«Культурные факторы модернизации» icon

«Культурные факторы модернизации»


Смотрите также:
И. Д. Фролова Факторы модернизации традиционного питания северных и южных алтайцев с конца...
Социальные и культурные факторы российско-кавказского взаимодействия (вторая половина XIX века...
Культурные факторы динамики народонаселения в первобытном обществе и древних цивилизациях...
Публичный доклад...
«Культура как ресурс модернизации» Ульяновск, 26-28 сентября 2011 года...
Открытые инновации: кросс-культурные факторы в условиях глобализации1...
Программа учебной дисциплины история предпринемательства в США разработчики...
Курсовая работа...
Н. Е. Тихонова, В. А. Аникин, С. В. Горюнова, Ю. П...
Н. Е. Тихонова, В. А. Аникин, С. В. Горюнова, Ю. П...
Разработана программа по переоснащению и модернизации энергоемких производств...
Современные корпоративные информационные системы в управлении организацией...



Загрузка...
страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
скачать


Фонд «Стратегия 2020»


Доклад


«Культурные факторы модернизации»


Москва, Санкт-Петербург

2011

Авторы доклада: А.А. Аузан (руководитель проекта), А.Н. Архангельский, П.С. Лунгин, В.А. Найшуль.


При участии: А.О. Ворончихиной, Н.В. Зверевой, А.В. Золотова, Е.Н. Никишиной, А.А. Ставинской


Социологическое исследование проведено Центром независимых социологических исследований (Санкт-Петербург). Общее руководство – Виктор Воронков. Обзор российской дискуссии о культурных факторах модернизации – Оксана Карпенко, обзор зарубежной дискуссии – Дмитрий Травин. Полевое исследование в России – Ольга Бредникова, Борис Гладарев, Елена Никифорова, Елена Чикадзе; в США – Жанна Атаянц и Ирина Олимпиева; в ФРГ – Татьяна Бараулина, Валерия Медвежникова и Елена Паршина-Штайн.


Оглавление


Доклад «Культурные факторы модернизации» 3


Приложение 1. Кросс-культурные характеристики модернизации 17


Приложение 2. Культурный капитал как фактор модернизации 33


Приложение 3. Анализ публичной дискуссии о культурных факторах

модернизации в России: возможные варианты 44


Приложение 4. Результаты социологического исследования

«Культурные факторы модернизации в России» 102


^ Культурные факторы модернизации


Введение


Зачем мы это делаем

Россия вступает на долгий путь модернизации. Это не просто выбор элит; это жизненная необходимость. Или страна совершает прорыв в современную развитую экономику, делает ставку на новые технологии, обновляет всю совокупность социально-экономических отношений, или безнадежно стагнирует, теряя молодые кадры и растрачивая природные ресурсы. Однако победу в начатой игре на повышение никто не гарантирует. Начиная с 1950-х годов почти полсотни стран объявляли о начале модернизации, и лишь каждая десятая из них предъявила успешный и стабильный результат, который можно рационально описать и объективно замерить. Важно понять, есть ли что-то общее в стратегиях успеха и что-то общее в логике провалов?

Большинство людей, принимающих «модернизационные» решения, убеждены, что поставленные цели достигаются прежде всего (а то и сугубо) прагматическими, прикладными, узкоспециализированными и технологизированными методами. Следовательно, модернизация – это не постоянный процесс, а краткосрочный результат. «Правильная» тактика ведет к победе, «неправильная» – к провалу. Разумеется, без технологии, специализации и прагматики никакая реформа не состоится, но их абсолютизация, с нашей точки зрения, ведет в тупик. Как показывают расчеты1, в списке успешно и неуспешно модернизированных стран можно выделить три группы:

(1) ^ Страны, вышедшие на модернизационную траекторию развития (траектория А) еще в начале XX века, например, Австрия, Великобритания, Дания, Норвегия и др.

(2) Страны, перешедшие на траекторию А во второй половине XX века, такие как Гонконг, Япония, Тайвань, Сингапур и Южная Корея.

(3) Страны, которые так и не смогли выйти на траекторию А и развиваются по более «низкой» траектории Б.

При этом обнаруживается прямая связь между количественным социально-экономическим развитием данного общества и динамикой его основополагающих ценностей2. Выход на устойчивую траекторию экономического развития сопровождается снижением дистанции граждан по отношению к власти, ростом статуса ценностей самовыражения, самореализации, личной ответственности за свою судьбу. Чем шире эти ценности распространяются в обществе, тем устойчивей становится траектория экономического развития. И наоборот, чем меньше элита работает с ценностными ориентациями общества, тем меньше шансов для перехода экономики на траекторию А.

Самый поучительный пример – Аргентина, где элиты, поддержанные большинством населения, отказались менять что бы то ни было в устройстве жизни и в привычном наборе базовых ценностей. И несмотря на то, что Аргентина имела колоссальные цивилизационные преимущества перед другими латиноамериканскими странами (европеизированная миграция, наличие природных ресурсов), она не вписалась в модернизированный мир. Сейчас подобное испытание проходит Греция, которая была искусственно перемещена в цивилизацию успешного модерна, но сохранила неформальные институты и обиходные ценности, несовместимые с новым укладом. Отдельная тема – восточногерманские земли в составе ФРГ; несмотря на колоссальные вливания и полученную без малейших усилий и жертв готовую модель социального капитализма, они до сих пор не вписались в общие с западными землями модели развития. Не в последнюю очередь потому, что сформированные за 40 лет существования ГДР ценностные ориентиры, поведенческие модели, социокультурный обиход затрудняют равноправное участие «осси» в модернизированной экономике.

Таким образом, модернизация не может ограничиться только сферами экономики и законодательства (хотя они и принципиально важны). Модернизация предполагает запуск комплексного социокультурного процесса, в котором управленческие и технологические решения подчинены гуманитарным целям, а гуманитарные цели соотнесены с экономическими задачами. При этом под культурой мы понимаем всю сеть формальных и неформальных институтов3, ответственных за производство, разрушение, трансляцию и распространение ценностей. Отказ от модернизационного потенциала культуры, от работы с ценностной шкалой, с этикой, с национальной картиной мира, гарантированно ведет модернизаторов в тупик. Если перед глазами работника стоит образ общины, а вы понуждаете его к фермерству, то не надейтесь на торжество столыпинской реформы. Если честно заработанные деньги не являются мерилом успеха, то производительность труда не вырастет, как ни повышай зарплату.

Так что вопрос заключается не в том, учитывать ли культурные факторы модернизации, но в том, как с этими факторами работать:

(1) Революционно обнулять устаревшую картину миру, ломать традицию через колено и заново начинать строительство современной цивилизации, способной к развитию и совместимой с мировым хозяйством?

(2) Сохранять традицию, своеобразие, даже если это несовместимо с задачей комплексной модернизации?

(3) Опираясь на сложившиеся неформальные институты, эволюционно создавать комфортную для россиянина среду продуктивного обитания? То есть среду, которая позволит вырваться из постоянно ощущаемых всеми тупиков российского развития, преодолеть ловушки, «круговую колею» нашего движения?

Если верно первое, и «обнуление» неизбежно, то какую цену должно заплатить общество за это? Как на практике осуществить «обнуление» и что делать с теми, кто «обнуляться» не захочет? Если верно второе, то имеем ли мы шансы пройти XXI век на равных с передовыми обществами? Если верно третье, и модернизация предполагает сложную и долгую работу с культурно-историческими факторами, каковы механизмы ненасильственной трансформации массового сознания? Какие неформальные институты сохраняются и поддерживаются, какие нет? Как новые ценности, которые будут вызревать в процессе модернизации, соотнесутся со сложившимся укладом? И какие формальные институты могут стать опорой массовой культурной эволюции?


Архаика, авангард, модерн

К сожалению, нет общепринятой системы социальных и экономических понятий, которая позволяет описать цивилизационные установки, содействующие и препятствующие модернизации посредством факторов культуры. Поэтому, формулируя свою исходную позицию, мы будем пользоваться терминологией, некритично позаимствованной из эстетики: архаика, модерн, авангард. И прежде всего констатируем, что в современной России сложился катастрофический дефицит социального модерна. То есть практик, основанных не на сохранении и не на разрушении, а именно на обновлении, на эволюционном принципе последовательных изменений существующей реальности. В том числе реальности социокультурной. Зато есть избыток архаических институтов, основанных на поддержании и воспроизводстве эталонных образцов. И точно такой же избыток авангардных практик, которые демонстративно разрывают с косными образцами.

Архаична Академия наук, и никакие попытки ее реформировать ни к чему хорошему не ведут; этот институт сложился раз и навсегда, и его нужно либо сохранять как есть, либо закрывать, со всеми неизбежными последствиями. Наоборот, авангардным является проект «Сколково», уникальную модель которого невозможно тиражировать. Задача этого начинания в том и заключается, чтобы предъявить стране и миру возможность резкого единоличного прорыва, а не в том, чтобы поставить дело научных инноваций на конвейер4.

Не случайно сегодня есть активные сторонники революционного «обнуления» традиции, столь же активные сторонники охранительной архаики5, и практически нет продуманных и разработанных программ «культурной эволюции». Но если не создать идеологию ненасильственного обновления всей сферы общественных отношений, экономических практик, культурных установок, то крайне сложно будет выйти на траекторию А без колоссальных потрясений, без нового русского раскола.

Мы не предлагаем отказаться от архаики, и не отрицаем необходимость авангарда. Наоборот, мы настаиваем на том, что успех модернизации напрямую зависит от того, удастся ли каждому значимому явлению найти законное место в модернизированном мире, грамотно использовать его потенциал. Но это возможно только в том случае, если ставка сделана на социальный модерн как несущую конструкцию модернизации.

В отличие от архаики, социальный модерн предполагает изменение реальности, последовательную работу с устоявшейся традицией, обновление ценностей и институтов. В отличие от авангарда, он не отрицает устоявшиеся модели только потому, что они существуют давно; он никогда не бывает штучным исключением из правила, принципиально воспроизводим, подлежит масштабированию и тиражированию, как и сам стиль модерна, который когда-то быстро распространился по всей Европе. Авангардный «Черный квадрат» навсегда остается одним-единственным «Черным квадратом», сколько бы авторских копий Малевич ни сделал. Архаические «Грачи прилетели» Саврасова не могут быть изменены, их невозможно варьировать. А дом, построенный в стиле модерн, может быть маленьким или большим, дорогим или дешевым; он может находиться в столицах или в глухой провинции. И все равно он остается домом в стиле модерн.

Соответственно и политика социокультурного модерна исходит из того, что:

  • в России возможны системные, воспроизводимые и тиражируемые модернизационные проекты, не требующие революционной ломки всей системы общественных отношений и культурного обихода;

  • в российских неформальных институтах, в традиционных установках русской культуры (бытовой, трудовой, политической, в устойчивом наборе социальных мифов) есть факторы, которые не только не противоречат целям модернизации, но и могут служить ее опорой,

  • в российской истории, вопреки распространенному мнению, есть множество примеров успешной модернизации по ряду направлений, от создания науки, армии и флота при Петре I до модернизации русского литературного языка пушкинским поколением писателей;

  • модернизация может быть только комплексной, она потерпит поражение, если попытаться ограничиться только сферой управленческих решений.



^ Семь тезисов для политики комплексной модернизации


Сказанное выше позволяет сформулировать семь ключевых тезисов, которые одновременно отражают суть предстоящих модернизационных изменений и наш подход к их осуществлению.


Тезис 1: Неформальные институты и культурные установки могут служить не тормозом, а драйверами модернизации

Тема национальной специфики, культурного кода, культурных констант русской цивилизации спекулятивно-философски разрабатывалась с конца XIX века, став затем уделом эмигрантской философии (от Ивана Ильина до Николая Бердяева). После выхода брошюры Дмитрия Лихачева «Заметки о русском» (1981) тема была легализована в СССР и стала достоянием политизированной публицистики. Позже были предприняты попытки научным образом верифицировать вопрос о российской идентичности и связать его с проблемой модернизации, предпринятые социологами6, лингвистами7, социопсихологами и экономистами8. С 1989 года Юрий Левада и его последователи изучают проблему «человека советского» и приходят к выводу, что на русскую традицию наложилась советская, с ее установками на социальную аморфность, недоверие как условие выживания и многим другим. По словам нынешнего главы «Левада-центра» Льва Гудкова, Юрий Левада исходил из того, что для преодоления стереотипов массового советского сознания понадобятся десятилетия, если не столетия9.

Тем не менее, мы избегаем термина «культурная константа» и говорим о «неформальных институтах» и «культурных установках». Почему? Потому что слишком часто формула «Культура имеет значение» служит доводом для охранительства: все уже сложилось, не надо ничего менять, давайте плыть по течению. А неформальные институты и культурные установки могут как способствовать застою, так и противостоять ему. Все зависит от того, как мы с ними работаем, используем ли их промодернизационный потенциал10. Например, из поколения в поколение в России складывалась склонность к отрицанию стандартов, к поиску нетипичных решений. Это стало неформальным институтом, то есть поведенческой характеристикой большинства россиян. К чему это может приводить при неудачном стечении обстоятельств, мы знаем из рассказа Николая Лескова «Левша». А при удачном – становится мощным преимуществом на международном рынке труда: так, преимуществом китайцев и корейцев является их «конвейерная кропотливость». Как показывает социологическое исследование группы Виктора Воронкова (см. Приложение 4), наши соотечественники, востребованные за рубежом, твердо знают: «Если вам нужна одна уникальная вещь, закажите ее у русских. Если вам нужно 10 одинаковых вещей, закажите их где угодно, только не у русских» Изменить, «перекодировать» культурную установку на отрицание стандартов в короткие сроки невозможно, и, напротив, при разработке программ модернизации необходимо делать ставку на уникальные производства. В этом – наш модернизационный шанс, подсказанный жизнеспособной традицией.

Описание таких институциональных условий, которые позволят неформальным институтам оказывать промодернизационное воздействие, должно стать ключевым аспектом разработки всей политики модернизации.


Тезис 2: «Длина взгляда» – необходимое условие модернизации

Одно из главных препятствий на пути модернизации в России заключается в «коротком взгляде»: горизонт планирования у подавляющего большинства граждан, включая элиты, не превышает года. Появлению долгосрочного горизонта во многом препятствует нерешенная проблема легитимности власти и собственности, усугубляющаяся в последнее время. Разумеется, сам по себе «долгий взгляд» не дает гарантий запуска модернизации, но без него начать этот процесс нельзя. Возникает институциональная ловушка, эффект блокировки: бесполезно строить планы, обсуждать методы модернизации, расписывать этапы и ставить конечные цели.

Между тем, опора на ценности, как традиционные, так и формирующиеся заново, на формальные и неформальные институты, связанные с культурными факторами, позволяет «нащупать» твердую почву под ногами, «продлить» горизонт модернизационных решений и отчасти компенсировать оптику «короткого взгляда». Любые факторы, которые воздействуют на «продление взгляда», являются промодернизационными.


Тезис 3: «Дефицит ценностей» – шанс на обновление культурных установок

Мы исходим из того, что ценности (согласно Рональду Инглхарту) – это редкости, они всегда «здравы и трезвы» и не конструируются идеологами, а возникают сами, в ответ на массовый запрос, на ощущение дефицита чего-то жизненно необходимого. В такой ситуации каждый человек, социальная группа в отдельности и гражданская нация в целом стихийно начинают поиск новых «точек опоры». Сконструировать их, повторимся, нельзя, но зато элиты могут создавать условия для того, чтобы этот поиск был не охранительным, сверхконсервативным, и не революционным, ведущим к расколу, а промодернизационным. То есть вел к естественному обновлению устаревших и ненасильственному отсеву неработающих ценностей. Одна из целей нашего доклада – попытаться сформулировать эти условия.


Тезис 4: Вытеснение метафизических ценностей – угроза для модернизации

Сегодня мы являемся свидетелями того, как происходит замена метафизических ценностей материальными, поскольку повседневный опыт людей расходится с декларируемыми ценностями. «Карстовые пустоты» смыслов заполняются социальными обещаниями и материальными стимулами, и в целом складывается ситуация «отложенного распада», поскольку такая среда не продуцирует значимых стимулов для долгосрочного развития.

Следствием вытеснения метафизических ценностей является прагматизм как философия нового поколения. Новые элиты, как и молодое поколение в целом, полагают, что прагматизм – это ответ на все жизненные вопросы. Если на вопрос есть конкретный ответ – то вопрос действительно существует; если конкретный ответ дать невозможно – вопроса нет. Данная установка антимодернизационна по своей сути: это хорошо иллюстрируется современной реформой среднего образования. Из школы «вымывается» гуманитарная составляющая, уходит понимание, что ценностная среда, формируемая в рамках таких дисциплин, как литература и история, навряд ли может быть корректно воспроизведена в иных условиях.

Однако подобная «прагматическая ситуация» близка к своему самоисчерпанию. Скоро наступит обратный, и не менее опасный процесс романтического бреда – реакция на избыток прагматики. Молодежь романтически полевеет, шарахнется из крайности в крайность. И если не осуществить операцию «ценностного перехвата», если вовремя не предложить программу восстановления в правах метафизических ценностей, то нас опять ждут трудные времена. Безответственная романтика терпима в развитых странах, поскольку там работает сложившаяся система институтов, ограничивающих ее разрушительный потенциал. В России же, если не предложить внятную ценностную альтернативу как сугубой «прагматике», так и «романтике», любая возможность позитивных изменений будет закрыта.


Тезис 5: Новые ценности – стимулы для модернизации

Несовместимыми с модернизацией, негибкими могут быть не только традиционные неформальные институты и культурные установки, но и современные, ставшие результатом отрицательного практического опыта. Наша задача: сформулировать такое институциональное устройство среды, которая будет способствовать модернизации и самореализации российского человека, а значит, и проявлению промодернизационных ценностей. На наш взгляд, это невозможно без создания позитивного образа нашего общего будущего, которое улучшит жизнь детей. Как бы ни было большинство населения далеко от идей модернизации, как бы ни расходились языки элит и «улицы безъязыкой», есть один простой довод, который одинаково понятен всем. Хорошо то, что на пользу нашим детям; давайте вместе работать на будущее, чтобы дети получили шанс на достойную жизнь. Мотивация «через детей» позволит сделать ценности модернизации «своими» для всех слоев и поколений.


Тезис 6: Артикулирование ценностей – роль независимых групп

Неверно думать, что модернизационное развитие сознания зависит в первую очередь от государства. Реальные сдвиги происходят не в результате бюрократических решений, а в силу изменений представлений активных групп общества о том, что хорошо, а что плохо, что надо делать, а что нет. Сегодня в России уже есть множество групп, скрепленных неким общим интересом или целью, и эти группы могут быть активны в производстве промодернизационных ценностей и новых неформальных институтов. Следовательно, необходимо искать способы тиражирования этих ценностей и превращения новых неформальных институтов в нормы социального поведения.


Тезис 7: Развитие институциональной среды – поддержка культурных факторов модернизации

Власть, как было сказано, не может конструировать ценности, но она может и должна создавать условия для их трансляции и воспроизводства. В ее руках находится, быть может, ключевой формальный институт такой трансляции – средняя общеобразовательная школа, через которую проходит практически все население страны. Школа, ставшая носителем идей ненасильственной модернизации, даст России шанс превратиться в цивилизованную страну с правовым сознанием, не порывающей со своим прошлым и мирным путем идущей в будущее без социальных потрясений и территориальных потерь. Другими ретранслирующими институтами являются кино и телевидение, при определенной постановке дела – литература и библиотечная система, вписавшаяся в цифровую эпоху.


^ Экспериментальная проверка

Чтобы проверить, причем в максимальном приближении к реальности, насколько верны наши предположения и тезисы, было проведено социологическое исследование, основанное на опросе наших соотечественников, живущих и работающих в модернизированных странах или в западных компаниях, представленных в России. То есть в тех условиях, которые должны возникнуть в случае успешного запуска модернизации в России. Исследование было проведено весной 2011 года Центром независимых социологических исследований в России (Санкт-Петербург), США (штаты Мэриленд и Нью-Джерси) и ФРГ (Берлин и Северная Рейн-Вестфалия). Более детально с его результатами можно ознакомиться в Приложении 4, здесь же приведем два главных исследовательских вопроса, сформулированных авторами:

  • Существуют ли специфические культурные черты, принципиально отличающие российского работника от его коллег в ведущих странах Запада?

  • Какова связь между выявленными чертами и процессами экономической модернизации?



В результате были выявлены специфические черты российского работника, которые при определенных условиях могут рассматриваться как факторы (а в некоторых случаях и как ограничители) модернизационных процессов в стране, а именно, значимость призвания, интереса к работе, творческого начала в работе и индивидуализм.

Интервью, проведенные в США, в качестве дополнительных черт национального характера выявили: нежелание следовать правилам, отсутствие «культуры производства», потенциальную конфликтность, «трудоголизм», инертность, автократический стиль руководства.

В Германии респонденты особо подчеркивали, что российского работника отличает универсальная квалификация, приобретенная в российской системе образования, в отличие от узкоспециализированных навыков немецких специалистов.


Несмотря на наличие некоторых специфических культурных черт российского работника, выявленных в ходе социологического исследования, авторы считают, что при исчезновении внешних социально-политических, экономических и прочих институциональных барьеров молодой «креативный класс» легко раскрывает свои модернизационные возможности, на равных конкурируя с западными коллегами в рамках устоявшихся правил. И никакие факторы традиционности им в этом совершенно не мешают; наши культурные установки вполне совместимы с модернизированной средой обитания. (Хотя стоит отметить, что культурные установки помогают российским работникам в большей степени строить карьеру предпринимателей на малых инновационных предприятиях, чем карьеру исполнителей в крупных корпорациях.) Более того, рефлексия на тему устойчивых культурных установок («Что русскому здорово, то немцу карачун») сохраняет актуальность лишь для тех, кто временно и в зрелом возрасте переместился в новую институциональную среду. А у тех, кто закончил американскую или европейскую школу, никаких специфически национальных установок в сфере трудовой и организационной этики нет; культурная принадлежность к «русскому миру» выражена не в особенностях социального поведения, в том числе экономического, а в особом эмоциональном, эстетическом, бытовом обиходе.

Таким образом, можно предположить, что если не ломать, не обнулять традицию, не идти на колоссальные цивилизационные риски и культурно-политические издержки, связанные с практикой «культурной революции», но просто убирать барьеры и втягивать людей в модернизационные процессы, то зрелая часть «креативного класса» сумеет вписать свои сложившиеся ценности и установки в новую среду и новую реальность. А что до следующего поколения, то оно станет носителем модернизационных ценностей, если удастся превратить российскую школу в институт ненасильственной гуманитарной модернизации. Это не предполагает разрыва с культурной традицией, но меняет ее наполнение.


^ Модернизация как культурная политика

Как же это делать на практике – и какие формальные институты способны сыграть роль рычага для политики эволюционной модернизации массового сознания?

Во-первых, нужно (как системно, так и в «ручном режиме») устранять барьеры на пути участия граждан в современной экономике и отрытой политике; законодательно и управленчески снижать пороги входа в инновационную экономику, осознанно вовлекать граждан в активную общественную и политическую жизнь по открытым конкурентным правилам. Но эта тема, при всей ее важности, выходит за рамки нашего доклада.

Во-вторых, необходимо в кратчайшие сроки разработать и запустить Концепцию культурной политики модернизации, как неотъемлемую часть уже разработанного и вносимого на рассмотрение осенней сессии Госдумы нового закона о культуре. В группу разработчиков должны быть включены как представители Администрации Президента, Министерства культуры, Министерства образования и науки, парламентских партий, так и специалисты по культурному проектированию, причем с разными взглядами и установками, от Марата Гельмана до Александра Привалова. Непременно должны быть привлечены представители благотворительных фондов, активно работающих с музейной, библиотечной и театральной сферой. Условное название Концепции: «От архаики через авангард к модерну: основы культурной политики Российской Федерации». Ее цель: определить принципы государственной поддержки разных отраслей культуры с точки зрения их модернизационного потенциала. Среди прочего – четко ответить на вопрос, что является основой финансирования культурной сферы в России: государственные субсидии или созданные законодательным путем условия для системного частного спонсорства. Последнее потребует внесения изменений в налоговое законодательство, федеральные законы 83-ФЗ и 94-ФЗ, в четвертый раздел Гражданского кодекса. Также потребуются изменения в законодательстве о местном самоуправлении, которое в настоящее время препятствует созданию общефедеральных проектов в сфере культуры – например, делает невозможной программу продвижения современной русской литературы в библиотеки страны11.

Концепцией должно быть предусмотрено, что условием государственных или поддержанных государством инвестиций в архаические институты (музеи, библиотеки) должна стать их готовность вовлекаться самим и вовлекать аудиторию в модернизационные практики. То есть становиться познавательными центрами, интеллектуальными клубами цифровой эпохи. Условием поддержки авангардных, прорывных проектов (реализуемых сейчас в Перми, Твери, «гуманитарное Сколково» и др.) – наличие продуманного плана их трансформации в модерн, то есть создание воспроизводимых, тиражируемых практик. При разработке концепций музеев, государственных театров и библиотечных собраний федерального уровня обязательным условием должно стать участие иностранных партнеров, а при разработке региональных концепций – как минимум участие партнеров из других регионов. В целом же формула поддержки должна быть такова: государство и/или бизнес при содействии государства поддерживает не художника/писателя/режиссера и не издателя/продюсера/прокатчика, а потребителя, гражданина. Он становится конечным выгодоприобретателем, а в результате (именно в результате) свою часть выгоды получают и художник, и его куратор, и писатель, и его издатель.

Конкретным проявлением философии поддержки потребителя могут стать два проекта. Один – косвенное дофинансирование российского кинематографа через вложения в бесплатную масштабную рекламу проката отечественных фильмов. Другой – продвижение современной российской литературы в региональные, районные и местные библиотеки. Такие программы есть во многих развитых странах; у нас же она отсутствует. В рамках подобной программы государство создает конкурсную литературную комиссию из представителей разных поколений и направлений, которая в рамках выделенной финансовой квоты самостоятельно определяет, какие книги сегодняшних российских авторов выкупаются тиражом не менее 1000 экземпляров и доставляются в библиотеки страны. Смягчается пространственное неравенство, обеспечивается бóльший доступ граждан к литературному процессу, при этом государство не подкупает авторов и не создает коррупционных возможностей для издателя. Оно работает на обывателя, а чей выигрыш оборачивается выгодами для инфраструктуры.

^ Принципиально важно, чтобы в общую Концепцию вошел вопрос о месте и роли предметов гуманитарного цикла в современной российской школе. Это вопрос именно культурной политики, а не формализованных правил обучения и принципов контроля знаний. В позднесоветской модели культурно-образовательной политики торжествовал тотальный идеологический подход. Сегодня ставка сделана на столь же тотальную прагматику. Управленческие элиты, не имея четкого ответа на вопрос, зачем нужны в практической жизни литература, история, художественное воспитание, последовательно смещают эти предметы на периферию образовательных процессов. Их статус системно снижается, а границы цикла размываются. Среди прочего и через введение суррогатных курсов вроде «Основ религиозной культуры» или «Светской этики», которые дублируют курсы литературы, обществоведения, истории и не дают ни религиозного, ни собственно гуманитарного результата. Но все замеры говорят о том, что снижая количество часов на историю и литературу, мы не получаем взамен роста научно-технических знаний. Мы получаем отсутствие культурно-исторического багажа и сужение естественно-научного кругозора. То есть, нечто полностью противоречащее прагматике.

Между тем, как мы уже сказали, через среднюю школу сегодня проходит абсолютное большинство россиян, детей мигрантов и детей из смешанных семей. Все они, независимо от национального происхождения, места проживания, имущественного статуса, получают в школе общее представление о точках отсчета отечественной истории, общий язык, общий набор литературных образов. Только школа может решить политическую задачу формирования общероссийского гражданского сознания, без чего невозможно сохранение и развитие единой территории, государственного тела России. И только школа (что подтвердили и результаты прилагаемого социологического исследования) может заново и без революционных потрясений сформировать систему ценностей следующего поколения, связав установки начинающейся модернизации с культурно-исторической традицией. Ответственны за это в первую очередь история и (в силу специфики русской культурной традиции) литература. Именно они призваны формировать картину мира, сознание сложного человека, свободного и ответственного россиянина. А сложный человек для сложного общества – это главное условие модернизации.

Таким образом, преподавание предметов гуманитарного цикла может и должно получить политическую перспективу – без какого бы то ни было противопоставления естественно-научному циклу, который формирует рациональную картину мира. Перед гуманитарными предметами, помимо познавательных и развивающих целей, должна быть поставлена конкретная задача: на примере отечественной и мировой истории, с помощью анализа произведений русской и мировой классики разрабатывать российское общегражданское сознание, шкалу устойчивых и в то же время развивающихся ценностей. В соответствии с этой политической задачей не позднее осени 2012 года должны быть уточнены Стандарты общей и средней школы, а до начала учебного 2013/14 года дополнены утвержденные (имеющие гриф) программы и учебники.

В поддержку этих целей и задач мы предлагаем запустить два общероссийских грантовых конкурса на базе Министерства культуры и Министерства образования и науки, при патронаже Администрации Президента. Первый конкурс должен выявить и поддержать молодых российских мультипликаторов, способных создавать анимационные сериалы и развлекательно-образовательные проекты о героях, связанных с новыми идеями и жизненными практиками, о честных, искренних и при этом очень современных людях. Нам необходим свой, опознаваемо-российский, связанный с нашими неформальными институтами и нашими жизненными реалиями и ценностями проект по типу американской «Улицы Сезам». Второй конкурс призван поддержать успешные компании, производителей компьютерных игр, которые привлекут лучших отечественных и зарубежных специалистов и предложат рынку конкурентоспособные игры, в которых невозможно победить без установки на знание, на чтение, на интеллект и на честное отношение к жизни. Подчеркиваем: участие реальных игроков данного рынка, включая зарубежных, снизит риск доморощенных поделок, единственное преимущество которых, что они – своеродные.

Необходимо также срочно заняться другими внешкольными проектами культурной пропаганды среди детей и подростков.

По рыночным причинам сегодня исчезли такие жанры, как отечественный подростковый роман и кино для подростков. Родители охотно покупают маленьким детям книги; издатели замотивированы на заказ и выпуск книг для младшего школьного возраста. Студенчество по мере возможностей приобретает книги самостоятельно, поэтому поток литературы для молодежи не иссякает, хотя он и не обилен. Но подросток предоставлен сам себе, он перестает быть предметом финансово-культурной заботы родителей и при этом пока не является самостоятельным покупателем. Поэтому издатель не рискует вкладывать деньги в литературу, адресованную подростку. В результате, в отличие как от советской эпохи, так и от западной практики, мы не имеем сюжетных, ярких книг, построенных на сегодняшних реалиях и отвечающих на подростковые запросы. Что касается кино, то конкурировать за подростка с Голливудом сегодня никому не под силу; продюсеры уклоняются от таких рисков. Следовательно, необходима искусственная грантовая поддержка книг и фильмов для подростков, в основе сюжетики которых – личный выбор жизненного пути, трудное, но неизбежное торжество правды над ложью, раскрывающийся в приключениях характер, мечта о будущем и готовность за это будущее бороться. Такой конкурс в сфере кино и литературы для подростков мог бы быть совмещенным; заявки на сюжеты разумнее всего рассматривать в комплексе, заказывая одновременно книги писателям – и фильмы по части из них опытным сценарно-продюсерским группам.

Поскольку прозвучало слово пропаганда, мы призываем не опасаться его; пропаганда обновляющихся ценностей, верности основам родной культуры при готовности меняться в новых цивилизационных условиях, важна как идеологический фон модернизации. Если для подростков и молодежи из крупных городов главным пропагандистским ресурсом служат книга и кино, то для жителей провинции, особенно для детей младшего школьного возраста и для среднего поколения, таким ресурсом на сегодняшний день является телевидение. Между тем, на федеральных телеканалах по сиюминутным рыночным причинам торжествует антимодернизационная сюжетика: сериалы и развлекательные шоу за редкими исключениями строятся на прославлении «халявы», случайной удачи, насилия, обмана и предательства. Почти никогда успех не показывается как результат труда, смелой мысли, готовности индивидуально рисковать. Причем не в схватке бандита с другими бандитами, а в столкновении идей с идеями, принципов с принципами, честных людей с нечестными правилами. Мы не делаем ставку на героев, которые менялись сами и меняли мир.

Поэтому и здесь необходимо провести на базе Федерального агентства по массовым коммуникациям, с привлечением руководителей и продюсеров ключевых телеканалов, конкурс синопсисов сериалов и телепроектов, которые будут адресованы самой широкой аудитории и построят свою сюжетику на идее перемены правил жизни, на борьбе правды с ложью, на трудной победе героя, который хочет жить современно. В разных сферах – науке, бизнесе, университетской среде. Чтобы такой конкурс был представительным, в состав жюри, помимо отечественных специалистов, должны войти молодые, но уже успешные европейские телепродюсеры. Особую поддержку следует оказывать заявкам отечественных сценаристов, которые привлекают к работе зарубежных соавторов. Среди прочего, это избавит конкурс от сериальных стереотипов новейшего российского телевидения.

Наконец, познавательным и важным для формирования веры в успех может стать цикл документальных телевизионных фильмов, рассказывающих об опыте модернизированных стран – через какие трудности пришлось пройти, на какие вызовы ответить. Условное название цикла: «Почему у них получилось». Конкурс может быть проведен под патронажем Администрации Президента, Министерства культуры, при сотрудничестве с Гильдией документального кино.


^ Структура доклада

Ключевые моменты доклада, прежде всего семь тезисов для гуманитарной модернизации и выработанные на их основе предложения по переформатированию культурной политики государства, опираются на ряд исследований и обобщений, результаты которых представлены в нескольких Приложениях. Часть материалов в приложениях носят справочно-информационный характер, и взгляды, высказанные в приложениях, не обязательно разделяются авторами доклада. Консенсусный подход авторов изложен в основном тексте доклада.

В Приложении 1 «^ Кросс-культурные характеристики модернизации» представлены результаты сравнительных межстрановых исследований, фокусирующихся на траекториях развития модернизированных и немодернизированных стран, характеристиках культурного капитала тех или иных государств, полученных по методологии ведущих специалистов в области социометрии: Гирта Хофстеда, Рональда Ингхарта, а также Всемирного исследования ценностей.

В Приложении 2 «^ Культурный капитал как фактор модернизации» представлены основные подходы к определению социального и культурного капитала, а также обобщенный анализ факторов культурного капитала, способствующих и препятствующих российской модернизации.

В Приложении 3 «^ Анализ публичной дискуссии о культурных факторах модернизации в России: возможные варианты» представлены ключевые моменты общественной полемики по проблематике модернизации за последние годы, а также интервью одного из авторов данного доклада, Виталия Найшуля.

В Приложении 4 представлены основные результаты социологического исследования «Культурные факторы модернизации в России», проведенного Центром независимых социологических исследований.


Приложение 1

Кросс-культурные характеристики модернизации


На основе статистических таблиц Ангуса Мэдисона, содержащих данные о среднедушевом доходе по широкому набору стран с начала XIX века, можно выделить несколько групп государств и оценить характер происходивших там модернизационных процессов.

Первая группа – это модернизированные страны (траектория их экономического развития обозначается как «траектория А»), достигшие в той или иной степени модернизированного состояния еще в начале XX века: Австрия, Великобритания, Дания, Норвегия и другие. Вторая группа – это страны, перешедшие на траекторию А во второй половине XX века: Гонконг, Япония, Тайвань, Сингапур, Южная Корея. Третья группа – это остальные страны, которые не смогли выйти на «высокую» модернизационную траекторию и развиваются на более низкой траектории Б. Вот несколько иллюстраций этого разделения на основании динамики среднедушевого ВВП в долларах 1990 года с начала XIX до конца XX века.


^ Рисунок 1. Динамика ВВП на душу населения (долл.) для модернизированных стран Запада, находящихся на траектории А.



Источник данных: Maddison A. The World Economy: A Millennial Perspective. OECD, 2001.


Рисунок 2. Динамика ВВП на душу населения (долл.) стран Востока, перешедших на траекторию А, а также стран, находящихся на более низкой траектории Б.



Источник данных: Maddison A. Op. cit.


Рисунок 3. Динамика ВВП на душу населения (долл.) для модернизированных стран, перешедших на траекторию А.



Источник данных: Maddison A. Op. cit.


На рисунке 4 представлена динамика среднедушевого ВВП в долларах 1990 года для стран Запада, которые Мэддисон относит к группе А, а также 16 крупнейших стран Восточной Азии, пять из которых также оказались на траектории А, начиная с 1950-х годов (Сингапур, Япония, Гонконг, Тайвань и Южная Корея).


^ Рисунок 4. Динамика ВВП на душу населения (долл.) для стран Запада, находящихся на траектории А, а также 16 крупнейших восточноазиатских стран.



Источник данных: Maddison A. Op. cit.


Во второй половине XX века начали появляться исследовательские работы, в которых предпринималась попытка оценить влияние культуры на развитие. Сейчас уже можно утверждать, что изменения культурных характеристик в странах, находящихся на разных этапах модернизации, могут рассматриваться как сущностные характеристики модернизационных процессов.

В рамках Всемирного исследования ценностей (World Value Survey, WVS12) строятся индексы ценностей выживания/самовыражения13 и ценностей традиционных/секулярно-рациональных14. На рисунке 5 стрелки указывают направление перемещений стран в пространстве этих индексов. Цифры от 1 до 5 соответствуют их значениям в 1981-м, 1990-м, 1995-м, 2000-м и 2007 годах.


^ Рисунок 5. Движение стран траектории А к ценностям самовыражения и рациональным ценностям.



Источник данных: World Values Survey.


За период с 1980-го по 2006 год страны траектории А «двигались» преимущественно в правый верхний угол, что говорит об увеличении секулярно-рациональных ценностей и ценностей самовыражения. Из общей схемы, однако, выделяются Западная и Восточная Германия. Резкое перемещение Западной Германии за период с 1995-го по 2000 год в сторону снижения ценностей самовыражения можно объяснить эффектом от объединения с Восточной Германией, в которой эти ценности значительно ниже. На рисунке 6 изображены направления движения стран как давно находящихся на траектории А, так и недавно перешедших на нее, а также стран, двигающихся вне ее.


^ Рисунок 6. Изменение положения стран по отношению ценностям самовыражения и рациональным ценностям.



Источник данных: World Values Survey.


Япония и Южная Корея, как и страны траектории А, «двигались» преимущественно в правый верхний угол. Такого рода изменения культурных характеристик подтверждается также результатами исследований Рональда Инглхарта и Кристиана Вельцеля, согласно которым процесс модернизации связан с переходом от традиционных ценностей к секулярно-рациональным, а ценности выживания при этом замещаются ценностями самовыражения15. В Китае, не перешедшем на траекторию А, такое движение не наблюдается. То есть, в странах, где проходили модернизационные процессы, происходил этический сдвиг в сторону уменьшения ценностей выживания, увеличения ценностей самовыражения, а также увеличения секулярно-рациональных ценностей. По завершению модернизационных процессов страны могут изменять направление своего движения, отклоняясь обратно в сторону традиционных ценностей или ценностей выживания (например, рост ценностей выживания в период с 2000-го по 2005 год характерен для Японии), но непосредственно во время модернизационных процессов можно ожидать укрепления ценностей самовыражения и рационально-секулярных ценностей.

Один из первых замеров культурных ценностей был произведен Гиртом Хофстедом в 1967–1973 годах. На основе этого исследования были получены оценки влияния культуры по таким характеристикам, как дистанция по отношению к власти (степень, с которой люди поддерживают неравномерное распределение власти), маскулинность (склонность людей к напористости и жесткости, сосредоточенности на материальном успехе), индивидуализм и избегание неопределенности. В течение последующих десятилетий исходный набор стран был расширен (с 40 до 100), появились новые характеристики – долгосрочная ориентация (степень, в которой индивиды склонны вести себя в соответствии с ориентацией на будущее, заниматься планированием, инвестировать в будущее и откладывать индивидуальное или коллективное вознаграждение), терпимость. Вместе с тем отсутствие повторных исследований по одинаковому набору стран мешает проведению непосредственного анализа динамики изменения ценностей.

В 1993 году был запущен проект GLOBE16, в рамках которого для каждой страны рассчитывались два показателя: один отражал то, что, по мнению респондентов, существует в данный момент (practices, «как есть»), другой – желаемое значение тех же показателей (values, «как должно быть»). Аналогично Хофстеду, здесь происходила оценка дистанции по отношению к власти и параметра избегания неопределенности. Однако вместо единого показателя индивидуализма были введены две характеристики: коллективизм групповой и институциональный17. Первый характеризует уровень гордости, лояльности, сопричастности, проявляющийся в семье или внутри организации, второй – степень, с которой институты поощряют коллективное распределение ресурсов и коллективные действия. Вместо показателя маскулинности (Хофстед) были введены показатели напористости и гендерного эгалитаризма. Как и в более поздних исследованиях Хофстеда, в рамках проекта GLOBE присутствует показатель ориентации на долгосрочную перспективу. Вместе с тем были введены еще два параметра, характеризующие гуманистическую ориентацию и ориентацию на достижения.

На рисунке 7 проиллюстрированы различия в ценностях стран Запада, находящихся на траектории А18, стран Востока, недавно осуществивших переход на эту траекторию, а также тех стран Востока, которые развиваются вне траектории А19. Вертикальная шкала соответствует значению характеристик Хофстеда: чем выше значение, тем сильнее выражена для группы стран данная культурная черта. Например, для стран Востока свойственна высокая дистанция по отношению к власти (более высокое значение показателя PDI). Обращает на себя внимание срединное положение показателей восточных стран, перешедших на траекторию А, по дистанции к власти, а также самое высокое значение долгосрочной ориентации. Основная критика первоначальной четырехфакторной модели культуры Хофстеда была направлена на то, что эти факторы не позволяли объяснить различия в развитии западных и восточных стран. В ответ на это был введен показатель ориентации на долгосрочную перспективу, с высоким значением которого Хофстед связывал быстрый рост в Гонконге, Тайване, Южной Корее, Японии. Однако в силу того, что данный показатель был введен только в 1990-х и вначале для 23 стран (в конце 2000-х – для 96-ти), трудно говорить о том, каким было его значение непосредственно перед тем, как страны осуществили переход на траекторию А.


^ Рисунок 7. Культурные характеристики по данным Гирта Хофстеда.



Источник данных: Сайт Гирта Хофстеда (www.geerthofstede.com). Обозначения: PDI – дистанция по отношению к власти; IDV – индивидуализм; MAS – маскулинность; UAI – избегание неопределенности; LTOWS – долгосрочная ориентация; IVR – терпимость.


На рисунках 8 и 9 также проиллюстрированы различия в ценностях для исследуемых групп стран. В первом случае представлены существующие, по мнению респондентов, характеристики культуры, во втором – желаемые, должные с их точки зрения значения. Чем более выражена та или иная культурная характеристика, тем выше значения индикатора.


^ Рисунок 8. Характеристики существующих ценностей по данным GLOBE.



Источник данных: House R.J., Hanges P.J., Javidan M., Dorfman P.W., Gupta V. Culture, Leadership, and Organizations. The Globe Study of 62 Societies. Thousand Oaks: Sage, 2004.


В странах Востока, недавно перешедших на траекторию А (как и у Хофстеда), срединное значение дистанции по отношению к власти и внутригруппового коллективизма, но самое высокое значение институционального коллективизма.


^ Рисунок 9. Характеристики желаемых ценностей по данным GLOBE.



Источник данных: House R.J., et al. Op. cit.


При сравнении по «желаемым характеристикам», страны Востока, находящиеся на траектории А, приближаются к странам Запада, находящимся на той же траектории по показателю коллективизма. При этом по желаемому показателю дистанции к власти они практически неотличимы от тех стран Востока, в которых переход на траекторию А не произошел.

Как уже отмечалось, измерение культурных характеристик, проведенное Хофстедом и осуществленное в рамках проекта GLOBE, было выполнено по различным методикам и в разное время, однако оценивались схожие параметры: индивидуализм, дистанция по отношению к власти, избегание неопределенности. Но если численные значения характеристик по разным методикам не сопоставимы, можно проследить их относительное изменение. Среди всех стран, в которых когда-либо проводились измерения культурных характеристик, есть 47 государств, для которых имеются данные по методикам как Хофстеда, так и GLOBE20. По каждому из параметров можно проранжировать страны так, что наиболее высокий ранг получат те из них, в которых исследуемая культурная характеристика выражена наименее ярко, а страны, где она выражена сильнее, получат наименьшие ранговые значения. Например, для восточных стран характерна высокая дистанция по отношению к власти – для них соответствующие ранговые значения будут низкими.

Большая часть данных по культурным характеристикам Хофстеда относится к периоду 1967–1973 годов, данные о существующих культурных характеристиках GLOBE – ко второй половине 1990-х. В таком случае желаемые значения культурных характеристик GLOBE могут рассматриваться как третий временной интервал, рамки которого пока не определимы. Тогда изменение ранга страны (или среднего ранга для группы стран) для сходных характеристик может говорить об изменении относительного положения объекта по изучаемой характеристике с течением времени.

На рисунке 10 показано относительное изменение положения групп стран по показателям индивидуализма по Хофстеду и группового коллективизма по GLOBE. В данном случае, чем выше значение шкалы, тем сильнее выражен индивидуализм.


^ Рисунок 10. Изменение относительного положения стран по показателю индивидуализма.



Источник данных: Сайт Г. Хофстеда, а также: House R.J., et al. Op. cit.


На рисунке 10 видно ярковыраженное движение восточных стран, недавно перешедших на траекторию А, в сторону менее коллективистских и более индивидуалистичных форм общественной жизни. Более того, можно заметить, что по желаемому значению уровня индивидуализма западные и восточные страны в целом сближаются.


^ Рисунок 11. Изменение относительного положения восточных стран (перешедших на траекторию А) по показателю индивидуализма.



Источник данных: Сайт Гирта Хофстеда, а также: House R.J., et al. Op. cit.


На рисунке 11 видно, что во всех странах, недавно перешедших на траекторию А, происходит движение в сторону более индивидуалистических обществ. Причем если с течением времени культурные характеристики изменятся так, как респонденты хотели бы, чтобы они изменились, Гонконг, Япония, Южная Корея, Тайвань и Сингапур могут стать одними из самых индивидуалистических стран в мире. Из 47 стран та же тенденция наблюдается только в 12 государствах21. При этом сильнее других изменяется относительное положение Гонконга, Южной Кореи, Тайваня, Индонезии, Бразилии, Сингапура, Японии.

Можно также проиллюстрировать изменение относительного положения стран на примере других культурных характеристик.


^ Рисунок 12. Изменение относительного положения стран по показателю дистанции по отношению к власти.



Источник данных: Сайт Гирта Хофстеда, а также: House R.J., et al. Op. cit.


На рисунке 12 проиллюстрировано изменение относительного положения групп стран в соответствии с дистанцией по отношению к власти. Хорошо видно, что первоначально в странах Востока, перешедших на траекторию А, дистанция по отношению к власти была значительно ниже, чем в других восточных странах, но впоследствии этот разрыв сократился. В среднем, за время, прошедшее с первоначального исследования Хофстеда, дистанция по отношению к власти для стран Востока, находящихся на траектории А, уменьшилась, преимущественно из-за относительно сильного снижения этих показателей в Гонконге и Сингапуре. Если считать, что с течением времени культурные характеристики изменятся в соответствии с желаниями респондентов, показатель дистанции по отношению к власти у восточных стран, перешедших на траекторию А, окажется одним из самых больших. Однако это, скорее, будет говорить о том, что респонденты хотят меньшего снижения этого показателя, чем в западных странах и в тех восточных странах, которые еще не вошли в модернизационный процесс.


^ Рисунок 13. Изменение относительного положения восточных стран (перешедших на траекторию А) по показателю дистанции по отношению к власти.



Источник данных: Сайт Гирта Хофстеда, а также: House R.J., et al. Op. cit.


Сравнение относительного положения стран Запада и Востока, находящихся на траектории А, со странами Востока, в которых пока не произошел переход на эту траекторию, позволяет сделать ряд выводов.

Во-первых, страны, в которых происходят модернизационные процессы, становятся более индивидуалистичными, менее коллективистскими. Этот вывод частично подтверждается также в работах Ву и Меритта22, проводивших повторные исследования по методике Хофстеда в восточных странах, находящихся на траектории А. Ву зафиксировал, что через 30 лет (2001) уровень индивидуализма в Тайване вырос, а Меритт обнаружил такую же тенденцию (1993-1997) в Японии, Тайване и Гонконге, однако по его расчетам аналогичный показатель в Южной Корее снизился.

Во-вторых, в модернизирующихся странах происходит некоторое снижение дистанции по отношению к власти. Этот вывод также получает подтверждение в работах Ву по Тайваню, Фернандеза и других23 по Японии, а также Меритта по Гонконгу, Южной Корее и Японии. Однако снова по расчетам последнего исследователя в Тайване наблюдается обратная тенденция.

Наконец, проведенные расчеты демонстрируют, что основополагающие ценности и убеждения в процессе социально-экономического развития изменяются в предсказуемом направлении. На основе расчетов по индексу Инглхарта, данным Хофстеда и проекта GLOBE, можно предположить что модернизация – это прежде всего социокультурный процесс (результатом которого является выход на устойчивую траекторию экономического развития, траекторию А), в рамках которого происходит переход от традиционных ценностей к секулярно-рациональным, сопровождающийся снижением дистанции по отношению к власти, а также укреплением значения ценностей индивидуализма и самовыражения.

В качестве дополнительной ремарки интересно отметить еще и следующее обстоятельство. Согласно гипотезе о социализационном лаге (socialization hypothesis) Рональда Инглхарта между изменениями в состоянии социально-экономической, политической среды и ценностных установок индивидов имеет место временной лаг. Так, базовые ориентации людей не меняются сразу же с изменениями в социально-политической ситуации, продолжая отражать условия, в которых проходила их социализация. На основании этой гипотезы логично предположить, что на социализацию в период ранней взрослости и, как следствие, на формирование базовых ценностей отдельных поколений могут воздействовать макрополитические и социальные условия периода. А это, в свою очередь, может обуславливать межпоколенческие различия ценностных установок, способствующих или, напротив, препятствующих модернизационным процессам в стране24.


^ Культурные характеристики России


При описании культурных характеристик России может использоваться несколько подходов. Во-первых, это сравнение со странами Запада и Востока и определение места России в координатах западных/восточных ценностей. Во-вторых, это отдельное сравнение характеристик России с модернизировавшимися европейскими и восточными странами, сопряженное с поиском культурно близких групп стран. В-третьих, это анализ динамики культурных характеристик в случае, если существует несколько исследований, проведенных по одной методике.

В работе «Этнометрические подходы к сравнительному анализу культурных ценностей» Наталья и Юрий Латовы приводят сравнение культурных характеристик России с западноевропейскими и восточными странами. По данным проекта GLOBE Россия по показателям дистанции по отношению к власти и общественного коллективизма (в категории «как есть») примыкает скорее к восточным странам, демонстрируя высокие значения этих индикаторов. Такие характеристики культуры могут рассматриваться как ограничения для модернизационных преобразований, ведь проведение комплексной модернизации подразумевает не только развитие экономики, но и качественное изменение государственных институтов. Оптимизация деятельности органов власти, формирование новой конфигурации взаимоотношений между государством и обществом требуют наличия спроса со стороны населения на соответствующие преобразования, а в силу высокой дистанции по отношению к власти появление такого спроса маловероятно. В странах с высоким уровнем дистанции по отношению к власти, задачи открытости, «отзывчивости» органов власти и ориентации на потребителей государственных услуг имеют существенно меньшую вероятность постановки и реализации, чем в странах с более равномерным распределением власти. В свою очередь высокий уровень общественного коллективизма будет способствовать снижению трансакционных издержек достижения внутригруппового согласия, осуществления коллективных действий для производства клубных благ, однако затрудняет взаимодействие с другими группами и организацию коллективных действий для производства общественных благ, в том числе в форме повышения качества государственного управления.

Однако если рассматривать показатели дистанции по отношению к власти и общественному коллективизму в соответствии с представлением респондентов «как должно быть», положение России меняется: россияне (равно как и жители Китая, Японии, Тайваня, Южной Кореи, Сингапура) хотят стать «ультразападными» людьми с минимальным уровнем общественного коллективизма. Для России также характерны более низкий желаемый показатель дистанции по отношению к власти и превышающие существующий уровень показатели ориентации на работу, гуманистической ориентации, гендерного эгалитаризма и ориентации на будущее, как и в странах, модернизировавшихся во второй половине XX века (Япония, Гонконг, Сингапур, Южная Корея, Тайвань).

Согласно Всемирному исследованию ценностей на вопрос «Считаете ли вы, что большинству людей можно доверять?» в России в 1990 году 34,7% опрошенных ответило утвердительно. Однако в последующие годы наблюдалась отрицательная динамика: в 1995-м доля опрошенных, давших утвердительный ответ, составила 23,2%, в 1999-м – 22,9%, и только в последней волне исследований был получен несколько более высокий показатель – 24,6%. Вместе с тем Латов отмечает, что по уровню обобщенного доверия Россия 2000-х находится между Италией (27,5%) и Францией (18,7%), поэтому неправомерно говорить о качественно низком социальном капитале России как ограничители модернизационных процессов. Возможное объяснение трудностей модернизации, по словам Латова, может состоять в том, что социальный капитал России достаточно велик, однако пока это потенциальный капитал (ресурс), а не реально используемый. Соответственно проблемой является практическая активизация имеющегося ресурса: формирование политических субъектов, которые могли бы сделать имеющийся социальный капитал из потенции реальностью25.

С нашей точки зрения ограничением формирования такого рода субъектов является тип социального капитала. Для России свойственен социальный капитал бондингового типа (доверие узкому кругу знакомых людей), о чем свидетельствуют согласно опросу «Левада-центра»26 ответы на вопрос: «Согласны ли вы с суждением, что доверять сегодня нельзя никому, разве что самым близким людям?», на который положительный ответ дали 78% опрошенных. Сформулированное предположение о типе социального капитала подтверждается также результатами двух репрезентативных общенациональных опросов «Самоорганизация»27 и «ГеоРейтинг»28, в которых в 2007–2008 годах приняли участие 3000 и 34 000 россиян соответственно, проживающих в 68 регионах страны. Данные, полученные в ходе этих опросов, позволили эмпирически выявить разрыв между доверием на ближней и дальней социальной дистанции. На ближней дистанции люди склонны доверять и помогать друг другу, однако этот потенциал пока практически не задействован общественными организациями.

Такое состояние социального капитала способствует формированию узких распределительных коалиций, когда потенциальные производители общественных благ склонны не создавать новое общественное богатство, а перераспределять имеющееся в пользу участников своей коалиции. На практике это выражается, например, в том, что влиятельные бизнес-ассоциации не заинтересованы в улучшении качества институциональной среды для осуществления бизнеса в целом, но стремятся к получению преференций для своих членов. Аналогичными стимулами в этих условиях могут руководствоваться и общественные организации.

Гирт Хофстед связывал быстрый рост Китая, Гонконга, Тайваня, Южной Кореи, Японии с их высокими показателями долгосрочной ориентации. По методике GLOBE эти страны также выделяются за счет значительного превышения желаемого показателя ориентации на будущее над фактическим. Однако в России этот показатель существенно ниже, чем в азиатских странах, более того, он минимальный из всех 62 государств, рассматриваемых в проекте GLOBE. В соответствии с гипотезой Хофстеда и данными GLOBE можно предположить, что бóльшая ориентация россиян на будущее может стимулировать экономический рост и модернизацию, поскольку эти процессы связаны с существенными издержками, необходимостью долгосрочных инвестиций, осуществляемых в настоящем, тогда, как выгоды возможны только в будущем.

В соответствии с методикой Всемирного исследования ценностей в координатах ценностей «выживание – самовыражение» и «традиционные – секулярно-рациональные» Россия выглядит скорее восточной страной, ценность выживания в которой – одна из самых высоких в мире. За период с 1990-го по 2000 год в России увеличилась значимость ценности выживания, однако в 2005-м этот показатель приблизился к уровню 1990 года, что можно рассматривать как предпосылку к дальнейшему экономическому переходу.

По социальным аксиомам Бонда и Леунга29, характеристикам «динамической экстернальности» (верования, способствующие мобилизации человека на противодействие негативным внешним силам) и «социального цинизма» (предполагаемая недружелюбность социальной системы по отношению к своим членам), Россия находится в одной группе с Грузией, Гонконгом, Перу, Индией, Нигерией, Таиландом, Пакистаном. По мнению исследователей, эти страны объединяет то, что их культура направлена на преодоление бедности, при этом жители верят во враждебность общества и государственной системы. Достаточно высокое значение динамической экстернальности может рассматриваться как фактор, способствующий инновационным и модернизационным процессам в экономике, поскольку ориентируют индивида к мобилизации ресурсов для достижения заданной цели, несмотря на внешние обстоятельства.

В своей диссертации Максим Руднев30 проводит сравнение культурных характеристик России, прежде всего, со странами Северной и Западной Европы. Он отмечает, что средний россиянин существенно отличается от средних представителей большинства «старых» капиталистических стран большей выраженностью ценностей благосостояния, личного успеха, влияния на людей и безопасности, а также меньшей значимостью ценностей заботы об окружающих людях и природе, ценностей риска, новизны, самостоятельности и гедонизма. Полученные характеристики неоднозначны: стремление к богатству, к личному успеху и социальному признанию находится в противоречии с несклонностью к риску, с низкими ценностями новизны, свободы и самостоятельности. Высокая ценность благосостояния и личного успеха могут расцениваться как факторы, способствующие модернизации, поскольку стимулируют людей к улучшению качества жизни. Однако низкая ценность риска, новизны и самостоятельности – факторы, препятствующие инновационному развитию, ориентированному на рискованные проекты и быстрый рост. В этих условиях низка вероятность активных действий по созданию и внедрению технологических инноваций, институциональных изменений, высока мотивация к укоренению и стабилизации социальных отношений, что в долгосрочном периоде приведет к отрицательным последствиям в виде консервации неблагоприятной для развития институциональной среды.

Исследование ценностей, проведенное Надеждой Лебедевой и Александром Татарко по методике Шалома Шварца (основывается на опросах студентов и преподавателей) в 1999-2005 годах31, указывает на то, что значимость ценностей стабильности, предсказуемости, безопасности и психологического комфорта в России возросла. При этом можно выделить рост ценностных основ свободного рынка: рост ценности автономии для учителей и мастерства – для выборки студентов и учителей. Авторы также отмечают появление среди студентов новой ценности – равноправия, рассматриваемого как ценностная основа демократии. Однако, по мнению Инглхарта и Вельцеля, на формирование демократических институтов существенным образом влияет, прежде всего, утверждение ценностей самовыражения, поскольку именно они по своей сути связаны с гражданскими и политическими свободами, составляющими основу демократии32. С этой точки зрения, в России отсутствуют культурные предпосылки для демократизации.

Интересный результат был получен Рудневым при разнесении респондентов на четыре кластера в соответствии с преобладающими культурными характеристиками. В первый кластер вошли респонденты, для кого наиболее предпочтительны ценности сохранения (конформность/традиция, безопасность) и менее предпочтительны ценности открытости (самостоятельность, риск/новизна, гедонизм). Во втором кластере оказались те, для кого, напротив, важнее ценности открытости и менее важны ценности сохранения. В третьем кластере – те, кто больше других придает значение самоутверждению и меньше других – самоотдаче. В четвертом – напротив, те, кто больше других ценит самоотдачу и меньше всех – самоутверждение. В результате для каждой страны получаются свои доли распределения населения по кластерам.


^ Рисунок 14. Распределение населения России по кластерам 1-4.

И
сточник: Руднев М.Г. Указ. соч.


Можно заметить, что ценности только 20% населения России наиболее близки к ценностям средних представителей западноевропейских стран. Руднев отмечает, что в эту группу входят сравнительно более молодые и обеспеченные люди. Среди них больше учащихся и, в целом, более образованных людей, чем в других кластерах. Таким образом, если считать, что основными ценностями, способствующими развитию, являются ценности самоотдачи и открытости, необходимо осуществлять меры по их укреплению, а так как они во многом закладываются во время обучения, то необходимо соответствующим образом «подстраивать» систему образования. Та же часть населения, которая характеризуется высокими значениями ценностей сохранения, может служить «буфером» стабильности, препятствующим дисбалансу социально-экономической системы, однако преобладание этого кластера может существенным образом препятствовать любой новаторской и инновационной активности.


Приложение 2

Культурный капитал как фактор модернизации


Гирт Хофстед определяет культуру как «коллективную ментальную запрограммированность, часть предопределенности нашего восприятия мира, общую с другими представителями нашей нации, региона или группы и отличающей нас от представителей других наций, регионов и групп»33. С институциональной точки зрения культура «обладает чертами неформальных институтов по отношению к “классическим” формальным экономическим институтам, таким как законы и контракты»34.

Согласно Пьеру Бурдьё и по аналогии с человеческим капиталом, под культурным капиталом можно понимать «преимущества, которые передаются элитами своим детям (навыки устной и письменной речи, эстетические ценности, умение взаимодействовать с людьми, ориентация на достижения) и расширяют возможности их социальной мобильности»35. Это определение раскрывает культурный капитал как конструктивный ресурс, однако в национальном масштабе в него могут входить и факторы, оказывающие негативный эффект в отдельном историческом контексте или при определенном характере проводящихся преобразований.

С учетом этих деталей, содержание культурного капитала можно раскрыть как систему сформированных в ходе исторического процесса качеств, обладающих чертами надконституциональных норм (то есть достаточно устойчивых, инерционных, с низкой скоростью изменений), «коллективного бессознательного» нации. При этом культурный капитал нации, выражаемый в поведении людей, «влияет на процессы, происходящие в экономике, характер и продуктивность ее работы, а его истощение вызовет те же разрушительные последствия, что и разрушение экосистем и исчерпание природных ресурсов»36.

В свою очередь социальный капитал Бурдьё определял как «ресурсы, основанные на родственных отношениях и отношениях в группе членства»37. Но наибольшую известность это понятие получило в расширительной трактовке Джеймса Коулмена, согласно которой социальный капитал – это потенциал взаимного доверия и взаимопомощи, целерационально формируемый в межличностных отношениях: обязательства и ожидания, информационные каналы и социальные нормы»38. Наконец, традиция – это «межпоколенная передача норм, стандартизированных образцов поведения, идей и ценностей, которым должны следовать все члены некоего сообщества»39.

Подход Гуизо, Сапьенцы и Дзингалес40 предполагает «двухшаговый анализ»: через определение факторов культурного капитала (каналов влияния ценностных установок и предпочтений на экономику) формулируется влияние традиции на функционирование экономики. Поскольку причинно-следственные связи между культурными характеристиками сообщества и его экономическим развитием не всегда очевидны41, возможно, имеет смысл на первом этапе рассматривать традиции, как они представлены в литературе, и экономическое развитие (попытки модернизации), отдельно, чтобы избежать ложной интерпретации, которая возможна при последовательном «двухшаговом анализе». При этом в случае, когда культурный капитал имеет влияние на экономику, речь идет о культурном факторе; при влиянии экономики на традицию – об институциональном факторе (в качестве примера можно привести норму сбережения, на которую влияют как культурные, так и экономические факторы).

Большинство факторов культурного капитала могут по-разному влиять на экономическую эффективность; их воздействие может содержательно варьировать на различных фазах перехода к новым экономико-социальным формам: от инициации преобразований до внедрения охранительного курса. В представленной далее таблице рассматриваются культурные факторы (ценности), в большей степени соответствующие активной части модернизации. Они разделены на «терминальные» и «инструментальные»:


«Терминальные факторы более всего близки к тому, что называется “сентиментом”, или “социальным архетипом”: они есть первичные или – что то же самое – конечные точки ориентации всей системы поведения человека. Инструментальные ценности представляют как бы промежуточные ступени на пути, ведущем к ценностям терминальным»42.


«Терминальные» ценности являются базовыми, целевыми: в качестве примера взаимосвязи этих двух групп можно назвать стремление к свободе как «терминальную» ценность и ценность высшего образования как «инструментальную», приближающую индивида к реализации ценности из первой категории. Существенное отличие состоит в том, что при фиксированном наборе менее гибких «терминальных» ценностей «инструментальные» могут варьировать:


«Отсвет сильного чувства, окружающего терминальную ценность – свободу, падает на все инструментальные, постепенно слабея по мере удаления от предмета “сентимента”. Зато аналогично возрастает рациональное отношение к предметам инструментальных ценностей. Они становятся взаимозаменяемыми и все больше осознаются носителем как средства к чему-то более важному»43.


«Инструментальные» ценности поддаются изучению опросным методом, так как в большей степени осознаются индивидом; «терминальные» выявляются путем сопоставления сфер влияния ценностей второй категории.

^ Таблица 1. Каналы влияния культурного капитала на экономическое развитие / «Терминальные» ценности.

^ Каналы влияния традиции на экономическое развитие

Факторы культурного капитала, способствующие модернизационным преобразованиям

^ Факторы культурного капитала, препятствующие экономическому прогрессу

Постановка гипотезы для России

^ I «Терминальные» ценности

1.1. Религия как один из источников формирования «терминальных» ценностей нации

Религия, содержащая в себе социальный проект (устойчивую систему социальных отношений, призванную противостоять стоящим перед обществом проблемам), в противоположность религиям, концентрирующимся на учениях о загробном мире; ценность труда, уважение к частной собственности; перспективы и примеры саморазвития как ориентация на личностную и социальную эволюцию в долгосрочном периоде;

В историческом аспекте религиозные ценности формируют имплицитный контракт как систему понятий, реакций, взаимных обязательств, шаблонов поведения в обществе.

Религия, концентрирующаяся на понятиях детерминизма, предопределения, фатализма, рока, влияния на жизнь непреодолимых сил, способствующая формированию социальной и экономической пассивности.

  • Терпение как компонент самоактуализации44, «отложение попечений»45, «православие не стоит на страже частной собственности» (Сергей Булгаков);

  • понятийная цепочка «от самолюбия – к разложению»46;

  • консерватизм47 (Андрей Кураев): преобладание стремления к сохранению существующего над необходимостью реорганизации;

  • богатство как благо, данное Богом во временное пользование.

^ 1.2. Маскулинность / фемининность48

Ценности успеха, эффективности, продвижения; Маскулинность связана с эволюционной потребностью в изменении, преодолении; фемининность – фактор стабилизации (в долгосрочной перспективе – консервации).


«В маскулинных культурах люди имеют более сильную мотивацию к достижениям, в работе они видят смысл жизни, склонны считать интересы компании своими собственными интересами, способны очень напряженно работать»49.

Низкая мотивация социальной мобильности; скромность и интровертированность, переходящие в самоизоляцию; размытое, созерцательное, «интуитивное» мышление.

Фемининность: созерцательный характер культуры, пассивная социальная динамика (но: мобилизация при стимулах и угрозах извне), запрос на социальные гарантии от государства, значительная фактическая роль женщин в обществе при внешне традиционной структуре (Александр Энгельгардт), эмоциональные (в противоположность функциональным) связи между людьми.

^ 1.3. Ценности традиционные / ценности секулярно-рациональные, независимость в суждениях50

Секулярно-рациональные ценности и независимость в суждениях рассматриваются как фактор непрерывного процесса обновления и преобразования нерелевантных или устаревших форм организации общества и производства.

Независимость в суждениях воспринимается как угроза социальной стабильности. По Гирту Хофстеду, в культурах, основанных на традиционных ценностях принадлежности к группе присутствует ориентация на сохранение существующего порядка51, что противоречит задачам модернизации;

Приверженность традиции может трактоваться как самоценный фактор, способный исказить более эффективный комплекс решений, который был бы принят «при прочих равных» условиях при отсутствии сформированных шаблонов действий.

В течение ХХ века разрушены основные каналы трансляции традиционных ценностей: община, влияние религии, преемственность поколений в семье.

Поскольку помимо разрушения традиционной институциональной среды на ее месте не сформирована новая, затруднена трансляция каких-либо норм и ценностей в целом. Помимо прочего, это может свидетельствовать о распространении секулярно-рациональных ценностей:


«Сегодняшняя Россия [...] на шкале традиционных / секулярно-рациональных ценностей находится в центре»52.

^ 1.4. Честность, ответственность53

Честность: исполнение договоров, обещаний; уважение к частной собственности; понимание содержания имплицитных контрактов, компонентов общественного договора;

Ресурс доверия сопряжен с сетевым внешним эффектом, при котором макроэкономический эффект в расчете на каждого индивида зависит от их общего количества.

Системный и бытовой оппортунизм; действия, исходящие исключительно из максимизации личной полезности (аналогия с экологическими нарушениями, при которых отсутствие инвестиций в сохранение окружающей среды снижает со временем эффективность производства).

Честность не является национальной ценностью. Снисходительное отношение к неточности, непунктуальности, неполноте предоставляемой информации как к простительным слабостям.

1.5. Ценности выживания / ценности самовыражения, «планирование жизни, представление о настоящем и будущем», «субъективный уровень счастья»54


В соответствии с иерархией потребностей ценности развития и самореализации сложноосуществимы в отсутствие достаточно высокого субъективного уровня счастья (в пределах, не препятствующих потребности в развитии) или соответствующих представлений о будущем; развитые традиции долгосрочного планирования;


«Психологические характеристики независимости, достижимости и нонконформизма, необходимые для инноваций и изобретательности, более распространены в индивидуалистических обществах»55.

Акцент на ценности выживания способствует искажению структуры производства и потребления; ориентация на краткосрочный период; крайности в оценке субъективного уровня счастья: от отсутствия потребности в изменениях до ощущения невозможности изменений.

Более значимы ценности выживания как временный эффект кризисной переходной экономики.

Ценности самовыражения имеют высокое значение на уровне индивида; отказ от планирования; ориентация на получение эффекта в краткосрочном периоде; цикломитический характер оценок субъективного уровня счастья.

^ 1.6. Креативность, склонность к инновациям

Открытость к тенденциям усовершенствования и собственная работа в данном направлении.

Рассмотрение реальности как динамической, а не статической системы.

Значительную силу имеют архаичные традиции, способные тормозить экономическое и социальное развитие.

Восприятие реальности в статике либо в качестве системы с преимущественно циклическими процессами (законы сменяемости без предполагаемой возможности качественного развития).

Бытовая креативность как способ совершенствования алгоритма достижения поставленных целей; отличный от западного формат творческой избыточности.

Отделение в сознании ценностей культуры как второстепенных по сравнению с экзистенциально-философскими ценностями.




оставить комментарий
страница1/19
А.А. Аузан
Дата01.09.2012
Размер4.16 Mb.
ТипДокументы, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы:   1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
Ваша оценка этого документа будет первой.
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх