Учебное пособие Издательство тпу томск 2006 icon

Учебное пособие Издательство тпу томск 2006


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Учебное пособие Издательство тпу томск 2006...
Учебное пособие Издательство тпу томск 2005...
Учебное пособие Издательство тпу томск 2007...
Учебное пособие Издательство тпу томск 2007...
Учебное пособие Издательство тпу томск 2007...
Учебное пособие Издательство тпу томск 2006...
Учебное пособие Издательство тпу томск, 2003...
Пособие по проектированию Издательство тпу...
Учебное пособие Издательство тпу томск 2005...
Учебное пособие Издательство тпу томск 2006...
Учебное пособие Томск 2004 Попова Л. Л. Социодинамика культуры. Учебное пособие. Томск: тпу...
Учебное пособие Издательство тпу томск 2003...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4
скачать
Федеральное агентство по образованию

Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования

«Томский политехнический университет»


М.В. ИВАНОВА


ВВЕДЕНИЕ В РЕГИОНОВЕДЕНИЕ.

ИЗ ИСТОРИИ СОВЕТСКОГО ВОСТОКОВЕДЕНИЯ


Учебное пособие


Издательство ТПУ

Томск 2006


ББК: Т3 (0) Я 7

И 21


И
И 21
ванова М.В.
Введение в регионоведение. Из истории советского востоковедения: учебное пособие. – Томск: Изд-во ТПУ, 2006. – 85 с.


В пособии рассматривается организационная структура советского востоковедения, раскрывается процесс утверждения партийного идеологического диктата и насаждения формационного методологического монизма в этой области обществоведения, прослеживается тематическая направленность востоковедных исследований в СССР, обращается внимание на поиск путей обновления методологических подходов к познанию Востока, предпринятый учеными в 1960–1980-е гг. В работу включены также справочно-биографические материалы по ряду известных ученых.

Пособие подготовлено на кафедре истории и регионо-ведения ТПУ и предназначено для студентов специальности «Регио-новедение».


ББК: Т3 (0) Я7

И 21


Рекомендовано к печати Редакционно-издательским советом

Томского политехнического университета


Рецензенты


Доктор исторических наук, профессор кафедры истории и документоведения ТГУ

^ Куперт Ю.В.


Доктор исторических наук, профессор кафедры истории и документоведения ТГУ

Харусь О.А.


© Томский политехнический университет, 2006

© Оформление. Издательство ТПУ, 2006


СОДЕРЖАНИЕ



Введение ………………………………………………………………...


4

Раздел 1. Советское востоковедение: научные и учебные

востоковедные центры, тематическая направленность,

методологические основания (1917 – конец 1980-х гг.) ……...................




5

    1. 1917– начало 1930-х гг.: «старая» школа и становление марксистского востоковедения ………………………………...





5

    1. Начало 1930-х – конец 1940-х гг.: утверждение марксистских схем и подходов, идеологический диктат ……………………...





19

    1. 1950-е – конец 1980-х гг.: идеологический догматизм и поиски путей обновления концептуальных подходов к

Востоку …………………………………………………………...



35

Раздел 2. Советское востоковедение в лицах …………………………


47

Литература ……………………………………………………………..


83



ВВЕДЕНИЕ


Данное пособие предназначено для студентов специальности «Регионоведение», изучающих курс «Введение в регионоведение». В нем раскрываются основные вехи становления и развития советского востоковедения.

Программа курса «Введение в регионоведение», разработанная в МГИМО на основе Государственного образовательного стандарта, обращает внимание на необходимость изучения студентами-регионоведами истории регионоведения. Специализация студентов-регионоведов, обучающихся в Томском политехническом университете, – Азиатско-Тихоокеанский регион, являющийся частью Востока. Поэтому обращение именно к истории востоковедения представляется в этой связи вполне логичным.

Разумеется, востоковедение в нашей стране стало развиваться задолго до 1917 г. История дореволюционного востоковедения освещена в целом ряде работ. Среди них – «История отечественного востоковедения до середины XIX в.» (Шаститко П.М., Вигасин А.А. и др. – М., 1990); «История отечественного востоковедения с середины XIX в. до 1917 г.» (Вигасин А.А., Базияну А.П., Дриздо А.Д. – М., 1997); «Восточный институт во Владивостоке (1899–1920) и его профессора» (Кочешков Н.В. – Владивосток: Издательство ДВГТУ, 1999). Некоторые страницы дореволюционного востоковедения раскрыты в пособии «Из истории контактов России со странами Востока (XVII – начало XX вв.)» (Томск: Изд-во ТПУ, 2003. – С. 86). Данное пособие является его продолжением.

Пособие состоит из двух разделов. В первом рассматривается организационная структура советского востоковедения, его основные научные и учебные центры, раскрывается процесс утверждения партийного идеологического диктата и насаждения методологического монизма в этой области обществоведения, прослеживается тематическая направленность востоковедных исследований в СССР, обращается внимание на поиск путей обновления формационного подхода к познанию Востока, предпринятый учеными в 1960–1980-е гг.

Во втором разделе «Советское востоковедение в лицах» проблемы истории советского востоковедения рассматриваются через призму судеб ряда советских ученых. Выбор персоналий для этого раздела в известной степени субъективен, но, тем не менее, он подчиняется определенным принципам. В разделе представлены организаторы востоковедной науки, ученые «старой», дореволюционной школы, продолжавшие научную деятельность в СССР, ученые, сформированные советской школой востоковедения, причем как работавшие в рамках официально признаваемых концептуальных подходов, так и пытавшихся творчески переосмыслить их.

Учитывая, что специализация регионоведов в ТПУ – КНР, Корея, Япония, предпочтение в данном разделе отдано ученым, основной профиль научных исследований которых связан с этими странами. Все это обусловливает возможность использования материалов пособия не только в курсе «Введение в регионоведение».

Пособие представляет собой авторскую обработку фактического и оценочного исторического материала, имеющегося в опубликованных литературных источниках. Автор выражает признательность методисту кафедры истории и регионоведения ТПУ Корняковой А.В. за помощь в подборе этих источников.


^ РАЗДЕЛ 1. СОВЕТСКОЕ ВОСТОКОВЕДЕНИЕ: НАУЧНЫЕ И УЧЕБНЫЕ ВОСТОКОВЕДНЫЕ ЦЕНТРЫ, ТЕМАТИЧЕСКАЯ

НАПРАВЛЕННОСТЬ, КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВАНИЯ

(1917 – КОНЕЦ 1980-Х ГГ.)


    1. 1917 – начало 1930-х гг.: «старая» школа и становление марксистского востоковедения.


Октябрьская революция внесла, хотя и не сразу, существенные изменения в положение науки, в том числе и в востоковедение. Отношение к нему во многом определялось теми установками, стратегическими задачами, которыми руководствовалась правящая партия большевиков в своей политике на Востоке – советском и зарубежном.

Советское государство, как и царская Россия, было многонациональным. В отношении народов национальных окраин советская власть ставила задачу ликвидации их экономической и культурной отсталости. Для ее разрешения, упрочения своего положения в национальных регионах новая власть нуждалась в помощи ученых-востоковедов. В первую очередь речь шла о культурном, государственном строительстве – административно-территориальном делении, создании алфавитов и т.д.

Важным фактором мирового развития в 20-е гг. XX в. стало национально-освободительное движение против колониального угнетения. Воздействие на него Октябрьской революции несомненно. Советское государство рассматривало национально-освободительное движение как стратегического союзника мирового пролетариата и рабочего класса страны Советов в их борьбе против империализма. И уже первые внешнеполитические заявления и шаги новой власти показали ее заинтересованность в судьбах колониальных народов, прежде всего народов Азии. В установлении дружественных, торговых и дипломатических отношений со странами Востока, налаживании с ними культурных связей советское правительство также нуждалось в помощи ученых-востоковедов. Таким образом, и в Советской России продолжала сохраняться актуальность востоковедения. Но новые общественные условия не могли не сказаться на положении востоковедной науки, ее отношениях с властью, государством.

Крупнейшим научным центром востоковедения в Советской России в первое десятилетие ее существования по-прежнему был Петроград (Ленинград). Здесь находились восточное отделение Академии наук – Азиатский музей, Географическое и Археологическое общества с восточными отделениями, факультет восточных языков при университете.

В первые годы после Октября власть не форсировала перестройку работы Академии наук, в том числе и ее востоковедного отделения.

Главным востоковедным учреждением Академии наук оставался Азиатский музей. С 1918 г. музей делился на 4 отделения:

  1. книги и периодические издания на европейских языках;

  2. Азиатский архив;

  3. восточные рукописи и книги, изданные на Востоке;

  4. нумизматика, эпиграфика, археология.

В Азиатском музее в 1927 г. работали 19 научных сотрудников, 2 практиканта и 4 технических сотрудника (в 1917 г. его штат состоял из 6 научных и 2 технических сотрудников).

Директором Азиатского музея был С.Ф. Ольденбург, его замещали И.Ю. Крачковский, В.В. Бартольд, Ф.И. Успенский. В отделе «Мусульманский мир» в 20-е гг. XX в. работали Е.Э. Бертельс, Н.Я. Марр, в китайском – В.М. Алексеев (с 1929 г. – академик), К.К. Флуг, среднеазиатском – Б.Я. Владимирцов (в 1929 г. он был избран действительным членом Академии наук СССР), Н.Н. Попе, Индией занимался М.И. Тувянский, семитами – С.Е. Винер и т.д. Большинство сотрудников Азиатского музея одновременно работали в Ленинградском университете и Ленинградском институте живых восточных языков, а также в Академии истории материальной культуры.

По инициативе Азиатского музея в 1921 г. была создана Коллегия востоковедов, которая по решению общего собрания Академии наук перешла в ведение музея. Целями Коллегии стали более тесное сплочение востоковедов (в первые годы после Октября объединяющего центра востоковедов не было), лучшая организация их деятельности, повышение качества научной продукции. Коллегия просуществовала до 1930 г.

Коллегия востоковедов имела свой печатный орган – «Записки Коллегии востоковедов», выходившие под редакцией В.В. Бартольда. Свет увидели пять томов «Записок» (пятый, посвященный И.Ю. Крачковскому, появился уже после закрытия Коллегии).

Востоковеды были одними из первых, кто начал восстанавливать прерванные во время революции и гражданской войны научные связи и поддерживать международные контакты. Этому, безусловно, способствовал декрет СНК «О предоставлении высшим учебным заведениям и научным учреждениям права обмена научными изданиями с высшими учебными заведениями и научными учреждениями других стран» (1923 г.). В 1923 г. в Париж на празднование столетия Азиатского общества и столетия расшифровки египетских иероглифов выезжали С.Ф. Ольденбург, В.М. Алексеев, в апреле 1923 г. в Брюссель на V Международный конгресс историков – В.В. Бартольд, Е.В. Тарле, в Берлин в 1923 г. по приглашению Германского общества востоковедения – Ф.И. Щербатской, в 1928 г. на XVII Международный конгресс ориенталистов в Оксфорд – В.М. Алексеев и т.д.

Были в 1920-е гг., хотя и редкие, визиты в СССР зарубежных востоковедов, осуществлялась переписка с некоторыми из них.

Коллегия востоковедов, объединявшая в своих рядах профессоров, преподавателей, осуществляла в основном функции, связанные с оказанием помощи в учебно-педагогической и научной работе востоковедов. Но стать реальным центром объединения всех востоковедных сил страны она не смогла. Во-первых, потому, что состав ее ограничивался профессорско-преподавательскими кадрами и, таким образом, вне поля зрения Коллегии оставались практические работники, занимавшиеся изучением Востока. Во-вторых, – и это, пожалуй, главное – власть нуждалась в такой объединительной структуре, которая стала бы лабораторией нового революционного востоковедения. Возникшая в недрах Академии наук Коллегия востоковедов на эту роль по определению не годилась.

В 1920-е гг. в Академии наук, кроме Азиатского музея и Коллегии востоковедов, были и другие учреждения, ориентированные на изучение Востока. Среди них – Институт яфетических языков (основан в 1921 г.), Институт буддийской культуры, Тюркологический кабинет. Предполагалось открыть также Иранский и Синологический кабинеты. Восток изучался также в Тихоокеанском комитете, специальных комиссиях по исследованию советских восточных республик. При общем собрании Академии наук имелась Постоянная комиссия по изучению племенного состава населения России с четырьмя отделами – европейским, кавказским, сибирским, туркестанским (три последних отдела имели непосредственное отношение к востоковедению). Эта Комиссия была организована в 1917 г. и просуществовала до 1929 г. Комиссия имела свой печатный орган «Известия».

Востоковедная тематика занимала видное место в исследованиях, осуществляемых в Музее антропологии и этнографии. Перечисленными научными учреждениями перечень востоковедных академических центров далеко не исчерпывается. Таким образом, можно говорить о тенденции к узкой специализации и дифференциации в отечественном востоковедении 1920-х гг.

Эта тенденция активно поддерживалась В.В. Бартольдом, Н.Я. Марром.

По мнению В.В. Бартольда, для дальнейшего развития востоковедения узкая специализация – необходимый шаг к новому его качеству. Активным оппонентом «дробления» востоковедения был В.М. Алексеев.

В целом, как видно, академическое востоковедение в 1920-е гг. находилось в поисках новых форм своей организации.

Одной из форм работы Азиатского музея в 1920-е гг. была организация выставок: в 1919 г. – Первой буддийской, заупокойного культа древнего Египта, в 1922 г. – Сасанидских древностей, в 1925 г. – персидской миниатюры, истории китайской книги, среднеазиатской и индийской письменности и др.

Востоковедные учреждения АН тесно контактировали с рядом неакадемических научно-исследовательских центров: Научно-исследовательским институтом этнических и национальных культур народов Востока СССР (образован в 1927 г.), Государственным институтом истории искусств (в 1921 г. он был преобразован из высшего учебного заведения в НИИ и уделял большое внимание изучению искусств народов Востока), Институтом сравнительной истории, литературы и языка Запада и Востока, Государственным Эрмитажем, Музеем восточных культур (открыт в 1927 г. на базе преобразованного Музея искусств Востока в Москве).

В этих научных центрах, как и в других, широко использовался опыт востоковедов старшего поколения. Многие из них продолжали работать в советских научных и учебных заведениях, но далеко не все ученые старой царской школы приняли советскую власть и – тем более – те методологические принципы, которые привносились этой властью в науку.

В.А. Гордлевский (1876–1956), известный тюрколог, с 1946 г. – академик), вспоминал: «Нужно прямо сказать, что часть интеллигенции пошла навстречу новой власти, часть ее саботировала, а часть выжидала». Многие ученые старой школы с предубеждением относились прежде всего к изучению проблем современности, не считая их научными.

Из видных востоковедов Октябрьскую революцию приняли академик С.Ф. Ольденбург, Н.Я. Марр, профессора А.Е. Крымский, И.А. Орбели, генерал А.Е. Снесарев, полковник И.Д. Ягелло, М.О. Аттая.

Дореволюционное востоковедение носило преимущественно культурно-филологический характер, было обращено в прошлое. Переориентация его на исследование проблем современности и тем более на новые концептуальные основания требовала времени. Своеобразным рычагом воздействия на «старое» востоковедение стала Всероссийская научная ассоциация востоковедов (ВНАВ).

Декрет ВЦИК о ВНАВ (1921 г.) исходил из того, что в сложившейся ситуации требуется эффективный орган для обеспечения научного изучения Востока в контексте новых задач – объединенное сообщество востоковедов. По мысли создателей, ВНАВ должна была явиться организационным и руководящим центром востоковедения в Советском государстве и – это, пожалуй, главное – сплотить ученых «старой» школы с молодыми востоковедами-марксистами.

В «Положении о ВНАВ» говорилось, что она имеет целью всестороннее изучение стран Востока – советского и зарубежного, – а также распространение научных и прикладных знаний о Востоке. Ассоциации были представлены большие полномочия.

При разработке организационной структуры ВНАВ ее первый председатель М.П. Павлович ознакомился с работой западных востоковедных научных обществ. Но ВНАВ, по его мнению, должна была отличаться от них – сочетать чисто научные цели с содействием экономическому и духовному раскрепощению Востока, а по отношению к советскому Востоку осуществлять эти задачи и практически.

В оргбюро ВНАВ вошли М.П. Павлович (председатель), С.И. Духовский (зав. политико-экономическим отделом), В.А. Гурко-Кряжин, И.Н. Бороздин (зав. историко-этнологическим отделом), А.Ф. Абуков (ученый секретарь), В.К. Трутовский, К.М. Трояновский, Т.Н. Бройдо. Научная деятельность Ассоциации сосредотачивалась в двух отделах: политико-экономическом и историко-этнологическом.

Большой резонанс имели мероприятия, проведенные в 1920-е гг. по инициативе ВНАВ. Среди них – первый всероссийский съезд египтологов (1922 г.), Первый всесоюзный тюркологический съезд (1926 г.) с участием зарубежных специалистов, совещания по вопросам ведения научных работ в Средней Азии, научного изучения проблем труда и быта женщин Востока (1929г.). Участниками совещаний были не только ученые-востоковеды, но и представители государственных органов (Наркоминдела, Главнауки и т.д.), общественных организаций. Подобные совещания помогали общественным и государственным структурам проводить работу среди населения восточных советских республик.

Ассоциация положила начало организации востоковедных ячеек на всей территории Советского государства. Она стремилась организационно объединить теоретическое и практическое направления в востоковедении – при Ассоциации была создана группа сотрудников-корреспондентов, работавших в зарубежных странах. Они присылали во ВНАВ разнообразные информационные материалы, налаживали востоковедную работу на местах. Ассоциация принимала активное участие в деятельности востоковедных вузов. Так, в 1923 г. была созвана конференция ректоров этих вузов. Кроме того, представители ВНАВ рассматривали программы учебных дисциплин, анализировали организацию их преподавания.

Научная продукция Ассоциации печаталась в журнале «Новый Восток» (1921–1930 гг.), который считался одним из лучших советских изданий, имел известность и за рубежом. В журнале публиковались статьи, в которых рассматривались проблемы классовой борьбы пролетариата, экономического развития разных стран Востока, их борьбы против империализма. В материалах журнала было немало интересных статистических данных по аграрному вопросу, железнодорожному строительству, выступлениям рабочих и т.д.

Новая тематика нашла отражение и в других изданиях ВНАВ. Под ее эгидой были выпущены книги о революционном движении на Востоке, по экономике стран Азии, их государственном устройстве и социальной структуре. Достаточно красноречивы названия изданных в то время трудов: «Китай в борьбе за независимость», «Египет в борьбе за независимость», «Очерки революционного движения в Средней Азии» и т.п.

Таким образом, ВНАВ утверждала поворот востоковедения к проблемам социально-экономического развития, национально-освободительного движения, политики империалистических стран на Востоке и рассмотрению их сквозь призму марксисткой методологии, классового анализа.

Но большинство работ, изданных Ассоциацией востоковедения, носило публицистический характер, не содержало глубокого анализа общественных явлений, отражало явную тенденцию к социологизированию. Все это было неизбежным следствием незнания восточных языков многими авторами, невозможности ознакомиться с местными материалами, отсутствия достаточной информации о событиях, происходивших на Востоке, стремления подогнать факты под те или иные положения марксизма.

Эти черты марксистского востоковедения, скептическое отношение некоторых его представителей к востоковедам старой школы, к глубокому изучению прошлого обостряли, помимо всего прочего, отношения между востоковедами дореволюционной и новой школ. Обе стороны, по словам С.Ф. Ольденбурга, «считали, что стоят на почве более правильных подходов к делу». И хотя ВНАВ удалось привлечь к сотрудничеству в «Новом Востоке» В.В. Бартольда (академик с 1913 г.) и С.Ф. Ольденбурга, но оно было непро-должительным. Соперничество обоих направлений в некоторые годы принимало достаточно острые формы. Как среди представителей старого востоковедения (В.Л. Котвич и др.), так и среди востоковедов-марксистов (С.М. Диманштейн и др.) были противники сближения. Так что, несмотря на достаточно гибкую политику по объединению «старых» и «новых» востоковедов, которую проводила Ассоциация и ее председатель М.П. Павлович, их сближение и сотрудничество налаживалось с большим трудом.

Это обстоятельство, а также сложная политическая обстановка, непрекращающаяся борьба на идеологическом фронте, усиление партийного диктата по отношению к учреждениям науки и культуры обусловили ликвидацию ВНАВ в 1930 г. В какой-то степени эту ликвидацию предопределил и субъективный фактор: в 1927 г. умер глава Ассоциации М.П. Павлович, энергия и деятельность которого существенно поддерживала ее.

^ Михаил Павлович Павлович (Вельтман) прошел большую школу революционной деятельности. Гимназический кружок в Одесской гимназии в 90-х гг. XIX в., увлечение марксизмом, пропагандистская работа в Одессе, Кишиневе, участие в революции 1905–1907 гг. (активная пропаганда среди солдат военного гарнизона Петербурга в 1905 г. с целью подготовки вооруженного восстания), аресты, эмиграция – это лишь некоторые штрихи биографии М.П. Павловича как профессионального революционера, причем обычные для многих, ему подобных, функционеров РСДРП. В эмиграции М.П. Павлович сотрудничал с меньшевистским изданием «Голос социал-демократа», публикуя на его страницах статьи, главным образом, по вопросам международной жизни и политики. Особо его интересовала политика на Востоке.

Позднее М.П. Павлович писал: «Находясь в Париже, посещал всех восточных революционеров, младотурок, персидских конституцио- налистов, индусских эмигрантов, китайских офицеров и т. д… Я сопро-вождал персидских революционеров – д-ра Абдулла-Мирзу и рабочего Раим-Заде во время их поездки по Европе, редактировал прокламации для персидских, китайских, индусских революционеров и сотрудничал в их журналах и газетах…» (Деятели СССР и революционного движения России. – М., 1989. – С. 577–578).

После Октябрьской революции М.П. Павлович работал в Наркомнаце, в Союзе действий и пропаганды народов Востока, в Восточной торговой палате и др. учреждениях. Одновременно он занимался научной деятельностью. Многочисленные работы М.П. Павловича о колониальной политике империалистических стран, о социально-экономическом строе некоторых стран Азии, о национально-освободительном движении на Востоке были в числе первых марксистских трудов по востоковедению. Среди них – «Империализм и борьба за великие железнодорожные и морские пути будущего», «Борьба за Азию и Африку», «Русско-японская война», «Империализм», «Французский империализм».

Выступления и статьи М.П. Павловича о советском востоковедении были в известном смысле руководящими. Так, в 1926 г. он писал: «Отличительной чертой молодого советского востоковедения, несомненно, является то, что оно стремится объяснить все социальные, политические, культурные процессы, происходящие в странах Востока, характер развития этих процессов, форму классовой структуры населения этих стран основными чертами хозяйственной жизни, их влиянием прошлой истории и т.д., причем вся жизнь современного Востока изучается советским востоковедением под углом зрения освободительной борьбы угнетенных народов желтого и черного континентов против империализма» (Кузнецова Н.А., Кулагина Л.М. Из истории советского востоковедения. 1917–1967. – М., 1970. – С. 26.

Но М.П. Павлович при всем этом прекрасно понимал все сильные и слабые стороны молодых востоковедов и считал, что представителям марксистского направления не мешало бы поучиться кое-чему у востоковедов старой школы. Его речь на юбилейных торжествах Академии наук была направлена на то, чтобы показать, как люди его взглядов умеют ценить заслуги прежнего востоковедения и понимают всю важность строгости его научных методов. М.П. Павлович, по мнению С.Ф. Ольденбурга, многое сделал лично, чтобы уменьшить остроту взаимного чрезмерного критического отношения предста-вителей старого и советского марксистского востоковедения.

Справедливости ради надо отметить, что, проявляя глубокое уважение к академическому востоковедению, ученым старой школы, М.П. Павлович в полемическом азарте позволял себе и пренебре-жительные суждения о значении изучения древних восточных языков и цивилизаций.

В 1920-е гг. в стране, кроме ВНАВ, существовали и другие научные общества, комиссии, в той или иной мере связанные с востоковедением. В 1922 г. в Ташкенте была организована специальная Научная восточная комиссия при представительствах Наркоминдела и Наркомвнешторга в Средней Азии. В 1925 г. при Коммунистическом университете трудящихся Востока возникла научно-исследовательская группа по изучению Востока, которая в 1927 г. трансформировалась в Научно-исследовательскую ассоциацию (НИА КУТВа) по разработке социально-экономических проблем советского и зарубежного Востока. Ректором её стал Б.З. Шумяцкий.

^ Борис Захарович Шумяцкий (1886–1938) – видный партийный и государственный работник. Свою революционную деятельность он начал в Сибири в годы первой российской революции. В 1923–1925 гг. он был полпредом Советского государства в Иране. Это обстоятельство, по всей видимости, сыграло свою роль при назначении Б.З. Шумяцкого руководителем НИА КУТВа.

Ассоциация создала страноведческие кафедры изучения стран зарубежного Востока и советских восточных республик. Члены ассоциации подготовили ряд трудов по Востоку, организовали экспедиции в Ойротию, Якутию, Таджикистан, Монголию, Туву.

Основным теоретическим и научным журналом КУТВа был с 1927 г. журнал «Революционный Восток». С конца 1920-х гг. он стал претендовать на роль главного востоковедного органа, определяющего развитие советской востоковедной работы. Именно члены НИА КУТВа и журнал «Революционный Восток» в конце 1920-х гг. выступили со статьями о положении на востоковедном фронте, в которых подвергались критике авторы, чьи позиции трактовались ими как отход от марксизма, пропаганда буржуазной идеологии, проявление необъективности. Совершенно очевидно, что НИА КУТВ таким образом прокладывала путь к утверждению в отечественном востоко-ведении методологического и идеологического монизма.

Не все востоковеды соглашались с подобными выступлениями НИА КУТВа и «Революционного Востока». И это обстоятельство препятствовало превращению ее в руководящий востоковедный центр. Создание же такового после прекращения деятельности ВНАВ марксистски ориентированными востоковедами считалось необхо-димым делом. В этих условиях заметную роль в сплочении востоковедов новой школы, координации их деятельности начала играть Ассоциация марксистов-востоковедов при Коммунистической академии.

Ассоциация ставила перед собой цели изучения экономики и политики восточных стран, новых путей национально-революционного движения и классовой борьбы в странах колониального Востока, а также путей изживания экономической и культурной отсталости Советского Востока. Эти проблемы рассматривались на страницах различных журналов Комакадемии: «На аграрном фронте», «Историк-марксист», «Проблемы Китая», « Революция и национальности» и др.

При некоторых учреждениях были созданы ячейки содействия Ассоциации марксистов-востоковедов. В Академии наук членами такой ячейки в 1932 г. были Г.М. Шитов, Ю.Н. Верховский, А.Ф. Искандеров, Л.С. Пучковский, Н.И. Конрад.

1920-е годы стали и периодом поиска ответов на такие вопросы, как: где готовить кадры, кого обучать, кому обучать. Потребность в востоковедных кадрах была велика. Поэтому сейчас даже невозможно перечислить все учебные заведения, которые открывались в то время, причём не только в столичных городах, но и на местах.

Преподавание восточных языков в вузах Баку, Ташкента, Киева, Тифлиса, Казани, Владивостока и др. городов обычно ограничивалось потребностями того или иного центра. Так, в Ташкенте, Казани, Баку изучались преимущественно тюркские языки, в Тифлисе – культура Грузии, во Владивостоке готовились специалисты по Дальнему Востоку.

В стране, кроме того, существовали многочисленные школы, курсы с целью подготовки востоковедных кадров. Значительное количество практических работников готовилось в ведомственных школах наркоматов внешней торговли, иностранных дел, обороны. Так, генерал А.Е. Снесарев стал организатором, руководителем и одним из преподавателей Восточного отделения Военной академии РККА.

Ведущие учебные востоковедные заведения сосредотачивались, естественно, в столицах. Одним из них был Московский институт востоковедения. История его создания такова. В сентябре 1920 г. В.И. Ленин подписал «Постановление об учреждении Центрального института живых восточных языков» – ЦИЖВЯ. Институт создавался на базе Лазаревского института восточных языков (одновременно подобный институт возник и в Петрограде). Директором ЦИЖВЯ избрали М.О. Аттая – известного московского арабиста.

^ Михаил Осипович Аттая (1852–1924) – араб по национальности. Он родился в Дамаске, учился в Бейруте. Родину он вынужден был покинуть ещё в юношеском возрасте из-за выступлений «в либеральных органах арабской печати с резкими выпадами против турецкого деспотизма», участия в тайном обществе «Снятие покрывала». С 1873 г. М.О. Аттая начинал вести занятия в Лазаревском институте. Встав в 1917 г. на сторону Советской власти, М.О. Аттая одновременно с преподавательской деятельностью работал над переводами на арабский язык работ К. Маркса, текущей политической литературы.

ЦИЖВЯ учреждался для преподавания живых восточных языков и предметов востоковедения. Целью института было предоставление «возможности лицам, готовящимся к практической деятельности на Востоке или в связи с Востоком в любой области (экономической, административно-политической, агитационной, дипломатической, педагогической и др.), приобрести необходимые для них востоковедные знания и пройти систематическую школу практического востоко-ведения, а также подготавливать преподавателей и квалифицированных инструкторов для практических курсов востоковедения». «Положение» о ЦИЖВЯ предусматривало двухгодичный курс обучения в институте и «год в командировках на Восток в пределах РСФСР или вне их на средства института и по его назначению». Для слушателей института, учебного персонала и служащих устанавливались нормы довольствия, принятые для курсантов командных курсов РККА (Становление советского востоковедения: Сб. статей / Отв. ред. А.П. Базиянц. – М., 1983. – С. 56).

Учебный план, помимо языков, включал страноведческие дисциплины, политическую экономию, исторический материализм, историю Коммунистической партии, ленинизм и национальный вопрос, а также ряд курсов по внешней политике и праву.

В октябре 1921 г. Президиум ВЦИК принял постановление о слиянии ЦИЖВЯ и восточного отделения университета в одно высшее учебное заведение – Институт востоковедения.

К созданию нового востоковедного вуза имел прямое отношение А.М. Горький. Будучи с 1919 г. председателем Петроградской комиссии по улучшению быта учёных, возглавляя организованное им издательство «Всемирная литература», А.М. Горький работал в тесном контакте с такими выдающимися востоковедами, как В.М. Алексеев, Б.Я. Владимирцов, И.Ю. Крачковский, Н.Я. Марр, С.Ф. Ольденбург, И.А. Орбели.

Ещё в 1910-е гг. А.М. Горький имел переписку с М.П. Павло-вичем, будущим ректором Московского института востоковедения. Именно по рекомендации писателя М.П. Павлович тогда опубликовал в «Знании» статьи по вопросам внешней политики, в том числе по поводу влияния прусской дипломатии на возникновение русско-турецкой войны 1877–1878 гг. В 1912 г. А.М. Горький рекомендовал знаменитому И.Д. Сытину издать работы М.П. Павловича по вопросам международной политики.

По воспоминаниям М.П. Павловича, «М. Горький первый обратил внимание В.И. Ленина на необходимость преобразования старого Лазаревского института». С середины 1920-х гг. в институте существовали четыре отделения: Ближнего Востока, Среднего Востока, языков и наречий Кавказа и Закавказья, Дальнего Востока. В составе последнего были два сектора – японский и китайский. До середины 30-х гг. целевая установка института оставалась неизменной – подготовка специалистов по странам Востока для преподавательской, научно-исследовательской деятельности и, главное, для работы в различных наркоматах.

В Москве, в отличие от Ленинграда, не было маститых востоковедов. Из известных учёных в Московском институте востоковедения преподавали А.И. Иванов, А.Н. Самойлович, В.А. Гордлевский. Основной костяк преподавателей состоял из молодых начинающих учёных и специалистов-практиков. Но в Московском институте более смело разрабатывались социально-экономические курсы, читались дисциплины, связанные с практическим востоковедением. В этом плане показательно имя О.В. Плетнера (1893–1929), который написал несколько исследований по японской филологии, истории, литературе, театру, положил начало планомерному изучению экономической истории Японии, в частности аграрного вопроса, подготовил группу практических работ.

Московский институт востоковедения просуществовал до 1954 г.

В институтах наряду с большой учебной работой велись научные исследования. В 1920-е гг. она в основном сводилась к созданию учебных пособий: хрестоматий, словарей, грамматик, сборников по истории и экономике стран Востока. Были изданы, например, «Выборки из китайской прессы 1920–1922 гг.» В.М. Алексеева, «Физическая география Японии» Н.В. Кюнера, «География Индии» А.Е. Снесарева.

Разумеется, в связи с необходимостью формирования марксистских образованных кадров в востоковедных учебных заведениях существенно менялись учебные планы. Так, по декрету СНК от 4 марта 1921 г. «Об установлении общего научного минимума, обязательного для преподавания во всех высших школах РСФСР» вводилось чтение трёх обязательных курсов: развитие общественных форм, исторический материализм, пролетарская революция.

Важную роль в подготовке национальных кадров для проведения советской политики на местах сыграл Коммунистический университет трудящихся Востока (КУТВ), созданный в 1921 г. В постановлении ВЦИК прямо говорилось о том, что он учреждается «для подготовки политработников из среды трудящихся восточных договорных и автономных республик, автономных областей, трудовых коммун и нацменьшинств» (Кузнецова Н.А., Кулагина Л.М. Указ. соч. – С. 18).

Преподавание в КУТВе велось на восточных языках. Принимались в него главным образом лица из рабоче-крестьянской среды союзных и автономных республик по рекомендации местных партийных органов. Таким образом, КУТВ был не обычным учебным заведением, а партийно-советской школой повышенного типа.

Задача воспитания марксистско образованных преподавательских кадров востоковедов была возложена правящей партией на Институт красной профессуры. Он был создан в Москве и Петрограде в 1921 г. по декрету СНК, подписанному В.И. Лениным. В 1928 г. в Институте при его историческом отделении появился восточный сектор (секция) для подготовки специалистов по истории и современным проблемам советского и зарубежного Востока.

Таким образом, в первое десятилетие после Октябрьской революции востоковедный сектор в Академии наук в основном сохранялся в том виде, как он сложился в начале ХХ в. По свидетельству наркома А.В. Луначарского, «Наркомпрос имел прямые директивы В.И. Ленина: относиться в Академии бережно и осторожно и лишь постепенно, не раня её органов, ввести её более прочно и органично в новое коммунистическое строительство» (Кузнецова Н.А., Кулагина Л.М. Указ. соч. – С. 43).

1920-е годы были периодом создания условий для этого «введения». Правда, как показала практика, оно было отнюдь не органичным и безболезненным.

Идеологическая проработка «спецов»-учёных дореволюционной школы стала развёртываться уже в начале 1920-х гг. Тон этой кампании задавал М.Н. Покровский – «красный профессор». Ратуя за немедленное обновление обществоведения на принципах марксизма, М.Н. Покровский буквально обрушивался на тех учёных, которые либо не принимали вообще, либо сомневались в тех концептуальных схемах познания общественных явлений, которые он выстраивал в своих трудах и которые выдавались им за истинно марксистские. В своих докладах, многочисленных статьях, публиковавшихся на страницах «марксистских журналов», М.Н. Покровский и его ученики вели систематическую атаку на «буржуазную общественную науку», «буржуазную историографию».

Наряду с идеологическим давлением на «буржуазных учёных» власть уже в 1920-х гг. начала прибегать к мерам организационного характера. В 1922 г. почти 200 учёных и представителей различных «свободных» профессий были высланы из страны. Среди изгнанных оказались такие известные историки, как А.А. Кизеветтер, А.Ф. Флоровский, В.Я. Микотин, А.П. Карсавин. В списке подлежащих высылке учёных был и Николай Михайлович Коробков – профессор Археологического института в Москве, специалист по истории искусства Древнего Востока, Египта. Высылка Н.М. Коробкова не состоялась ввиду его тяжёлой болезни, угрожающей смертью.

С середины 1920-х гг. начался новый виток идеологической борьбы с буржуазностью дореволюционной исторической науки. Кульминацией наступления на представителей «старой школы» стало «дело» историков – в 1930 г. были арестованы академики С.Ф. Платонов, М.К. Любавский, члены-корреспонденты АН СССР Ю.В. Готье, Д.Н. Егоров, А.И. Яковлев, профессора С.В. Бахрушин, В.И. Пичета и др. Центральной фигурой в этом деле был Сергей Фёдорович Платонов. Ему и его коллегам инкриминировалось создание в АН СССР контрреволюционной организации «Всенародный союз борьбы за возрождение свободной России».

Как ни абсурдны были выдвинутые против учёных обвинения, они вполне вписывались в развёрнутую в конце 1920-х гг. в стране кампанию по «выкорчевыванию буржуазного вредительства». «Дело С.Ф. Платонова» входило в серию сфабрикованных в политических целях громких дел: Шахтинского, Промпартии, Союзного бюро меньшевиков-интервенционистов и др.

Разгром исторической академической науки был логическим завершением деятельности «красной» профессуры. В середине 1920-х гг. ученики М.Н. Покровского серьёзно потеснили старую профессуру на университетских кафедрах. Академия же наук оставалась «беспартийной», до 1929 г. в ней не было ни одного учёного-коммуниста. Марксизм большинством учёных не принимался. С.Ф. Платонов, даже будучи арестованным, говорил: «Я не марксист, считаю, что не всегда будем мы смотреть через очки марксизма, а потому убеждён в том, что научный марксизм – наука себя изживёт» (Брачёв В.С. Сергей Фёдорович Платонов // Отечественная история. 1993. №1. – С.124). Подобные позиции в конце 1920-х гг. официаль-ными властями рассматривались уже как абсолютно недопустимые.

Разъясняя изменившуюся ситуацию на обществоведном поприще, М.Н. Покровский в 1928 г. говорил: «Мы уже прошли ту эпоху, когда нам нужны были учёные, признающие советскую власть… Сейчас нам нужны учёные, которые принимают участие в строительстве социализма» (Брачёв В.С. Сергей Фёдорович Платонов // Отечественная история. 1993. №1. – С.124).

Дело С.Ф. Платонова было своеобразным свидетельством того, что фундамент для перестройки академической науки, по мнению власти, создан, смена старым кадрам выросла. Перестройка АН СССР, в том числе и её востоковедной составляющей, пришлась на начало 1930-х гг.

Вопросы

  1. Какие востоковедные центры существовали в составе Академии наук в 1920-е гг.?

  2. Кто из учёных-востоковедов стал на путь сотрудничества с советской властью?

  3. Какие структуры создавались советской властью и какие методы использовались ею для «перевоспитания» старых научных кадров?

  4. Какие учебные востоковедные центры действовали в Советском государстве в 1920-е гг.? Как они отличались от подобных учреждений дореволюционной России?

  5. Что стояло за «делом историков»?




    1. ^ Начало 1930-х – конец 1940-х гг.: утверждение марксистских схем и подходов, идеологический диктат партии


Формально перестройку Академии наук объясняли тем, что Академия продолжала оставаться изолированной, оторванной от жизни организацией, а должна была быть научным центром, практически помогающим социалистическому строительству. Фактически же перестройка была направлена на искоренение академических традиций прошлого, освобождение этого учреждения от людей, не разделявших идейных принципов советской, коммунистической системы, полное подчинение науки партийному контролю и диктату.

В 1929 г. специальная правительственная комиссия проверяла работу и личный состав Академии наук, анализировала её структуру. В 1930 г. Академией был принят устав, подчинявший всю академическую работу интересам Советского государства. В течение последующих лет деятельность Академии неоднократно обсуждалась в ЦК ВКПб и в СНК. В 1934 г. она была передана в ведение СНК СССР и переведена в Москву. В 1935 г. был принят новый устав.

Реорганизация Академии началась с пересмотра её структуры. В числе первых был реорганизован сектор востоковедных учреждений. Он резко критиковался за создание дробных родственных учреждений, дублирующих друг друга, за наличие четырёх востоковедных структур, построенных по разному – Азиатского музея, Коллегии востоковедов, Тюркологического института, Института буддийской культуры. Но основной огонь критики был направлен на тематику исследований, в которой усматривалась чуждая советскому строю ориентация. В качестве проявлений последней называлось то, что Тюркологический институт занимался «чисто научными», схоластическими проблемами, Институт буддийской культуры – «неприкрытой проповедью буддизма» вместо того, чтобы сосредоточить своё внимание «на изучении гражданской истории прошлого и настоящего восточных народов, всего разнообразного богатства подлинной индийской истории и культуры». Именно так в соответствии с официальными документами отразила недостатки академического востоковедения одна из статей «Вестника АН СССР» за 1937 г.

В результате реорганизации в октябре 1930 г. в составе Академии наук появился Институт востоковедения (ИВАН). Он делился на два отдела: научно-исследовательский и библиотечный. Первый подразделялся на секторы: историко-экономический, литературо-ведческий и лингвистический (последний организовался чуть позднее). По страноведческому принципу создавались кабинеты: Кавказский, Арабский, Еврейский, Турецкий, Иранский, Индо-Тибетский, Японо-Корейский, Монголо-Маньчжурский, Китайско-Тангутский. Этот прин-цип построения востоковедного сектора оставался неизменным и в последующие годы.

Директором ИВАН был назначен акад. С.Ф. Ольденбург. Впоследствии директорами института были А.Н. Самойлович (тюрколог), А.П. Баранников (специалист по древним и современным индийским языкам, древнеиндийской литературе, истории цыган), В.В. Струве (занимался древней историей и историей культуры Египта, Двуречья, Закавказья).

Перед созданным институтом выдвигалась задача всестороннего изучения на основе марксистско-ленинской методологии проблем колониального, полуколониального и особенно Советского Востока. Экономика, политика, национально-освободительная и классовая борьба становились для ИВАН основными темами.

Историко-экономический сектор должен был обратить внимание на изучение конкретных проблем социалистического переустройства советских восточных областей и республик, истории современных форм классовой и национально-освободительной борьбы в колониальных и зависимых странах Востока, империалистических противоречий на Востоке (особенно в Тихоокеанском регионе), экономики зарубежных стран.

Литературоведческий, лингвистический секторы должны были изучать литературу советского и зарубежного Востока, обеспечивать решение таких проблем, как латинизация алфавитов народов СССР, создание литературных языков, скорейшее издание словарей живых языков.

В ИВАН продолжали работать многие выдающиеся востоковеды дореволюционной школы: В.М. Алексеев, Е.Э. Бертельс, Б.Я. Владимирцов, П.К. Коковцов, Н.И. Конрад, И.Ю. Крачковский, С.Ф. Ольденбург, И.А. Орбели, А.Н. Самойлович, В.В. Струве, А.А. Фрейман, Ф.И. Щербатской и др.

Но ни по характеру своей подготовки, ни по научным интересам, ни по методу исследовательской работы они не могли выполнить задач, которые ставились перед институтом. Не решало проблемы и то, что некоторые учёные из старой плеяды пытались приблизиться к современности (С.Ф. Ольденбург, И.Ю. Крачковский, В.В. Струве и др.). Поэтому вопрос о кадрах неоднократно обсуждался на разных уровнях, в государственных и академических органах на протяжении всех 1930-х гг. Проблема формирования кадров востоковедов, воору-жённых марксистской методологией, решалась, прежде всего, через аспирантуру.

Президиум АН СССР в «Положении об Институте Востокове-дения» особо оговорил вопрос о подготовке именно таких кадров. Аспиранты института должны были посещать специальные семинары при Комакадемии, ездить в длительные командировки в страны Азии и Африки. Штат научных сотрудников постепенно пополнялся молодыми специалистами, которые, закончив учёбу в аспирантуре, приступали к разработке современных национально-колониальных, аграрных и т.п. проблем (А.Д. Новичев, М.С. Иванов и др.).

Молодые востоковеды, опиравшиеся уже на марксистскую методологию, воспитываемые в духе преданности господствовавшей идеологии, в отличие от востоковедов старой школы, в большинстве своём имели слабую лингвистическую подготовку. Их отличало и недостаточное знание конкретной истории стран Востока, что они нередко компенсировали цитатничеством, ссылками на работы марксизма-ленинизма, руководителей партии и государства. Тем не менее, некоторым из молодых востоковедов была присуща амбициозность, уверенность в том, что только их позиция является единственно истинной.

Аспирантура ИВАН и др. востоковедных центров в 1930-е гг. пополнялась уже и выпускниками советских востоковедных институтов. Попасть в востоковедные институты с трудными курсами обучения можно было, будучи либо представителем восточного народа, либо выдвиженцем пролетарского происхождения.

Среди студенчества бытовали «комчванство», пренебрежительное отношение к «старому» востоковедению, к «спецам» и то, что Н.И. Конрад называл ученическим отношением к учёбе.

Студентам с такими настроениями адресовалась резкая статья В.М. Алексеева «Что такое практическое изучение какого-либо языка» (1935 г.).

В мае 1935 г. руководство Ленинградского Восточного института и Московского института востоковедения отмечало: «До последних лет набор студентов в институты был явно неудовлетворительный, в институты принимались не только со средним, но и с низшим образованием без достаточной подготовки по общеобразовательным предметам, и в особенности по русскому языку, что отражалось на качестве учёбы».

Очевидно, что снижение уровня востоковедного образования не могло не сказываться негативно на качестве научно-исследовательских работ, выполняемых молодым пополнением.

В планах ИВАН в 1930-е гг. фигурировали такие темы, как колониальная политика империализма, национально-революционные движения на Востоке, экономическая структура стран Востока и пережитки феодализма, национальный вопрос в странах Востока, языки и диалекты стран Востока. Кроме того, разрабатывались латинские алфавиты для китайской, дунганской и др. письменностей, грамматики абхазского, афганского, аннамского языков, составлялись двуязычные словари.

Важнейшим направлением работы ИВАН и других востоковедных центров было изучение советского Востока. ИВАН помогал в разрешении некоторых вопросов советского строительства в восточных республиках. Прежде всего – это планомерная систематическая поддержка научно-исследовательских организаций в этих республиках, помощь в подготовке кадров, что способствовало культурному развитию советского Востока.

Определённую и весьма заметную роль в ИВАН в 1930-е гг. играли научные ассоциации.

Первой возникла ассоциация японоведения. Её председателем являлся Н.И. Конрад.

Ассоциацию арабистов возглавил И.Ю. Крачковский. ^ Игнатий Юлианович Крачковский (1883–1951), академик, был крупнейшим отечественным арабистом. Его многочисленные труды по литературе, языку, культуре арабов в средние века и новое время получили признание и за рубежом. Не меньшую известность имели работы академика по публикации памятников арабской культуры, а также народов Средней Азии, которые в течение многих лет проводились под его руководством.

ИВАН в 1930-е гг. не был единственным востоковедным учреждением.

Объединением востоковедов, работавших над новой и новейшей историей стран Востока являлся Сектор истории колониальных и зависимых стран Института истории АН СССР. Его сотрудники (И.М. Рейснер, Е.Л. Штейнберг, Н.А. Смирнов), разработали, в частности, принципы, подходы к чтению лекций по истории колониальных и зависимых стран Востока в вузах Москвы (после известного постановления от 16 мая 1934 г. о преподавании гражданской истории). Первым марксистским обобщением новой истории колониальных и зависимых стран, а также первым учебником в этой области в мировой исторической литературе стал подготовленный в этом Секторе в 1940 г. вузовский учебник по истории стран Востока. Через несколько месяцев он был переведён и издан в Китае. Тираж второго тома учебника, отпечатанный к началу войны, погиб в первые её дни.

Большое место занимала востоковедная тематика в работе Института антропологии и этнографии, Академии истории материаль-ной культуры, в гуманитарных институтах союзных академий, в университетах. Специализированными востоковедными учебными заведениями были Московский институт востоковедения и Ленинградский восточный институт. Со всеми этими и другими научно-исследовательскими и учебными учреждениями ИВАН поддерживал связи, участвовал в совместных разработках, экспедициях, проводил сессии и научные заседания.

ИВАН имел связи и с зарубежными учёными-востоковедами. Особенно тесными были контакты с учёными Турции, Ирана. В сентябре 1935 г. в Москве проходил III Международный конгресс иранского искусства и археологии.

Новым явлением в востоковедении в 1930-е гг. стала подготовка специалистов узкого профиля – историков, экономистов, лингвистов и т.п., а не индологов, арабистов, китаистов широкого профиля, как это делалось до революции. Узкая специализация превращалась в основу системы востоковедения в СССР. Конечно, это радикальное изменение было связано с естественным процессом дифференциации востоковедения (как и других областей научного знания). Но оно, наряду с позитивными, имело для востоковедения и несомненные негативные последствия.

Главной же сущностной чертой этого периода стало утверждение в советском обществоведении, в том числе и востоковедении, марксистской методологии, причём в том её виде, в каком она представлялась политическому руководству страны.

Первым серьёзным сигналом, который возвестил о начале широкого наступления на творческую мысль, явилось письмо И.В. Сталина, опубликованное в конце октября 1931 г. в журнале «Пролетарская революция». В нём содержалась резкая критика историков, которые, по мнению вождя, имели собственную, т.е. неверную точку зрения на проблемы, связанные со строительством социализма в СССР, а также по вопросам теории и истории мирового коммунистического движения.

Редакция журнала обвинялась в том, что, публикуя подобные материалы, она вступает на «неправильный путь», поддерживает «гнилой либерализм». В письме содержался целый набор резких выражений и эпитетов в адрес авторов, отошедших от официальной точки зрения, – «жульническое крючкотворство», «галиматья», «голово-тяпство, граничащее с преступлением», «идейные контрабандисты» и т.п. С такими авторами, по мнению И.В. Сталина, не стоило «долго возиться» и редакция должна не предоставлять им дискуссионную трибуну, а срывать с них маски, критиковать.

В рамках этой же жёсткой линии на подавление инакомыслия были выдержаны опубликованные в 1934 г. замечания И.В. Сталина, С.М. Кирова и А.А. Жданова на конспекты учебников по истории СССР и новой истории, а также постановление СНК СССР и ЦК ВКПб «О преподавании гражданской истории в школах СССР». Внешне будто бы выражалась озабоченность состоянием преподавания истории. Более того, создавалось даже впечатление о намерении властей снять всякие ограничения на критику господствовавших до этого в исторической науке ошибочных взглядов и концепций (речь шла главным образом о так называемой школе М.Н. Покровского).

На самом деле историческую науку и всю систему преподавания истории втискивали в жёсткие рамки, которые должны были удерживать историческую мысль в русле официальной идеологии и партийно-политической линии, определяемой решениями партийных органов. Между тем ещё Ф. Энгельс писал, что «ценность постановлений съездов, как бы ни были эти постановления достойны уважения в области политической, в науке равна нулю». Но эта позиция классика, как и многие другие, оказалась преданной забвению руководством ВКПб.

Апогеем стало издание «Краткого курса истории ВКПб», одобренного в 1938 г. ЦК ВКПб.

С этих пор историкам, обществоведам отводилась роль комментаторов и пропагандистов положений того исторического материализма, который нашёл отражение на страницах этого учебника. Истматовская схема «Краткого курса» представляла собой пятичленную лестницу формаций: первобытное общество – рабовладельческое – феодализм – капитализм – социализм (коммунизм). Схема опиралась на К. Маркса, но марксову «азиатскому способу производства» в ней места не оказалось, несмотря на пристальное внимание к нему советских востоковедов в 1925–1931 гг.

К. Маркс, анализируя в 1857–1861 гг. формы, предшествующие капитализму, выделил три: азиатскую, античную и германскую. Их можно было интерпретировать как самостоятельные при переходе к государственности. Ф. Энгельс, соглашаясь с замечаниями К. Маркса, в 1878 г. высказал положение о двух путях становления государства (восточном и азиатском). В предисловии к «Критике политической экономии» К. Маркс назвал азиатский способ производства как один из способов (наряду с античным, феодальным, буржуазным) экономии-ческой общественной формации. Таким образом, К. Маркс вполне адекватно оценил особенности классической восточной структуры, основа которой – поглощение личности коллективом, отсутствие собственности европейского типа.

Марксова идея об «азиатском способе производства» и была предметом научной дискуссии 1925–1931 гг. Разрабатывали ее Л.И. Мадьяр, С.А. Дамин, М.Д. Кокин, Г.К. Папаян, А.И. Ломакин. Но уже тогда в обстановке идеологического давления и политических угроз они были вынуждены сначала ограничить существование «Азиатского способа производства» древностью, а затем и вообще отказаться от этой концепции.

«Краткий курс» провозглашал в качестве первейшей задачу обществоведов, в том числе, естественно, и востоковедов, изучать и раскрывать законы формационного развития общества, классовую борьбу как движущую силу этого развития, реакционную роль эксплуататорских классов и прогрессивную – их антагонистов и т.п. Любые проблемы, которые выносились на обсуждение, могли вестись только в рамках дозволенного и должно было подтверждать правоту и незыблемость той философии истории, которую обозначали «Краткий курс истории ВКПб», другие партийные документы.

Эта философия истории в 1930-е и последующие годы в сознании многих людей, в том числе учёных, стала ассоциироваться с марксизмом-ленинизмом.

И лишь некоторые из последних со временем начинали приходить к пониманию того, что схемы «Краткого курса» и марксизм-ленинизм – это не одно и то же. Академик Н.А. Симония, например, писал, что, только прочтя полное собрание сочинений Ленина и Маркса, вышедшие во времена хрущевской оттепели почти без купюр, он уяснил ту «пропасть, которая отделяет подлинные идеи и построения Маркса, Энгельса и даже Ленина о формационном развитии от того, что Сталин и его подручные выдавали за марксизм» (Восток-Запад-Россия. – М.: Прогресс-Традиция, 2002. – С. 28).

Средства, которые власть использовала для утверждения в науке идеологического и политического единомыслия, методологического монизма, были разнообразными.

Широко применялась критика позиций, взглядов тех или иных учёных, если они не вполне вписывались в рамки, обозначаемые руководящими документами. Но эта критика мало чего общего имела с наукой. Как правило, она сопровождалась «вынесением приговора» в виде тех или иных ярлыков, разрядов, которыми награждались «прорабатываемые», что в обстановке 1930-х гг. было чревато весьма опасными последствиями.

В числе объектов этой атаки оказались и некоторые востоковеды. Так, академик В.В. Бартольд в докладе одного из ортодоксальных марксистов А.В. Шестакова был охарактеризован как «типичный образчик великорусского великодержавного шовинизма». Основанием для такой оценки академика послужила книга «Очерки культуры жизни Туркестана», которая, по убеждению Шестакова, была «апологетикой действий великодержавного русского шовинизма, русского капитала, русской колониальной политики в Средней Азии».

И.В. Сталин в своей статье «О некоторых вопросах истории большевизма» не сказал ничего, что прямо касалось специфических востоковедных проблем. В ней он требовал непримиримой борьбы с троцкистской контрабандой в исторических исследованиях. Но этот сталинский термин сразу же перекочевал в работы востоковедов. Так, статья синолога Р.А. Ульяновского, напечатанная вскоре после сталинской, имела такое название: «Против троцкистской контрабанды Вардина» в национально-колониальном вопросе» (1931 г.). Парадоксально и трагично то, что в 1935 г. сам Р.А. Ульяновский был арестован и обвинён в участии в «контрреволюционной троцкистской организации» и «антипартийных высказываниях», приговорён к пяти годам каторжных работ, которые он отбывал в Воркуто-Печорских лагерях.

Судьба тех, кто подвергался идеологической проработке, складывалась по-разному. Одни, пережив критические моменты, продолжали свою научную деятельность, естественно, как-то адаптируясь к сложившейся обстановке (В.В. Бартольд, В.М. Алексеев, И.Ю. Крачковский и др.).

Другие изгонялись из научных и учебных заведений. Примечательна в этом отношении судьба Игоря Михайловича Рейснера. Как учёный-востоковед он формировался не в тиши академических кабинетов, а в обстановке острой политической дискуссии, среди людей, непосредственно связанных с осуществлением политики СССР на Востоке. Как и многие другие, И.М. Рейснер вынужден был подчиняться ряду официальных установочных оценок по национальным и колониальным проблемам. Но как настоящий учёный он не мог абсолютизировать клише, утверждавшиеся в обществоведении. Это, а также то, что трое из дававших ему рекомендации при вступлении в партию оказались «врагами народа», привело к тому, что партийная организация МГУ исключила его из рядов партии. И хотя политическое обвинение с И.М. Рейснера Контрольной комиссией было снято, из МГУ И.М. его в 1937 г. уволили, и он смог вернуться в Москву лишь спустя два года.

Огромный урон науке нанесли репрессии 1930-х гг. Востоковедение не стало исключением, причём особо мощный удар пришёлся по дальневосточному востоковедению (по сравнению со специалистами по Ближнему, Среднему Востоку, Южной Азии). Накалённая международная обстановка на Дальнем Востоке порождала шпиономанию, жертвами которой стало немало учёных-востоковедов.

В 1938 г. оборвалась жизнь выдающегося советского лингвиста ^ Евгения Дмитриевича Поливанова. Его вклад в общее языкознание, социолингвистику, в изучение китайского, японского, корейского, дунганского языков, в тюркологию, в языковое строительство в СССР был значительным.

Он был одним из организаторов советской науки в первые послеоктябрьские годы, занимая высокие посты в правительстве. Беды учёного начались ещё в 1929 г., когда Е.Д. Поливанов бросил вызов Н.Я. Марру, публично раскритиковав его «новое учение о языке». После этого началась травля, он лишился всех должностей в Москве и вынужден был уехать в Среднюю Азию. Выход в свет его книги «За марксистское языкознание» (1931 г.) в защиту классического языко-знания против нападок марризма вызвал новый тур борьбы с «поливановщиной». Против него заставили выступить даже близких ему по духу людей. Спасаясь от ревнителей марризма, Е.Д. Поливанов несколько раз менял работу, переезжая из Самарканда в Ташкент, оттуда – во Фрунзе. При этом он продолжал научные изыскания, в том числе по дунганскому языку. Но в 1937 г. учёный был арестован, привезён в Москву и после суда «тройки» в 1938 г. расстрелян. Ему инкримировалась, помимо всего прочего, многолетняя шпионская деятельность в пользу Японии, которая якобы началась с поездки учёного в Страну восходящего солнца ещё в 1916 г.

^ Александр Николаевич Самойлович был директором ИВАН. Талантливый и авторитетный учёный, глава отечественной школы тюркологов, ученик В.В. Радлова, В.В. Бартольда, В.Д. Смирнова, П.М. Мелиоранского, он ещё до 1917 г. выдвинулся как крупный исследователь, автор содержательных грамматик крымско-татарского, турецкого языков, разработчик первой классификации тюркских языков, оказавшей большое влияние на советскую тюркологию. В 1925 г. А.Н. Самойлович был избран членом-корреспондентом АН СССР, в 1929 г. – академиком. Снискал он известность и как организатор науки. Так, с 1922 по 1925 г. он являлся ректором ПИЖВЯ, с 1932 г. был председателем Казахстанской базы АН СССР, после смерти С.Ф. Ольденбурга в 1934 г. стал директором ИВАН. А.Н. Самойлович примирительно относился к марризму, более того – под давлением Н.Я. Марра он отказался от публикации окончательного варианта своей тюркской классификации. Но это его не спасло. В 1938 г. академик А.Н. Самойлович был расстрелян.

В 1937 г. не стало выдающегося исследователя ^ Николая Александровича Невского (1892–1937). Это был удивительно разносторонний учёный. Он первым в отечественной истории взялся за исследование диалектов островов Рюкю, австронезийских языков островов Тайваня. Результаты последнего он отразил в своём единственном крупном прижизненном издании «Материалы по говорам языка цоу» (1935 г.). Готовил он и крупное исследование по фонетике и грамматике рюкюских диалектов (сейчас материалы, собранные им, вместе со словарём говоров Мияко, находятся в архиве ИВАН), большую работу по японской исторической фонетике. Но наибольшую известность Н.А. Невскому принесли работы 1930-х гг. по дешифровке тангутских текстов. Они были изданы в 1960 г. под названием «Тангутская филология». За этот труд Н.А. Невский в 1962 г. посмертно был удостоен Ленинской премии. Роковую роль в судьбе Н.А. Невского сыграли его длительное пребывание в Японии (1915–1929) и женитьба на японке – его объявили «японским резидентом» в Ленинграде, где он по возвращении из Японии преподавал японский язык в Ленинградском восточном институте, а затем – в ЛГУ.

За связь с Н.А. Невским в августе 1938 г. в тюрьму попал глава советской школы японоведов член-корреспондент АН СССР ^ Николай Иосифович Конрад. Ему «повезло» больше, чем другим: после нескольких месяцев в одном из гулаговских лагерей около Канска его перевели в закрытое учреждение для заключённых, где он мог заниматься японским и китайским языками. Этот перевод стал возможен благодаря хлопотам жены Н.И. Конрада Н.И. Фельдман (она тоже была известной японисткой), обратившейся к президенту АН СССР В.Л. Комарову. В сентябре 1941 г. Н.И. Конрад был освобождён. На сей раз ходатайствовал за него его ученик, тогдашний начальник военного факультета Московского института востоковедения, обратившийся в ещё более высокие инстанции.

Сравнительно быстро освободили и других специалистов по японскому языку: Е.М. Колпакчи, А.Е. Глускину, К.А. Попова, М.С. Цын, С.Ф. Зарубина, И.Л. Иоффе.

Однако большинство арестованных в 1937–1938 гг. востоковедов либо погибли в лагерях, либо были расстреляны сразу: Д.М. Позднеев – старейший русский японовед, А.И. Иванов (1878–1937), Н.П. Мацокин, Т.С. Юркевич, К.А. Харнский (1884–1940), Д.И. Скляров, Д.П. Жуков (1904–1937), А.А. Лейферт, Я.П. Преман, М.И. Тубянский (1893–1937), Ю.К. Шуцкий (1897–1938) и др.

Неизбежным следствием насаждаемого методологического и идеологического монизма стали в 1930-е гг. такие черты, присущие большинству работ историков, как схематизм, цитатничество (С.Н. Ростовский, один из организаторов советского востоковедения, в 1938 г. назвал последнее цитатоложеством). Ссылки на К. Маркса, В.И. Ленина, И.В. Сталина, партийные документы были безусловным атрибутом работ советских обществоведов. Эти ссылки нередко играли решающую роль в научной полемике, подчас даже заменяя какую-либо научную аргументацию.

Интересный эпизод описан арабистом-литературоведом А.А. Долининой в её книге «Невольник долга» (СПб, 1994. – С. 387). Будучи студенткой, она попала под огонь политизированной критики за свой доклад о творчестве египетского писателя Махмуда Теймура в 1920-е гг. Доклад был оценён как «плоды буржуазной школы академика И.Ю. Крачковского». А.А. Долинина, отвечая на критику своим более подготовленным к политическим дискуссиям оппонентам, сказала о Теймуре: «А что касается его буржуазных политических взглядов, то ведь т. Сталин сказал в 1926 году в работе «К вопросам ленинизма», что борьба египетских купцов и интеллигентов является борьбой объективно революционной, поскольку она расшатывает империализм. А раз так, то, значит, творчество Теймура в 20-е годы является объективно революционным». По свидетельству А.А. Долининой, заседание было быстро свернуто, поскольку про эту цитату из Сталина явно забыли. Председательствующий же назвал её молодцом, хотя только что «смешивал с грязью» и Долинину, и её учителя И.Ю. Крачковского.

Догматизм, цитатничество пронизывают большинство научных трудов советских авторов в 1930-е и последующие годы. Правомерен вопрос: были ли они исключительно результатом страха, внушённого учёным коммунистическим режимом? По всей видимости, у многих из них имелись и иные, нежели только страх, резоны ссылаться на классиков марксизма-ленинизма. Их спектр включал в себя и идеологическую борьбу, и честолюбивые амбиции, и слепое следование сложившейся со временем практике, и сведение личных счётов, и т.п.

Нельзя сбрасывать со счетов и то, что классики были в глазах многих учёных высокоавторитетными, компетентными личностями. Поэтому можно предположить, что включение их оценок, положений в исследовательские работы означало и искреннее согласие с ними авторов этих работ. Примечательно в этом плане суждение японоведа И.А. Латышева: «…Но, осуждая догматизм и порочную цитатническую практику…, я отнюдь не склонен считать, что все взгляды и высказывания Ленина, Сталина, Димитрова и других видных деятелей мирового коммунистического движения были никчемны, ошибочны и не отвечали научному пониманию общественных явлений тех лет» (Япония, японцы, японоведы. С. 40).

Ещё более примечательно признание авторитетнейшего востоковеда Н.И. Конрада: «Окончательно снимаются с наших глаз шоры, которые многие из нас сами на себя надели, неосмотрительно оперируя взглядами то Н.Я. Марра, то И.В. Сталина» (Конрад Н.И. Неопубликованные работы. Письма. – М., 1996. – С. 351).

Таким образом, утверждение марксистской методологии в советском обществоведении происходило в условиях идеологического, а затем и административно-политического насилия, сопровождалось жёстким подавлением всякого инакомыслия. Всё это, в свою очередь, вело к догматическому перерождению самого марксизма, превращающегося из научного метода социально-исторического познания в собрание догматов.

В годы Великой Отечественной войны жизнь и работа востоковедов строилась по законам военного времени.

Институт востоковедения вместе с другими академическими институтами был эвакуирован из осаждённого Ленинграда.

Группа учёных-востоковедов во главе с А.Н. Болдыревым получила задание сберечь в городе наиболее значительные частные востоковедные библиотеки, сосредоточив их в институте. Продол-жалась и научная жизнь – под председательством акад. И.Ю. Крачков-ского с апреля 1942 г. начал работу объединённый Учёный совет ряда гуманитарных институтов. И.Ю. Крачковский сыграл большую роль в спасении научных ценностей Ленинграда.

В осаждённом Ленинграде погибли многие востоковеды, в том числе А.М. Баранов, П.П. Иванов, К.К. Флуг, чьи труды были подготовлены и изданы товарищами и учениками в послевоенные годы. Погиб в 1943 г. профессор Г.С. Кара-Мурза, бывший аспирант ИВАН. Заявление с просьбой отправить его на фронт подал проф. Б.Н. Заходер – московский востоковед. Память о востоковедах – участниках Великой Отечественной войны бережно сохраняется во всех востоковедных учреждениях. Так, в Ленинграде (Санкт-Петербурге) есть мемориальная доска с именами погибших востоковедов. Журнал «Восток» в 1995 г. опубликовал списки сотрудников институтов востоковедения и Африки РАН – участников войны.

Местом эвакуации Института востоковедения стал Ташкент. Задачи военного времени, распыление научных кадров изменили работу Института. В план научных исследований включены были только наиболее важные проблемы по языкам, литературе и истории народов Востока.

Сотрудники Института не ограничивались выполнением своих планов. Многие преподавали в университетах и институтах, участвовали в изысканиях, проводимых в научно-исследовательских учреждениях Средней Азии. В те годы стали формироваться планы для написания обобщающих трудов по истории Узбекистана, Таджикистана, Туркмении, Киргизии, Казахстана, которые вышли в свет в послевоенные годы. Многое было сделано для укрепления местных востоковедных центров.

После реэвакуации в Ленинград основной массы сотрудников Института востоковедения и приёма новых в институте начала постепенно восстанавливаться нормальная рабочая обстановка. Но потеря многих научных работников создавала большие трудности, затрудняла восстановление лидирующего положения ИВАН на востоковедном фронте.

Отчасти поэтому всё более заметную роль в это время начинает играть Московская группа ИВАН. До войны какой-либо специальной востоковедной организации в системе Академии наук в Москве не существовало. Во время войны часть ленинградских учёных-востоковедов переехала в Москву. Они и составили ядро Московской группы Института востоковедения, получившей официальный статус после постановления Президиума АН СССР 28 декабря 1943 г. В феврале 1944 г. группа была включена в список структурных подразделений АН СССР. Председателем группы стал академик И.Ю. Крачковский, позднее – после реэвакуации И.Ю. Крачковского в Ленинград – Н.И. Конрад. К началу 1950 г. в Московской группе насчитывалось вместе с докторантами и аспирантами 36 востоковедов. Она являлась видным востоковедным научно-исследовательским институтом. Значение группы состояло в том, что она объединила вокруг себя большую часть востоковедов Москвы. В неё входили Н.И. Конрад, Е.Э. Бертельс, А.Е. Глускина, В.И. Авдиев, В.А. Горд-левский, Б.Н. Заходер, И.М. Рейснер.

^ Игорь Михайлович Рейснер (1899–1958) был весьма колоритной личностью в научном сообществе. Решающую роль в формировании его характера и мировоззрения сыграли три фактора. Прежде всего это – влияние семьи. Отец его – М.А. Рейснер был профессором-юристом Томского университета и происходил из обрусевших прибалтийских дворян. Другой фактор – это обстановка революционности, которая окружала И.М. Рейснера с детства. Отца в 1902 г. уволили из университета за связи с революционно-оппозиционным движением, сестра И.М. Рейснера – Лариса Михайловна была комиссаром Красной Армии в годы гражданской войны, став прообразом женщины-комиссара в пьесе В. Вишневского «Оптимистическая трагедия». Она являлась также одной из самых ярких и романтических фигур советской журналистики 1920-х гг. Третьим важным фактором в становлении И.М. Рейснера как личности и учёного была его работа в «интеллектуальных» учреждениях молодого Советского государства и, прежде всего, в Наркомате иностранных дел (с 1919 г.).

И.М. Рейснер был первым секретарём советского постпредства в Афганистане, референтом по Индии и Афганистану. Приходилось ему работать и на западном направлении советской внешней политики, бывать в командировках в скандинавских странах, Германии. Но предметом научного интереса И.М. Рейснера всё же стал Восток. После ухода в 1926 г. из наркомата И.М. Рейснер целиком отдал себя научной и преподавательской деятельности. В историю отечественного востоковедения он вошёл как основатель советской школы историков-индоведов и афганистов. В сферу его научных интересов входило по преимуществу изучение экономической, социальной, политической истории Востока в периоды позднего средневековья, нового и новейшего времени.

Профессор Б.Н. Заходер в 1944 г. возглавил созданное при Московском университете отделение Востока на историческом факультете (несколько востоковедных кафедр имел в своей структуре и филологический факультет МГУ). Новое отделение сразу взяло курс на развёртывание научно-исследовательской деятельности по изучению проблем Ближнего, Среднего и Дальнего Востока. Здесь начиналась научная карьера таких востоковедов, как Е.И. Попова, Л.В. Строева, Л.Р. Гордон, В.А. Ромодина, В.Н. Никифорова.

^ Борис Николаевич Заходер (1898–1960) пришёл в востоковедение в конце 1920-х – начале 30-х гг. Образование он получил в Московском ИВ, в котором после окончания прошёл и аспирантуру. Основные исследования Б.Н. Заходера были посвящены истории Ирана, средневековой истории Ближнего и Среднего Востока, восточным источникам по истории народов Восточной Европы.

Научный авторитет, преподавательский опыт, организационный опыт позволили Б.Н. Заходеру поднять на большую высоту руководимое им Восточное отделение истфака МГУ.

Многие годы Б.Н. Заходер был связан с АН СССР. После перевода ИВАН в Москву он занимал в нём различные руководящие должности.

Для СССР, как и для царской России, предметом повышенного внимания всегда был Дальний Восток. Обширные границы нашей страны на Дальнем Востоке, длительные дипломатические и торговые отношения с Китаем, Кореей, Японией, комплекс международных проблем на Тихом океане, крупные изменения, происходившие на Дальнем Востоке в 20-е – 30-е гг. ХХ в. и особенно после Второй мировой войны выдвинули изучение дальневосточного, тихоокеанского региона на видное, приоритетное место в советском востоковедении. С целью изучения дальневосточных и тихоокеанских проблем и был создан в ноябре 1942 г. Тихоокеанский институт Академии наук СССР.

Предшественниками Тихоокеанского института как академического учреждения были Тихоокеанский комитет АН СССР во главе с акад. В.Л. Комаровым (1927 г.), реорганизованный в 1942 г. в научно-исследовательский институт.

В составе Тихоокеанского института как академического учрежде-ния научные изыскания вели А.Л. Гальперин, А.Я. Климов, А.М. Дьяков, К.М. Попов, Э.Я. Файнберг, А.А. Губер, Е.А. Цибиков.

Об интенсивной работе коллектива говорят многочисленные статьи в «Учёных записках», монографии, сборники статей, а также подготовка в аспирантуре кадров молодых учёных.

Война вызвала гигантский подъём национального, патриотического самосознания народа и определённые изменения в стиле, методах работы партийно-государственного аппарата: происходило реальное свёртывание бюрократизма, некоторое сокращение репрессий, ослабление идейно-политического пресса в отношении интеллигенции, религиозных организаций.

Некоторые представители научной, творческой интеллигенции почувствовали и использовали возможность более свободного выражения своих взглядов и мнений по поводу советской действительности, партийной политики в области истории, философии, литературы, искусства.

Советское руководство усмотрело в этих настроениях серьёзную опасность для режима. Его реакцией на эту ситуацию стало проведение летом 1944 г. совещания по вопросам исторической науки. В работе совещания принимали участие историки (как члены ВКПб, так и беспартийные), секретари ЦК партии А.А. Андреев, Г.М. Маленков, А.С. Щербаков, группа ответственных работников аппарата ЦК. Председательствовал на всех заседаниях А.С. Щербаков.

Стенограмма совещания историков исключительно рельефно отражает положение исторической науки, учёного-исследователя, сложившееся в результате идеологизации и политизации общественных наук, общественного и массового сознания в духе сталинизма. Это была не столько научная дискуссия, сколько свара, участники которой, за некоторым исключением, стремились показать себя и очернить других, вынести приговор. Даже председательствующий на совещании секретарь ЦК ВКПб А.С. Щербаков, прерывая некоторых ораторов, вынужден был заявлять, что если всё обсуждение пойдёт таким образом, то его можно будет считать провалившимся, ибо проблемы не обсуждаются и даже не ставятся.

Никакой информации о совещании в периодической печати не публиковалось. Но критический заряд против инакомыслящих историков был выпущен. Он представлял собой не официальные директивы ЦК ВКПб, а развёрнутые рецензии на «сомнительные» работы, опубликованные в журнале «Большевик». «Сомнительными» оказались труды А.И. Яковлева «Холопы и холопство в Московском государстве», Е.В. Тарле «Крымская война» и коллектива авторов, написавших «Историю Казахской ССР с древнейших времён до наших дней» (редакторы А.М. Панкратова и М. Абдыкалыков).

Последней из названных работ «востоковедная часть» совещания не ограничивалась. Например, в поле зрения выступавшего С.П. Толстова (в 1944 г. он был директором Института этнографии АН СССР, в начале 1950-х станет директором ИВАН), оказался и труд будущего многолетнего директора ИВАН Б.Г. Гафурова (в соавторстве с Прохоровым) «Таджикский народ в борьбе за свободу и независимость». Одним из главных пороков этой работы С.П. Толстов назвал «сознательное стремление вычленить историю Таджикистана из истории всех остальных народов Средней Азии».

Совещание в ЦК ВКПб в 1944 г. по вопросам исторической науки было своеобразной предтечей масштабных идеологических кампаний, развёрнутых в стране в послевоенные годы с целью укрепления позиций коммунистического режима.





Скачать 1,19 Mb.
оставить комментарий
страница1/4
Дата30.09.2011
Размер1,19 Mb.
ТипУчебное пособие, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх