А. С. Грина где рождалась мечта icon

А. С. Грина где рождалась мечта


Смотрите также:
План I введение II творческий путь Александра Грина III романтическая устремленность Грина IV...
Урок литературы в 8 классе «Люди в свете зеленой лампы»...
Лауреаты премии повести сказки рассказ...
Эмма усманова
Николай Козлов...
Урок исследование 8 класс Тема : От уважения человеческого достоинства к духовному зрению ( по...
Лекция марголиной т. И. «Достоинство человека в современной России: Миф? Мечта? Реальность?»...
Где найду я страну, что заменит Россию? Где такие леса, где такие поля? И небес синеву...
Роман Глушков
Холодная кровь Глушков...
Когда у человека есть мечта, это хорошо. Когда человек готов на все, чтобы мечта сбылась...
Тема "Проблема выбора и ответственности за выбранное решение в рассказе А. Грина "Победитель""...



Загрузка...
страницы: 1   2   3   4
вернуться в начало

^ «Я РОДИЛСЯ ПИСАТЕЛЕМ,

ИМ И УМРУ»

Переезд А. С. Грина в Старый Крым. Домик, на улице К. Либкнехта. Последняя повесть

«Как печальны летние вечера! Ровная полутень их бродит, обнявшись с усталым солнцем по притихшей земле; их эхо про­тяжно и замедленно-печально, их даль - в беззвучной тоске угасания. На взгляд — все еще бодро вокруг, полно жизни и дела, но ритм элегии уже властвует над опечаленным сердцем...».lxx

В этих поэтических, грустно-волнующих строках какое-то удивительное предвидение писателем своей собственной судь­бы.

Александр Грин умер летним вечером, не дожив до 52 лет. Остались многочисленные наброски сюжетов, осталась рукопись «Недотроги», последнего гриновского романа, завершить кото­рый он не успел.

«Когда я понял, осознал, что я художник, хочу и могу им быть, когда волшебная сила искусства коснулась меня, то всю свою последующую жизнь я не изменял искусству, творчеству. Ни деньги, ни карьера, ни тщеславие не столкнули меня с истинного моего пути. Я родился писателем, им и умру».lxxi

В этих словах Грина, сказанных им в конце творческого пути, содержится высокая художественная и человеческая правда. Грин был и остался писателем до самых последних своих дней.

Болезнь уже лишила его возможности работать, но «Не­дотрога» по-прежнему тревожила воображение. Он обдумывал сюжет этого романа, лежа у раскрытого окна небольшого доми­ка на тихой старокрымской улице. Маленький городок в 25 кило­метрах от Феодосии стал для Грина его последней жизненной пристанью.

Перед тем, как поселиться в Старом Крыму, Грин провел там лето 1929 года, отдыхая на «даче» Шемплинских. Шумная ку­рортная Феодосии утомляла, хотелось тишины. Уже давала знать о себе нужда, да и болезнь подкрадывалась к нему, сказываясь в жажде покоя, уединения.

Сейчас на месте «дачи» Шемплинских, небольшого, окру­женного садом дома, где Грин снимал тогда комнату, высится здание городской больницы.

Нет в живых и хозяйки Марии Васильевны Шемплинской, для которой встреча с Грином стала одним из памятных событий ее жизни.

«Когда Грин с женой появился в нашей усадьбе, то сразу вну­шил к себе полное доверие и уважение,— вспоминала Мария Васильевна.— Не было у Александра Степановича той общи­тельности, которая создавала бы простоту, легкость отношений, но чувствовалось, что у этого угрюмого на вид человека доб­рое, чуткое сердце и душа, хранящая в себе сокровища».lxxii

И как бы подтверждая свои слова, рассказала Мария Васи­льевна об отношении А. С. Грина к ее маленькой дочери: «Ему нравилась моя цветущая полуторагодовалая дочурка Бианка или Бьянчитта, как он ее называл. Он часто играл с ней, брал ее на руки. Когда Бианка видела Александра Степановича на широ­кой дорожке, покрытой травой, то подбегала к нему и командо­вала: «Па!» Он падал, вытянувшись во весь свой высокий рост, а она, садясь к нему на спину верхом, кричала: «Но!» Грин как настоящий любитель детей превращался в коня и блаженно улы­бался. До чего же хороша была в нем эта детски-доверчивая улыбка!».lxxiii

Улыбка, которую не удалось запечатлеть ни одному фото­графу (на всех дошедших до нас фотографиях Грин сосредото­ченно серьезен), во многом преображала, как бы освещала из­нутри его лицо! Об этом с удивительным единодушием говорят все, кому довелось увидеть Грина улыбающимся.

Это случалось нечасто. Писатель был очень сдержан, осо­бенно перед посторонними. Но в окружении душевно близких людей, в счастливые моменты жизни, без которых не складыва­ется ни одна, даже самая трудная человеческая судьба, лицо писателя проясняла улыбка. Мы ощущаем ее во многих гриновских произведениях, среди которых рассказ «История одного ястреба».

Но сначала о фотографии в «Каюте капитана», вызывающей всегда живой интерес посетителей. На снимке, сделанном в 1929 году, Грин запечатлен с сидящей у него на плече нахохлившей­ся птицей.

«Сейчас, когда я пишу это краткое повествование о детстве, возмужалости, путешествиях и несчастиях ястреба, названного мною Гуль-гуль (хотя привык кликать его сокращенным «Гуль»), этот самый Гуль сидит у меня на плече и внимательно наблюда­ет движение руки с пером по бумаге. Вскоре он понял, что про­исходит: «Человек рассказывает о птице. Птица — это я». Ус­тановив факт, Гуль начал чиститься».lxxiv

Мягким юмором, доброй улыбкой наполнен рассказ Грина о своем любимце, которому он отдал немало душевного тепла. Писатель приобрел птенца у одного из феодосийских мальчи­шек, заботился о нем, пока ястреб подрос, перестал дичиться, научился сидеть на плече и брать пищу из рук...

Когда Грин уезжал на лето в Старый Крым, то забрал Гуля с собой. Там он хотел выпустить птицу на свободу. Ястреб уле­тел, но неожиданно вернулся. С тех пор его часто видели сидя­щим на крыше дома, а когда Грин совершал прогулки по окрест­ным горам, то Гуль сопровождал его в этих путешествиях...

Об этом и о многом другом рассказывает «История одного ястреба».

Это произведение необычно для Грина. Оно основано на дей­ствительных событиях, имеет подзаголовок «рассказ-быль»...

Но и здесь Грин остается верен себе. Он ничего не говорит читателям о гибели ястреба. У рассказа вопреки дейст­вительности — счастливый конец. Он в полном соответствии со словами Грина о том, что жизнь — это только черновик выдумки.

Правда и вымысел, реальное и фантастическое тесно пере­плетены в творчестве А. С. Грина. И это несомненно. Как не­сомненно и го. что для самых смелых гриновских фантазий все­гда отправной точкой служила реальная жизнь.

Однажды Грин сказал жене, заметив виноградную ветвь, чудом сохранившуюся на развалинах старого здания: «Хороша! На руинах живет и дышит. Что-то доверчивое есть в том, как она повисла среди старых камней и разбитой штукатурки. Вот нарисую я ее, как вижу, будут читать и будет казаться им, что где-то это в чужой, неизвестной стране, а это тут, близко, возле самой моей души и глаз».lxxv

Писатель мало рассказывал о себе, не хранил черновиков, не собирал скрупулезно архивов, справедливо полагая, что все о нем поведают его книги. Он не раз подчеркивал: «Вся моя жизнь—в моих книгах. Пусть там потомки и ищут ответа».

И вот здесь таится парадокс. Чтобы по-настоящему понять и оценить, насколько Грин был прав в этом своем утверждении, необходимо знать приметы его реального бытия.

И поэтому сейчас кропотливо трудятся писатели, ученые, музейные работники, стремясь воссоздать точную и максималь­но подробную биографию А. С. Грина.

Сверяются разрозненные факты, свидетельства, документы, ведется обширная переписка, работа в архивах и частных кол­лекциях... И хотя немало сделано, особенно в последнее время, в жизнеописании Грина все еще существуют «белые пятна», ко­торые необходимо заполнить...

И поэтому снова вчитываются биографы в каждую строку художественного и эпистолярного наследия писателя, с особым вниманием изучают «Автобиографическую повесть». Ведь в этом произведении материалом для излюбленной гриновской коллизии — столкновение мечтателя с действительностью — послужила его собственная жизнь. Писатель начал работу над повестью в последний год своей жизни в Феодосии. Но по сви­детельству Нины Николаевны, мысль написать о себе появи­лась у Грина раньше, еще в 1925-1926 годах. Он собирался рассказать о своем пути в литературу, о сложной литературной обстановке в России кануна революции, о встречах и беседах с А. И. Куприным, которому Грин отводил ведущую роль в своей писательской судьбе. Однако приступить к осуществлению этого замысла он намеревался лишь тогда, когда иссякнет как худож­ник, когда перестанут жить в нем необыкновенные сюжеты...

Это время так и не наступило.

В 1929 году был завершен роман «Дорога никуда». В про­цессе работы над ним родилась новая тема. Писателю захоте­лось рассказать о людях «теневой стороны», людях-недотрогах, чья душевная красота до времени скрыта от окружающих.

Грин обдумывал образы и повороты сюжета нового рома­на... Ему представлялось, что задуманное произведение будет лучше его прежних книг. Художник был полон творческих сил, ему многое хотелось сказать людям.

Но Грин говорил на своем особом языке писателя-романти­ка, который противоречил рапповским канонам. РАПП по-прежне­му пытался управлять литературным процессом, особенно ак­тивизировав свою деятельность в конце 1920-х — начале 1930-х годов.

И поэтому выйти на встречу с читателем писателю было нелегко.

Но Грин хотел быть услышанным, он говорил: «Я не могу писать для никого. Я должен знать, что у меня есть читатель — некий близкий, невидимый для меня, которому я рассказываю».lxxvi

В это время на помощь Грину пришел Николай Тихонов. Он был тогда редактором журнала «Звезда». Зная о трудностях Грина с публикациями, Тихонов предложил ему выступить на страни­цах «Звезды» с рассказами о себе.

В начале 1930 года А. С. Грин начал писать автобиографию в виде отдельных очерков, имеющих в рукописи общее заглавие «На суше и на море».

На следующий год в журнале «Звезда» были опубликованы очерки «Бегство в Америку», «Одесса», «Баку», «Севастополь», которые в будущем составили главы «Автобиографической по­вести».

Последняя глава «Севастополь» была написана в Старом Крыму. Обстоятельства сложились так, что в конце жизни Гри­ну пришлось расстаться с любимым морем. Жизнь в Феодосии дорожала, а надежд на издание произведений не было. Кроме того, возникли трудности с жильем, ухудшилось здоровье...

Все это послужило причиной того, что в ноябре 1930 года А. С. Грин переехал в Старый Крым.

Город этот, окруженный лесами, утонувший в зелени садов, издавна славился своим целительным климатом. Врачи, заподозрившие у Грина зарубцевавшийся туберкулез, надеялись, что жизнь в Старом Крыму поможет улучшить здоровье писателя. Да и сам Грин был рад новой встрече с этим тихим уютным городком. Среди экспонатов «Каюты капитана», расска­зывающих о старокрымском периоде жизни А. С. Грина, пред­ставлена фотография дома № 98 по улице Ленина. Там Грин по­селился сразу после приезда и прожил до весны 1931 года.

Жизнь писателя в Старом Крыму протекала уединенно. Ра­бота над книгами, чтение, прогулки по окрестностям, общение с близкими — вот круг занятий Грина в это время.

Контакты с внешним миром ограничивались письмами.

В основном, это деловая переписка с издательствами и ре­дакциями журналов. Но были, конечно, и дружеские послания, в которых Грин делился творческими планами, рассказывал о сво­ей жизни.

Среди них особое место занимают письма к писателю Ива­ну Алексеевичу Новикову. Он был одним из тех, кто стал по-настоящему близок Грину в последние годы его жизни. Они по­знакомились в конце 1920-х годов в Москве. На одном из вече­ров Грин читал отрывки из романа «Дорога никуда», над кото­рым тогда работал. И. А. Новиков дал высокую оценку этому произведению, впоследствии он стал редактором романа и до­бился его выхода в издательстве «Федерация». Новиков жил в Москве и постоянно оказывал Грину помощь в его издательских делах. Когда Грин приезжал в столицу, он иногда останавливал­ся у Новикова.

С течением времени их отношения становились все более дружескими. Об этом можно судить даже по тону переписки между писателями. Некоторые из этих писем представлены в экспозиции. В них ощущается взаимное доверие, уважение, теп­лота и дружеское участие.

«Дорогой Иван Алексеевич! Вы оказываете мне честь, ин­тересуясь моим мнением о Ваших произведениях. Написать — и легко, и трудно. Книга — часть души нашей, ее связанное вы­ражение. Характер моего впечатления — в общем — таков, что говорить о нем можно только устно, и, если, когда мы опять встре­тимся, — Ваше желание не исчезнет, — я передам Вам свои соображения и впечатления.

...Я кончил писать автобиографические очерки... Теперь взял­ся за «Недотрогу». Действительно — это была недотрога, так как сопротивление материала не позволяло подступиться к ней больше года. Наконец, характеры отстоялись; странные поло­жения приняли естественный вид, отношения между действую­щими лицами наладились, как должно быть. За пустяком стояло дело: не мог взять верный тон. Однако наткнулся случайно и на него и написал больше 1,5 листов».lxxvii

Небольшой отрывок из письма Грина к И. А. Новикову, напи­санного в феврале 1931 года, прекрасно иллюстрирует ту внутрен­нюю, душевную близость, которая существовала между ними. Об этом говорит доверительная интонация гриновского письма, те под­робности, которые сообщает писатель о своей жизни.

Рассказывая в одном из писем к Новикову о своем пешеходном путешествии в Коктебель, в гости к М. А. Волошину, Грин необы­чайно ярко передает впечатления от перехода по горной дороге: «Я шел через Амеретскую долину, диким и живописным путем, но есть что-то недоброе, злое в здешних горах, — отравленная пус­тынная красота. Я вышел на многоверстное сухое болото; под растрескавшейся почвой кричали лягушки; тропа шла вдоль глу­бокого каньона с отвесными стенами. Духи гор показывались то в виде камня странной формы, то деревом, то рисунком тро­пы...».lxxviii

Путь, по которому шел Грин из Старого Крыма в Коктебель, называют теперь «гриновской дорогой». Множество людей стре­мится пройти по ней, чтобы увидеть то, что видел Грин, испы­тать чувства, овладевшие когда-то писателем.

Однажды в мае 1931 года старокрымское уединение Грина нарушил немолодой уже человек с добрым открытым лицом. Это был слесарь одного из брянских заводов Иван Ермолаевич Белозеров.

Он пришел к Грину, чтобы увидеть своего любимого писателя, чьи книги, как он говорил, помогли ему понять самого себя. Он провел в доме Грина несколько дней, рассказывал о себе, о кни­гах Александра Степановича, которые очень хорошо знал.

Общение с ним доставило Грину настоящую большую ра­дость. Когда Белозеров ушел, писатель сказал: «Если бы у меня был только один такой читатель, то для него одного стоило бы написать все книги».lxxix

Встреча с Белозеровым — не единственный случай живого непосредственного контакта Грина с читателем. У Грина быва­ли и другие его читатели, чаще всех — юноши и девушки. Писа­тель встречал гостей неизменно тепло, стремясь оставить доб­рый след в душе.

И это было как раз в то время, когда рапповские критики пытались доказать, что гриновский романтизм чужд пролетарс­кому читателю, не понимая того, что их критерии давно стали уже тормозом в развитии литературы. Наконец 23 апреля 1932 года РАПП был распущен.

Но в августе 1931 года, когда А. С. Грин поехал в Москву в надежде добиться издания своих произведений, рапповские ус­тановки еще действовали. Писателю не удалось отдать в пе­чать ни одной своей вещи. Он вернулся из своей последней по­ездки в Москву расстроенный, подавленный: вплотную надвига­лась нужда.

Состояние здоровья Грина резко ухудшилось. Практически все последующее время (а жить писателю остается менее года) болезнь уже не оставляет его. Но в те короткие промежутки, когда недуг отступал, А. С. Грин вновь брался за перо, возвра­щаясь к работе над «Недотрогой».

«Дорогой Иван Алексеевич! ...Чувствую себя немного луч­ше: часа два могу сидеть за столом. ...Мне запрещено писать, но привычка вторая натура, и две-три страницы... я пишу каж­дый день. Застряла моя «Недотрога», написал только первую часть (5 листов), да и то требует хорошего частого гребня».lxxx

Из письма Грина видно, насколько предан он был своему делу! Никакие перипетии судьбы — вплоть до смертельной болезни — не смогли отвести Грина от его главного назначения на Земле — писательства.

Мысли о будущем романе жили в нем постоянно. В декабре 1931 года писатель сказал жене: «Теперь «Недотрога» легла во мне ясно. Все туманности исчезли. Как только наберу сил — начну писать».lxxxi

А когда они переехали в домик по улице Карла Либкнехта, 52, Грин, увидев старое раскидистое дерево во дворе, обрадовался: «Вот здесь-то я и напишу свою «Недотрогу», под этим орехом, как в беседке».lxxxii

В экспозиции «Каюты капитана» можно видеть фотографии: маленькая деревянная скамья в густых зарослях сада, низень­кий, крытый черепицей домик...

Грин провел там последний месяц своей жизни. Этот дом, где был создан мемориальный музей, влечет к себе истинных почитателей творчества Грина. Ведь без этого маленького до­мика нельзя по-настоящему понять трудной, драматичной и в то же время счастливой судьбы писателя, который продолжает жить в памяти потомков.




Люди приходят, приезжают туда из разных мест, чтобы по­клониться земле, приютившей писателя в его последние годы, чтобы, прикоснувшись к его бытию, по-иному взглянуть на его творчество.

Маленький скромный домик по-особому волнует и тревожит сердце, обнажая все самое чистое и светлое в душе.

Две небольшие комнаты составляют его экспозицию. В од­ной — фотографии, рукописи, книги — все, что относится к ста­рокрымскому периоду жизни писателя. Вторая комната, где умер Грин, сохранена полностью в мемориальном виде. Предельная строгость, даже аскетизм обстановки... Кушетка, столик с кни­гами, портретами, статуэткой собаки. Прямо против двери у трехстворчатого окна — простая железная кровать, покрытая белым пикейным покрывалом. У кровати — вытертая от вре­мени барсучья шкура, тумбочка, а на подоконнике рядом со ста­рым будильником — вазочка с любимыми цветами писателя — розой «глорией».

Г
рина перевезли сюда уже тяжело больного в начале июня 1932 года. Впервые не на квартиру, а в собственный дом, пусть даже маленький, саманный, без электричества, с земляными полами.


Жена приобрела его, отдав золотые часы, когда-то давно по­даренные ей Александром Степановичем, а также получив по­мощь от брата Грина, Бориса. Долго боялась сознаться в этом мужу, но вопреки ожиданию Грин обрадовался новому жилищу: «Давно я не чувствовал такого светлого мира. Здесь дико, но в этой дикости — покой. И хозяев нет».lxxxiii

Из раскрытого окна любовался видом окрестных гор, вды­хая прозрачный душистый воздух цветущей земли. В теплые ясные дни кровать выносили во двор, и Грин много времени про­водил в саду, под любимым орехом...Это были последние впечатления его жизни...

Сохранилась фотография, сделанная за две недели до смер­ти писателя. Грин лежит в постели у окна... Руки с набухшими венами, изможденное страданием лицо, невыразимо печальный, исполненный тоски взгляд...

Снимок потрясает своим драматизмом. Однажды его уви­дела ленинградская школьница Таня Рождественская. Пережи­тое волнение выплеснулось в строки стихов:

Он лежал на узкой постели,

Повернувшись лицом к окну.

Золотые ласточки пели

Догорающую весну.

Где-то море ласкало берег

Расстилаясь пеной у ног,

Он лежал, не желая верить,

Что увидеть моря не мог.

Городок утонул в тиши,

И колючая «недотрога»

У скрипучей росла двери.

Взгляд тяжел и уже неясен...

Он устал от жестоких мук.

Но вставал до боли прекрасен

Мир, пригрезившийся ему,

Где морями шли капитаны,

Где от счастья пели глаза,

И от Лисса до Зурбагана

Ветром полнились паруса.,.

Человек умирал, не зная,

Что ко всем берегам земли

Шли, как алая птичья стая,

Им придуманные корабли.lxxxiv


Грин не дожил до зенита своей славы. Ему не суждено было видеть многочисленные издания своих произведений, переводы их на иностранные языки...

Последней книгой, которую Грин увидел напечатанной, ста­ла «Автобиографическая повесть».

Это было 30 июня 1932 года. У постели писателя собрались врачи, обсуждавшие состояние его здоровья. Подтверждался страшный диагноз. У Грина оказался не туберкулез, как предпо­лагалось вначале, а рак желудка. Надежды на выздоровление не было.

В это время пришел почтальон. Вместе с переводом на 500 рублей он принес бандероли с 25 экземплярами «Автобио­графической повести». Еще в декабре 1931 года благодаря хо­датайству Н. С. Тихонова Издательство писателей в Ленингра­де заключило с Грином договор на издание этой книги.

И вот она напечатана. Последняя повесть Александра Гри­на. Книга трагичная, горькая, наполненная драматизмом, и вме­сте с тем очень «гриновская», обладающая характерными при­метами его стиля. Книга, в которой зрелый художник возвраща­ется к годам своей юности, с беспощадной искренностью обна­жая превратности своей судьбы. Иногда, чтобы ярче выделить идею, Грин сознательно сгущал краски, отступая от логики фак­тов.

Но, невзирая на это, «Автобиографическая повесть» отли­чается предельной откровенностью, «исповедальностью».

Грин ни в чем не приукрашивал обстоятельств собственной жизни, а последовательно раскрывал перед читателем, как формировался в нем «тип рыцаря причудливых впечатлений», мечтатель и романтик, ставший впоследствии одним из самых оригинальных писателей русской и мировой литературы.

Прощаясь с врачами, Грин каждому из них подарил по книж­ке. «Бесплатное приложение к гонорару»,— пошутил писатель.

В музее выставлена эта небольшая книга в синем переплете, где написано «А. С. Грин. Автобиографическая повесть».

Но как было бы важно найти сейчас хотя бы один именно из тех подаренных Грином экземпляров книги в память о послед­них днях его жизни!

С каждым днем писатель все больше слабел, но говорил ясно, хотя и медленно.

За два дня до смерти Александр Степанович захотел уви­деть священника, чтобы исповедаться и причаститься. Как он потом рассказал жене, на предложение священника простить врагов, ответил: « Вы думаете, я очень не люблю большевиков, нет, я к ним равнодушен».lxxxv

8 июля, в день смерти, Грин почти все время находился в полузабытьи. Лишь к вечеру взор писателя неожиданно прояс­нился. Он вдруг приподнял голову с подушки и прошептал еле слышно: «Помираю...».

Это были последние его слова.

Хоронили А. С. Грина на следующий день, 9 июля. На похо­роны пришло много людей, принесли цветы. На городском клад­бище, в то время еще пустом и заброшенном, выбрали место для могилы писателя. Тогда же посадили рядом маленькое де­ревце, превратившееся со временем в раскидистую красавицу-алычу, которая вот уже многие годы шумит над гриновской мо­гилой.

А к столетию со дня рождения писателя на его могиле уста­новили новый памятник работы скульптора Татьяны Гагариной: над мраморной плитой, на колонне, бронзовая фигурка Фрези Грант. Она словно бы указывает людям дорогу к могиле вели­кого мечтателя.

Сюда приходят группами или в одиночку, кладут скромные букеты, оставляют трепетные, искренние стихи... Это те, кто сердцем воспринял высокую поэзию гриновских книг, читатели Грина разных поколений...

^ ГРИН — НАШ СОВРЕМЕННИК

Книги А. С. Грина.

Гриновские образы в искусстве

«Прекрасно, что представилась возможность посетить этот своеобразный музей писателя моего детства. По-другому и по-новому предстал он в моем воображении, человек-птица, чело­век-мысль, и вместе с этим — такой земной, реальный, со все­ми бедами и слабостями. Жизнь не была к нему приветлива, и теперь я понимаю, что именно тот, другой мир, его внутренний, мир ярких красок и фантазий, был его песней, где можно ук­рыться от реалий жестокой жизни; его отдушиной, сном, столь же явственным, как быль.

Как замечательно, что есть у человека такое право — по­мечтать, погрезить, создать прекрасный мир видений, — это так много!».lxxxvi

Слова киевлянки Н. Г. Ореховской — лишь одно из мно­гочисленных признаний в любви к Грину наших современников. Среди почитателей его творчества — люди разных возрастов и профессий: рабочие и ученые, архитекторы и художники, космо­навты и моряки...

Чем же близок нам сегодня Грин?

Что созвучное нашему бурному и стремительному времени обнаружилось в его книгах? Почему мы вновь и вновь раскры­ваем томики со знакомым именем на обложке и погружаемся в феерический мир гриновских фантазий, как будто содержатся в них ответы на жгучие вопросы современности?

Здесь не может быть однозначного ответа. К Грину прихо­дят по-разному. Одни открывают его для себя в ранней юности. Другие, напротив, постигают мудрость гриновской прозы лишь в зрелые годы. А бывает так, что верность Грину сохраняется на всю жизнь.

Утонченный психологизм и высокая интеллектуальность, тон­чайший лиризм и мягкий юмор, пронзительная грусть и предель­ный накал страстей — все это присутствует на страницах гриновских книг, удовлетворяя самые разнообразные и взыскатель­ные вкусы.

Последняя комната феодосийского музея не случайно назы­вается «Корабельная библиотека». Среди множества раз­нообразных экспонатов, с помощью которых раскрывается тема «Грин и современность», ведущую роль выполняют книги писа­теля.

«Знаю, что мое настоящее всегда будет звучать в сердцах людей».

Слова Александра Грина, сказанные им в конце творческого пути, сбылись в наши дни, когда его книги издаются огромными тиражами, переведены на многие языки народов мира.

Выставленные в музее издания — далеко не полное собра­ние книг Грина, лишь небольшая их часть. Но и они позволяют судить о том, как росла популярность писателя, как его книги находили дорогу к читателям.

«Фантастические новеллы». Сборник рассказов А. С. Грина, изданный в 1934 году. Его выходу предшествовало обращение многих писателей в издательство «Советская литература» с просьбой об издании книг Александра Грина.

Среди тех, кто обратился в издательство, были Э. Багриц­кий, В. Катаев, Ю. Олеша, Л. Сейфуллина... Их фотографии, ав­тографы писем выставлены в наклонной витрине, рядом с книж­ными полками.

1944 год. В «Военмориздате» в серии «Библиотечка крас­нофлотца» выходят гриновские «Алые паруса». Предисловие к этому изданию пишет К. Г. Паустовский. Он страстно и убеди­тельно доказывает, что книги Грина нужны нам всегда: «Сей­час, в дни войны, когда наша победа и будущее зависит от наше­го мужества, от нашей культурности и силы, книги Грина, помо­гающие нам воспитывать в себе эти качества, являются под­линно оборонными и подлинно боевыми книгами».lxxxvii

Проходит еще десятилетие, и 1950-е годы приносят с собой новый взлет популярности А. С. Грина. Отныне его произведения становятся неотъемлемой частью духовной жизни общества. На полках «Корабельной библиотеки» — книги, вышедшие в раз­ное время в центральных и республиканских издательствах, двух­томник, изданный в Крыму, в издательстве «Таврия». Здесь пред­ставлены также собрания сочинений писателя. Одно из них вышло в 1965 году. Следующее было приурочено к юбилею А. С. Гри­на, оно появилось в 1980 году, когда торжественно отмечалось 100-летие со дня рождения писателя-романтика.

В последнее десятилетие двадцатого века издано три собра­ния сочинений писателя. Наиболее значительное среди них — Собрание сочинений в 5-ти томах, выпущенное в Москве, в издательстве «Художественная литература» в 1991-1993 годах. Туда впервые вошли стихотворения А. С. Грина, многие редкие рассказы, печатавшиеся до этого лишь в дореволюционной пе­риодике.

На полках представлены также и многочисленные зарубеж­ные издания произведений А. С. Грина на языках народов Евро­пы, Америки, Азии. И это убедительное доказательство его все­мирного признания.

Так, когда в 1979 году в музей был прислан роман А. С. Гри­на «Блистающий мир» на японском языке, в письме переводчи­ка Мицуёси Нумано, которое сопровождало подарок, были та­кие строки: «Я перевел этот увлекательный роман с сердечным уважением и любовью к писателю Александру Грину».

Слова эти очень характерны. Ведь именно собратья по перу первыми открыто и дружно признались в любви к Грину.

Эдуард Багрицкий, например, писал: «Грин — один из люби­мейших писателей моей молодости. Он научил меня мужеству и радости жизни».lxxxviii И хотя с тех пор прошло несколько десяти­летий, но по-прежнему произведения Грина служат источником вдохновения для многих деятелей искусства.

На стенах «Корабельной библиотеки» демонстрируется ряд произведений художников-графиков, посвященных Александру Грину. Заслуженный деятель искусств РСФСР и Карельской

АССР, московский художник-архитектор С. Г. Бродский стал не только автором художественного проекта оформления музея. За несколько лет до этого Бродский создал замечательные иллюс­трации к гриновским произведениям, которые вошли в два шес­титомных собрания сочинений. Портрет С. Г. Бродского, его автограф-высказывание о Грине, иллюстрации к роману «Блис­тающий мир» и рассказу «Пропавшее солнце» представлены в «Корабельной библиотеке». В других залах музея экспонирует­ся еще ряд работ художника. В них лирика и философичность сочетаются с высоким профессионализмом, глубоким проник­новением в самую суть гриновского творчества. Не зря Бродс­кого часто называют: «самый гриновский художник», его рабо­ты являются в своем роде классическими.

Явное влияние творческой манеры С. Г. Бродского ощущает­ся в произведениях молодых художников, которые сочетают в себе яркую образность, эмоциональность, поэтичность и глуби­ну. При некоторой близости творческой манеры каждый из ху­дожников несет печать индивидуальности: лиризм Жанны Васи­левской и Оксаны Левчишиной, строгость и сдержанность Ми­хаила Жукова, психологизм Павла Тараненко.

Иллюстрации известного московского графика Татьяны Тол­стой к рассказам «Зеленая лампа», «Борьба со смертью», «Ко­рабли в Лиссе» выполнены твердой уверенной рукой мастера. Они были воспроизведены в сборнике рассказов А. С. Грина «Белый шар» (Издательство «Молодая гвардия», 1966 г.).

Работы петербургского художника Андрея Харшака — ил­люстрации к повести «Алые паруса»—также использованы для оформления книги, которая вышла в 1980 г. в издательстве «Со­ветская Россия». Ранние рассказы Грина «Она», «Кошмар» при­влекли внимание петербуржца Олега Яхнина. Сложная, симво­лическая манера характерна для этого художника. Интересен портрет Грина с ястребом, автором которого также является жительница Петербурга Герта Неменова.

Творчество крымских художников представлено гравюрами Владимира Адеева, Татьяны Васильевой и Юрия Николаевича Бельковича, старейшего художника издательства «Таврия». В этом издательстве в 1970г. вышло миниатюрное издание «Алых парусов». Иллюстрации и оформление книги, выполненные, Бель­ковичем, подчеркивают сказочную основу повести Александра Грина.

Разнообразие школ, манер, творческого почерка характерно для большинства иллюстраторов Грина. Работы, находящиеся в экспозиции, богатая коллекция произведений искусства в фон­дах музея, а также те художественные творения, которые обя­зательно появятся в будущем, доказывают неисчерпаемость гриновской темы, огромный творческий потенциал, который таят в себе его книги.

Проза Грина, поэтическая, вдохновенная, и в то же время чрезвычайно глубокая, с множеством ассоциаций, требует не только передачи внешней канвы сюжета, но и глубокого проник­новения в суть образов, в общий эмоциональный строй произве­дения. Но трудность задачи не останавливает людей творчес­ких. Музыканты, живописцы, деятели театра и кино не раз обра­щались к произведениям Александра Грина. Балет, рок-опера, разнообразные театральные постановки и кинофильмы по Грину убедительно подтверждают популярность его творчества в со­временном искусстве. Обширная площадь двух выставочных залов дает возможность устраивать музею грандиозные выс­тавки, открывать новые талантливые имена. И интерес к Грину с течением времени не ослабевает. Новые поколения деятелей искусства дают нам свою трактовку нравственно-этической системы писателя. А это значит, что волшебный гриновский мир живет в сердцах настоящих и будущих поколений.

Вера Панова писала: «Самое дорогое для памяти Грина — это неиссякаемая читательская любовь, любовь сердец горя­чих, юных...»lxxxix

Юные читатели Грина... Они часто приходят в музей, слушают рассказ экскурсовода или сами подолгу стоят у витрин в молчаливой и взволнованной сосредоточенности... Оставляют проникновенные записи в Книге отзывов, дарят свои рисунки, искренние, взволнованные стихи. Здесь часто, проводятся лите­ратурные встречи и поэтические вечера, презентации новых книг и альбомов.

Музей Александра Грина давно превратился в центр литературно-художественной жизни Феодосии, привлекая множество ярких, талантливых, неординарных людей. Сюда приходят и при­езжают многочисленные поклонники творчества писателя, а за­тем приводят своих детей и внуков, чтобы вновь пережить пле­нительные минуты своей юности.

И всех подходящих к музею со стороны моря встречает декоративно-художественное панно на фасаде здания—гриновская «Бригантина» — как предвестник его светлого и доброго мира, так необходимого людям.

Об этом — одна из выразительных записей в Книге отзывов: «Хорошо, что Грин продолжает жить. Этот музей — это он».


Приложение





Скачать 0.92 Mb.
оставить комментарий
страница3/4
Дата30.09.2011
Размер0.92 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   2   3   4
отлично
  1
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх