Из лекций по общей теории истории. Н. Кареев. Теория исторического знания icon

Из лекций по общей теории истории. Н. Кареев. Теория исторического знания


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Н. И. Кареев общий ход всемирной истории...
Программа вступительного экзамена в магистратуру факультета истории и игити ниу вшэ по...
Рабочая программа курса "отечественная история"...
«Теория истории. Методы исторического исследования»...
Наименование дисциплин и их основные разделы...
Учебно-методический комплекс Утверждено Составитель: на заседании кафедры канд ист наук...
Учебно-методический комплекс Утверждено Составитель: на заседании кафедры канд ист наук...
ИСТОРИЯ РОССИИ...
1. Закономерности и основные этапы исторического развития...
Историческая мысль и знания о прошлом в каролингской европе (вторая половина VIII начало X вв.)...
Монография посвящена развитию и систематическому изложению основ общей теории организации (ото)...
Учебно-методический комплекс для студентов Юридического колледжа (специальность 030503 (52)...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   24
вернуться в начало
скачать
^

VI. Критика источников.




Наукам, пользующимся экспериментом или непосредственным наблюдением, нет надобности заниматься констатированием своих фактов: факты находятся в самой окружающей действительности или получаются в результате произведенного эксперимента. Другое дело — история, занимающаяся фактами, которых налицо уже нет, о которых ещё приходится судить, были ли они на самом деле, или являются простой выдумкой, а если были, то так ли, как об этом говорится в дошедших до нас о них известиях. Своим глазам и ушам иногда приходится не верить и исправлять рассуждением заблуждения зрения и слуха: тем более нужно быть настороже относительно того, чего мы сами не были очевидцами. Признанию за прошлыми фактами реального значения или констатированию фактов должна предшествовать тщательная критика источников 1.


110


В обыденной жизни сплошь и рядом встречаются разные фальсификации, большею частью с корыстными целями. С подделками и подлогами приходится иногда иметь дело и ученым, которым во всех мало-мальски сомнительных случаях следует поэтому проверять самую подлинность памятников, с которыми они имеют дело. Фабрикация фальшивых древностей — явление, хорошо известное археологам, а некоторые случаи ловких подделок получили даже громкую известность. В этом отношении, напр., большую славу приобрела так называемая Краледворская рукопись, на которую долго смотрели, как на настоящий древний памятник чешской письменности, пока не была заподозрена подлинность этой рукописи и ученые не пришли, наконец, к тому, что в ней мы имеем дело с "новейшим произведением древней чешской литературы", т.-е. попросту с подлогом 2. Не так давно администрация знаменитого Луврского музея прибрела за большие деньги великолепную золотую корону скифского царя Сайтафарна, будто бы найденную при раскопках, но оказавшуюся лишь работою искусного одесского ювелира. Иногда вещь и нельзя назвать поддельною в тесном смысле слова, но с нею по традиции соединяется неверное представление: ей приписывается не то происхождение, которое она имела, или ее неверно приурочивают не к тому периоду времени, к которому она на самом деле относится и т. п., как это случилось, наприм., с известною венгерскою короною св. Стефана, оказавшеюся произведением более позднего времени и притом составленным из частей различного происхождения и т. п.


111


Самый знаменитый исторический подлог, это — так называемый "Константинов дар" (donatio Constantini, или "вено Константиново"), акт, которым будто бы Константин Великий подарил папе Сильвестру I знаки императорского достоинства, город Рим, всю Италию и вообще западные провинции Римской империи. В подлинность этого дарения верили в средние века не только на Западе, но и в Византии, а на Западе не только защитники папской власти, но и её противники, пока в середине XV в. итальянский гуманист Лоренцо Валла, один из родоначальников исторической критики, не доказал подложность этого документа 1.

Когда мы имеем дело не с вещественными памятниками вроде упомянутой рукописи или обеих упомянутых корон, как материальными предметами, а с памятниками письменными, взятыми лишь со стороны своего содержания, приходится еще ставить вопрос, насколько верно передано нам содержание памятника, не дошедшего до нас в первоначальном виде. Наприм., произведения античных писателей вообще не сохранились в подлинных рукописях авторов, а имеются только в копиях, далеко, однако, между собою не совпадающих, что возбуждает многочисленные сомнения и порождает немало споров.


112


При последовательных переписках, при снятии копий с копий, настоящий текст легко мог искажаться и от невольных ошибок, или описок переписчиков, и от умышленных изменений, в него вносившихся, в виде ли пропусков, или, наоборот, вставок, так называемых интерполяций, часто, впрочем, попадавших в текст по недоразумению, когда, наприм., в текст вставлялось примечание, написанное на полях, но принадлежащее не автору, а какому-либо читателю, переписчику или специальному комментатору. Установление правильного чтения, когда есть сомнение в верности передачи настоящего текста, представляет собою иногда очень трудную и кропотливую работу, и часто, благодаря именно такой работе, те или другие филологи приобретали свою славу в учёном мире. Подобную работу называют критикою текста, и она, конечно, требует обширных знаний, большого навыка, а в известных случаях и значительной сообразительности.

Путем такой аналитической работы нередко обнаруживается, что произведение, почитавшееся цельным и вышедшим из-под пера одного автора, на самом деле имеет характер компиляции, составленной из отрывков разного происхождения. Если даже компилятивный характер источника с самого начала не подлежит сомнению, то и тогда важно узнать, откуда, когда, в каком порядке, с какими сокращениями или дополнениями и т. д. взяты были отдельные составные части источника. Сколько было, наприм., потрачено усилий для того, чтобы определить происхождение отдельных частей нашей начальной летописи, о чем, напр., еще так недавно издал свое исследование академик А. А. Шахматов, имевший, впрочем, в данном вопросе целый ряд предшественников 1).


113


На определении подлинности или подложности вещественных памятников, а в их числе и рукописей, и на определении степени верности передачи содержания какого-либо письменного памятника еще не кончается эта работа критики источников 2. Если бы у нас была в руках подлинная рукопись самого Геродота и мы были уверены, таким образом, что обладаем самым верным текстом его истории, мы ещё далеко не были бы уверены в том, что все, рассказанное в ней Геродотом, было совершенно так, как он рассказывает. Самые известия о прошлом, которые заключаются в истории Геродота, требуют, равным образом, критического к себе отношения. Конечно, "отца истории" я взял только для примера: и все остальные источники, какого бы происхождения они ни были, нуждаются в тщательной критической проверке.

Легче всего, разумеется, отвергаются научною критикою известия о фактах, совершенно невозможных по природе вещей, обо всех сверхъестественных явлениях, чудесах, предзнаменованиях, пророчествах и т. п., которыми наполнены летописи веков, когда во все это верили, как в нечто реальное. О необходимости отвержения всего этого не стоило бы и упоминать, если бы только с этой стороны вносилось в исторические источники легендарное содержание. Очень часто и даже слишком часто в известии нет ничего не вероятного с точки зрения естественного хода вещей, а между тем критика обнаруживает, что в основе предания лежит чистый миф, как это случилось, наприм., со спартанским законодателем Ликургом, имя которого оказывается названием местного божества.


114


Даже тогда, когда в основе предания лежит реальный факт, известие о нем, переходя из поколения в поколение, пока не зафиксируется посредством письма, обрастает целым рядом фантастических подробностей, в которых совершенно тонет реальная основа известия. Далее, нет даже надобности в хронологической отдаленности факта и в искажении его работою воображения ряда поколений, когда и современники, то и дело, творят свои легенды по поводу текущих событий. Одна история французской революции так переплелась с разными легендами, возникавшими одновременно с хо дом её событий, что исторической науки и после целого столетия, отделяющего нас от французской революции, всё ещё нужно очищать действительно бывшее от легендарных примесей. Случается, что наиболее распространённое изображение события современниками, дающее окраску ходячему его пониманию и затем попадающее на страницы исторического источника, оказывается соединенным с массою пробелов, неточностей, выдумок и т. п.: communis opinio современников не есть гарант истинности.

Летописец, в широком смысле этого слова, обнимающем всех, кто только пишет о событиях своего времени, далеко не всегда видит собственными глазами то, о чем повествует или что описывает. Многое и, пожалуй, как общее правило, даже большую часть того, что он заносит в свою летопись, он только слышал от других, которые нередко сами знали то или другое опять лишь по слухам, и все это соединено еще с возможностью разных произвольных умолчаний, невольных ошибок памяти или понимания, намеренных присочинений и иных мелких или крупных отступлений от правды.


115


Если, наконец, автор исторического известия, которым мы пользуемся, был даже очевидцем события или его участником, то и это не избавляет нас от необходимости критического отношения к его показаниям; для этого есть не одно основание.

Когда что-либо записано немедленно после того, как совершилось, закреплено, что называется, по свежей памяти, имеется большее основание ожидать, что содержание записи вернее передает то, что на самом деле произошло и как оно произошло, нежели в том случае, когда момент записи отдален от самого события на целые годы и десятилетия. Память очень часто изменяет человеку, и нередко, восстанавливая в своей памяти какое-либо происшествие, человек без всякого злого умысла восполняет позабытое или плохо припоминаемое бессознательною работою своего воображения, если не вымыслом, то примыслом. Не даром Гёте дал своей автобиографии такое заглавие: "Wahrheit und Dichtimg aus meinem Leben", т. е. правда и вымысел из моей жизни. Память изменяет, но, кроме того, меняется и настроение: нечто со мною случилось и известным образом отразилось на моем внутреннем мире известным образом, поэтому запечатлелось в моей памяти, а мне об этом приходится рассказывать, положим, через десять двадцать лет, при со всем другом настроении, и это, конечно, неизбежно, так или иначе, отразится на моем рассказе. Одно и то же я расскажу вообще не вполне одинаково в зависимости от общего своего настроения в разные моменты своей жизни.

Еще более приходится учитывать индивидуальные особенности очевидца, сообщающего нам о каком-либо факте.


116


Судьи, обвинители и защитники очень хорошо знакомы с этою стороною дела — с субъективною окраскою свидетельских показаний и с противоречиями между показаниями многих свидетелей одного и того происшествия при полной добросовестности каждого из этих свидетелей. В этом направлении делались даже очень интересные опыты, когда нескольких лиц, что-либо вместе видевших, просили рассказать, кто что и кто как видел, или когда им что-нибудь одновременно показывали, а потом спрашивали о показанном.

Нужно ещё принять в расчёт, что у повествователя-очевидца,— как, впрочем, и вообще у всякого повествователя,— могли быть свои симпатии и антипатии, предубеждения и предвзятые мысли, свои, так сказать, "коньки", вследствие которых событие, о котором нам данный свидетель оставил известие, в его изображены не могло не получить одностороннего или пристрастного освещения. Историческая критика должна учитывать в особенности, что в исследуемом источнике может быть сведено к разного рода влияниям, под которыми находился автор известия. Пристрастные или односторонние изображения событий могут быть результатом симпатий и антипатий, предубеждений и предрассудков и не чисто личного характера. Принадлежность автора известия к той или другой политической партии, к тому или другому социальному классу, к тому или другому вероисповеданию, государству, национальности и т. п. может, равным образом, придавать свою окраску известиям о фактах, идущим от лиц, которые, хотя бы даже невольно, в своих сообщениях об этих фактах становились на специфически партийные, классовые, конфессиональные, национальные и всякие иные групповые точки зрения.


117


В каждом сообщении о виденном или слышанном есть всегда некоторая субъективная примесь или, по крайней мере, субъективная окраска, даже тогда, когда она имеет минимальные размеры, ибо тот, кто передает о том, что он видел или слышал, всегда привносит в свою передачу нечто такое, чего в самом факте не заключалось, своё к нему отношение, своё его толкование, своё понимание его значения и т. п., а здесь всегда возможны вольные и невольные ошибки. До сих пор, говоря об искажениях действительности, встречающихся в исторических источниках, я имел в виду, главным образом, те отступления от истины, в которых нет никакой преднамеренности: человеку, что-нибудь записавшему из виденного им самим или слышанного от других, могла изменить память, или на его представлении о факте могли отразиться его общие понятия, присущее ему настроение и пр. и пр. Это случается и с самыми добросовестными и достоверными свидетелями, но ведь, кроме таковых, есть ещё свидетели недобросовестные, лживые, подкупленные, показания которых не могут считаться достоверными в силу того, что они прямо ставят своею задачею скрыть всю правду или часть правды, придумать для объяснения того, чего скрыть нельзя, такие обстоятельства, которых на самом деле не было, свалить что-либо с больной головы на здоровую и втереть в глаза очки всем, кого только данный вопрос интересует. В жизни фальсифицируются не одни пищевые продукты, памятники древности, документы разного рода, но и самые факты действительности, когда из мухи делают слона, а не то, так и прямо, вульгарно выражаясь, высасывают что-либо из пальца.


118


Далее, известия о том, что было, доходят до нас не от одних сторонних наблюдателей, не принимавших непосредственного участия, но которые видели собственными глазами или, по крайней мере, собственными ушами слышали, а очень часто и от самих участников событий, как бы ни мала была их роль в этих событиях. Понятное дело, что участник события, в общем, всегда может сообщить о нем более верные, более точные и более полные сведения, нежели посторонний зритель, которому многое остается неизвестным и не вполне ясным, но зато, с другой стороны, у людей, являющихся как раз в роли исторических деятелей и вместе с тем становящихся повествователями о содеянном ими самими, существует наибольший соблазн не быть вполне искренними и правдивыми, — немедленно ли после события такой деятель объявить свою о нем версию для современников, или же много времени спустя изложить её для потомства, для опубликования даже нескоро после своей смерти.

Творимую историю, т. е. действительные её факты всегда сопровождает творимая легенда, т. е. более или менее искажающие истину представления о них людей, об этих фактах говорящих, безразлично понаслышке ли, или в качестве очевидцев и даже участников. Историческая критика должна пользоваться всякими способами в целях выделения фактической истины из тех свидетельству о бывшем, какие находит в своих источниках. Часто критика имеет перед собою совершенно неразрешимые задачи, когда, наприм., в её распоряжении имеется лишь единственное известие, особенно если оно возбуждает какие-либо сомнения, или когда известий есть несколько, но все они отличаются слишком отрывочным характером, и т. п. В наилучшем положении по отношению к изучаемому событию находится историк в тех случаях, когда не может пожаловаться на малочисленность источников, на скудость их содержания, на отрывочность заключающихся в них сведений, хотя бы дело не обходилось без противоречий между отдельными показаниями.


119


К числу приёмов критики источников относится и проверка одних другими путем их сопоставления и систематического их сравнения. Вообще работу историка над имеющимися у него известиями о каком-либо событии можно сравнить с ведением судебного следствия, цель которого также заключается в том, чтобы воссоздать, на основании показаний, как самого подсудимого, так и разных свидетелей, привлеченных со стороны обвинения и защиты, картину известного преступления. И следователь, собирающий материал для составления обвинительного акта, и судьи, проверяющие данные последнего новым допросом обвиняемого и свидетелей, не могут не верить одним свидетелям больше, другим меньше или даже совсем кому-нибудь не верить, как не могут и к самому подсудимому относиться с различными степенями доверия и должны потому не только проверять одни показания другими, но даже прибегать к так называемым очным ставкам, когда показания слишком расходятся между собою.

Выясняя характер научной работы, которую мы обозначаем, как историческую критику или как критику исторических источников, я продолжу аналогию между указываемою работою историка и ведением судебного следствия, поскольку в обоих случаях мы имеем дело с одною тою же задачею — констатировать известный факт на основании показаний о нем со стороны ли участников события, или со стороны лиц, что-нибудь о нём знающих 1.


120


Выводы из этих показаний делаются на суде, прежде всего, в речах представителя обвинения и защитника, ставящих каждый себе особую цель по отношению к подсудимому, в зависимости от чего или вполне, или только отчасти и обвинитель, и защитник стараются изобразить самый факт преступления не так, как его противник. Историк во всех случаях, когда он стремится найти объективную истину, не должен быть ни прокурором, ни адвокатом, но и тем и другим вместе или, вернее говоря, делать то же самое, что делают, с одной стороны, беспристрастный председатель суда, взвешивающий в своем resume все доводы за и против, а с другой, добросовестные присяжные заседатели, отделяющие в своем уме вопрос о признании наличности факта от вопроса о вменении его в вину.

Сравнение можно продолжать и дальше. И для историка, и для суда особую доказательную силу имеет документ, констатирующий, напр., что такой-то А обязался заплатить такому-то В известную сумму, или один от другого получил долг обратно, или про дал дом, землю, завещал своё имущество и т. п. Если только подлинность документа не возбуждает у судей сомнения, вопрос может возникнуть лишь о том, не была ли засвидетельствованная документом сделка фиктивною. Какие юридические последствия может иметь доказанная фиктивность той или иной сделки, это нас здесь не касается, но с чисто фактической точки зрения важно лишь то, что и в истории также наличность документального засвидетельствования какого-либо факта не всегда еще доказывает, что нечто в действительности вообще было или было так, как об этом говорится в данном историческом документе.


121


Поэтому и исторические документы, подобно показаниям свидетелей, подлежат критике, притом не со стороны своей подлинности только: документ сам может быть подлинным, с наилучшими даже официальными засвидетельствовавшими, но не всему, что в нем говорится, приходится иногда верить. Павел Иванович Чичиков скупал у помещиков мертвые души, которые в купчих крепостях показывались находящимися в живых; эти купчие крепости были самые подлинные документы, которые Опекунский совет без всяких колебаний мог принимать, давая хорошие деньги под залог ревизских душ, но душ-то этих в наличности не было.

Среди письменных источников отличие документов от всех остальных видов этих источников имеет чисто внешний характер. По внутреннему своему значению иные документы могут ничем не отличаться от источников, содержание которых подвергается исторической критике в отношении прямо их достоверности. Таковы все документы с чисто декларативным характером, напр., правительственные акты, самые иногда торжественные, при помощи которых населению страны или даже всему миру старались внушить какой-либо взгляд на то или другое событие, желательный инициаторам или составителям данных актов. Здесь все равно, в какой форме делается внушение, т. е. будет ли это газетная статья, отрывок из мемуаров, частное письмо или официальный документ.

Другое дело — документы делового характера, когда составление и подписание или иное официальное засвидетельствование акта само по себе уже является историческим фактом, как в частной жизни выдача векселя или совершение купчей крепости, свидетельствующие о том, что А занял у В деньги или купил у него дом.


122


В случаях подобного рода документа является как бы застывшим, кристаллизованным событием произведенного займа денег или совершенной покупки. Правда, и здесь возможно несоответствие формы и содержания: вексель мог быть выдан безденежный, покупка могла быть фиктивною, но раз вексель и купчая имеются налицо, все-таки это — свидетельства о том, что упомянутые в документах лица, как-никак, заключали между собою сделки в форме векселя, в форме купчей. Если нет особенных оснований предполагать в каждом отдельном случай о фиктивности деловых отношений, о которых упоминается в нашем документе, ему вообще нужно верить, т. е., наприм., верить тому, что одно правительство послало другому ультиматум такого-то содержания, что мир или союз между двумя государствами был заключен на таких-то и таких-то основаниях, что такой-то владетельный князь признал себя вассалом такого-то государя, что такой-то король пожаловал такому-то монастырю такое-то поместье, что такой-то сеньор освободил своих крепостных на таких-то условиях, что Иван снял землю у Петра за указанную плату, что в известном деле суд вынес такой-то приговор и т. п. Дальше могут, по отношению к подобного рода документам возникать вопросы, насколько соблюдались или не соблюдались все эти договоры, обещания, обязательства, постановления и т. п., но это уже вопросы иного порядка, вопросы не о том, заключены ли были на самом деле такие договоры, давались ли такие обещания и т. п., о чём собственно и идёт речь, когда констатируются факты существовали всяких международных трактатов, частных контрактов и пр. и пр.


123


Критически относиться к содержанию исторических источников нужно не только тогда, когда из них извлекаются сведения о внешних фактах, о разных событиях, происшествиях, отношениях и т. п., но и в тех случаях, когда мы ищем в этих источниках указаний на внутренние переживания, на мысли, чувства, намерения и т. д. тех лиц, из-под пера которых выходили те или другие заявления. Во многих категориях источников, которые, по-видимому, должны были быть закреплением на бумаге того, что люди, на самом деле, думали и чувствовали, или чего хотели, далеко не всякое лыко, по поговорке, должно идти в строку. "Условная ложь" сделалась даже крылатым словом для обозначения, наприм., всякой официальной фразеологии, которую только наивные люди бывают склонны принимать за чистую монету. К дипломатическим документам нужно относиться с особенною оглядкою, потому что в международных сношениях держать карты открытыми — поведение весьма безопаснее и выгоднее разделять взгляд, по которому язык нам дан, чтобы мы могли легче скрывать свои настоящие мысли. Наивно было бы думать, что любой документ из дипломатической переписки двух правительств — только одна искренность и правда. Другими словами, с субъективною достоверностью многих источников и в их числе документов дело обстоит не лучше, чем и с достоверностью объективною, разумея под последнею соответствие данных, заключающихся в источнике, с фактами внешними, т.-е. с событиями, отношениями, а под достоверностью субъективною — соответствие таких данных с действительными внутренними переживаниями лиц, от которых или от имени которых мы имеем те или другие заявления.


124


Блестящий пример исторического источника, субъективная достоверность которого может быть заподозрена, представляют собою знаменитые наказы 1789 г., один из наиболее важных источников для изучения внутреннего состояния Франции и настроения её населения перед взрывом великой революции. Термином "наказы" у нас принято переводит французское название этих документов "cahiers de doléances", как обозначались во Франции инструкции, дававшиеся населением своим выборным в собраниях государственных чинов. Весной 1789 г. таких наказов было составлено тысяч десятка три, если не четыре,— громадный исторический материал, важное значение которого не подлежит сомнению. Многие историки даже называли его "завещанием старой Франции" и целою программою реформ революции. По числу своему в этом богатом материале занимают первое место наказы сельских приходов, могущие быть названными и крестьянскими. Можно ли, однако, думать, что приходские наказы верно отразили на себе настоящие мужицкие думы в период выборов в генеральные штаты 1789 г.? Сельское население Франции было невежественным и безграмотным, а между тем его наказы отличаются литературностью и подчас претензией на учёность. Только наивные исследователи из последнего факта могли делать тот вывод, что в дореволюционной Франции народное образование стояло очень высоко, тогда как дело объясняется проще (притом на основании фактических же данных)— участием в составлении приходских наказов разных более интеллигентных лиц, каковы священники, мелкие чиновники и пр.


125


Если в крестьянских наказах встречаются требования политического содержания — о народном представительстве, об ответственности министров и других подобных вещах, то, вне всякого сомнения, это не были подлинные требования самих крестьян, и, наоборот, сплошь и рядом мы не встречаем в приходских наказах заявлений о тягости налогов, об обременительности помещичьих поборов, о произволе сеньориальных судей, всецело зависевших от благородных землевладельцев, и о многом другом, на что крестьяне не жаловаться не могли и о чем не могли не говорить. Дело в том, что на выборы в деревнях (это засвидетельствовано документальными же данными) и вместе с тем на составление наказов оказывали влияние и даже производили настоящее давление люди не из крестьянской среды, которые были за сохранение феодального режима, наприм., в особенности сеньориальные судьи, кормившиеся от этого режима. Изучение приходских наказов со стороны их субъективной достоверности показало поэтому, что далеко не все, а только некоторая часть приходских наказов заслуживает название зеркала, в котором отразилось действительное настроение сельской народной массы, — те именно "cahiers de doléances", в составлении которых, так ли, сяк ли, принимали участие сами крестьяне 1. Этот пример показывает, кроме того, как важно для правильной оценки действительного значения исторического источника знать его происхождение. Историк вообще не может пренебрегать историей как происхождения источников, которыми пользуется, так и их судеб, если источники дошли до него не в первоначальном своем виде.


126


Часто и даже слишком часто случается, что не известны ни время 2, ни место, где и когда интересующее нас произведение увидало свет, ни его автор, ни обстоятельства, при которых оно было написано, ни многое другое, о чем историку иногда очень хотелось бы знать для того, чтобы правильно судить о данном произведении, как историческом источнике. В прежнее время, когда вообще критическое отношение к источникам было гораздо менее развито, охотно верили во всякие традиционные приурочивания тех или других общеизвестных произведений, могущих служит историческими источниками, к определенным лицам, как их авторам, и к определенным периодам времени, как к эпохам их возникновения. Для исторической критики небезразлично, соответствуют ли действительности подобные традиционные обозначения или нет, а когда оказывается, что традиция не имеет под собою реальных оснований, небезразлично также и то, каким образом и почему возникла отвергаемая традиция. Одним из главных поприщ, на которых изощрялась критическая мысль по вопросу о происхождении, авторства и времени написания отдельных памятников письменности, были древнееврейская и ранняя христианская литературы, очень поздно, впрочем, сделавшиеся предметом научно-критического исследования в качестве исторических источников.

Священное писание ветхого и нового завета давно подвергалось критике свободных мыслителей со стороны всего, что только заключается в их содержании сверхъестественного и чудесного, но только в XIX в. возникла критика отдельных составных частей Библии, как исторических источников именно со стороны их подлинности, состава, времени возникновения, приписывания их тем или другим авторам и т. п., что, конечно, разрушало установившуюся по всем этим вопросам традицию.


127


Историческая критика есть по преимуществу создание XIX века. Нередко она превращалась в то, что можно назвать инеркритикою, приводящей, в конце концов, к крайнему скептицизму, при котором никакая история не была бы даже возможна. Я говорю здесь не о скептическом отношении к достоверности истории вообще, вытекающем из того соображения, что у нас нет гарантии в верном понимании нами чужой психики, а о скептическом отношении другого рода, относящемся к неполноте, неточности, неискренности, прямой лжи, противоречивости и другим недостаткам исторических источников. Для таких скептиков история является простою "условною баснею" (fable convenue), т. е. небылицею, которую люди сговорились или молчаливо согласились принимать за правду. Огульное, без, детальной критики, опорочение всех исторических источников само по себе ненаучно, как и всякая предвзятая мысль. Нельзя не считаться с тем фактом, что жестокая критика, которой сто лет тому назад стали подвергаться исторические источники и которая разрушила не мало традиций с историческим содержанием, вовсе, однако, не имела результатом принципиального скептицизма относительно всякой исторической достоверности. Главное назначение критики не порождать общее неверие в достоверность источников, а только приучать нас быть всегда на стороже относительно возможных в источниках неверностей 1.


128


Критика источников требует не только известных умственных навыков, но и большого запаса знаний, между прочим, и в области соответственных вспомогательных дисциплин. Нужно прибавить, что некоторые историцисты к разным видам критики (точности, правдивости и т. п.) относят и интерпретацию, т. е. толкование того, что хотел сказать автор источника; это составляет чисто филологическую работу, касающуюся смысла слов, буквального или условного, переносного, или поскольку значение слов меняется с течением времени, по отдельным местностям у разных авторов, в зависимости от соседства с другими словами и т. п. Иначе говоря, в известных случаях при изучении источников требуется особое знание тонкостей языка,— условие, которое должно предшествовать всякой другой критике. 2


129






Скачать 3.23 Mb.
оставить комментарий
страница7/24
Дата30.09.2011
Размер3.23 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   24
плохо
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх