Санкт-петербург 2005 Международная конференция, Санкт-Петербург, 28-29 октября 2005 года Повестка icon

Санкт-петербург 2005 Международная конференция, Санкт-Петербург, 28-29 октября 2005 года Повестка



Смотрите также:
“Санкт-Петербург – Гастро-2005”...
Доклады и сообщения на учредительной конференции Международной ассоциации содействия правосудию...
Программа III всероссийской научно-практической конференции 25 26 февраля 2006 года...
Предварительная программа 5-6 октября 2010 года Генеральный спонсор компания «Пфайзер» Место...
Iv международная конференция «Санкт-Петербург морская столица России Транспортно-транзитный...
Ii I международная конференция «Санкт-Петербург морская столица россии. Морской туризм»...
Информационный бюллетень Российской библиотечной ассоциации. 2005 n 35. С. 123-125...
Проектная декларация по строительству многоквартирного жилого дома со встроенной автостоянкой по...
Темы конференции Неопределенность в измерениях и вычислениях. Меры и шкалы...
17 Июля, 2006 г., Санкт-Петербург...
==================================== вестник балтийской педагогичекой академии вып. 60...
Тексты лекций Санкт-Петербург 2006 Рассмотрены и рекомендованы к изданию кафедрой философии...



страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
скачать


БАЛТИЙСКИЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР


http://www.brcinfo.ru



РОССИЯ И ЕВРОПЕЙСКАЯ ПОЛИТИКА ДОБРОСОСЕДСТВА


АНАЛИТИКА 2003-2005 гг.


САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

2005


Международная конференция, Санкт-Петербург, 28-29 октября 2005 года


Повестка дня 2007:
Региональные измерения политики ЕС в контексте стратегии Добрососедства



Конференция проводится Балтийским исследовательским центром совместно с Администрацией города Санкт-Петербурга при поддержке Министерства иностранных дел Финляндской Республики и Министерства иностранных дел Республики Польша





Сборник подготовлен Балтийским исследовательским центром специально для проведения конференции


Составитель: Филипп Казин

Редактор: Оксана Русских

Менеджер: Ксения Козлова

Директор: Никита Ломагин


^ БАЛТИЙСКИЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР

192019, Россия, Санкт-Петербург,

наб. Обводного канала, 24А, оф. 81

Тел./факс: (812) 325-20-26

Электронная почта: brc@brcinfo.ru

http://www.brcinfo.ru


СОДЕРЖАНИЕ



^ ОБРАЗ БУДУЩЕГО: РОССИЯ И ЕC – ИНТЕГРАЦИЯ ИЛИ ПАРТНЕРСТВО? 6

Владислав Иноземцев

РОССИЯ И ЕВРОПА: ПАРАДОКСЫ ВЗАИМНОГО НЕПОНИМАНИЯ
Политический класс, N. 2-3, 2005 6

Сергей Караганов, Тимофей Бордачев, Вагиф Гусейнов, Федор Лукьянов, Дмитрий Суслов

^ КРИЗИС ЕС И ПОЛИТИКА РОССИИ
Россия в глобальной политике, N.4, 2005 15

Markku Wilenius

“A VISION FOR EUROPE”
in Kari Liuhto and Zsuzsanna Vincze (Eds.), Wider Europe, Esa Print Oy, 2005 18

Henrikki Heikka

^ “RUSSIA AND EUROPE: A FINNISH VIEW”
Paper prepared for the Russia’s European Choice Conference (Helsinki 12.11.2004) 21

ЕВРОПЕЙСКАЯ ПОЛИТИКА ДОБРОСОСЕДСТВА: СТРАТЕГИЯ ПРЕД-РАСШИРЕНИЯ ИЛИ ДЕМАРКАЦИЯ «ПРЕДЕЛОВ ЕВРОПЫ»? 25

Аркадий Мошеc

^ ЕЩЕ РАЗ О ПЛЮСАХ ЕВРОПЕЙСКОГО ВЫБОРА
Россия в глобальной политике, N.4, 2005 25

Любовь Шишелина

ГОЛУБОЙ СЛЕД ОРАНЖЕВЫХ РЕВОЛЮЦИЙ
12.3.2005. (www.rustrana.ru) 31

Fabrizio Tassinari

^ “SECURITY AND INTEGRATION IN THE EU NEIGHBOURHOOD.
THE CASE FOR REGIONALISM”
CEPS Working Document N. 226/July 2005 34

Susanne Milcher, Ben Slay

“THE ECONOMICS OF THE 'EUROPEAN NEIGHBOURHOOD POLICY': AN INITIAL ASSESSMENT.”
Paper prepared for "Europe after the Enlargement” conference (Warsaw, April 8-9, 2005) 44

^ СЕВЕРНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ЕС: КОНЦЕПТУАЛЬНАЯ МОДЕЛЬ ИЛИ РЕГИОНАЛЬНАЯ ВАРИАЦИЯ? 47

Pertti Joenniemi, Alexander Sergunin

RUSSIA AND THE EUROPEAN UNION’S NORTHERN DIMENSION. ENCOUNTER OR CLASH OF CIVILISATIONS?
Nizhny Novgorod, 2003 47

Алексей Разумихин

^ БОЛЬНОЙ СКОРЕЕ ЖИВ, ЧЕМ МЕРТВ. OКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ДИАГНОЗ "СЕВЕРНОМУ ИЗМЕРЕНИЮ" СТАВИТЬ ЕЩЕ РАНО
Аналитическая записка БИЦ (27.09.2005) 52

Hiski Haukkala

WHERE HAVE ALL THE FLOWERS GONE?
Writer of the Month -column/ Northern Dimension Advisory Network (October 2004) 55

Lassi Heinine

^ NORTHERN DIMENSIONS
Writer of the Month -column/ Northern Dimension Advisory Network
(April 2004) 57

ВОСТОЧНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ЕС: СТРАТЕГИЯ ВАРШАВЫ ИЛИ ЧАСТЬ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОЙ ПОВЕСТКИ ДНЯ БРЮССЕЛЯ 59

Филипп Казин

^ "ФАКТОР ЛИМИТРОФОВ" В ОТНОШЕНИЯХ РОССИИ С ЕВРОПЕЙСКИМ СОЮЗОМ
Международные процессы, N.1, 2004. 59

Леонид Карабешкин

ВОСТОЧНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ПОЛИТИКИ ЕС И РОССИЯ
Восточное измерение Европейского Союза и Россия,
отв. ред. Ф. А. Казин, В. Е. Кузнецов, Санкт-Петербург, 2004. 62

Grzegorz Gromadzki, Raimundas Lopata, Kristi Raik

^ FRIENDS OR FAMILY? FINNISH, LITHUANIAN AND POLISH PERSPECTIVES ON THE EU’S POLICY TOWARDS UKRAINE, BELARUS AND MOLDOVA
FIIA Report, 12/2005 68

Kai-Olaf Lang

POLAND AND THE EAST. POLAND’S RELATIONS WITH RUSSIA, BELARUS AND UKRAINE IN THE CONTEXT OF EUROPEAN EASTERN POLICY
SWP Comments, June 2005 74

^ ОБЩИЕ ПРОСТРАНСТВА РОССИИ И ЕС:
ПРОГРЕСС ИЛИ ПАУЗА? 79

Надежда Арбатова, Владимир Рыжков

РОССИЯ И ЕС: СБЛИЖЕНИЕ НА ФОНЕ РАЗРЫВА?
Россия в глобальной политике. N. 1, 2005 79

Vadim Kononenko

^ A ROAD MAP TO NOWHERE
Moscow Times, May 14, 2005 83

Michael Emerson

“EU-RUSSIA: FOUR COMMON SPACES AND THE PROLIFERATION OF THE FUZZY.”
Paper prepared for the Hearing of the ALDE Group of the European Parliament, on “Securing a common future – EU-Russia relations”, (Strasbourg, 11 May 2005) 85

Paula Lehtomaki

”VISIONS AND STRATEGIES FOR WIDER EUROPE”
in Kari Liuhto and Zsuzsanna Vincze (Eds.), Wider Europe, Esa Print Oy, 2005 88
^

ОБРАЗ БУДУЩЕГО: РОССИЯ И ЕC – ИНТЕГРАЦИЯ ИЛИ ПАРТНЕРСТВО?



Владислав Иноземцев

РОССИЯ И ЕВРОПА: ПАРАДОКСЫ ВЗАИМНОГО НЕПОНИМАНИЯ
Политический класс, N. 2-3, 2005




Отношения между Европой и Россией, между Россией и Европой всегда были отношениями взаимодействия и сотрудничества, но в то же время и отношениями соперничества и недоверия. Россия и Европа не только притягивали, но и отталкивали друг друга. Европейцы всегда с опаской относились к могущественной державе на Востоке. Однако и в России не забывали, что именно с Запада в ее пределы не раз вторгались непрошеные «гости».

Наследие Второй мировой, а затем и холодной войн, впечатляющие хозяйственные успехи стран Западной Европы и экономический застой в странах Европы Восточной; провозглашение Европейского союза, по времени практически совпавшее с развалом Союза Советского, – все это породило отчужденность России от Европы, отчужденность, которая имеет очевидный привкус зависти и раздражения. Но и Европа, приветствовавшая рождение новой России, во многом была разочарована тем обликом, в котором явилась миру наша страна в 90-е годы, равно как и теперь она не может быть довольна непредсказуемостью политического курса нынешнего российского руководства.

Казалось бы, историческое наследие и хозяйственная взаимодополняемость, а также необходимость сохранять свою культуру в глобализирующемся мире и влияние на мировую политику должны заставить западную и восточную части Европейского континента задуматься об иррациональном характере сложившейся разделенности. Однако ЕС все более замыкается в самом себе, понимая невозможность переделать мир по собственному образу и подобию; Россия же накапливает внутреннюю агрессивность, порождаемую в том числе и неспособностью ее элит усвоить европейские ценности. Надежд на конструктивное взаимодействие между Россией и объединенной Европой остается все меньше.

К сожалению, в нынешней России невозможно влиять на решения, принимаемые в Кремле, из-за стен этой во всех отношениях средневековой крепости. Поэтому мы не станем в этой статье предлагать рекомендации по стратегии российско-европейского сближения, а просто поразмышляем о том, сколь противоестественным выглядит отсутствие такового.

Начнем с хозяйственных проблем. Хотя экономистам иногда присуще запутывать представителей политического класса нагромождением схем, таблиц и графиков, попытаемся ограничиться здесь самыми необходимыми цифрами и сопоставлениями, тем более что и они вполне красноречивы.

Основной тезис этой статьи весьма прост: в начале XXI века Евро-па является не просто важнейшим, но главным экономическим партнером России. За доказательствами обратного скрывается откровенная ложь. За стремлением воспрепятствовать углублению российско-европейского хозяйственного сотрудничества – частные интересы, перевешивающие соображения процветания и укрепления Российского государства.

Экономическая история постперестроечной России видимым образом разделена на две части – с 1992 по 1998 год и с 1999 по 2004-й. Между ними много отличий, которые активно обсуждаются эксперта-ми и политиками. Мы же обратим внимание лишь на одно из них, практически никогда не отмечающееся на журнальных и газетных страницах.

Это различие заключается в том, что в первый период основной внешнеэкономический вектор России был направлен в сторону Соединенных Штатов, а во второй – в сторону ЕС. Верится с трудом? Тогда обратимся к фактам.

В первой половине 90-х Соединенным Штатам отводилась роль главного политического и экономического партнера Российской Федерации. Российское руководство не только прислушивалось к рекомендациям гарвардских консультантов, но покорно им следовало. США обеспечивали почти треть иностранных инвестиций в российскую экономику и в этом отношении несколько превосходили совокупный показатель стран – членов ЕС. Валютная система России была полностью привязана к доллару, который практически замещал национальную денежную единицу в целых секторах экономики. Хотя товарооборот с Соединенными Штатами оставался не слишком большим (на него приходилось не более шестой части российской торговли со странами дальнего зарубежья), он тем не менее рос достаточно быстрыми темпами, что позволяло Америке быть вторым по объему импорта и четвертым по объему экспорта торговым партнером РФ.

Итоги периода «стратегического партнерства» с США хорошо известны: неудача рыночных реформ, резкое снижение благосостояния граждан и, наконец, дефолт 1998 года. Стало ли все это результатом некритического восприятия американской модели? Отчасти, но не в определяющей степени. Однако, как бы то ни было, на протяжении последних шести лет положение радикально изменилось, и сегодня Соединенные Штаты гораздо менее значимы для России.

9 ноября 2004 года российский министр иностранных дел Сергей Лавров, характеризуя состояние российско-американских отношений, заявил: «США – крупнейший абсолютный инвестор в российскую экономику [и хотя] в общем объеме американских заграничных инвестиций [инвестиции в Россию – это] малая доля, по абсолютному объему инвестиций в Россию среди иностранных государств США занимают лидирующее место». Эти слова – один из образчиков той дезинформации, которой, возможно, сами того не зная, пользуются в последнее время некоторые российские политические деятели. Если верить российской официальной статистике, оказывается, что по итогам 2004 года на долю Соединенных Штатов приходится 4,3% накопленных в экономике РФ иностранных капиталовложений, тогда как на долю 8 стран ЕС – Германии, Великобритании, Франции, Кипра, Нидерландов, Люксембурга, Швеции и Австрии – 74%.

Европейские инвесторы устремились в Россию в 2000 – 2001 годах; наиболее известными стали сделки по покупке British Petroleum Тюменской нефтяной компании за 5,6 млрд. евро в феврале 2003 года, по консолидации компанией Ruhrgas 6% акций ОАО «Газпром», по покупке корпорацией Allianz 45% страховой компании «Росно» в июне 2001 года, по приобретению осенью 2004 года французской Total 25% акций компании «Новатэк» – крупнейшего отечественного независимого производителя газа и некоторые другие.

Заметнее, однако, присутствие европейцев в сфере производства товаров народного потребления, торговли и финансовых услуг. Достаточно привести несколько примеров. В кондитерской индустрии доминирует компания Nestle, вложившая в развитие своего бизнеса в России 4 млрд. евро и владеющая сегодня 12 предприятиями и крупной дистрибьюторской сетью. Французская Danone контролирует около 16% рынка кисломолочной продукции, имея в России четыре своих предприятия. Российский рынок пива поделен между скандинавской Baltik Beverage Holding, голландской Efes Beverages, датской Carlsberg и британской SAB (в совокупности вложившими в развитие отрасли не менее 2 млрд. евро и контролирующими 56% производства). В производстве табака и сигарет ведущие игроки – ВАТ, Gallaher, Imperial To-bacco и Altadis – обеспечивают 60% объема товарной продукции. На окраинах больших городов красуются сегодня супермаркеты Ikea, Metro и Auchan, в развитие которых собственники этих торговых сетей вложили более 2,9 млрд. евро.

Стремительным развитием филиальной сети отличаются действующие в России европейские банки, российские подразделения шести из которых – Raiffeizenbank, ING, ABN Amro, Dresdner Bank, Societe Generale – входят в первую сотню отечественных финансовых институтов (обладая суммарным собственным капиталом в 800 млн. евро). В несколько меньшей степени европейские компании представлены в сфере инвестиционно-банковских и брокерских услуг, а в области аудита и консалтинга, как и в 90-е годы, доминируют американцы.

Заметим, что не инвестиционная активность европейцев определяет их незаменимую роль в развитии российской экономики. В условиях, когда в стране накоплены 120 млрд. долл. валютных резервов, размер Стабилизационного фонда превышает 20 млрд. долл., а положительное сальдо торгового баланса – 95 млрд. долл. в год, проблема источников инвестиций не является первоочередной. В гораздо большей мере важны для России отношения с основными торговыми партнерами, и в этом аспекте сравнение ЕС с Соединенными Штатами оказывается еще более впечатляющим.

Многие утверждают, что российский экономический подъем 1999 – 2004 годов в значительной мере обусловлен ростом цен на энергоносители и сопутствующим улучшением внешнеэкономического баланса Российской Федерации. Действительно, за этот период общий объем экспорта товаров и услуг из России вырос в два с половиной раза – с 71,3 млрд. долл. в 1998 году до почти 172 млрд. долл. по итогам 2004-го. При этом экспорт в страны ЕС рос опережающими темпами (что отчасти, но только отчасти, объясняется расширением ЕС). Если в 1998 году в 15 стран тогдашнего ЕС было вывезено товаров общей стоимостью в 23,2 млрд. долл., то в 2004 году экспорт в 25 стран «большой Европы» превысил 104 млрд. долл., то есть оказался в 4,3 раза больше. Для сравнения надо сказать, что объем экспорта российских товаров в США (несмотря на разрекламированные усилия по освоению американского рынка и вопреки истерическим заявлениям о закрытости для российских производителей рынка европейских стран) практически не изменился, увеличившись с 5,1 млрд. долл. в 1998 году до 6,0 млрд. долл. в 2004-м. В результате сегодня на долю 25 стран – членов ЕС приходится 60% российского экспорта.

Еще более благоприятной для Европы и еще менее – для Соединенных Штатов видится ситуация с импортом товаров из ЕС и США в РФ. На фоне общего роста российского импорта в полтора раза – с 43,6 до 71,5 млрд. долл. за 1998 – 2004 годы – импорт из Соединенных Штатов сократился на треть – с 4,1 до 2,9 млрд. долл., в то время как импорт из стран ЕС более чем удвоился – с 15,7 млрд. долл. в 1998 году до 32,6 млрд. долл. в 2004-м, что по итогам 2004 года составило 49,5% российского импорта. Результат впечатляет: общий объем экспорта из России в США приблизительно соответствует объему российских товарных поставок на Кипр, а импорта из США – ввозу товаров из Словакии. Такова картина экономических взаимоотношений России с ее основным стратегическим союзником по вопросам внешней политики и по борьбе с международным терроризмом.

На протяжении последнего десятилетия отмеченные «особенности национальной экономики» не мешали российским финансовым властям ориентироваться на Соединенные Штаты, и в частности на американский доллар, который по иронии судьбы как раз с 2001 года начал уверенное скольжение вниз по отношению к мировым валютам. На момент введения наличного евро 1 января 2002 года валютные резервы России состояли на 95% из долларов США (легко подсчитать, что за последние годы стоимость этой суммы в евро уменьшилась более чем на треть) и на 4,5% из германских марок, автоматически конвертированных в евро. Сегодня доля евро в резервах выросла, но не слишком значительно – до 11%. Таким образом, на счетах Центрального банка РФ за рубежом находится около 110 млрд. долл. Насколько велика эта цифра и, главное, насколько рационально размещать в долларах столь значительные средства?

Попробуем ответить на этот вопрос путем простого сравнения. Посмотрим на ситуацию в Китае, который (совместно с Гонконгом) располагает валютными резервами в 611 млрд. долл., что считается одним из самых больших в мире параметров подобного рода. Наиболее значимые торговые партнеры КНР, устанавливающие цены своих товаров в долларах, – это США и Япония. Суммарный китайский импорт из этих стран оценивался в 2004 году в 107 млрд. долл. Это означает, что накопленные резервы способны обеспечивать Китаю экспорт товаров из стран «долларовой зоны» на протяжении почти 6 лет. В российском случае показатель составляет более 18 лет.

Для чего нам такой «запас прочности»? Зачем России поддерживать американскую экономику, которая, при всей ее конкурентоспособности, показала в 2004 году дефицит торгового баланса в сумме 617 млрд. долл.?

В последние годы проповедуемое российским руководством своего рода «бегство от Европы» становится все заметнее. Политические аспекты этого процесса мы проанализируем в следующей статье; сейчас остановимся на экономических его аспектах.

Все более настойчиво российские руководители заявляют о необходимости и продуктивности сотрудничества со странами Азии. Сама по себе такая постановка вопроса не может вызывать возражений; удивляет лишь упорство, с каким Кремль навязывает отечественной публике мнение о том, что восточное направление может стать чуть ли не главным ориентиром хозяйственного развития России XXI века. Совсем недавно премьер-министр Михаил Фрадков подписал распоряжение правительства РФ о строительстве нефтепровода по маршруту «Восточная Сибирь–Тихий океан», стоимость которого оценивается в 10,75 млрд. долл. Между тем общий товарооборот между Россией и Японией, на поставки нефти в которую нацелен этот проект, по итогам 2004 года составил чуть больше 12 млрд. долл.! Ожидается, что китайские компании вложат в российские проекты (в том числе и в покупку доли в недавно ренационализированном «Юганскнефтегазе») около 6 млрд. долл. Однако годовой товарооборот с Китаем не дотягивает даже до этой суммы, составляя чуть более 5 млрд. долл. Говорят еще и об Индии…

Не нужно строить иллюзий: Китай и Индия никогда в обозримой перспективе не будут серьезно воспринимать северного соседа. Современный Китай ориентирован на Соединенные Штаты (на них приходится 37,2% оборота его внешней торговли), Индия – на ЕС (24,8% внешнеторгового оборота). На долю же РФ приходится 2,1% и 1,1% товарооборота Китая и Индии соответственно, а среди иностранных инвесторов в эти страны Россия не значится вообще.

Таким образом, на основе изложенных аргументов и фактов можно настаивать: в начале XXI века Россия экономически зависима от Европы, являясь если не сырьевым ее придатком, то по крайней мере очевидным «дополнением» хозяйственного комплекса стран – членов ЕС.

Плохо это или хорошо? На наш взгляд, скорее, хорошо, чем плохо. Попробуем обосновать этот тезис.

Сегодняшняя Европа серьезно отличается от представления о ней, которое в ходу у российской правящей верхушки. Не Соединенные Штаты, а Европа «двадцати пяти» представляет собой самый крупный хозяйственный субъект современного мира. Ее ВВП, рассчитанный по рыночной стоимости валют составляющих ЕС стран, достигает 12,7 трлн. долл. ЕС является также крупнейшим центром мировой торговли; на его долю (даже если исключить торговые трансакции между отдельными входящими в ЕС странами) приходится 34% мирового оборота товаров и 51% мировой торговли услугами. К тому же в отличие от Соединенных Штатов Европа на протяжении последних лет демонстрирует положительное сальдо своего торгового баланса. Страны ЕС оказались ныне единственным нетто-инвестором в мировой экономике – за 1991 – 2000 годы отток капиталовложений из Европы превысил их приток на 1,05 трлн. долл. При этом Европа отнюдь не является, как нередко пытаются представить, континентом стариков и безработных, безудержно переносящим производства за рубеж и эксплуатирующим свои былые достижения.

В наши дни в странах ЕС производится в 2,2 раза больше стали и цветных металлов, чем в США; с середины 80-х годов Европа превосходит Соединенные Штаты по объему производства в химической, а с первой половины 90-х – в фармацевтической промышленности. С конвейеров стран ЕС сходит ныне более 14 млн. автомобилей в год – в полтора раза больше, чем в Америке, а концерн Airbus третий год подряд поставляет на мировой рынок больше самолетов, чем американский Boeing. А средняя энергоемкость валового внутреннего продукта в Европе составляет 57% американского показателя; 7 из 25 европейских стран опережают США по распространенности Интернета, а 16 из 25 – по использованию мобильной связи (56% производимых в мире мобильных телефонов также выпускаются под марками европейских компаний).

Европа, разумеется, отстает от Соединенных Штатов по целому ряду показателей, однако многими из них можно гордиться только в том случае, если больше совсем уж нечем. Так, например, среднестатистический американец работает на треть больше, чем европеец (1940 против 1510 часов год); американский оборонный бюджет превосходит европейский почти втрое; американские компании и частные лица обременены совокупными обязательствами, в 2,7 раза превышающими европейский показатель, а капитализация американского фондового рынка (то есть не до конца еще «сдувшийся» фондовый «пузырь») почти втрое больше капитализации европейского. Зато Европа располагает 64% всех имеющихся в мире банковских депозитов и 69 из 200 крупнейших в мире промышленных компаний.

Оправившись, как и вся экономика Запада, от энергетического кризиса 70-х и начала 80-х годов, Европа наиболее быстрыми темпа-ми практически осваивала новейшие технические достижения и достигла самых впечатляющих успехов в защите среды обитания человека. Социальным же гарантиям, которые страны ЕС предоставили своим гражданам, могут позавидовать в любой развитой стране мира. В исторически короткий срок Европа смогла достичь той степени взаимосвязанности национальных экономик, которая позволила ей перейти на единую валюту, унифицировать таможенную и торговую политику, обеспечить свободу передвижения трудовых ресурсов, товаров и капитала через национальные границы – то есть, по сути, решить задачи, к которым самоуверенное российское правительство не смогло даже подступиться на протяжении последних полутора десятилетий. И если экономическое сближение с Европой не в интересах России – а сближение слабого с сильным всегда чревато определенной зависимостью, – то, быть может, ей остается избрать политику добровольной самоизоляции?

Однако против этого, похоже, возражают сами российские граждане – прежде всего те, кому выпало работать «по эту сторону» кремлевской стены. Хорошо известно, что экономические связи (в отличие от политических предпочтений) в большинстве случаев не-отделимы от социокультурных связей между народами. И отношения между Россией и странами ЕС являют тому практически идеальное подтверждение. В отличие от Соединенных Штатов или стран Восточной Азии российско-европейские хозяйственные контакты строятся на прочном историческом фундаменте культурной приязни. Обратимся опять-таки к фактам.

Как только у наших соотечественников появилась возможность относительно свободно посещать зарубежные страны, государства ЕС немедленно заняли лидирующие позиции в качестве наиболее привлекательных целей для путешествующих россиян. В 2003 году (более свежей статистикой мы не располагаем) страны ЕС посетили 6,6 млн. россиян, или 56% всех выезжавших из РФ за границу. За то же время в США побывали менее 900 тыс. наших граждан, большинство из которых (400 тыс. человек) наносили визиты родственникам, а 300 тыс. выезжали со служебными целями; в качестве туристов в США съездили чуть более 60 тыс. россиян. Показательна и статистика ответных визитов европейцев и американцев в Российскую Федерацию. К сожалению, четкая статистика существует только в отношении посещений России жителями 13 стран ЕС: Австрии, Великобритании, Германии, Испании, Италии, Латвии, Литвы, Нидерландов, Польши, Финляндии, Франции, Швеции и Эстонии; однако только из этих стран в Россию в 2003 году прибыли 5,3 млн. человек, или 65% всех гостей из стран дальнего зарубежья. Из них туристами были 2 млн. человек, а с частными визитами и деловыми целями прибыли по 1,4 млн. европейцев. Таким образом, число европейских визитов в Россию составило более 80% числа поездок россиян в Европу (а учитывая бóльшую интенсивность посещения европейских стран одними и теми же нашими гражданами, можно говорить о приблизительном равенстве этих цифр).

Напротив, американцев в Россию в 2003 году приехало лишь 280 тыс. человек, или в 3,5 раза меньше, чем посетивших США россиян. Таким образом, налицо не только семикратный разрыв в численности наших соотечественников, не понаслышке знающих об образе и стиле жизни европейцев и американцев, но и соответствующий интерес самих европейцев и американцев к России и россиянам.

Экономически граждане России однозначно проголосовали за Европу, а не за Америку: вопреки политике Центрального банка России, в 2003 – 2004 годах они покупали в обменных пунктах больше наличных евро, чем наличных долларов; именно в Европе состоятельные россияне открывали зарубежные банковские счета, покупали дорогие товары и недвижимость; именно в европейские активы все более и более охотно инвестировали свои капиталы успешные российские промышленные компании.

Но экономические соображения не считаются российским политическим классом основными. Этот класс усвоил: первым делом – политический контроль, остальное – потом. Почему в сфере российско-европейских отношений возобладал столь однобокий подход, мы проанализируем позже. Пока же со всей определенностью отметим три обстоятельства, которые нельзя, с нашей точки зрения, квалифицировать иначе как очевидные.

Во-первых, ЕС является крупнейшим центром современной миро-вой экономики; он обладает в высшей степени сбалансированной хозяйственной структурой, наибольшими инвестиционными возможностями и уникальными организационными технологиями, адекватными экономическим задачам XXI столетия. Именно Европа в минимальной мере подвержена опасным и малопредсказуемым колебаниям экономической конъюнктуры – подобным тем, которые имели место в 1997 – 1998 годах в странах Юго-Восточной Азии и которые весьма вероятны в ближайшем будущем в Соединенных Штатах.

Во-вторых, ЕС является не только крупнейшим экономическим партнером России, но партнером, которому невозможно найти приемлемую замену. Товарооборот России и ЕС составляет менее 1% ВВП объединенной Европы, но почти 22% ВВП Российской Федерации (в ценах, рассчитанных по рыночным курсам национальных валют). Европа гораздо менее заинтересована в экономическом партнерстве с Россией, чем Россия – в стабильном сотрудничестве с ЕС. Европа может покупать необходимые ей энергоносители на альтернативных рынках, но Россия не может поставлять свои нефть и газ иным потребителям. От ухудшения экономических связей между ЕС и Россией пострадаем только мы сами – «иного не дано».

Наконец, в-третьих, на протяжении столетий именно с Европой складывались тесные социокультурные связи. Не нужно обманывать самих себя: при всей «евразийскости» России волны русской эмиграции текли не в Азию, а в Европу; архитектура наших городов носит печать европейскости, а не азиатскости; российская наука обогащалась европейским, а не азиатским влиянием. Культурным и гуманитарным связям с Европой не могут служить альтернативой отношения с Соединенными Штатами Америки и тем более – со странами Восточной Азии. Не-европейскость России, если на ней будет ставить акцент наш политический класс, не сможет быть основой для успешной и долгосрочной внешнеполитической стратегии.

Тогда почему, спросит читатель, отношения России с ЕС находятся сегодня чуть ли не у «точки замерзания»? Ответ на этот вопрос хорошо бы услышать от представителей российского политического класса. Но пока они не спешат его дать, мы попытаемся предложить собственный вариант ответа...

Обычно российские политологи весьма скупо и двусмысленно определяют причины сложных отношений между Россией и Европейским союзом. В большинстве случаев они акцентируют внимание на недостаточном учете европейцами российских интересов, которыми не хотят поступаться отечественные лидеры. Такое объяснение можно признать правдоподобным, но лишь в той части, которая касается российского 'политического класса', воспринимающего нынешнюю объединенную Европу с непониманием и раздражением. Эти непонимание и раздражение имеют, на наш взгляд, свою историю.

На протяжении долгих десятилетий Европу в Советском Союзе рассматривали едва ли не как арену борьбы непримиримых сил, как континент, раздираемый множеством непреодолимых противоречий. Это отношение было отчасти пересмотрено после Второй мировой войны, когда Старый Свет стали воспринимать как послушный сателлит Соединенных Штатов. Но и в этих условиях советские лидеры усматривали в Европе скорее источник напряженности, возникающей то между отдельными европейскими столицами, то между двумя сторонами Атлантики, чем прочное основание для интеграционных процессов.

Отношения с отдельными западноевропейскими странами всегда доминировали над сотрудничеством с Европой как целым. Причем особая активность наблюдалась в тех случаях, когда на горизонте возникал мираж раскола западного мира. Многим памятны, например, резкое улучшение отношений с Францией, 'совпавшее' с периодом обострения франко-американских отношений в 60-е годы, или подчеркнутый интерес к сотрудничеству с Германией в период нахождения у власти правительства социал-демократов во главе с Вилли Брандтом.

Можно также сказать, что европейское направление в советской (а затем и российской) внешней политике получало импульс к развитию главным образом в период возникновения трудностей в отношениях с Соединенными Штатами. Так, ослабление внимания к Европе произошло в период правления Михаила Горбачева, ознаменованный наметившимся 'партнерством' с США, а 'особые' отношения Владимира Путина с руководителями Германии и Франции, сложившиеся было на волне антиамериканизма, порожденного вторжением США в Ирак в 2003 году, быстро завершились на фоне укрепления сотрудничества с Америкой в организации борьбы с 'международным терроризмом'.

Отчасти это обусловлено особым характером самого становления взаимодействия.

В советский период отношений с объединяющейся Европой не существовало вовсе. Наша великая держава стала 39-й страной мира, признавшей ЕЭС в качестве субъекта международного права, и установила дипотношения с ним только в феврале 1989 года, незадолго до того, как сама стала достоянием истории. Создание Европейского союза (подписание Маастрихтского договора 7 февраля 1992 года и его вступление в силу 1 ноября 1993 года) пришлось на период, когда в России мало кого интересовала внешняя политика. В 90-е годы отечественные руководители в первую очередь уделяли внимание отношениям с США и, отчасти, с другими 'великими державами', а также с НАТО. Расширение ЕС в 1995 году, учреждение Шенгенской зоны, введение евро и даже решение о принятии в Европейский союз ряда бывших стран советского блока - все эти события были практически проигнорированы российскими политиками, в первую очередь потому, что ни в СССР, ни в России Европу не воспринимали как политическую силу, способную составить реальную конкуренцию Соединенным Штатам и стать одним из возможных 'полюсов' в любимом отечественными политиками 'многополюсном' мире.

Раздражение порождается, возможно, тем очевидным фактом, что многие цели, заявленные в свое время советским и российским руководством, оказались для нас утопическими, а для европейцев - достигнутыми. Например, на протяжении столетий Россия позиционировалась в мире как мощная империя - военная, экономическая и культурная. Однако теперь налицо подрыв внутренних сил народа, распавшийся Советский Союз, экономическая отсталость, деградация вооруженных сил и депрофессионализация власти. Европа же, сумевшая вовремя изжить имперские комплексы, имеет все основания гордиться своей культурой и высоким благосостоянием населения. Слова 'Мы немцев в войну победили, а они вон сейчас как живут!' - лучшее отражение этого сплава зависти и разочарования.

Раздражает и результативность взаимодействия между отдельными европейскими странами. Пятидесятилетний опыт интеграции, успехи НАТО как военного союза, способность европейцев умело выстраивать добрососедские связи с малыми странами, которые не входят в ЕС (такими как Швейцария и Норвегия), разительно контрастируют с советским, а затем и российским опытом. Жесткое давление на восточноевропейских союзников, неспособность удержать от распада сначала Организацию Варшавского договора, а затем и СССР... Грустная история имеет все шансы повториться - теперь уже в рамках Содружества Независимых Государств.

Более того, преимущества политики, реализуемой Европейским союзом, становятся явными и при сравнении с самой Российской Федерацией. Последние 'успехи' в строительстве 'властной вертикали' свидетельствуют о том, что Кремль не готов допустить подлинного федерализма в стране, официально числящейся федерацией. Начавшийся в то же время процесс одобрения общеевропейской конституции в ходе народных референдумов только подчеркивает размах федеративного строительства в Европе, где раньше о федерализме даже не говорили.

Наконец, серьезным источником раздражения в кремлевских коридорах власти становится работа общеевропейских институтов, и прежде всего - европейской судебной системы и экономических структур ЕС. В последние годы Российская Федерация обязалась исполнять решения, например, Европейского суда по правам человека, понимающего эти права далеко не так, как хотелось бы отечественным силовикам. А единое хозяйственное законодательство Европейского союза препятствует не только реализации преференций в отношении отдельных компаний, но и сводит на нет соглашения между Россией и целыми государствами (что проявилось в Восточной Европе при расширении ЕС в мае 2004 года).

Однако раздражение российских политиков может, как луч света в призме, быть 'разложено' на составляющие, важнейшими из которых являются непонимание процессов, происходящих в Европе, и известная доля страха перед ними.

Соответственно и входящие в него страны - уже не суверенные государства в традиционном их понимании. Их правительства ограничены в правилах налогообложения и установлении процентных ставок; они, по сути, не имеют национальных границ и национальной валюты; их граждане избирают общеевропейский парламент и обращаются с жалобами в Европейский суд. У нас же всегда формировался принципиально иной тип общества - ориентированный на сохранение и укрепление суверенитета государства как высшей ценности. Поэтому нынешним российским политикам вдвойне непривычно общаться с европейскими коллегами: с одной стороны, руководители европейских государств, традиционно считавшиеся основными партнерами по переговорам, самостоятельно не решают уже многих проблем; с другой стороны, в отношении новых органов власти ЕС наши лидеры не могут преодолеть своего 'исторического' скептицизма.

Раздражает и крайне эффективное использование европейцами традиционно российского 'оружия' - власти бюрократии и методов государственного регулирования. Надгосударственные органы власти ЕС контролируют инициативу правительств входящих в него стран едва ли не так же жестко, как ЦК КПСС делал это в отношении руководства союзных республик. Однако, в отличие от Советского Союза и современной России, европейская бюрократия весьма эффективно способствует экономическому и социальному прогрессу всех государств - членов ЕС. Досадный для России парадокс заключается в том, что не так-то просто наладить взаимодействие двух бюрократических машин. Не объясняется ли это различной их природой и различными принципами функционирования? Это действительно трудная задача для понимания.

Наших политиков раздражает и очевидная нацеленность Европы на последовательный отказ от силовых методов решения проблем, на пацифизм и удержание лишь в необходимых пределах собственной военной мощи. Этот отказ производит тем более раздражающее впечатление, что многие ключевые события последнего десятилетия - от неспособности российской армии решить 'чеченскую проблему' до сложностей, с которыми американцы столкнулись в Ираке, - недвусмысленно свидетельствуют об ограниченных возможностях спецслужб и вооруженных сил в современных условиях. Европейцы поняли это гораздо раньше - в период неудачных войн за удержание колониальных владений - и потому сегодня ведут себя в отношении внешних угроз и террористической опасности гораздо более дальновидно, чем, например, Россия или Соединенные Штаты.

Наконец, серьезные 'трудности перевода' порождает европейская приверженность демократическим ценностям. Несмотря на все рассуждения о наличии в ЕС 'демократического дефицита', такой дефицит, будь он перенесен на российскую почву, показался бы явным излишеством. В рамках Европейского союза возникают политические партии, граждане ЕС получают право избирать и быть избранными в органы власти по месту проживания независимо от гражданства; важнейшие вопросы развития Европейского союза решаются на референдумах; постоянно расширяются права отдельных регионов; важнейшим принципом остается подотчетность избираемых должностных лиц и т.д. Добавив к этому четко функционирующую судебную систему, стоящую на защите прав человека, мы получаем структуру, едва ли способную напомнить российским политикам вожделенную 'управляемую демократию'.

Однако, какое бы отношение к Европе ни складывалось у российского политического класса, важным фактором становится восприятие Европы нашими согражданами, не имеющими к этому классу никакого отношения. В последние годы, несмотря на многочисленные факты, свидетельствующие об укреплении военной мощи и геополитического влияния США, эксперты и политологи все настойчивее говорят о появлении некоего 'европейского идеала', способного затмить пресловутую 'американскую мечту'. На протяжении десятилетий Америка оставалась символом инициативы и настойчивости, предприимчивости и смелости; в ней воплощалось поистине универсальное стремление людей к индивидуальной свободе. В то же время к американским ценностям никогда не относились общественная солидарность и глубокая социальная интеграция. Соединенные Штаты оставались обществом, в котором люди искали индивидуального успеха, - и это всегда (а в последние годы в особенности) отличало их от Европы.

Теперь положение меняется, причем радикально. С развитием интеграционного процесса европейская социальная модель становится все привлекательнее для народов мира. В противоположность американцам, европейцы не навязывают своих принципов другим странам; они просто четко определяют эти принципы и делают их соблюдение предварительным условием для интеграции той или иной страны в европейское сообщество. При этом включение новых стран в 'большую Европу' - и это прекрасно видно на примере Испании, Португалии и Греции - несет очевидные выгоды населению этих государств.

По сути, Европа изобрела механизм навязывания своих правил другим странам не через давление на них, а через мобилизацию их граждан, которые начинают понимать предпочтительность перераспределения части суверенитета от собственного правительства в пользу европейских институтов. Эта модель несет явную угрозу традиционному суверенитету сопредельных государств и пока еще, возможно, не вполне осознанно воспринимается российским руководством как серьезная политическая опасность.

В последние годы Россия сполна ощутила на себе политическую мощь объединенной Европы. Ради членства в европейских институтах (причем далеко не самых важных) ей пришлось изменить многие законодательные нормы; вступление в ЕС бывших советских сателлитов серьезно затронуло ее экономические интересы; появление в Европейском союзе прибалтийских республик СССР практически изолировало Калининградскую область от остальной территории страны. С учетом сохраняющейся перспективы вступления Турции в ЕС можно утверждать, что Россия в европейской своей части оказалась 'окружена' Европейским союзом, который фактически стал важнейшим партнером Российской Федерации не только в экономической, но и в политической сфере. 'Многополюсность' в Европе стала мифом. В него верят, похоже, только в Кремле.

Более того. События конца 2003-го - начала 2005-го продемонстрировали, что укрепление политического потенциала ЕС в значительной мере определяется событиями в постсоветских странах. В Грузии, на Украине и в Молдавии силы, выступавшие под проевропейскими и отчасти антироссийскими лозунгами, одержали убедительные победы. Сегодня, на наш взгляд, можно констатировать: возможности параллельной реализации на пространстве 'от Атлантики до Урала' двух интеграционных проектов - европейского и российского - исчерпаны. На фоне полного отсутствия внятной внешнеполитической линии российского руководства европейцы 'перешли в наступление' на территории СНГ, и теперь вряд ли остановятся на достигнутом. Причем, в отличие от россиян, они оказались поддержаны местным населением - революции в Грузии и на Украине были подлинно народными движениями, а не дворцовыми переворотами.

В связи с этим вспоминается, как в первой половине 90-х западные эксперты приходили в замешательство от странного термина near-abroad, представлявшего собой калькированный перевод русского понятия 'ближнее зарубежье', которое наши политологи применяли к постсоветскому пространству. А сегодня этот термин прочно вошел в лексикон европейцев; Украина и Белоруссия, республики Закавказья и страны Восточного Средиземноморья, а также вся Северная Африка открыто именуются ныне европейским near-abroad, хотя и рассматриваются не как 'зона жизненных интересов' ЕС, а скорее как зона стран, имеющих интерес к ЕС и поэтому обреченных воспринять, раньше или позже, европейские политические принципы.

Какие же отсюда следуют выводы? Какие действия следовало бы предпринять российским политикам? На наш взгляд, основной вывод - учитывающий хозяйственные и геополитические реалии - состоит в следующем. В экономике Российской Федерации преобладает сырьевой сектор; население страны составляет 142 млн человек; ВВП России не превышает 400 млрд евро, влияние РФ на мировые экономические процессы минимально. Увы, такая страна не может быть равным партнером ЕС! Современный Европейский союз - это высокоиндустриализованный регион с населением 485 млн человек; совокупный ВВП стран ЕС достигает 10,2 трлн евро; Европейский союз - единственный нетто-инвестор мировой экономики и крупнейший субъект международной торговли. Поэтому насущной для нас задачей является тщательное, хорошо продуманное выстраивание отношений с Европейским союзом - и здесь возможны, как мы полагаем, только два альтернативных направления.

Первое. Реализация проевропейского курса, что предполагает подачу заявки на принятие России в Европейский союз, а также выдвижение ряда далеко идущих, порой провокационных инициатив - вплоть до создания единого безвизового пространства, унификации хозяйственного законодательства, снятия таможенных барьеров и создания единого командования стратегическими ядерными силами европейских членов 'ядерного клуба' и России. В основе такого курса лежало бы понимание того, что задачи обретения российскими гражданами большей свободы, повышения их благосостояния и обеспечения достойных социальных гарантий приоритетны по сравнению с задачами 'укрепления российского государства'.

Второе. Реализация сценария укрепления самой России как государства, не входящего ни в какие международные альянсы, и формирование предпосылок для ее возрождения в качестве центра притяжения сопредельных стран. Однако следует понимать, что привлекательность российской модели для европейских республик бывшего СССР, а в определенной мере - и для закавказских государств вряд ли может быть восстановлена. Поэтому 'прирастание' зоны российского влияния возможно лишь за счет государств Средней Азии, что, с одной стороны, не несет экономических выгод, а с другой - требует наличия в самой России того, что особенно дефицитно в самих этих странах, - законности и демократии.

При очевидной предпочтительности первого направления попытка наращивания интеграционного потенциала России на постсоветском пространстве не лишена оснований. Проблема, однако, заключается в том, что движущей силой такой интеграции - и в этом состоит важнейший политический урок, который преподает нам Европа, - способна служить только привлекательность России для народов соседствующих с нами стран, а не переманивание на свою сторону их властной верхушки, не экономическое давление и, разумеется, не силовые приемы.

Ведь для любого непредвзятого наблюдателя очевидно, что все империи и союзы, основанные на силе, распались, и даже огромная военная мощь не может ныне обеспечить успеха никакому интеграционному проекту.

Подведем итоги. К сожалению, едва ли в ближайшее время ЕС станет основным внешнеполитическим партнером России. При этом можно утверждать, что такое положение вещей обусловлено позицией именно российской стороны, и эта позиция формируется под влиянием не столько объективных факторов, сколько психологических и идеологических особенностей восприятия реалий современного мира нашим политическим классом.

Во-первых, сознание российских политиков, во многом не сумевших преодолеть советских идеологических штампов и стиля мышления, отягощено и ощущением неуспешности своей страны. Именно этим объясняется крайнее раздражение отечественного политического класса успехами других стран или международных объединений - особенно на направлениях, где Россия переживает только провалы. ЕС просто воплощает собой источник такого раздражения: он сформировался в годы распада СССР; там успешно реализуется интеграционная модель, никак не удающаяся нынешней России; в ЕС умело сочетаются демократические и бюрократические начала управления; не обремененный задачами укрепления национальных государств, ЕС успешно избегает тем не менее внешних угроз. И все это накладывает мощный отпечаток на весь комплекс российско-европейских отношений.

Во-вторых, российский политический класс все еще не изжил представлений о мире как совокупности национальных государств и о самом государстве как жесткой централизованной иерархической структуре, опирающейся на военную силу и экономическую мощь. Суть ЕС, в основе которого лежат отказ от национального суверенитета, от самой идеи баланса сил в мировой политике, оказалась за пределами понимания слишком многих отечественных политиков. Они по-прежнему делают ставку на укрепление контактов с лидерами отдельных стран - членов ЕС. Объективно невысокая результативность подобных контактов оставляет ощущение невозможности конструктивного взаимодействия между Россией и Европейским союзом.

Наконец, в-третьих, в современных условиях Европейский союз действительно становится угрозой для России - но для России, управляемой в лучшем случае по стандартам первой половины ХХ века. Угроза со стороны Европы, ощущаемая сегодня в Москве, - это угроза ускоренной модернизации по европейскому образцу стран бывшей 'зоны влияния' России, а впоследствии, возможно, и самой нашей страны. Эта угроза вполне реальна, хотя, на наш взгляд, многое из того, что страшит сегодня российский 'политический класс', открывает перспективы лучшей жизни для всего населения России. Поэтому, видимо, будущее принадлежит не отношениям между союзом европейских стран и Российской Федерацией, а отношениям между возникающим европейским и возрождающимся российским народами. И именно это дает основания для оптимизма.






Скачать 1,28 Mb.
оставить комментарий
страница1/18
Филипп Казин
Дата29.09.2011
Размер1,28 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх