­
низации жизни недостаточно для описания живой, жиз­
ненно-исторической ткани события (акта развития). Эту
ткань составляют специальные попытки осуществления
идеи именно в наличной ситуации, а не за ее пределами.
Наличная ситуация становится пробным пространством
осуществления идеи — обретения ее реалии и именно в
этой ситуации в итоге проявляются новые возможности
и она оказывается разграниченной на "старую" и "новую".
Подобное опробование и разграничение не может прохо­
дить иначе как преодоление и внешних ограничителей
самой наличной ситуации и ограничений собственного
способа поведения. Именно поэтому жизненно-историче­
ская плоть события неизбежно есть кризис большей или
меньшей степени интенсивности. Лишь в кризисе рожда­
ется субъектность актаразвития и его действительные
участники.

В последних словах заключен переход к следующей главе, названной "Посредничество", ибо, на мой взгляд, именно в посредничестве полно воплощена субъектность акта развития.

61

62

Рекомендуемая литература

Артемова О.А. Личность и социальные нормы в раннепервобытной об­
щине. М., 1987.

Бахтин М.М. К философии поступка//Философия и социология науки и
техники. М., 1986.

Божович Л.И. Личность и ее формирование в детском возрасте. М.,
1968.

Дункер К. Психология продуктивного (творческого) мышления. М., 1965.

Леви-Стросс К. Структурная антропология. М., 1985.

Лосев А.Ф. Из ранних произведений. М., 1990.

Лотман Ю.М. Структура художественного текста. М., 1970.

Мамардашвили М.К. Как я понимаю философию. М., 1990.

Нежнова Т.А. Динамика "внутренней позиции" при переходе от до­
школьного к младшему школьному возрасту//Вестн. Моск. ун-та.
Сер.14, Психология. 1988. N 1.


Поливанова КН. Психологический анализ кризисов возрастного разви-
тия//Вопр.психол. 1994. N 1.

Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1986.

Слободчиков В.И. Психологические проблемы становления внутреннего
мира человека//Вопр.психол. 1986, N 6.

Смирнова Е.О., Лагутина А.Е. Осознание своего опыта детьми в семье и
в детском доме//Вопр.психол. 1991, N 6.

Стрелкойа Л.П. Условия развития эмпатии под влиянием художествен­
ного произведения//Развитие социальных эмоций у детей дошкольно­
го возраста. М., 1986.

Хайдеггер М. Разговор на проселочной дороге. М., 1991.

Шеллинг Ф.Й. Собр. соч. в 2т. Т. 1. М., 1987; Т. 2. М., 1989.

Эльконин Б.Д. Кризис детства и основания проектирования форм де­
тского развития//Вопр.психол. 1992, N 3-4.

Эльконин Д.Б. Психология игры. М., 1978.

Эльконин Д.Б. Избранные психологические труды. М., 1989.

Якобсон С.Г. Психологические проблемы этического развития детей. М.,
1984.

Глава 4. ПОСРЕДНИЧЕСТВО

Неналичность посредничества. Проблема посред­ничества. Примеры посреднических действий и их строение (комплекс оживления, формирование предметных действий в раннем детстве). Полный цикл посредничества и две его фазы. Причастие. Осуществление. Опыт и форма субъектности. Форма субъектности в причастии и осуществле­нии. Итоговое определение посредничества.

4.1. После того как задана полная структура событийности, легко формально вычленить и место посредника и его задачу. Это то место, где совпадают переходы наличное — иное и идея — реалия, а задача состоит в тон. чтобы, во-первых, открыть идеальную форму как особую реаль­ность и, во-вторых, чтобы утвердить эту реальность в переходе налич­ное — иное. Но это лишь формально. Нас же должны интересовать именно общие способы открытия и утверждения, а здесь мешает кажу­щаяся простота методики ответа на этот вопрос. Ведь кажется, что ясно, кто является посредником, т.е. занимает место "между" идеей и реалией. В отношении ребенка — это взрослый в разных своих социальных фун­кциях: родитель, учитель, мастер и прочее. Эти функции и роли соци­ально выделены и отмечены. Остается только определить состав дейст­вий хорошего (образцового) родителя, учителя и т.п. Вот именно, что "остается только определить".

6




Скачать 2,19 Mb.
оставить комментарий
страница4/10
Дата30.09.2011
Размер2,19 Mb.
ТипПрограмма, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

наверх