Учебное пособие Тобольск 2005 удк icon

Учебное пособие Тобольск 2005 удк


1 чел. помогло.

Смотрите также:
Учебное пособие Тобольск 2005 удк...
Учебное пособие Санкт-Петербург 2005 удк 662. 61. 9: 621. 892: 663. 63 Ббк г214(я7)...
Учебное пособие г...
Учебное пособие Екатеринбург 2005 удк 551. 510. 42 + 628...
Учебное пособие Тюмень, 2005 удк 33. 01 (075) ббк 65Я73...
Учебное пособие удк 159. 9(075) Печатается ббк 88. 2я73 по решению Ученого Совета...
Учебное пособие Москва, 2005 удк 50 Утверждено Ученым советом мгапи...
Учебное пособие Омск 2005 удк 82(091+075)...
Учебное пособие тверь 2008 удк 519. 876 (075. 8 + 338 (075. 8) Ббк 3817я731-1 + 450. 2я731-1...
Учебное пособие одесса смил 2005 ббк 88. 6я73 а 39 удк 159. 9(075. 8)...
Учебное пособие Москва 2005 ббк 60. 55 Рецензенты : д ф. н., проф...
Учебное пособие Москва, 2011 удк перевалов В. В...



страницы: 1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   19
вернуться в начало
скачать
^

Ратинов А. Р. Социально-психологические аспекты юридической теории и практики



Мысль о необходимости использования данных психологии в правоприменительной деятельности и борьбе с преступностью давно уже получила всеобщее признание и в своем развитии привела к формированию специальной отрасли науки, разраба­тывающей пограничные проблемы психологии и права,— юридической психологии. Постепенно в рамках этой науки выделились такие основные разделы, как криминальная, судеб­ная и исправительная психология Достижения отечественной психологии, правоведения и сопредельных отраслей научного знания создали необходимые теоретические предпосылки для организационного оформления юридической психологии в каче­стве самостоятельной научной специальности. Потребность в комплексной разработке проблемы борьбы с преступностью стимулировала интенсивное развитие психолого-правовых ис­следований.

В настоящее время советская юридическая психология раз­рабатывает широкий круг проблем: исследование психологиче­ских механизмов нормативно-правовой регуляции поведения; исследование психологической стороны правосознания различ­ных групп населения; разработка психологически обоснован­ных методов правового воспитания и правовой пропаганды; изучение деформации в общественном сознании как социально-психологических источников преступности и разработка соот­ветствующих рекомендаций по предупреждению преступлений, исследование общественного мнения о преступности и ме­рах борьбы с ней, изучение влияния нравственно-правовой ат­мосферы на состояние правопорядка в регионах и коллективам и т. д.

Проблемы, рассматриваемые в юридической психологии тесно связаны с другими отраслями психологического знания Качество и глубина исследований по юридической психологии эффективность практических рекомендаций в значительной мере определяются уровнем разработанности ряда проблем в смежных психологических дисциплинах, и в особенности в социальной психологии.

Но существу, почти каждая из разрабатываемых в юриди­ческой психологии проблем имеет соцнально-психологический аспект, что во многом придает ей характер одной из спе­циальных прикладных отраслей соцпально-психологической теории. Однако обширные плоскости пересечения не лишают юридическую психологию научной самостоятельности, она имеет множество связей и с иными отраслями психологической тео­рии. Наиболее плавные зоны перехода располагаются на стыке социальной и юридической психологии, хотя их взаимо­действие недостаточно отражено в публикациях, освещающих прикладные направления социальной психологии.

Даже в крупных работах среди проблем прикладного ха­рактера социально-психологические аспекты правового регули­рования и правоохранительной деятельности упоминаются лишь весьма бегло. Большей же частью они являются достоя­нием специальных изданий, что не вполне оправданно. Без этих исследований панорама отечественной социальной психологии незаслуженно обедняется, тем более что многие результаты (подчас без особой социально-психологической «этикетки») представляют далеко не узко профессиональный интерес. По­добно тому, как всякие экстремальные факты проливают свет и на ординарные явления, так изучение социальной патологии, средств борьбы с нею во многом проясняет то, что представля­ется нам социально нормальным.

Остановимся на некоторых социально-психологических про­блемах юридической теории и практики, особенно специфич­ных и недостаточно освещенных в литературе.

^ 1. О нормативно-правовой регуляции поведения

Одним из специфических для «социальной» юридической пси­хологии является вопрос о том, почему люди ведут себя зако­нопослушно и не нарушают юридических норм. В переверну­том виде—о причинах правонарушений—этот вопрос об­стоятельно освещен в трудах криминологов.

Факторы, детерминирующие законопослушное поведение, можно отнести к двум типам, различным по своей психологической природе: факторам внутренней и внешней детерми­нации (внутренний и внешний социальный контроль).

При юридически значимой ситуации субъект избирает зако­нопослушную форму поведения, ориентируясь преимуществен­но на один из этих двух типов:

а) руководствуясь собственными нормами, не вдаваясь при этом в оценку возможных последствий; эта ориентация выра­жается в том, что субъект солидарен с правом, поддерживает его, привык следовать правовым предписаниям;

б) подчиняясь давлению общества, страшась наказания, об­щественного порицания и морального осуждения, окружающих из-за боязни нежелательных последствий.

Выделяя описанные выше типы детерминант, мы различаем: а) внутренний (интровертный) и б) внешний (экстравертный) типы ориентации правомерного поведения.

В наших исследованиях установлено, что ориентации право нарушителей достоверно отличаются от ориентации законопослушных групп населения и сводятся в основном к внешним, факторам детерминации (боязнь наказания, расчет и т. п.) В контрольных группах, наоборот, резко преобладают солидарность с правом, привычка исполнять законы и т. п.

Таким образом, в правовой сфере конкретизация известной формулы: внешние причины действуют, опосредствуясь внут­ренними условиями, означает, что в качестве внешних фак­торов детерминации выступают правовые требования, образцы должного поведения, нормы, санкции, которые оказывают большее или меньшее воздействие на сознание личности, а в качестве внутренних факторов - сформированная в ее созна­нии ценностно-нормативная модель, которая включает в себя собственную концепцию прав и обязанностей, норм и стандар­тов поведения, возможных и ожидаемых санкций.

Санкции, являясь общественной реакцией на определенный тип поведения (одобряемого или порицаемого), служат одной из важных норм внешней детерминации. Карательные санкции и угрозы их применения — главный инструмент принудитель­ного управления поведением в сфере уголовно-правовых отно­шений, хотя вообще роль позитивных санкций — поощрений,. наград и иных форм стимулирования — обычно более значима,. а в социалистическом обществе является преобладающей.

Однако вопреки обыденному представлению ни те, ни дру­гие санкции сами по себе не в состоянии обеспечить выполне­ния должного и воздержания от запретного поведения. Нужно. иметь в виду относительно автономный характер ценностно-нормативной системы личности, ее конкретное содержание характер усвоенных ценностей, норм, установок и ориентации, опосредовавших разные стороны социальной действительности и в частности ее правовую сферу. Поэтому действенность санк­ций зависит как от их объективного характера, так и от их субъективного значения.

Исходя из презумпции мотивирующей роли санкций, уго­ловному наказанию приписывается двоякая роль: общего и специального предупреждения (превенции). Предполагается, что угроза наказания способна влиять на поведение как лица, уже совершившего преступление, так и иных людей, заставляя воздерживаться от запрещенных действий под страхом нежела­тельных последствий.

Несомненно, представление о пользе или вреде, которые субъект связывает с тем или иным поступком, создает весомые контрмотивы преступному образу действий. Однако между санкциями и поведением нет механической связи типа сти­мул — реакция. Опыт применения уголонно-правовых мер борьбы с преступностью и многочисленные исследования эф­фективности различных видов наказания не подтверждают ни слишком пессимистичных, ни чересчур оптимистичных взгля­дов на возможности уголовной репрессии. Правильное опреде­ление и эффективное использование этих возможностей нужда­ется в раскрытии психологического механизма порождения наказанием мотивов поведения. Такая задача еще очень дале­ка от разрешения. Юридическая практика и некоторые спе­циальные исследования позволяют очертить лишь некото­рые контуры проблемы.

1. Мотивирующее влияние наказания тем интенсивней, чем ближе момент его применения. Значимость наказания, насту­пающего сразу или вскоре после преступления, безусловно, выше, чем отдаленная угроза. Причем сравнительно мягкое, но неотложное наказание может быть столь же или более дейст­венным мотиватором, нежели жестокое, но неопределенно отсроченное.

Здесь подтверждается установленный в общей психологии факт, что стимулирующая сила мотива зависит от дальности достижения желаемых результатов. Мотивы более отдаленного будущего при невысоком уровне развития личности оказыва­ются слабей актуальных побуждений, даже если значимость отдаленных последствий много больше.

В криминальной же ситуации человек оказывается перед выбором ценностей: между более значимым, но далеким и ме­нее важным, зато близким. И именно здесь чаще всего обна­руживает себя «короткая мотивация», т. е. то отношение к дея­тельности, которое характеризуется отсутствием «дальней перспективы»

2. Мотивирующая роль наказания тем выше, чем неизбеж­ней оно представляется субъекту. С этой точки зрения малая санкция может быть равной или превосходить по силе воздей­ствия суровую меру, реальность которой представляется про­блематичной. Наши исследования показали, что большинство преступников при совершении преступления полагали, будто их действия либо останутся нераскрытыми, либо по иным ос­нованиям не повлекут за собой уголовной ответственности. Ус­тановлено, что расчет на безнаказанность, неверие в реаль­ность нежелательных последствий преступного поведения входят в состав мотивационного комплекса большинства пре­ступлений.

3. Стимулирующая сила наказания тем выше, чем большего блага лишается преступник в результате его применения. Зна­чимость угрозы того или иного наказания определяется мерой ценности тех благ, которые могут быть утрачены (жизнь, сво­бода, честь и т. д.). Причем эта значимость может быть раз­личной для одного и того же человека в разной жизненной ситуации и тем более для разных людей. Лишение свободы боль­шинством оценивается как полная катастрофа, для некоторых же—это лишь усвоенный и терпимый образ жизни. Сказан­ным объясняется удивительная, невосприимчивость к наказа­нию преступников-рецидивистов.

4. Успех превентивной мотивации наказания находится в обратной зависимости от степени распространенности и ус­тойчивости запретных форм поведения. Чем более обыденным в общественной практике и чем более стереотипным в поведе­нии индивида является преступный образ действий, тем менее действенны карательные санкции. Им успешно противостоит мотивация, вытекающая из традиций, а применительно к ин­дивиду—сила привычки, переживаемая как потребность.

Из предыдущего изложения вытекает, что условием стиму­лирующей роли правовых санкций является последователь­ность, всеобщность и постоянство их применения, а также (что не менее важно) непротиворечивость, им иных позитивных и негативных санкций, действующих в обществе и по-свое­му мотивирующих человеческое поведение. Интенсивность и длительность применения наказания должна, поэтому сообра­зоваться со степенью стереотипизации преступного образа дей­ствий, чтобы обеспечить ломку старых и установку новых стереотипов поведения.

5. Успех превентивной мотивации зависит от соразмерности карательной санкции запретному поведению. Соответствие од­ного другому выражается соизмеримостью тяжести деяния и тяжести наказания, определяемой обычно лишь на основе здравого смысла. Однако отсутствие четких критериев тако­го соизмерения делает выполнение этого требования затрудни­тельным и для законодательства, и для практики его приме­нения. В результате санкции нередко оказываются либо слиш­ком слабыми мотиваторами, и тогда ими пренебрегают, либо чрезмерно суровыми, и тогда они дают парадоксальный эффект—приводят к обратному действию, что отмечено в на­ших исследованиях (феномен «тернового венка»).

Дело осложняется субъективной оценкой сравнительной меры пользы и вреда в качестве возможных последствий пре­ступного поведения, что, в свою очередь, зависит от лич­ной системы ценностей правонарушителя.

6. Степень мотивационного влияния наказания зависит от того, насколько запрещенное действие субъект считает для себя при­емлемым, желаемым и должным. Признание своего поведения необходимым делает санкцию несправедливой, в силу чего она утрачивает стимулирующую роль. В этом случае мотивационный конфликт завершается доминированием мотивов, порож­денных другими потребностями, ценностями и нормами. По данным наших исследований, в мотивации многих преступле­ний угроза наказанием просто не принимается в расчет в силу давления других мотивов: групповой солидарности, мести и т. д.

Таким образом, ни позитивные, ни негативные санкции сами по себе не в состоянии обеспечить выполнения должного и воздержания от запретного поведения. Одни наказания и по­ощрения мало способны перестроить систему ценностей, лежа­щих в основе внутренней нормативной модели личности. И в силу этого санкции оказываются недейственными: позитивные отвергаются, негативные не достигают цели.

Исследования показывают, что наказания в большей или меньшей степени опасаются до тех пор, пока оно не насту­пило, а после того его уже не боятся, к нему приспосабливают­ся и даже привыкают, так что и повторное наказание зачастую не очень страшит. Рецидивная преступность является под­тверждением сказанному.

Среди источников отклоняющегося поведения специального интереса заслуживают явления, давно подмеченные и осмеян­ные баснописцами в аллегориях типа «Лиса и виноград» и описанные гениальным Ф. Достоевским в романе «Преступле­ние и наказание».

Речь идет о механизмах пересмотра и перестройки субъек­тивной иерархии ценностей, в результате чего лишается значи­мости и обезвреживается то, что стало психологически травмирующим для данной личности. В жизни приходится сталкиваться с такими фактами, когда человек, нарушая нрав­ственные и правовые запреты и зная об упрёчности своего по­ведения, не испытывает чувства вины.

Психологическая оценка показывает, что искреннее осуж­дение своих действий, полное, глубокое, так называемое «чистосердечное раскаяние» встречается реже, чем кажется на первый взгляд. Чаще мы имеем дело с формальным призна­нием обстоятельств события, его юридической оценки и сожа­лением о неблагоприятных последствиях своих поступков.

Возникает вопрос, за счет каких психических механизмов происходит самоотчуждение личности преступника от регуля­тивного влияния господствующей в обществе ценностно-норма­тивной системы? Известно, что общественное осуждение и да­же одна лишь угроза негативной оценки весьма значимы для субъекта. Бесспорно доказанная зависимость самооценки от оценки окружения здесь, казалось бы, утрачивается. Так, про­веденные нами исследования показали, что:

— самооценка преступников в целом отличается от само­оценки законопослушных лиц менее критичным отношением к себе и характеризуется преимущественно социально одобряемы­ми качествами;

— самооценка преступников неадекватна. При двух воз­можных вариантах неадекватности (необоснованно завышен­ной и чересчур заниженной) основной массе преступников свой­ственно относительное преобладание завышенной самооценки;

— самооценка преступников различных категорий (корыст­ных, насильственных, корыстно-насильственных) специфична и коррелируется с характером преступной деятельности, что определяется связью стереотипов поведения с теми или иными вариантами свойств данного типа личности правонарушителя;

— специфика самооценки проявляется в акцентах на тех ка­чествах, посредством которых отвергается сходство с шаблон­ным образом преступника, распространенным в обыденном со­знании («негативная идентификация»);

— на фоне этой преобладающей тенденции отмечается ча­стичное «принятие образа и роли» преступника, что выражает­ся в признании у себя некоторых черт преступного стереотипа;

— подтверждая тезис о наличии общих психологических черт у однотипных категорий преступников, Самооценка реци­дивистов и лиц, впервые осужденных за те же преступления, в основных чертах является сходной;

— выявленные особенности самооценок различных катего­рий преступников обусловлены своеобразной деформацией ценностной структуры личности;

— высокая самооценка при неудовлетворенных притязани­ях субъекта - создает достаточно широкую зону конфликт­ных ситуаций, порождающих противоправное поведение.

Как же удается субъекту, нарушая запреты, сохранять столь необходимый каждому внутренний комфорт? Объясняет­ся это действием психической самозащиты, которая снижа­ет или вовсе снимает социальный контроль, его барьерное, тормозящее действие. Именно на этой основе происходит само­оправдание и внутреннее высвобождение от ответственности за совершаемое и. совершенное преступление.

Идея о том, что личность в определенных жизненных ситуа­циях прибегает к психологической защите, возникла и дли­тельное время оставалась преимущественно в русле психоана­литических или близких к ним концепций. Однако защитные механизмы допустимо и необходимо рассматривать вне теории психоанализа. В советской психологической литературе отмеча­ется, что это нормальные, повсеместно действующие психоло­гические механизмы, с помощью которых человек пытается смягчить боль психической травмы.

Мы полагаем, что демистификация этого явления, углубляя понимание движущих сил человеческого поведения, абсолютно необходима, особенно для юридической психологии, поскольку правовая теория и практика нередко исходят из презумпции осознаваемости всего психического. Тем самым многие «пружи­ны» преступного деяния остаются вне рассмотрения и правиль­ной оценки. Порочным является не признание реальности фе­номена психической самозащиты и его истолкование, объясне­ние его источников и использование в целях маскировки социальных причин преступного поведения.

Подтверждением реальности существования защитных ме­ханизмов может служить тот факт, что эта проблема так или иначе буквально «врывается» в изложение самых разнообразных вопросов, когда речь заходит о бессознательных или не вполне осознаваемых элементах психической деятель­ности, особенно при анализе мотивационной сферы личности (Л. И. Божович, Б. Д. Парыгнн, Е. С. Кузьмин, С. Г. Моеквичев, И. С. Кон, Я. Л. Коломпнский, И. И. Чеснокова и др.). Однако прямые и косвенные признания реальности психической защиты пока еще не повлекли за собой достаточных ис­следований этого феномена.

Проведенное нами и нашими сотрудниками исследование личности преступника показало кардинальную важность за­щитных механизмов, порожденных адаптивной потребностью и формирующих защитные мотивы, которые подготавливают и побуждают к преступному поведению, а затем ретроспективно оправдывают его.

Подвергшись негативным санкциям или опасаясь их, лич­ность избирает путь устранения неблагоприятных последствий своего поведения, идущего вразрез с общепринятой нормой, нейтрализуя социально-правовой контроль посредством глуше­ния, отвержения некоторой информации, противоречащей ка­кой-то личностно значимой установке; отыскания и использо­вания логических аргументов для обоснования преступного деяния, его необходимости, вынужденности, отсутствия общест­венной опасности; перенесения на других лиц и на окружение в целом собственных черт, намерений, поступков (враждебно­сти, алчности, лицемерия), что придает действиям преступни­ка как бы «спровоцированный» и «превентивный» характер («вытеснение», «рационализация», «проекция» и т. п.).

Явления такого рода могут быть как неосознанными, так и полностью осознаваемыми. В каждом конкретном случае соот­ношение сознательного и бессознательного носит изменчивый характер. Здесь обнаруживается важнейшая закономерность, отмеченная С. Л. Рубинштейном: «Осознанное и неосознанное отличается не тем, что в одном случае всё исчерпывающе осо­знается, а в другом—ничего не осознано. Различение осознан­ного и неосознанного предполагают учет того, что в каждом случае осознается».

Уместно напомнить, что вопреки психоаналитическому уп­рощению взаимосвязи сознательного и бессознательного и све­дению этой связи к борьбе между ними объективными исследо­ваниями доказано существование взаимосвязей, носящих ха­рактер не только антагонизма, но и функциональной синергии (сотрудничества, согласованного действия). Причем последний тип отношений преобладает в условиях психической нормы, обеспечивая адекватную организацию самых различных форм социального поведения.

Можно добавить также, что отказ от такого представления ведет и к отказу от пессимистической идеи фрейдизма о безысходной подчиненно­сти сознания примитивным неосознаваемым влечениям, якобы унаследо­ванным человеком от его звероподобных предков

Говоря о психических механизмах самозащиты, мы имеем в виду не только и не столько сознательное отыскание способов реабилитации себя и своих поступков (что также имеет место), сколько не вполне осознаваемые тенденции, формирую­щие искаженное видение действительности. Эти иллюзорные представления позволяют индивиду внутренне противостоять общественным требованиям и санкциям, сохраняя веру в свою правоту, высокую самооценку и хотя бы душевный минимальный комфорт.

Защитные механизмы не тождественны защитным мотивам, первые порождают вторые, заполняя мотивационный вакуум, создавая различные мотивационные иллюзии. Они находят реальное воплощение в конкретных способах защиты своего «я», которые выявлены нашими исследованиями. Способы са­мооправдания (в различных сочетаниях) сводятся к следую­щему.

— Искаженное представление о криминальной ситуации, кото­рая рисуется в преувеличенном значении одних элементов и преуменьшенном значении других, что якобы делает непри­менимым к данному случаю соответствующие санкции; проис­ходит непроизвольная ретушь действительности, смещение от­дельных обстоятельств по месту, времени и роли участвую­щих лиц.

— Исключение ответственности за возникновение крими­нальной ситуации, которая рисуется как роковое стечение об­стоятельств, а не результат собственной активности субъекта.

— Представление себя жертвой принуждения, зависимо­сти, вероломства и обмана других лиц либо собственных оши­бок и заблуждений, которые якобы и повлекли за собой про­тивоправные действия.

— Убеждение в формальности нарушаемых запретов, обы­денности подобных действий, в силу чего они расцениваются как допустимые, особенно сравнительно с другими, по мнению субъекта более опасными и безнаказанными, правонаруше­ниями.

— Девальвация правоохраняемых ценностей, обесценение жертвы преступления и предмета преступного посягательства и тем самым непризнание вредных последствий и обществен­ной опасности деяния.

—Умаление и приукрашение своей роли в совершении пре­ступления, представление своего поведения в благородном ос­вещении в виде помощи другим лицам и пр.

— Подмена и облагораживание подлинных побуждений и целей поведения, в результате чего деяние представляется из­винительным, правомерным.

— Снижение рефлексивных способностей, возможности предвидения и самоконтроля, чем достигается «раскрепоще­ние» личности, внутренняя свобода от нормативных ограниче­ний.

— Рассмотрение себя в качестве пассивного объекта внеш­них воздействий, за пороки и поступки которого ответственны среда, общество, ненормальные условия жизни, что делает как бы неизбежным противоправный образ действий («поза от­верженного» — чаще всего у рецидивистов).

— Гипертрофия ценностей личных качеств, утверждение своей исключительности, ставящее субъекта в его собственных глазах вне нормативных рамок и обычной юрисдикции,— свое­образная концепция сверхчеловека, обязанная своим возник­новением механизму гиперкомпенсации. Речь идет о стремле­нии устранить ощущение какой-то мнимой или действительной неполноценности, доказав себе и окружающим, хотя бы в уродливой форме, сверхценность своей личности («комплекс Герострата») Перенос ответственности за собственные поступки на дру­гих лиц, фатальный случай, жизненную ситуацию и т. п. отнюдь не обязательно сопровождается прямым и осознанным отрица­нием тех или иных правовых установлений. Напротив, боль­шей частью они декларативно признаются, но каждый раз представляются неприменимыми для регуляции и коррек­ции собственного поведения.

Исследования показывают, что сознание преступников ха­рактеризуется дуализмом внутренней нормативной системы. В ней противоречиво сочетаются две группы несовпадаю­щих критериев «для себя» и «для других», в чем и проявляет­ся дезинтеграция личности преступника, непоследовательность его системы ценностей и установок. Положение усугубляет­ся еще и тем, что защитные механизмы, как бы ни были они сильны, все же не способны обеспечить полный иммунитет и невосприимчивость к общественным ценностям. Риск нежела­тельных последствий и санкций, необходимость маскировки, вынуждающая вести «двойную» жизнь,— все это обостряет процесс дезинтеграции личности и неизбежно сопутствую­щее ему нервно-психическое напряжение. Тем самым комплекс социальных факторов, порождающих преступление и порож­даемых им, одновременно приводит к невротизации личности, Этим в первую очередь и объясняется значительное число невротиков среди лиц, совершивших преступление.

Защитные механизмы путем различных форм самооправда­ния вызывают искаженное видение жизни, ситуации, само­го себя, принося, таким образом, облегчение субъекту. Однако это облегчение носит иллюзорный характера, ибо житейские невзгоды, вызывающие потребность в самоутешении, отнюдь не устраняются; подобный самообман является лишь уходом от проблемы, отказом от активных действий, необходимых для социально-адекватного их разрешения.

Конечно, самооправдание не бывает совершенно беспочвен­ным, оно всегда опирается на какие-либо фактические обстоя­тельства. Но, как во всяком заблуждении, реальные факты здесь сочетаются с неадекватными выводами и оценками. Объ­ясняется это хорошо изученным влиянием установок субъекта на характер социальной перцепции. Этим обусловлена избира­тельность восприятия, отбора из социальной действительности преимущественно тех фактов, которые отвечают сложившимся установкам, и, с другой стороны, своеобразная слепоглухота в отношении всего, что идет вразрез с ними.

Сказанным подчеркивается функциональная связь защит­ных механизмов с ценностной структурой личности преступ­ника. Психологическая защита заключается в реорганизации осознаваемых и неосознаваемых компонентов ценностной си­стемы и в пере структурировании ее иерархии.

Профилактика отклоняющегося поведения предполагает своевременное противодействие возникновению описанных тен­денций средствами общего, нравственного и специально-право­вого воспитания, а также разрушение иллюзорного мира, воз­никшего в сознании правонарушителя под воздействием этих механизмов как обязательный элемент его ресоциолизации.

^ 2. Особенности общения в уголовном судопроизводстве

Проблема общения—одна из кардинальных в социальной пси­хологии — имеет специфические аспекты в юридической прак­тике. Будучи вплетено в ткань «обезличенных» общественных отношений, регулируемых правом, общение реализует эти пра­воотношения и своеобразно реализуется в них как система межличностных отношений.

Заметим, что эти модификации общения лишь недавно ста­ли привлекать к себе внимание. При анализе структуры обще­ния выделяют три взаимосвязанных стороны: коммуникатив­ную, интерактивную и перцептивную, рассматривая каждую из них в указанной последовательности.

Принятая в советской психологии идея единства общения и деятельности диктует (во всяком случае, для наших целей) иную очередность, выдвигая в качестве исходной не информа­ционно-коммуникативную, а интерактивную сторону (или функцию). Предпочтительно, прежде всего, видеть в общении взаимодействие людей как способ «обмена деятельностями» пу­тем взаимной перцепции и взаимной информации сотрудников, сообщников или соперников.

Вместе с тем в попытках анализа реального процесса обще­ния ясно обнаруживается его нерасчленимость на некоторые составляющие и условность их раздельного рассмотрения.

При рассмотрении интерактивной стороны общения в со­циальной психологии выделяют два типа взаимодействия людей: кооперацию и конкуренцию (в иных терминах—сотрудничество и соперничество, ассоциацию и диссоциацию, согла­шение и конфликт и т. д.). Преобладающее в прошлом внима­ние к первому типу иитеракций оставило менее изученными взаимодействия второго типа. Между тем отношения сопер­ничества, состязательства и борьбы свойственны многим видам деятельности.

Особую сложность и своеобразие они приобретают в уголов­ном судопроизводстве, где скрещиваются несовпадающие, а подчас и диаметрально противоположные интересы. Не слу­чайно одним из принципов уголовного процесса считается со­стязательность, наличие сторон, выполняющих функции обви­нения и защиты. А при расследовании преступлений отноше­ния участвующих в деле лиц носит нередко еще более сложный и острый характер (следователь и подследственный, разыски­вающий и разыскиваемый, обыскивающий и обыскиваемый, до­прашивающий и допрашиваемый и т. п.).

Конечно, большей частью общение в процессе расследова­ния характеризуется полным или частичным совпадением ин­тересов участников взаимодействия, отсутствием противоречи­вых целей, к достижению которых направлены их усилия. Та­кие отношения складываются, когда следователь имеет дело с добросовестным участником процесса, готовым сообщить все необходимые сведения либо выполнить требуемые дейст­вия (опознать искомый объект, выдать нужный документ и т. п.). В этих случаях основной задачей является сохранение бесконфликтных отношений и оказание посильной помощи дру­гой стороне в выполнении этих требований.

Ситуации конфликтов различной длительности и остроты возникают между следователем, с одной стороны, и заинтере­сованным в деле свидетелем или потерпевшим, недобросовест­ным подозреваемым или обвиняемым — с другой. Здесь типич­но такое положение, когда стороны не только объективно стре­мятся к противоположным целям, но и знают об этом и при организации своего поведения учитывают действия противопо­ложной стороны, взаимно создавая трудности и помехи, чтобы обеспечить себе, успех и не дать выиграть «противнику». С внутренней стороны конфликт предстает перед нами, во-пер­вых, как двустороннее решение взаимосвязанных и взаимооп­ределяющих мыслительных задач, лежащих в основе поведе­ния противников, и, во-вторых, как двусторонняя связь субъектов, принимающих, сообщающих и использующих ин­формацию друг о друге. В психологическом анализе конфликт­ного взаимодействия, возникающего при расследовании пре­ступлений и розыске преступника, на первый план выдвигает­ся вопрос о том, как рассуждают, принимают решение и направляют свое поведение соперничающие стороны.

Рефлективные рассуждения такого рода сопровождаются имитацией мыслей и действий друг друга. Размышление стро­ится по схеме: «я думаю, что он думает, будто я думаю, что...». Преимущество в точности рефлексии позволя­ет не только предвидеть поведение своего возможного соперни­ка, регулируя тем самым и собственное поведение, но и актив­но влиять на ход и результаты его рассуждений, формируя у последнего основания для желательных решений и действий.

Участники всякого взаимодействия выступают либо как противники, отстаивая совпадающие цели и преодолевая про­тиводействие друг друга, либо как- союзники, согласующие свои действия для достижения общей цели. И в том и в другом случае рефлексивные рассуждения служат задаче предсказа­ний действий партнера, являясь основой целесообразного вы­бора собственного хода. Поскольку эта деятельность протекает в рамках строгой правовой процедуры, можно сказать, что общение в уголовном процессе имеет игровые черты.

Обман и ложь заинтересованных в деле лиц — типичные случаи рефлексивного управления, которое происходит не в ре­зультате прямого нажима и принуждения, а за счет дезинфор­мации, путем ложных сообщений, из которых «партнер» логи­чески выводит свое собственное, но предопределенное против­ной стороной решение и выполняет желательные ей действия. Именно такой характер носит лжесвидетельство.

Общие механизмы и способы рефлексивного управления людьми уже освещались в литературе применительно к элементарному случаю конфликтного взаимодействия двух лиц. В юридической же практике часто приходит­ся иметь дело не с одним, а несколькими участниками судопро­изводства, отношения между которыми образуют весьма слож­ный узор. Здесь не применимы уже описанные упрощенные иг­ровые модели; необходимы дальнейшие междисциплинарные исследования в этом направлении.

Информационно-кибернетический подход к анализу обще­ния (его недостаточность уже отмечалась в психологической литературе) оставляет в стороне важные содержательные ха­рактеристики. Одной из них является ложность информации. Проблема лжи (психология лжи) вообще чрезвычайно ак­туальна, но пока еще не оценена «по заслугам».

В юридической психологии вопрос о ложности сообщении постоянно возникает при оценке показаний свидетелей и обви­няемых, письменных документов и иных доказательств.

Понятие лжи (ложности) при кажущейся ясности часто ис­пользуется в разных значениях и не всегда адекватно. Источ­ником такой многозначности служит в первую очередь несов­падение этого понятия с точки зрения логической, этической и психологической.

В логике, где постоянно оперируют определениями истинно­сти и ложности, фактически имеют дело с формальной оцен­кой правильности или неправильности определенных высказы­ваний и умозаключений с точки зрения законов мышления, полностью отвлекаясь от того, соответствуют ли суждения и выводы реальной действительности, и отвечают ли они подлин­ному представлению того, кем сформулированы и высказаны. Такое формально-логическое понимание ложности не делает различий между добросовестным заблуждением, ошибкой и за­ведомой ложью.

Перенесенная в юридическую практику подобная трактовка лжи лишает это явление весьма существенных нравственно-психологических оттенков.

С этической точки зрения ложь—не всякое суждение, про­тивоположное истинному, а лишь преднамеренно неверное ут­верждение, с помощью которого человек вводит других в за­блуждение, стремясь извлечь из этого какую-либо пользу. Здесь это понятие имеет характер социальной оценки и упо­требляется только в порицательном смысле. Сообщение за­ведомо неверных сведений в морально оправданных ситуациях, как правило, ложью не называют.

«Обычно принято думать, писал в свое время А. Р. Лурия,— что нет ничего более случайного, капризного и не под­чиняющегося никаким законам, чем ложь. Однако такое пред­ставление неверно. Ложь, как и всякое мышление, построенное по другому принципу, имеет свои формы, свои правила, свои приемы. Человек, который лжет, прибегает всегда к опре­деленным законам мышления, к определенным формам логики. Вскрыть их—значило бы сделать серьезный шаг вперед по пути умения отличать правдивое высказывание от лживого, а это дало бы нам новые прекрасные приемы в следственном деле».

Противопоставляя ложь ошибке, нельзя не учитывать, что между этими полярными случаями—добросовестным заблуждением и заведомой ложью — имеется множество очень тонких и плавных переходов, когда люди говорят «почти» правду, лишь в малой степени отступая от истины, подчас и сами того не замечая. В показаниях сплошь и рядом встречаются непроиз­вольные искажения, порожденные положением допрашиваемо­го в деле, отношением к участникам расследуемого события, профессиональной и групповой принадлежностью. Влияние со­циальных установок на восприятие и поведение субъекта до­статочно хорошо изучено.

Это делает вовсе не такой уж простой квалификацию по­казаний как заведомо ложных даже при полной ясности и до­казанности всех необходимых для этого фактических обстоя­тельств.

Оценка информации с точки зрения истинности, ошибочно­сти или ложности—постоянно возникающая перед юристом задача. Между тем имеющиеся в литературе указания и реко­мендации по этому поводу носят слишком общий характер. Для более детального уяснения этих тонкостей каждое выска­зывание должно быть рассмотрено, по меньшей мере, с пяти по­зиций:

а) был ли в действительности описываемый факт или его не было;

б) знает или не знает допрашиваемый о существова­нии (не существовании) этого факта;

в) соответствует или не соответствует его высказывание знанию (незнанию) об этом факте;

г) оценивается ли в свете всего предыдущего это высказы­вание как истинное или неистинное;

д) квалифицируется ли оно при этом как искреннее или неискреннее, т. е. ложное.

Правильная оценка получаемой информации придает цен­ность ложным сообщениям, если распознана их ложность и, наоборот, можно сообщить правду, которую партнер примет за ложь, избрав под влиянием этого невыгодный для себя об­раз действий. Таким образом, ценность информации определя­ется не только объективной истинностью ее содержания, но и той пользой, которую могут извлечь для себя отправитель и получатель информации в зависимости от того или иного ее по­нимания и использования.

Выявление и разоблачение лжи, предупреждение возмож­ного и преодоление реального противодействия диктуют необ­ходимость соответствующего воздействия работников право­судия на других лиц в рамках и средствами, установленными законом.

Проблема правомерности и допустимости средств воздейст­вия является одной из наиболее актуальных. Она, естественно, не может решаться без учета данных психологической науки, тем более в современных условиях укрепления законности и гуманизации общественных отношений.

Данная проблема еще не поднималась в фундаментальных работах по обшей и социальной психологии.

Вопросы допустимости психологического воздействия иног­да решаются с двух противоположных позиций, каждая из ко­торых представляется принципиально неверной. Первая—на­зовем ее мнимо гуманистической—объявляет недопустимыми любые методы и средства, направленные на преодоление воз­можного противодействия заинтересованных лиц. При этом следователь низводится на роль пассивного регистратора со­бытий, а отыскание доказательств уподобляется сбору урожая в саду. Вторая—вульгарно-прагматическая—считает прием­лемым любой, прямо не запрещенный законом образ действий, направленный на установление истины. При этом благородной целью, по существу, оправдывается раскрытие преступления и изобличение виновного «любой ценой». Так возникает опас­ность «злоупотребления психологией». Легко доказать, что практические последствия той и другой крайности оказывают­ся тяжкими и социально вредными в равной мере.

Спорность оценки того или иного приема или способа дей­ствий следователя (а именно о частных приемах и средствах обычно идет спор) обусловлена не разработанностью исходных теоретических положений, общих принципов и критериев оцен­ки. В результате многие противоположные суждения «за» и «против» того или иного приема (средства) плохо аргумен­тируются и подчас носят характер деклараций и проповедей.

При разработке общих принципов и критериев допустимо­сти приемов и средств нельзя не учитывать объективные зако­номерности уголовного процесса, который характеризуется, в частности, конфликтным характером взаимодействия некото­рых его участников, возможностью противодействия вы­яснению истины и достижению целей правосудия со стороны недобросовестных лиц, коллизиями ценностей и благ, затраги­ваемых и реализуемых в этом процессе, и вытекающей отсюда неизбежностью компромиссных решений, лежащих в основе вы­бора тех или иных приемов и средств.

Оптимизация любой деятельности неразрывно связана с вы­бором определенного варианта поведения по различным несов­падающим и даже взаимоисключающим критериям. Как изве­стно, в жизни редко удается достигнуть полной оптимальности по каждому из них одновременно. Приходится идти на компромисс, уступая по одним критериям для некоторого' выигрыша по другим. Границы этих уступок или «размер платежа», на который мы готовы и вправе идти, зависит от значимости каж­дого критерия и стоящих за ним ценностей. В основе выбора способа действий лежит предпочтение одних ценностей другим, которое имеет определенные пределы. Таким образом, речь может идти лишь об относительной оптимальности.

Междисциплинарные теоретические и эмпирические иссле­дования позволяют сформулировать и расположить по иерар­хии некоторый ряд общих критериев допустимости средств воз­действия:

а) юридический (соответствие духу и букве закона, соблю­дение прав граждан и выполнение обязанностей);

б) этический (нравственная приемлемость с точки зрения социалистической морали и норм профессиональной этики);

в) гносеологический (познавательная ценность и на­учная обоснованность);

г) психологический (учет психологических особенностей си­туации общения и индивидуальных особенностей ее участ­ников).

Отметим неразрывную взаимосвязь и соподчинение перечи­сленных требований в этой системе. Подчеркнем также безусловность высшего — процессуально правового — критерия. В той или иной мере он опосредует все остальные, интегрирует их. Вместе с тем он оставляет большой тактический простор для нерегулируемых законом приемов и средств расследования и предупреждения преступлений.

Наряду с указанными выше содержательными требования­ми известна серия праксеологических критериев эффективности всякого действия. К ним относятся: целесообразность, т. е. пригодность данного способа для достижения желаемого результата; надежность, т. е. вероятность получения нужного эффекта; продуктивность, т. е. получение наибольшей пользы; рентабельность, т. е. соразмерность расхода времени, сил и средств с ценностью результата; безопасность, т. е. минимиза­ция риска нежелательных последствий, и т.д.

В этом наборе пересекающихся альтернатив оценка, выбор средств и принятие решения—непростое дело.

В свете сказанного наряду с повышением профессиональ­ного мастерства, правовой, этической и психологической куль­туры работников юстиции перед социальной и юридической психологией стоит специальная задача дальнейшей разработ­ки методов практической диагностики личности, совершенство­вания приемов и средств управляющего воздействия на людей в сфере охраны правопорядка и профилактики правонаруше­ний. Комплексные мультидисциплинарные исследования такого рода уже ведутся в настоящее время.





оставить комментарий
страница9/19
Дата20.08.2012
Размер4,94 Mb.
ТипУчебное пособие, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

страницы: 1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   19
отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Документы

наверх