А. М. Асхабов (отв редактор), А. И. Таскаев (зам отв редактора), Н. В. Ладанова (отв секретарь), Н. А. Громов, А. В. Кучин, В. Н. Лаженцев, Ю. С. Оводов, М. П. Рощевский, А. Ф. Сметанин, Н. П. Юшкин icon

А. М. Асхабов (отв редактор), А. И. Таскаев (зам отв редактора), Н. В. Ладанова (отв секретарь), Н. А. Громов, А. В. Кучин, В. Н. Лаженцев, Ю. С. Оводов, М. П. Рощевский, А. Ф. Сметанин, Н. П. Юшкин



Смотрите также:
Э. П. Кругляков отв редактор...
Современная геополитическая ситуация на северном кавказе: проблемы региональной геостратегии...
-
Т. А. Ткачева (отв редактор), Е. В. Кузнецова (зам отв редактора)...
В. А. Рычков (отв редактор), Э. М. Агаджанов, Н. В. Хмельницкая, Д. А. Любвин (отв секретарь)...
А. Ф. Сметанин (председатель), И. Л. Жеребцов (зам председателя), О. В. Золотарев, А. Д...
Ю. И. Александров (отв редактор), Д. Г. Шевченко (зам отв редактора), И. О. Александров, Б. Н...
Факультет философии и политологии...
А. А. Чувакин (редактор), И. В. Огарь (зам. Редактора), Т. В. Чернышова (отв за выпуск), Ю. Н...
Программа студенческой научно-практической конференции улан-Удэ 2008...
Э. П. Кругляков отв редактор...
А. В. Авдеева (отв секретарь/отв переводчик)...



страницы: 1   2
вернуться в начало
скачать
на европейском Севере в целом, возник конфликт культурных статусов. Не случайно, что инициатива о выделении ижемцев в самостоятельную группу исходила от кольских коми. Здесь разница между статусом коми и саамов, которые проживают в одних и тех же населенных пунктах, ощущается особенно болезненно.

Но помимо этого процесс фрагментации коми как единого культурного сообщества есть проявление конфликта между этническими элитами и территориальными группами этнического сообщества, т.е. внутриэтнический, внутриобщинный конфликт. Такой конфликт возник потому, что интересы подобных групп (особенно периферийных) и интересы элит далеко не всегда совпадают.

Элитам для сохранения своей роли в территориальных сообществах, для укрепления своего политического влияния необходима консолидированная поддержка всего этнического сообщества, а для территориальных и периферийных групп наиболее важным является решение местных, локальных проблем, от которых зависит их экономическое и социальное благополучие и их мало интересуют политические программы элит. Элитам в свою очередь не всегда интересны локальные проблемы, ибо их решение отвлекает от борьбы за статус, а, кроме того, решить такие проблемы самостоятельно элиты не могут, ибо их политический ресурс ограничен.

Внутриобщинные и внутриэтнические противоречия и конфликты вынуждают периферийные группы искать самостоятельные пути решения, стоящих перед ними проблем и одним из способов стало стремление к получению особого статуса группы и конструирование новой идентичности.

Акцент на особых интересах ижемцев и их особом статусе, безусловно, ведет к определенному дистанцированию их от коми этноса и общекоми движения. Пока это проявляется еще слабо, но борьба за особый статус неизбежно ведет к размежеванию политических интересов ассоциации «Изьватас» и общественного движения «Коми войтыр». Во-первых, этому способствует тот факт, что в ходе переписи 16,5 тысяч ижемцев указали в переписных листах вместо этнонима «коми» этноним «коми-ижемец». Во-вторых, республиканское Министерство культуры и по делам национальностей и руководство движения «Коми войтыр» отказывалось поддержать инициативу ижемцев и ходатайствовать перед федеральным правительством о включении их в список коренных малочисленных народов. Такая позиция только усиливает раскол в коми движении, и ведет к дальнейшему дистанцированию интересов движения ижемцев от интересов общекоми движения. В конце 2004 г. ижемцы вошли в состав Ассоциации коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока (АКМНС и ДВ), а в апреле 2005 г. их делегация приняла участие в пятом съезде данной Ассоциации. Тем не менее, споры вокруг заявленной ижемцами цели объявить себя коренным малочисленным народом Севера не утихают. В одном из интервью официальных лиц РК, к примеру, заявлялось: «Коми-ижемцы утверждают, что они не коми. Тем самым они отрицают всю историю коми народа. Тем самым они отделяются, обособляются от других коми, которые, имея какие-то этнические, языковые особенности, все-таки являются частями одного немалочисленного, но коренного народа Севера – коми, коми-зырян. Намерение получить особый статус, для того чтобы попасть под государственный протекционизм унизительно для коми народа» [32]. В начале апреля 2005 г. лидерам ижемского движения было направлено официальное письмо, в котором выдвигалось требование научно доказать существование ижемского этноса [33], что вызвало возмущение у членов ассоциации «Изьватас». Очевидно, что в национальных республиках чиновники на подведомственной им территории до сих пор считают допустимым навязывать населению этническую принадлежность. Однако, подобная позиция противоречит и российскому законодательству, и идее культурной свободы, сформулированной в докладе подготовленным Программой развития Организации Объединенных Наций «Культурная свобода в современном многообразном мире» следовать которой призывает В.А. Тишков [34]. Кроме того, ситуация вокруг ижемцев является свидетельством еще одного конфликта – конфликта идентичностей.

Здесь уместно уточнить, что этот конфликт имеет глубокий характер, ибо он проявляется еще и в разной оценке возможности и приемлемости для культурных общин уже упомянутой идеи позитивной дискриминации (предоставлении экономических, политических и культурных преференций отдельным этническим группам) [55], но более он проявляется в неприятии доминантным большинством культурно отличных мигрантских групп. К культурно отличным группам относятся, прежде всего, выходцы с Кавказа и из Средней Азии.

В Коми, как показывают данные наших исследований, уровень «кавказофобии» остается крайне высоким. По данным пороса населения республики 2004 г., 40,2% респондентов заявили, что не доверяют представителям кавказских народов [35].

Очень полезно сравнить уровень «кавказофобии» в Коми с тем, что имеет место в Карелии. По данным одного из недавних опросов, проведенных среди молодежи Карелии, более 40% студентов и школьников в этой республике испытывают негативные чувства в отношении выходцев с Кавказа [36]. Как показали недавние события в Кондопоге такой уровень «кавказофобии» вполне достаточен для того, чтобы спровоцировать массовый погром. Коми и Карелия не являются исключением, ибо зафиксированные в этих «национальных» республиках общественные настроения, имеют место и в сугубо «русских» северных регионах, таких как Мурманская область [37]. Между тем, европейский север России традиционно воспринимали как стабильный, неконфликтный регион. Сегодня это мнение опровергнуто, и данный факт, вероятно, можно считать одним из самых очевидных свидетельств кризиса гражданской солидарности на Севере и, кроме того, свидетельством разрушения культурного образа европейского севера как толерантного и неконфликтного региона.

Важно подчеркнуть, что конфликт идентичностей скрывает еще более значимую проблему, которая касается несоответствия современной региональной политической культуры требованиям демократического общества и мультикультурности. Здесь наиболее показательным является оценка реакции на кондопожские события со стороны федеральных и региональных властей, со стороны части экспертного сообщества.

Оценивая эту реакцию, социолог Оксана Карпенко пишет: «В местных проблемах естественно оказываются виноваты «приезжие» из других регионов/культур, а никак не правила жизни и установившиеся властные отношения в принимающем (со)обществе. Легитимность сложившегося на территории порядка не подвергается сомнению, критика направляется на группу, которая якобы этому порядку мешает в полной мере реализоваться. Именно «они», приезжая к «нам», бросают вызов стабильности и порядку, втягивают чиновников и милиционеров в коррупционные отношения и тому подобное… Насилие в отношении «выходцев из Чечни» оценивается как плата за их «неумеренность» и «нетолерантность». Иерархия «народов» и «негодование местного населения» несоблюдением ее (иерархии) требований оказывается оправдано…

Нормализованность селекции «граждан России» по происхождению способствует естественной канализации недовольства в сторону неудобных «представителей другого народа». Мигрантам приписывается специфическая (связанная с местом происхождения) культура, которая нередко осмысливается как несовместимая с «местной», что и становится основанием для предъявления особых требований к ее «носителям». В западной академической дискуссии, изложенные выше представления о миграции, культурах и их иерархии осмысливаются как «современный расизм» [38].

Правом на отличие, то есть на сохранение своей этничности, обладают не только титульные и доминантные этнические группы (а точнее – их представители), но любые группы, ибо это право, как и право на культурную свободу есть те базовые принципы, соблюдение которых является непременным условием региональной этнополитики, ориентированной на поддержание социальной стабильности в территориальном сообществе. Между тем попытки навязать культурные нормы мигрантским группам или другим культурным сообществам не прекращаются (однако не следует путать навязывание культурных стандартов и культурную интеграцию групп). Впрочем, чаще они присутствуют не как культурные практики, а как стремление к обоснованию целесообразности навязывания культурных стандартов. При этом требование соблюдения законов представителями всех культурных групп как бы девальвируется выдвижением требования соблюдения мигрантами неких «правил жизни» (чаще всего довольно неопределенных), которые диктует принимающее сообщество. Таким образом «правила жизни» становятся важнее и значимее юридических норм.

Актуальность проблемы воспитания толерантности в обществе, изменения тональности массовых настроений не вызывает сомнений. Очевидно, что массовый исход населения с севера, который продолжается уже полтора десятилетия, все более обостряет дефицит трудовых кадров. Этот дефицит будет усиливаться в условиях реализации масштабных промышленных проектов, которые связаны с освоением нефтегазовых ресурсов НАО, освоением Штокмана и других крупных газовых месторождений в Баренцевом и Печорском морях, создание системы газопроводов Ямал-Европа, строительством новых заводов по сжижению газа, переработке леса и других производств. Восполнить дефицит можно только за счет миграции населения на север из трудоизбыточных регионов. К таким регионам относятся сегодня в первую очередь республики Северного Кавказа, откуда население объективно «выдавливает» сложная криминогенная обстановка в этих республиках, низкий уровень жизни населения, отсутствие сфер приложения труда и другие обстоятельства. Процесс миграции населения из указанных регионов уже начался. Оценивая данные текущей статистики, можно отметить, к примеру, что положительное сальдо миграции в миграционных обменах с субъектами РФ у Республики Коми наблюдается только с Дагестаном. Выходцы из Дагестана активно мигрируют также и в НАО. Очевидно, что в ближайшие годы этнический состав мигрантов на европейский север станет иным, нежели он был в предшествующие десятилетия. Это понимают и власти данных регионов. Так Глава РК, отмечая необходимость воссоздания в республике Министерства по делам национальностей, заметил следующее: «Хочу отметить, что новое время ставит перед нами новые задачи. Из-за активной миграции в республике появляются новые национальные общины. Мы обязаны учитывать и этот фактор, чтобы сохранить в регионе добрососедские отношения» [39].

Однако «добрососедские отношения» не возникают сами по себе. Для того, чтобы они стали реальностью, необходимы последовательные усилия властей и культурных институтов с целью формирования культуры толерантности в северных регионах РФ, т.е. создания такого социального климата, при котором в массовых настроениях будет доминировать восприятие представителей культурно отличных общин как полноценных членов региональных сообществ. Если не удастся изменить массовые настроения в принимающих сообществах, не будут созданы эффективные механизмы, сокращающие культурную дистанцию между этническими общинами, то новые конфликты между ними будут неизбежными.

Возвращаясь к проблеме ижемцев, необходимо отметить, что они как группа сформировались из разных этнических компонентов, а потому прежде воспринимались соседями как особое культурное сообщество. В частности жители Пинеги и Мезени разделяли коми на зырян и собственно ижемцев. Особую роль в культурном позиционировании группы играет ее система хозяйствования. Хозяйство ижемцев комплексное, но ведущую роль в нем играло оленеводство. Оленеводческий комплекс ижемцы полностью заимствовали у ненцев, но значительно усовершенствовали его и сделали оленеводство товарной отраслью [40]. Когда ресурсы территории, которую освоили ижемцы, стали ограничивать дальнейшее развитие оленеводства, группы ижемских оленеводов переселились на Кольский полуостров и на Обь, где составили серьезную конкуренцию саамам и хантам. Высокая мобильность и адаптационный потенциал группы позволил ей процветать в ХIX в. и сохранить свою культурную специфику в советские годы, несмотря на попытки нивелировать культурные различия между ижемцами и другими группами коми. В постсоветскую эпоху экономические, социальные и культурные условия существенно изменились, что заставило искать иные механизмы адаптации к меняющейся социальной и экономической реальности, нежели прежде. Такой попыткой и стало стремление к изменению статуса группы и переосмыслению ее идентичности.

Ижемцы заявили о себе как об особом сообществе и для этого есть ряд оснований. Во-первых, ижемцев отличает высокая степень групповой солидарности, что и позволило состояться акту государственной регистрации группы, под которой мы понимаем результаты переписи-2002 года. Аналогичная попытка, которая была предпринята активистами движения удорскими коми, провалилась именно потому, что у группы утрачена солидарность. Во-вторых, у ижемцев устойчивая позитивная идентичность. В-третьих, в массовом сознании ижемцев оказалась очень устойчивовой оппозиция «зыряне-ижемцы», т.е. они не только символически выделяют себя из среды коми, но и противопоставляют другим группам, что выразилось, в частности, в четком марикировании культурных границ с помощью оппозиции «Мы – Они» («мы ижемцы, они – коми) и использовании различных культурных маркеров, в том числе прозвищ . В-четвертых, ижемцы отличаются развитой исторической памятью (представители среднего и старшего поколения, как правило, называют своих родственников до восьмого-девятого колена).

Наконец следует отметить укорененность ижемцев на тех землях, которые были освоены их предками, сохранение хозяйственного уклада жизни, диалектных особенностей языка. Хотя надо заметить, что процессы этнической эрозии затронули и ижемцев, поэтому далеко не все из них готовы отождествлять себя с собственной группой, а молодежь, особенно в Ижме (центр одноименного района), слабо ориентирована на этнические ценности, включая язык. Обоснованность претензий ижемцев отмечают и многие специалисты, в числе которых ученые Института этнологии и антропологии РАН, эксперт Гсдумы РФ по вопросам национальной политики Ольга Мурашко [41].

Процесс фрагментации этнических сообществ и возрождения старых этнонимов затронул не только коми, но и другие народы. Так, к примеру, у удмуртов заявили о себе бесермяне, у мордвы – эрзя и мокша, у татар – кряшены, мишари и сибирские татары, у русских – казаки, камчадалы и поморы.

Последняя этнографическая группа заслуживает особого внимания, поскольку непосредственно связана с европейским севером.

Поморы или поморцы проживают на побережье Белого и Баренцева морей, которые были освоены русскими очень рано. Формирование группы началось в ХII в., но происходило на протяжении нескольких веков и завершилось лишь к ХVIII столетию. В сложении группы, как полагают исследователи, основная роль принадлежала выходцам из Новгорода, однако на более поздних этапах (в ХIII - ХV вв.), существенное значение имели миграции из верхневолжских и некоторых других областей. Заметную роль в этногенезе поморов сыграли и финно-угорские компоненты.

Поморы издавна занимались морскими промыслами, торговым мореплаванием и судостроением. С конца ХVII в. среди них существенно возрастает доля раскольников, вынужденных в силу гонений покидать центральные районы страны. В 1695 г. в Выговской пустыни сложился самый первый из местных беспоповских толков – толк поморян или поморский или даниловщина.

Само название поморы произошло от общего обозначения географической области – Поморье. Общераспространенным является мнение о том, что и самоназвание группы («поморы») появилось уже в XII в. [42], хотя вероятнее всего возникло оно позже и важную роль в консолидации группы сыграло основание Архангельска, который превратился сразу же в местный торговый центр и центр культурной консолидации окрестного населения. На севере наименование Поморье в ХVVII вв. относилось к юго-западному и юго-восточному побережьям Белого моря – Поморский и Летний берега. Позднее им стали именовать более обширные территории Архангельской губернии и Вологодский север, порой даже всю северную территорию вплоть до Урала. Термин поморы впервые появляется в русских летописях в 1526 г. В источниках конца ХVII в. он используется для обозначения жителей собственно морского побережья и нижнего течения рек Онеги, Северной Двины и Мезени, занимавшихся морским промыслом.

Морская составляющая хозяйственной деятельности поморов рано вызвала к жизни потребность в грамотных людях, а постоянные контакты поморов с официальными представителями власти и иностранцами способствовали развитию грамотности среди значительной части мужского и даже женского населения, наблюдавшегося в ХVIII в. Немалую роль сыграло в этом процессе старообрядчество, которое оказывало мощное влияние на все стороны жизни и быта поморов и их самосознание. Даже по неполным данным ревизских данных 1782 г. можно судить о значительном для того времени количестве грамотных в крестьянской поморской среде, особенно если сравнивать их с земледельческими районами России. Почти каждый помор знал наизусть и поморские лоции местного значения, а общий морской опыт был обобщен в «Книге мореходной», ставшей памятником общерусской и даже североевропейской морской культуры. Книга эта представляла собой собрание коллективного опыта поморов в морском деле. Специфика промысловой деятельности и быта сказывалась на том, что сельские сходы в Поморье были нерегулярны, а их решения очень гибкими. Сами же поморы обладали значительной самостоятельностью и независимостью, чему способствовал и тот факт, что они принадлежали к государственным крестьянам.

В лингвистическом плане не существовало единого поморского диалекта и исследователи выделяют целую группу поморских говоров в Архангельской губернии и северных частях Олонецкой и Вологодской [43]. Эти говоры воспринимались как локальные варианты великорусского языка и не случайно во время первой Всеобщей переписи населения 1897 г. абсолютное большинство населения Архангельской области указало, что родным языком для него является русский [44]. Поэтому попытка представить так называемую «поморскую говорю» в качестве языка поморов кажется довольно сомнительной не с точки зрения филологии, а с точки зрения «языкового самоопределения» населения Архангельской области, свидетельством которого являются официальные результаты всех переписей населения. Они однозначно указывают, что родным языком подавляющее большинство жителей признает русский язык. Кроме того, вряд ли можно говорить о «говоре» как едином языковом «пласте».

Население Поморья делилось на целый ряд локальных групп: мезенцы, пинежане, лешуконцы и т.д., которые обладали собственными самоназваниями и локальным самосознанием, культурными и языковыми особенностями. Осознание себя единой этнотерриториальной общностью произошло лишь после строительства Архангельска, куда поморы приезжали для торговли рыбой и где их и стали называть «поморами». Хозяйство поморов, как и у ижемцев, было комплексным, хотя ведущую роль в нем играл морской промысел. Но как районы промысла, так и его методы были изменчивы [45]. В зависимости от условий могла меняться и роль других отраслей хозяйства поморов, что свидетельствовало о высоком адаптационном потенциале поморской культуры.

В связи со значительными хозяйственными и социальными переменами в ХIХ в. начинает постепенно утрачиваться употребление и значение слова «помор». В ХХ в., особенно во второй его половине, оно вообще становиться малоактуальным [46]. Но перепись населения 2002 г. показала, что данный этноним не умер окончательно и вновь стал возрождаться, поскольку часть населения Архангельской области сознательно обозначила свою этническую принадлежность именно как «помор». В числе тех, кто признавал себя «помором» был и тогдашний архангельский губернатор А.Ефремов. Всего же, по данным переписи 2002 года, в России зарегистрировано 6524 помора. В 2003 г. в Архангельске была зарегистрирована национально-культурная автономия поморов г. Архангельска, а в начале 2004 г. община поморов как община коренных малочисленных народов Севера. Современные лидеры поморов заявляют, что поморы не этнографическая группа и не субэтнос русского народа, а самостоятельный этнос. При этом они настаивают, что это финно-угорский этнос, ибо его субстратная основа – те финно-угорские племена, которые проживали на европейском севере до прихода сюда русских колонистов. На наш взгляд, возрождение поморов и конструирование нового содержания их идентичности объясняется в большей мере политическими и экономическими интересами, но не стремлением к культурному обособлению и сохранению традиций.

Председатель национального культурного центра Архангельска И.Мосеев в своем заключении «Этническое самоопределение и этногенез поморов» так сформулировал идеологическую основу поморской национально-культурной автономии: «Несмотря на многочисленные попытки ассимилировать поморов и представить их лишь как составную часть великорусского этноса (этнографическая группа, субэтнос, популяция, сословие и т.д.), поморы сохранили свое этническое самосознание, о чем свидетельствуют результаты переписи 2002 г…Поморы – это самостоятельный этнос, первичная культура которого не была привнесена извне (из России), а возникла в ходе постепенного слияния местных угро-финских «протопоморских» культур и культуры первого древнерусского (но не «великорусского»!) населения. В отличие от «растворившихся» в нации великороссов других русских этнических общностей, которые утратили свое этническое самосознание (напр. вятичи, кривичи и др.), поморы сохранили свою этническую самоидентификацию до наших дней и продолжают считать себя поморами. Сегодня термином «помор» коренное население российского севера активно отделяет себя от надэтнической общности «северян» - некоренного населения региона» [47]. Указанная позиция разделяется и председателем национально-культурной автономии поморов г. Архангельска Павлом Есиповым, который замечает: «Предками поморов были такие финно-угорские племена, как саами, вепсы, корела (отсюда название Малые Корелы), емь (отсюда Емецк). Позже на населенные ими земли Заволочья стали переселяться и первые древнеславянские народы, имевшие каждый свое самоназвание» [48]

Здесь важно отметить, что в российской научной классификации, связанной с этнонациональной политикой, прочно утвердилась оппозиция «русские» - «другие», что упрощает и одновременно делает неопределенной вторую часть оппозиции. В этой связи С.Соколовский отмечает: «…Сама эта неопределенность Других, позволяющая в любой момент включить в эту категорию любое число новых членов, свидетельствует о протейном характере русскости…» [49]

Культурное позиционирование поморов как самостоятельной этнической общности в числе прочего преследует цель сформировать особую региональную идентичность и использовать ее как инструмент для укрепления социальной солидарности, привлечения внимания федеральных властей и иностранных инвесторов/спонсоров, которые не выделяют регион в числе прочих субъектов РФ. Но более значимы другие цели. Главная из них - получение официального статуса коренного малочисленного народа и включение поморов в Перечень коренных малочисленных народов РФ. Эта цель особенно актуализировалась в последние годы, ибо, к примеру, хозяйства Мезенского района, которые прежде держали стада оленей, не только вынуждены были отказаться от оленеводства в 1990-е годы, но в новых условиях обязаны платить за пользование земельными угодьями и тундровыми территориями, в то время как ненцы из НАО освобождены от таких платежей. То же самой касается и рыболовных угодий на озерах и реках, а также рыбного морского промысла. Здесь на севере исторически сложилось разделение труда между ненцами и поморами, которое одновременно порождало и различные формы трудовой кооперации между разными этническими группами [50]. Прежнее разделение труда между ненцами и поморами нарушено, равно как и нарушен прежний характер культурного позиционирования этнических групп и на этой почве возникают различные конфликты между титульным населением НАО и старожильческим населением Архангельской области, в основе которых все тот же конфликт культурных статусов.

В конце апреля 2007 г. в адрес вице–премьера правительства РФ Дмитрия Медведева было направлено открытое письмо национально–культурной автономии поморов г. Архангельска. Авторы, выступая от имени всех поморов, просят помочь «разобраться с проблемами исполнения действующего российского законодательства и международных соглашений по национальным вопросам федеральными органами власти». В письме подчеркивается, что «поморы столкнулись с невозможностью реализации права на этническую самоидентификацию», гарантированную конституцией РФ и российским законодательством. Там же заявляется, что культура поморов находится под угрозой и, чтобы она не исчезла, необходимы меры государственной поддержки. Об этом же говорилось и на прошедшем в сентябре 2007 г. в Архангельске съезде поморов.

В обращении к вице–премьеру заявлено также, что администрация Архангельской области дважды направляла соответствующие представления в Министерство регионального развития, но должных мер принято не было. Вместо реальных мер поддержки поморам, со стороны федеральных органов были представлены справки из Института этнологии и антропологии РАН и из «Кунтскамеры», в которых отрицается наличие самостоятельного поморского этноса. Авторы письма просят указать Минрегионразвития на недопустимость принятия решений, касающихся признания наличия или отсутствия в стране отдельных этнических сообществ без учета мнения самих этнических групп. Отказ признать поморов коренным малочисленным народом Севера назван немотивированным и при этом довольно логично делается ссылка на пример камчадалов, которые были включены в перечень коренных малочисленных народов, утвержденный правительством РФ, хотя этнографы их также считают этнографической группой русских. НКА поморов Архангельска просит рассмотреть вопрос о поморах на заседании независимой комиссии, к работе которой необходимо привлечь самих поморов [51].

Поморская идея была включена в региональную идеологию с начала 1990-х годов, но актуализация этничности в Архангельской области началась лишь в начале ХХI века, когда регион стал очевидно проигрывать в конкуренции за инвестиции, транспортные потоки, а традиционные сферы экономики все более приходили в упадок. Поморы (а точнее – их лидеры) заявили о своих претензиях на территорию, ресурсы и культурный приоритет, но не встретили понимания со стороны властей.

Сегодня поморский «бренд» активно используется и лидерами поморского движения, и местными властями, и интеллектуалами для сугубо прагматических целей, причем в отношении использования «бренда» в местном сообществе достигнут своеобразный консенсус, ибо о его позитивном значении говорят представители различных социальных групп. Термин «бренд» мы используем не случайно, а потому, что в своих попытках определить значимость «поморской идеи» для местного сообщества, многие архангелогородские интеллектуалы независимо друг от друга использовали именно его во время их интервьюирования. Это достаточно показательно, ибо названные речевые практики указывают на способ создания культурных границ, на их сконструированный характер. При этом необходимо повторить, что конструируемая культурная граница является социально одобряемой.

Что касается содержания поморской идентичности, то она понимается разными группами по-разному и реально сегодня в регионе существует не одна поморская идентичность, а «поле идентичностей», в котором есть и понимание поморов как особого финно-угорского этнического сообщества, и восприятие поморов отдельным славянским сообществом, и признание их субэтнической группой («русские поморы»), и осознание поморской идентичности не как этнической, а как локальной и региональной.

Систематизация поморской идентичности сложна, поскольку, как сказано выше, она достаточно неопределенна и сильно мифологизирована. В ее основе лежит некая мифологизированная связь поморов с морем, с территорией, прилегающей к морю и осознание этой территории не периферией, но порубежьем. Поморье – это не только северный рубеж России, ее оплот на Севере, но и культурный рубеж – своеобразный форпост русской культуры. Не случайно в интеллектуальных упражнениях архангельских исследователей очень сильны культурфилософские изыскания [52; 53].

Сделать поморскую идею и поморскую идентичность органической частью региональной идеологии можно лишь примерив в интеллектуальном дискурсе идеи Русского Севера и Поморья, а в массовом сознании идею «поморов» и «северян». Пока идеологи поморского движения сами невольно провоцируют конфликт идентичностей в Архангельске, ибо противопоставляют поморов северянам [54], что обусловлено и культурной традицией, в которой было принято отделять «чужанов» (т.е. пришлых людей) от поморов, а в советские годы делить население (состав которого существенно менялся) на местных и «вербованных», т.е. приезжающих на север по трудовым договорам.

Впрочем, очевидно, что особый статус как некая «охранная грамота» необходим сельским поселениям с традиционным укладом хозяйственной жизни, в частности приморским деревням и селам в архангельской глубинке, где жители живут за счет натурального хозяйства (приусадебных участков, охоты, рыбной ловли).

Придание особого статуса поморам может дать дополнительный стимул депрессивным поселениям и целым прибрежным районам для развития. Поскольку провалились и архангельские «гуманитарные инициативы» [55], призванные стимулировать местную инициативу и предпринимательскую активность сельских жителей, не получила должного развития инициированная федеральным центром муниципальная реформа, постольку у сельских поселений сегодня практически нет ресурсов не только для развития, но нередко и для выживания. Статус коренного народа не только позволяет получать определенные преференции со стороны федерального правительства, но и гарантирует финансовые поступления от компаний, ведущих хозяйственную деятельность на территории проживания такого народа. В статье «Поморы просят помощи», которая опубликована в центральной прессе говориться о том, что заключения экспертов по существу лишили архангелогородцев льгот по рыбной ловле, отчислений от предприятий, работающих на поморских землях [56]. А эти отчисления, действительно, могли бы помочь поморским деревням не только выжить, но и начать развиваться. Освоение шельфа северных морей и, прежде всего, Баренцева моря, которое уже начинается, в ближайшие годы может дать Мурманской и Архангельской областям лишь в виде налоговых отчислений миллиарды долларов. Ресурсы шельфа колоссальны и его вполне можно считать «территорией традиционного природопользования поморов», а потому было бы совершенно несправедливо, если бы местное население ничего не получило от эксплуатации шельфовых богатств. Но главное состоит в том, что местное население получает права на первоочередное пользование природными ресурсами территории проживания, т.е. те права, которые оно всегда имело, а сегодня вынуждено присваивает себе явочным путем. Попытки государственных служб в лице рыбоохраны, пограничников ограничить хозяйственную деятельность жителей поморских деревень наталкиваются на прямое и скрытое сопротивление и превращают местных жителей в нарушителей федеральных законов и фактически в преступников. Тем самым государство криминализирует ситуацию и создает условия для коррупции, поскольку ситуация вынуждает местное население и нарушать закон, и «договариваться» с рыбинспекторами и различными государственными людьми.

Фактически повсеместно на Севере традиционными охотничьими и рыбными угодьями население, которое не маркировано как «коренной малочисленный народ», пользуется, нарушая федеральное законодательство. При этом пользование угодьями необходимо для выживания и оправдано с точки зрения традиционной морали, поскольку опирается на культурно-экологические стереотипы и обычное право. По этому поводу активист движения удорских коми Альберт Логинов, добивающийся регистрации «Общины коренного народа «Удорачи» заявил: «Государство не признает нас, мы будем не признавать государство!» В свою очередь председатель национально-культурной автономии поморов г. Архангельска П.Есипов в ответ на отказ государственных органов придать искомый статус поморам вынужден был обратиться в Страсбург, в Европейский суд. А за коми-ижемцев готовы вступиться сотрудники Кельнского института INFOE (Institut fur Okologie und Aktions-Ethnologie), которые готовят доклад по России для Комитета ООН по ликвидации расовой дискриминации [57]. Более того, даже те этнические группы, которые имеют особый статус, нередко конфликтуют с региональными и федеральными властями, поскольку определить четко сферу интересов и прав сторон довольно сложно. К примеру, кольские саамы имеют ряд претензий к властям Мурманской области, связанных с выделением рыболовных угодий, с предоставлением помещений для этнонациональных организаций и с разным пониманием идеи политического представительства саамов (саамы Скандинавии также имеют ряд претензий к правительствам своих стран и региональным властям). Кольские саамы хотели бы, чтобы и в Мурманской области был создан саамский парламент по типу аналогичных этнополитических институтов в странах Скандинавии, а власти Мурманской области выступают против этой идеи, полагая, что ситуация в России принципиально отлична от ситуации в странах Скандинавии [58]. Видимо, можно говорить и о том, что на севере возник конфликт государства и местных сообществ. Такой конфликт является следствием отсутствия и федерального центра продуманной северной политики, стратегии освоения Севера.

Именно государство своей политикой провоцирует процесс реидентификации, процесс конструирования новых этнических идентичностей. В этой связи стоит упомянуть о том, что на рубеже 1980-1990-х гг., когда активно формировались различные этнокультурные общества, этнонациональные движения, возвращались из небытия утраченные культурные символы, никто о поморах не вспоминал и они заявили о себе лишь десятилетие спустя. Целесообразно также сравнить поморов с их соседями усть-цилемами и коми-ижемцами. И усть-цилемы, и ижемцы практически одновременно создали свои национально-культурные организации в начале 1990-х годов. У усть-цилемов она получила название «Русь Печорская», отделения которой есть и в Архангельской области, а точнее – в Ненецком округе. Названная этноконфессиональная группа русских до сих пор сохраняет развитое локальное самосознание, особый усть-цилемский говор, старообрядческие традиции, хозяйственную специализацию, культурные особенности (чего стоит одна лишь усть-цилемская «горка», на которую собираются сотни людей в старинных сарафанах и водят хороводы). Тем не менее, парадоксально, но факт, что ни один житель Усть-Цилемского района РК во время переписи населения 2002 г. не поставил в графе национальность этноним «усть-цилем», а все записались русскими, тогда как группа «поморов» оказалась довольно внушительной по численности. Сегодня уже и некоторые активисты «Руси Печорской» задумываются о том, чтобы последовать примеру поморов и ижемцев и заявить о себе как о коренном малочисленном народе, ибо стоят перед теми же проблемами, что и названные группы.

На наш взгляд, возникновению национально-культурной автономии поморов и «реанимации» самой группы способствовали и некоторые общественно-политические и этнополитические реалии современной России. В последние годы Архангельская область стала активно включаться в международное сотрудничество, развивать разнообразные контакты со странами Скандинавии, превратилась в один из ключевых звеньев Баренц-региона. Одновременно с возрастающим региональным значением Архангельска происходило и изменение статуса местной интеллектуальной элиты: бывший провинциальный пединститут получил громкое имя Поморского университета им. М.В.Ломоносова (как и Московский университет), а его профессура стала активно сотрудничать с коллегами из Финляндии, Норвегии и Швеции. Культурная жизнь Архангельска стала более интенсивной, и он стал восприниматься как некая интеллектуальная и культурная столица историко-культурного региона, называемого не Русский Север, а Поморье. Не случайно областная информационная программа стала именоваться «Вести Поморья», начали издаваться тома «Поморской энциклопедии», а сама идея поморской идентичности и «поморского регионализма» стала актуальной темой научных и политических дискуссий.

Когда в сентябре 2001 г. губернатор Ненецкого округа В.Бутов в интервью агентству «Росбалт» высказал мысль о том, что НАО надо присоединять не к Архангельской области, а к Республике Коми, именно профессора университета обратились к общественности, губернаторам, депутатам законодательных собраний обоих регионов (НАО и Архангельской области) с обращением, в котором призывали провести открытый симпозиум в Архангельске и обсудить на нем проблемы административной реформы на европейском севере России. Симпозиум не состоялся, но в кругах интеллектуальной элиты и широкой общественности проблема административных преобразований продолжала активно дискутироваться. Возникло несколько идей относительно возможных путей административных преобразований, в том числе и идея создания Поморско-Ненецкой республики, которая объединила бы Мурманскую, Архангельскую области и Ненецкий автономный округ в единый субъект федерации [59].

Однако для создания Поморско-Ненецкой республики надо было актуализировать значение исторической области Поморье и нужна была некая этническая составляющая этой республики, в качестве которой одни ненцы выступать не могли, поскольку они уже являются титульным этносом в трех автономных округах. И тут на политической сцене появились поморы, которых в их современном виде можно рассматривать как одно из тех воображаемых сообществ, способы формирования и методы интеграции которых описана Бенедиктом Андерсоном [60]. Сегодня идеологи поморского движения уже однозначно утверждают: «Поморы – титульный этнос Поморья» [61]. В том или ином виде этот проект «политического Поморья» возникает вновь и вновь. В 2006 г. на втором Северном экологическом конгрессе архангельские специалисты Шубин и Рыжов выступили с докладом «К новому федерализму - с севера», в котором обосновывали идею создания в СЗФО двух округов: Северо-Западного с центром в Санкт-Петербурге и Северного с центром в Архангельске [62].

Указанные примеры конструирования этничности отнюдь не единичны и в России, и в современном мире примеров подобного рода достаточно [63;64;65]. В последние годы, к примеру, многие специалисты все активнее пишут об особой сибирской идентичности, об очевидном процессе ее актуализации и даже в учебниках и учебных пособиях по этнографии делаются попытки охарактеризовать специфические особенности субэтноса «сибиряки» [66]. Здесь уместно заметить, что само конструирование этничности является неким способом адаптации к меняющимся социально-экономическим и культурным реалиям современной России и глобализирующегося мира [67]. Более того, названный процесс, на наш взгляд, можно рассматривать как некую форму самоорганизации северных культурных сообществ, которые, как отмечают отечественные и зарубежные исследователи, не являются стабильными, а отличаются высокой динамичностью [68; 69].


ЗАКЛЮЧЕНИЕ


Обобщая все вышесказанное можно заключить, что на европейском севере РФ наряду с активным культурным позиционированием этнических меньшинств, продолжаются не менее активные ассимиляционные процессы, но вместе с тем новые социальные реальности дали стимул к конструированию локальных и региональных идентичностей. Этот процесс связан с переосмыслением содержания локальных этнонимов и актуализацией исторической памяти. С одной стороны он стимулируется прагматичными интересами представителей местных сообществ и их стремлением преодолеть упадок северных территорий [70], а с другой является следствием дифференцированной политики государства в отношении местных сообществ. При этом способы социальной адаптации у разных групп различны, но этничность является ее важнейшим элементом.

Не менее важным стимулом для культурных трансформаций и конструирования этничностей являются внутриэтнические конфликты. В советские годы в России было создано немало новых этнических общностей, а процессы этнической консолидации не только приветствовались, но и были доминирующими. К примеру, из ряда мелких этнических групп были сформированы хакасы как новое этническое сообщество. Этноним «хакасы» был заимствован историками и лингвистами из китайских и монгольских хроник [71]. Таким же образом были «созданы» алтайцы как этническая общность. Процессы интеграции и формирование общих культурных институтов, единой этнической элиты, однако, среди этих народов были столь успешны, что сегодня у них не наблюдается ни процессов фрагментации, ни явлений реидентификации, дающих о себе знать у многих других народов России, которые прежде представлялись гораздо более интегрированными. Более того, мы можем говорить о том, что этническая конфликтность и конструирование этничности не есть сугубо российское явление. Эти процессы имеют место и в других странах Европы. Сравнительное изучение этих процессов, на наш взгляд, может глубже понять их природу и причины, стимулирующие подобные процессы. Мы также можем утверждать на основании вышеизложенного, что процессы конструирования этничности, имеющие место на европейском севере России, опровергают глубоко укорененные в отечественной научной традиции примордиалистские представления об этничности, как некоем извечном свойстве культурных сообществ [73; 4] и подтверждают обоснованность конструктивистского подхода к пониманию природы этнического.

В «Словаре расовых и этничecких отношений», изданном в 1996 году дается развернутая трактовка категории «этничность», но особо подчеркивается, что это понятие «описывает группу, обладающую некоторой степенью связанности и солидарности, сформированную из людей, которые, по крайней мере латентно, осведомлены о том, что они имеют общее происхождение и интересы». При этом отмечается, что этническая принадлежность «глубоко внедрена в сознание» и что «этничность настолько реальная, насколько люди хотят, чтобы так было».

В обобщенном виде этничность понимается как совокупность нескольких основных положений: «1) этничность является термином, который используется для инкапсуляции различных типов откликов разных групп; 2) этническая группа основана на общности субъективных представлений, понятий о происхождении, интересах или будущем (или комбинации их); 3) материальные трудности являются наиболее благоприятным условием для роста этничности; 4) этническая группа не должна быть «расой» в том смысле, что она видится другими как нечто низшее, хотя есть сильное переплетение, и многие группы, которые организуются этнически, часто рассматриваются другими как раса; 5) этничность может быть использована для разных целей, иногда как открытый политический инструмент, в других случаях как простая защитная стратегия перед лицом невзгод, несчастья; 6) этничность может быть чрезвычайно важной линией раскола в обществе, хотя она никогда полностью не связана с классовыми факторами»[74].

Признавая значение группы важно отметить, что наиболее прочными являются не этнические связи, а связи территориальные. Питирим Сорокин в своей «Системе социологии» замечал по этому поводу, что земляческие связи являются самыми прочными социальными связями [75].

В этой связи нам представляется важным и значимым, чтобы культурная (этнонациональная) политика, как федеральная, так и региональная, была ориентирована не на отдельные этнические сообщества, а на территориальные сообщества или группы в целом, ибо вычленение отдельных групп из территориальных сообществ и проведение особой политики по отношению к ним (пример – официальный список коренных малочисленных народов, утвержденный правительством в 2000 г.) нам представляется не только неверной политической линией, но потенциально конфликтной. Ориентация этнополитики на этнические группы порождает ситуации, которые не только логически необъяснимы, но и конфликтны. Так на Кольском полуострове саамы и коми численно почти равны, их хозяйственная специализация одинакова и принадлежат обе группы к уральским народам, но статус групп различен. Во многом сходная ситуация имеет место, если сравнивать ненцев, коми и старожильческое русское население НАО или ненцев НАО и русское население севера Архангельской области. Актуальные экономические проблемы, социальное и культурное положение всех названных групп примерно одни и те же. Тем не менее, государство разделяет данные группы как качественно различающиеся.

Именно государство своей политикой провоцирует процесс реидентификации, процесс конструирования новых этнических идентичностей, а нередко и возникновение самих конфликтов. Поэтому именно государству сегодня должна принадлежать решающая роль в снижении уровня конфликтности и реконфигурации этнонациональной политики. Профиль этнической конфликтности на европейском севере России очевидно демонстрирует, что этнические по форме конфликты имеют как правило не этническое содержание. Собственно вопрос о том, «что собственно есть этническое в этнических конфликтах» поставлен не нами, а известным специалистом в этой области директорам Института социальной антропологии им. Макса Планка Гюнтером Шлее [76]. Он же объяснил их возникновение на основе теории рационального выбора, указав одновременно, что эскалация конфликтов разрушает исторически сложившиеся культурные связи внутри территориальных сообществ. Отсюда вытекает необходимость ориентировать этнонациональную политику на интересы не этнических групп, а территориальных сообществ и групп. Более того, как замечает С. Соколовский «в соответствии с духом международного законодательства… распределение льгот и привилегий, связанных с ведением традиционного образа жизни, должно осуществляться не на основе национальной принадлежности и ее официальной фиксации в и места проживания» [77]. документах, но и сключительно на основе занятости населения и факта ведения конкретным лицом традиционного образа жизни, форм хозяйства Между тем, оценивая подход федеральных управленческих структур к проблеме определения принципов этнополитики применительно к северным регионам РФ [78], можно отметить, что в ней почти исключительное внимание уделено проблеме «коренных народов», т.е. интересы отдельных культурных сообществ пытаются рассматривать и решать без увязки с интересами мультикультурных северных сообществ в целом. В этой связи полезно обратить внимание на классический труд Фредерика Барта об этнических группах и культурных границах, в котором он отмечал, что для поддержания культурных различий и стабильности этнических сообществ необходимо не только наличие культурных границ между группами, но и тесные межэтнические контакты в результате которых между группами складывается распределение социальных ролей, способствующих закреплению культурных образов групп. При этом «там, где соблюдаются эти условия, этнические группы могут адаптироваться друг к другу, входя в состояние стабильного симбиоза” [79].

Наконец, завершая наш обобщенный анализ этнической конфликтности на европейском севере РФ, следует отметить очевидную необходимость детальной разработки выявленных нами форм конфликтности, ибо «важно уяснить, что каждый конфликт имеет свою специфику и по-своему уникален. Есть у них, конечно, некоторые универсальные черты – особенно это касается причин (например, горизонтальное неравенство или хищническая политика государства), - но для поисков решения они не так важны, как специфика каждого конфликта. Это означает, что от специалистов по разрешению конфликтов требуется больше, чем просто адекватно проанализировать источники и причины, определить противоборствующие стороны и выявить препятствия к разрешению конфликта. В анализе конфликта должно быть как можно больше точек зрения: его нужно рассмотреть изнутри, снаружи, снизу, из центра и сверху, в социально-экономическом и политическом плане. Иными словами, конфликт должен быть тщательно контекстуализирован» [80].

Практика урегулирования конфликтов, механизмы разрешения конфликтных ситуаций и теоретические модели региональной этноконфликтологии уже достаточно отработаны [81; 82; 83; 84; 85], но повсеместно имеется очевидный дефицит достоверной научной информации, необходимой для адекватного реагирования на динамично меняющиеся социальные ситуации. Поэтому настоящий доклад можно рассматривать лишь как начальный этап в той работе, которую Фуко определил как «археологию знания» [86], т.е. как постановку проблемы.


^ ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ


  1. Маркедонов С. Кондопога: системный кризис российской национальной политики//Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2006. - М., 2007.

  2. Тавадов Г.Т. Этнология. Современный словарь-справочник. – М., 2007. – С. 585-587.

  3. Тишков В.А. Конфликт этнический//Народы и религии мира. - М., 2000. С.10.

  4. Theories of Ethnicity. A Classical Reader/Ed. By W. Sollors. – New York, 1996.

  5. Головнев А.

  6. Финно-угорский мир. Стат. cб. - Сыктывкар, 2004.

  7. Лаллукка Сеппо Динамика изменения численности финно-угорских народов России после 1959 г.//Нестор №10.Журнал истории и культуры России и Восточной Европы. Финно-угорские народы России: проблемы истории и культуры. Источники, исследования, историография. - СПб., 2007.- С.107.

  8. Харючи С.Н. России необходима государственная политика по отношению к коренным народам//Мир коренных народов - Живая Арктика. Альманах Ассоциации коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока. №20. 2007. – С.6.

  9. Шабаев Ю.П. Конструирование нового национализма финно-угров: конкуренция глобального и регионального//Мир России. 2004. №3.

  10. Тишков В.А. Национальность и национализм в постсоветском пространстве (исторический аспект)//Этничность и власть в полиэтнических государствах.- М., 1994.

  11. Хрох Мирослав От национальных движений к формированию нации//Нации и национализм. - М., 2002.- С. 136.

  12. Greenfield, Lian. Nationalism. Five Roads to Modernity. Cambrige, London.1993. - Р. 2.

  13. Rattansi, Ali Just framing: ethnicities and racism in a “postmodern” framework//Social primordialism. Beyond identity by politics. Ed. by Linola Nicolson and Steven Seidman. Cambridge,1999.

  14. Шабаев Ю.П. Этнополитические воззрения населения РК в контексте региональной национальной политики//Республика Коми: власть, бизнес, политика. - Сыктывкар, 1998.- С. 102-123.

  15. Губогло М.Н. Идентификация идентичностей. - М. 2005.

  16. Пестова Г.А. Ценности как социокультурная основа этнической самоидентификации.// Межнациональные отношения как фактор стабильности в многонациональном регионе. – Сыктывкар, 2003.

  17. Попова Л. А. К вопросу об этнической самоидентификации//Северные регионы России: социально-экономические, демографические и этнические процессы. - Сыктывкар, 2000

  18. Шабаев Ю. П. Республика Коми: время кризиса и этнополитические воззрения молодежи РК// Идентификация идентичности. Т.2. Этнополитический ракурс. - М., 1998.

  19. Ульяновский В.И. Ненецкий автономный округ: динамика социального перелома//Вестник Поморского университета. Серия «Гуманитарные и социальные науки». 2003. Спецвыпуск.

  20. Лукъянченко Т.В. Государственная политика и традиционная культура саамов. Проблемы возрождения//Расы и народы. Вып. 28. - М., 2002. - С. 116.

  21. Пуллар Гордон Самоуправление коренных народов и политические институты на Аляске//Участие коренных народов в политической жизни стран циркумполярного региона: российская реальность и зарубежный опыт. Сборник материалов международного круглого стола. - М., 2003.

  22. Соколовский С.В. Проблемы самоопределения и самоуправления коренных народов//Соколовский С.В. Образы других в российских науке, политике и праве. М., 2001.

  23. Рокина В.В. Ненецкий язык: быть или забыть? По итогам круглого стола//Ненецкая письменность и развитие национальных традиций народа. Материалы научно-практической конференции. - Нарьян-Мар, 2003.

  24. Сородичи по языку. - Будапешт, 2000.

  25. Клементьев Е.И. Вепсы: современная этноязыковая ситуация//Прибалтийско-финское языкознание. Сборник статей, посвященный 80-летию Г.М.Керта.- Петрозаводск, 2003. - С. 201-205.

  26. Клементьев Е. Карелия//Межэтнические отношения и конфликты в постсоветских государствах. Ежегодный доклад, 2003.- М., 2004.

  27. Сорокин Питирим Долгий путь. - Сыктывкар, 1991.

  28. Котов О.В., Рогачев М.Б., Шабаев Ю.П. Современные коми. - Екатеринбург, 1996.

  29. Финно-угорские регионы России. Стат. сб.- Сыктывкар, 2000.- С.10.

  30. Шабаев Ю.П. Этнодемографическое развитие коми в контексте демографических процессов у финно-угорских народов Российской Федерации. Доклад на пленарном заседании Всероссийской научной конференции «Этнодемографические процессы на Севере Евразии» (Сыктывкар, 28-30 сентября 2005 г.). - Сыктывкар, 2005.- С.16-17.

  31. Сивкова Анна Ижемцы просятся в малочисленные// «Республика», 18 июля 2003.

  32. Мезак Эрнест Ижемцы оказались в бедных родственниках у язьвинцев// «Зырянская жизнь», 9 августа 2004.

  33. Сметанин Александр Чужие в своей республике// «Будни», 14 апреля 2005.

  34. Тишков В.А. О культурном многообразии//Этнографическое обозрение. 2005. №1.

  35. Ковалев В.А., Шабаев Ю.П. Оценка конфликтного потенциала в Республике Коми//Регионология. 1997.№3.

  36. Шабаев Ю.П. Культура толерантности и культурная свобода как принципы региональной этнополитики//Семиозис и культура. Сборник науч. статей. Вып. 2. - Сыктывкар, 2006.

  37. Укконе Алексей. Прощание с «кулинарным интернационализмом»//www.kominarod.ru

  38. Разумова И.А., Виноградова С.Н. Кольские саамы в этнокультурном пространстве Мурманской области// Сеть этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов. Бюллетень №69. 2006.

  39. Карпенко Оксана «Суверенная демократия» для внутреннего и наружного применения//Неприкосновенный запас.2007. №1 [051].- С.143-144.

  40. Кермас Ольга В традициях добрососедства//«Республика», 23 октября 2007 г.

  41. Зырянский мир. Очерки о традиционной культуре коми народа. - Сыктывкар, 2004.

  42. Мурашко О. Коми-ижемцы считают себя коренным малочисленным народом Севера. Кто против?//Мир коренных народов - Живая Арктика. Альманах Ассоциации коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока. №20. 2007.

  43. Гемп Ксения Сказ о Беломорье. Словарь поморских речений. - Москва-Архангельск, 2004.

  44. Русская диалектология/Под ред. Л.Л.Касаткина. - М., 1989.

  45. Первая Всеобщая перепись населения Российской Империи 1897 г. Под ред. Н.А. Тройницкого. Т. II. Общий свод по империи результатов разработки данных Первой Всеобщей переписи населения, произведенной 28 января 1897 года.- СПб., 1905.

  46. Ружников А.В. Поморское судостроение и мореплавание в XIX - начале XX веков: тенденции развития//Лодия. Сборник статей. №1. - Архангельск, 2005.

  47. Бернштам Т.А. Поморы: формирование группы и система хозяйства. - Л., 1978.

  48. Шабаев Ю.П. Кому нужны поморы?//Сеть этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов. Бюллетень №51. 2003.

  49. Есипов Павел Двойные стандарты// «Единый мир», выпуск 8(20) июль 2006.

  50. Соколовский С.В. Топология российского классификационного мышления//Образы Других в российской науке, политике и праве. - М., 2001.- С. 42.

  51. Давыдов А.Н. Этнохабитат на краю ойкумены: ненцы острова Колгуев//Межэтнические взаимодействия и социокультурная адаптация народов севера России. - М., 2006.

  52. Шабаев Ю.П. Спор о поморах: кто прав?//Бюллетень сети этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов . №73 май-июнь 2007.

  53. Теребихин Н.М. Метафизика Севера. - Архангельск, 2004.

  54. Булатов Владимир Русский Север. Книга третья. Поморье (XV- начало XVIII в.).- Архангельск, 1999.

  55. Мосеев И.И. Поморьска говоря. Краткий словарь поморского языка. - Архангельск, 2005.

  56. Шабаев Ю.П. Архангельская область//Этническая ситуация и конфликты в странах СНГ и Балтии. Ежегодный доклад, 2004. - М., 2005.

  57. Поздняев Михаил Поморы просят помощи// «Новые известия», 11 августа 2007.

  58. «Московский комсомолец в Коми», 29 августа – 5 сентября 2007 г.

  59. Рантала Лейф Из истории саамского общественно-политического движения в ХХ веке//www.suri.ee

  60. Лукин Ю.Ф. Статус Ненецкого автономного округа: анализ и возможные изменения //Вестник Поморского университета. Серия «Гуманитарные и социальные науки». 2003. Спецвыпуск.

  61. Андерсон Бенедикт Воображаемые сообщества. - М., 2001.

  62. Есипов П. Я – помор//www.pomorland.narod.ru

  63. Шубин С.И., Рыжов С.И. К новому федерализму - с севера// Стратегическое планирование в области социально-экономического развития северных территорий (методология, научное и технологическое обеспечение, информационная открытость и формы контроля, поддержка малого и среднего бизнеса). Материалы второго Северного социально-экологического конгресса «Горизонты экономического и культурного развития» 19-21 апреля 2006 г. - Сыктывкар, 2007.

  64. Воронков Виктор, Освальд Ингрид Введение. Постсоветские идентичности//Конструирование этничности. - СПб., 1998.

  65. Филиппова Е.И. Найти себя. Конструирование идентичностей в постсоветской России//Этнопанорама. 2004.№3-4.

  66. Constructions of Race, Place and Nation/Ed. By P. Jackson and J. Penrose. Minneapolis, 1994.

  67. Поляничкина Г.А. Этнография: Учебное пособие. - Ростов-на-Дону, 2007.

  68. Многоликая глобализация. Культурное разнообразие в современном мире/Под ред. П.Бергера, С.Хантингтона. - М., 2004.

  69. Крупник И.И. Арктическая этноэкология. М., 1989.

  70. Bjerregaard, Peter Ethno-cultural Adaptation of the Peoples of the Arctic Region//AMAP Assessment 2002: Human Health in the Arctic. Oslo, 2003.

  71. Север: проблемы периферийных территорий/Под ред. В.Н. Лаженцева.- Сыктывкар, 2007.

  72. Малахов В.С. Национализм как политическая идеология. - М., 2005.- С.238.

  73. Тишков В.А. Реквием по этносу. Исследования по социально-культурной антропологии. - М., 2003.

  74. Dictionary of Race and Ethnic Relation. Fourth Edition Ellis Cashmore. London, New–York, 1996. – Р. 124.

  75. Сорокин Питирим Система социологии. Т.3. - Сыктывкар, 1991.

  76. Шлее Гюнтер Управление конфликтами: теория и практика. - М., 2004.- С.11.

  77. Соколовский С.В. Современные теории этничности в России//Бюллетень: Антропология, Меньшинства, Мультикультурализм. Новая серия. Вып. 1(7). №1-3 (март-сентябрь 2006. - Краснодар, 2006. –С. 17.

  78. Здесь в качестве примера можно сослаться на концепцию новой федеральной целевой программы «Экономическое и социальное развитие коренных малочисленных народов Севера до 2015 года».

  79. Барт Фредерик Введение//Этнические группы и социальные границы. Социальная организация культурных различий/под ред. Фредерика Барта. М.: 2006. – С.23.

  80. Клементс Кевин К трансформации конфликта и справедливому миру//Этнополитический конфликт: пути трансформации. Настольная книга Бергхофского центра. М., 2007. – С. 556-557.

  81. Тишков В.А., Степанов В.В. Измерение конфликта. Методика и результаты этноконфессионального мониторинга Сети EAWARN в 2003 году. М., 2004.

  82. Гриценко Г.Д. Конфликтологическая экспертиза в полиэтничном макрорегионе: теоретико-методологический аспект//Конфликты и сотрудничество на Северном Кавказе: управление, экономика, общество. Сборник выступлений на международной научно-практической конференции 29-30 сентября 2006 г. Ростов-на-Дону, 2006.

  83. Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. Ставрополь: Издательство СГУ, 2001.

  84. Васильев Ю.И. Этнополитические конфликты на Юге России: возникновение и системообразующие механизмы решения. Автореф. дис. докт. полит. наук. Ростов-на-Дону, 2006.

  85. Хоперская Л.Л.Харченко В.А. Локальные межэтнические конфликты на юге России: 2000-2005 гг. Ростов-на-Дону , 2005.

  86. Фуко Мишель Археология знания. Киев, 1996.



Оглавление


Введение……………………………………………………………………………………….3-4

Современные этнодемографические процессы и региональный профиль этнической конфликтности……………………………………………………………………………… 5-20

Новые идентичности и конструирование этничности……………………………………20-36

Заключение…………………………………………………………………………………..36-40

Литература и источники……………………………………………………………………40-46


Шабаев Юрий Петрович

ЭТНОКУЛЬТУРНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ НА ЕВРОПЕЙСКОМ СЕВЕРЕ РОССИИ


Редакторы Т.В.Цветкова, О.П.Сыромолотова

Оригинал-макет О.В.Колданова


Лицензия № 0047 от 10.01.1999.

Компьютерный набор. Подписано в печать 2008-03-16

Формат 60х90 1/16. Бум. Офсетная. Печать офсетная.

Усл.-печ. л. 2,2. Уч.-изд. л. 2 Тираж 300. Заказ №

_____________________________________________________________________________

Издательство Коми научного центра УрО РАН

167982, ГСП, г. Сыктывкар, ул. Первомайская, 48








оставить комментарий
страница2/2
Дата30.09.2011
Размер0,6 Mb.
ТипДоклад, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх