Творчество народного художника России Мешкова Владимира Ильича icon

Творчество народного художника России Мешкова Владимира Ильича


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Художник и Человек (Жизнь и творчество народного художника Чувашии Элли Юрьева)...
Народное образование в Сибирском крае...
Задачи : Изучение истории создания и архитектуры дома-музея народного художника В. А. Игошева...
Конспект урока изобразительного искусства в 1 классе...
Тематические видеофильмы...
Задачи: раскрыть разнообразие творческого наследия художника...
Художники Красноярского края...
Ленин зовет нас в будущее!...
Реферат тема: «Творчество Владимира Высоцкого»...
И. И. Левитан об изобразительном искусстве...
«Творчество Марка Шагала»...
Губкинская Централизованная библиотечная система...



Загрузка...
скачать

МОУ Николаевская средняя общеобразовательная школа




Реферат

Творчество народного художника России

Мешкова Владимира Ильича




Выполнила Алексеева Лена ученица 6 класса


Проверила Райсвих Г.М.


д.Николаевка – 2007 г.




Владимир Ильич Мешков родился в 1919 году в деревне Сятро-Кассы Чебоксарского района Чувашской АССР в семье бедного чу­вашского крестьянина Ильи Васильевича Мешкова. Памятные голодные годы, унесшие тысячи жителей, заставляли людей искать спа­сение в других краях. Плодородная богатая Сибирь казалась землей обетованной. И се­мья Мешковых в 1927 году, погрузив свой не­хитрый скарб в телегу, запрягла единствен­ную лошаденку и двинулась в далекие неве­домые суровые земли. В Восточной Сибири в Куйтунском районе Иркутской области се­мья окончательно осела в небольшом селе свиноводческого совхоза. Володе приходи­лось вначале помогать старшим пасти сви­ней, потом заниматься этим самостоятельно. Нелегко было с учебой в школе. Но уже в эти детские годы была одна глубокая страсть - рисование. Рисовал Володя все, что видел.

Когда Владимиру исполнилось 15 лет, к нему на ферму, где он работал, приехали на­чальник политотдела Козлов и редактор по­литотдельской газеты Чупров. На всю жизнь запомнил будущий художник имена тех лю­дей, которые, сами того не подозревая, по­могли ему выйти на предназначенную судь­бой и пока еле заметную тропинку, что выве­ла его впоследствии на широкую дорогу ис­кусства. Эти люди предложили ему пойти ра­ботать, точнее, пока учиться наборному делу в редакции политотдельской газеты «За со­циалистическое животноводство». На новом рабочем месте с нетерпением юности буду­щий художник под руководством редактора стал учиться резать клише па линолеуме.

Вскоре Владимира Мешкова пригласили работать в районную Куйтунскую газету «Коммунар». Надо сказать, что начальные ша­ги В. И. Мешкова в искусство через газету -явление, типичное для Сибири 1920-1940-х годов. Это был путь многих сибирских гра­фиков того времени. В 1935 году семья Мешковых переезжает в Красноярск. Едет с семьей и Владимир. Он к этому времени уже приобрел навыки работы в газете, научился делать клише на линолеу­ме. Владимир сразу же пошел в издательство и был принят в только что открывшуюся мо­лодежную газету «Красноярский комсомо­лец», работал и в другой молодежной газете «Сталинские внучата». А потом судьба газет­чика носила его по краю: работал в Боготоле, в Березовке, в Минусинском районе. Со сме­ной мест, впечатлений шло накопление зна­ний, опыта. Художник учился глубже овладе­вать приемами, узнавать особенности лино­гравюры - техники, дающей широкий стре­мительный штрих, обладающей свойством передавать изображение контрастными чер­но-белыми массами, раскрывать динамич­ность, присущую плакату. А по сути дела, га­зета того времени, особенно в отдаленных районах, почти и выполняла роль плаката, помогая разбираться в происходящем даже самым малограмотным людям сельской глу­бинки. И еще одно важное для графика каче­ство воспитывала газета - умение работать быстро и точно. Эти качества вырабатывал в себе молодой художник, не боясь сложнос­тей.

В 1939 году уже набравшийся значитель­ного опыта, почти пять лет из своих двадца­ти отдавший работе в газете, Владимир Меш­ков получает направление на работу худож­ником в Эвенкию, в окружную газету «Эвен­кийская новая жизнь» (впоследствии «Совет­ская Эвенкия»). Задание было нелегким. Если сложно было делать газету для малограмот­ного в своей массе сельского населения рус­ских районов, то каково же было приучить к газете, печатавшейся на русском языке, не­большой народ, имеющий свою древнюю культуру, столь отличную от русской, свой язык и не имеющий даже своей письменнос­ти. Практически газета должна была стать полностью иллюстрированным изданием, чем-то вроде «Окон РОС­ТА» периода первых по­слереволюционных лет. Труд художника в такой газете был особенно важен. Каждый номер не просто сопровождался рисунками, а фактически полностью состоял из ри­сунков.

Владимир Мешков со всей страстностью своей неугомонной натуры включился в эту работу. Он встретил в Эвенкии редкие грязные чумы, больных детей, отсутст­вие самых элементарных человеческих условий и мечтал о залитых элект­ричеством северных го­родах, о теплых домах, чистых больницах для эвенков. Гравюры изображали в контрас­те прошлое и будущее, мечты и реальность. Много газетных иллюстраций он посвятил простым людям Севера - оленеводам, рыба­кам, охотникам. Эвенки - доверчивые, чест­ные, доброжелательные люди - полюбились Мешкову. Навсегда связал художник свою жизнь с этим народом, хотя в те годы он еще не знал, что навсегда. И еще он влюбился страстно, взволнованно в неповторимую природу Севера. Таежные тропы, просторы тундры, тайга, непокорные реки много поз­же войдут в работы художника, по пока он выполнял лаконичные газетные гравюры да еще многочисленные зарисовки в альбомах.. Настоящий его мешковский Север был еще далеко впереди.

Но как часто не хватало рядом мудрого учителя, как хотелось услышать профессио­нальный совет. И молодой художник реша­етсянаписать письмо и послать свои рисун­ки и гравюры к тому времени уже известно­му мастеру печатной графики П. Н. Староно-сову, живущему в Москве. Творческий путь П. Н. Староносова (1893-1942) начинался в Красноярске, куда он был заброшен урага­ном 1917-1920-х годов и где впервые начал работать в линогравюре. Староносов охотно откликнулся на письмо способного юноши. Видимо, Владимир Мешков напомнил масте­ру его собственную молодость, первые шаги в искусстве, первые линогравюры, выпол­ненные в той самой Сибири, откуда прихо­дили письма Мешкова. Есть что-то симво­личное в том, что молодой Мешков, почти повторивший путь Староносова, в 1940-е го­ды получал наставления и советы именно у этого мастера. П. Н. Староносов давал так­тичные и умные советы, рекомендации, раз­бирал посланные гравюры. Эти советы были живительными глотками для молодого ху­дожника-самоучки. Гравюры Владимира Мешкова мастер ценил достаточно высоко. Многие советы известного художника Меш­ков не только запомнил на всю жизнь, но и неустанно следовал им на протяжении всего творчества.

В 1940 году пришло первое по-настояще­му серьезное признание. Владимир Мешков назван в числе участников Всесоюзной сельскохозяйственной выставки, где в павильоне печати экспонировался его альбом газетных гравюр: выполненное в форме журнала письмо-газета «Эвенкийская новая жизнь». Множество самых разнообразных гравюр о жизни современной Эвенкии, ее прошлом, ее природе, ее людях были созданы молодым художником для этого альбома. Во время по­ездки в Москву состоялась первая и послед­няя встреча с П. Н. Староносовым. В 1941 го­ду вновь его газетные гравюры представле­ны на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке в павильоне печати. Судьба радова­ла. Была молодость, талант, любимая работа, огромные планы, светлые мечты. Но в жизнь страны вошла война. В первые же военные дни Владимир Мешков призван в ряды Красной Армии. Он уезжает из став­шей родной Эвенкии. Мешков был направ­лен на учебу в Красноярск в школу младших авиаспециалистов, затем учеба была продол­жена в Минусинске в автомотоциклетном училище. Со званием младшего техника-лейтенанта В. Мешков был направлен в автополк резерва Главного командования под Москву. А дальше был Северный Кавказ, от которого дороги войны вели в Россию, на Украину. Он - командир автомобильного подразделения. На любимое дело - рисование - времени не остается, а уж о гравюре и мечтать не прихо­дится.

Когда отгремели бои Великой Отечест­венной, в 1945 году В. И. Мешков, диспетчер автополка, получил отпуск и через всю стра­ну отправился домой, в Сибирь. В Москве он сделал остановку и выполнил свою давнюю мечту: встретился с известным советским ху­дожником, признанным гравером Иваном Николаевичем Павловым. И. Н. Павлов (1872-1951) считается в России одним из за­чинателей станковой линогравюры и, преж­де всего, линогравюры цветной. Мастер вы­сочайшей профессиональной культуры, Павлов охотно делился знаниями со своими многочисленными учениками, помогал мо­лодым художникам, обращавшимся к нему за советом. В числе последних был и Владимир Мешков, мечтающий после войны всерьез заняться граверным искусством. Две встречи с И. Н. Павловым (по пути в отпуск и обратно уже со своими довоенны­ми гравюрами) окрыли­ли молодого художника. Советы старейшего мас­тера гравюры, его похва­ла с новой силой застави­ли беспокойно биться сердце, рука вновь потя­нулась к резцу. Очень по­надобились и книги по технике гравюры, кото­рые подарил Иван Нико­лаевич молодому коллеге. И когда в 1946 году Вла­димир Мешков был демо­билизован, он возвратил­ся в Красноярский край в районный центр Назарово, где тогда жили роди­тели, и вновь пришел ра­ботать в газету, воодушев­ленный, наполненный новыми планами.

Под впечатлением встреч и бесед с И. Н. Павловым, сам уже имеющий большой опыт гравера на линолеуме, В. И. Мешков пи­шет небольшую брошюру «Газетная гравюра на линолеуме и дереве». Брошюра предназ­началась для художников тех газет, где не было цинкографии (а ее не было почти ни­где в районной периодике края). Этот мате­риал должен был помочь в освоении нелег­кого дела - создания газетной линогравюры. Уже то, что В. И. Мешков, как всегда, энергич­но и целеустремленно взялся за эту работу, говорит о многом. Получивший начальные уроки от своего первого редактора политот­дельской газеты, Мешков до всего доходил сам. Но он знал, как труден этот путь для на­чинающих художников-газетчиков, и его брошюра была вызвана горячим желанием дать элементарные сведения для тех, кто приходит в газету делать свои первые клише на линолеуме. Для художников районных га­зет она была ценнейшим руководством. На­писана она простым понятным языком, со­провождена подробным точным иллюстра­тивным материалом, доступно рассказывает об этапах работы, инструментах, материалах. Автор делился своим опытом, раскрывая тонко­сти и нюансы граверного ремесла, чем облегчал труд начинающим художникам. Это желание раздать лю­дям все, что знает сам, свойственно В. И. Мешкову всю жизнь. Всегда возле него начинающие худож­ники, для многих людей он стал первой путеводной звездой в искусство. Иван Николаевич Павлов помо­гал в работе над брошю­рой, дал на нее глубокую и умную рецензию. Так два больших мастера линогра­вюры П. II. Crapoiюсов и И. Н. Павлов оказали на В. И. Мешкова влияние. Этих двух художников Владимир Ильич считает основными свои­ми учителями.

Прошли еще два года суетной газетной жизни. Но художник мечтал о самостоятель­ном творчестве. Он понимал, что настала по­ра, когда надо выходить на свою собствен­ную творческую тропу. Первым шагом на са­мостоятельном творческом пути стала книжная иллюстрация. Началась работа в книжной графике с книги красноярского писателя Н. С. Устиновича «Расска­зы следопыта». Неболь­шое издание богато ил­люстрировано: обложка, титульный лист, к каждо­му рассказу заставка и концовка, семь шмуц-титулов, выполненных в два цвета - черный и голу­бой. Владимир Мешков охотно взялся за эту ра­боту, во-первых, потому, что с Николаем Станисла­вовичем Устиновичем В. И. Мешкова связывала теплая дружба, которая продолжалась долгие годы до смерти писа­теля, а во-вторых, потому что ему интересен был сам литературный материал. Н. С. Устинович собрал в книге рассказы о тайге, об охотниках, о людях, живущих далеко на Се­вере, об их суровой, часто исполненной опасностей жизни. В. И. Мешков хорошо знал эту жизнь - ему, живя в Эвенкии, прихо­дилось много путешествовать. Это был первый шаг, первые пробы, и в целом можно ска­зать, что первая работа В. И. Мешкова в книж­ной иллюстрации стала удачной. Она пока­зала круг тем и интересов художника, кото­рый так ярко проявится через несколько лет. Начиная с этого времени, в Краснояр­ском книжном издательстве выходят книга за книгой, иллюстрированные В. И. Мешко­вым. Особенно охотно художник брался ил­люстрировать книги, посвященные истории и современной жизни народов Сибири, си­бирскому фольклору. Можно привести нема­ло примеров работы Мешкова с самобытным сибирским материалом. Таковы иллюстра­ции к книгам В. Пухначева «Сказки старого Тыма. Сказки хантов» (1951), И. Суворова «Эвенкийские сказки» (I960), А. Немтушкина «Песни эвенка» (1963), Г. Савичевской «Пока бьется сердце» из библиотечки сибирского рассказа (1964). В каждой из этих книг про­является не только внимательное глубокое прочтение литературного источника, про­никновение в жизнь персонажей, но и пони­мание, знание обычаев, уклада сибирских этносов. Много работал художник с книгами для детей. Его гравюры - ясные, понятные са­мым маленьким читателям, помогали восприятию детьми авторского текста. Обраще­ние к детской литературе привело его к ра­боте над букварем для маленьких хакасских ребятишек (на хакасском языке). Сам худож­ник так вспоминает об этой работе: «Я жил тогда в Ачинске. Где-то в конце мая ко мне приехал представитель Хакасского книжно­го издательства и предложил участвовать в создании букваря. Причем, сказал он, бук­варь должен выйти к началу учебного года, то есть к сентябрю... Создавать букварь пред­стояло вместе с опытными педагогами А. П. Бытотовой и Е. А. Сунгучашевой. Совместно мы обсуждали каждую будущую страничку, каждую деталь. Темп был взят такой, что у ме­ня не оставалось времени даже на прогулки, я неделями не выходил из дома. В общей сложности подготовил более 400 рисунков».

Сотрудничество В. И. Мешкова с Хакас­ским книжным издательством продолжи­лось и в других работах: были иллюстриро­ваны книга стихов хакасского поэта И. Кыча-кова «Весенние зори» (1953), широко извест­ная в 1960-е годы книга М. Мусатова «Стожа­ры» (на хакасском языке, 1953), «Новогодняя елка» И. Костикова (на хакасском языке, 1954). Каждое издание давало новый опыт работы, новое постижение книги как едино­го целого, где все от обложки до самой ма­ленькой концовки взаимосвязано, является наравне с текстом живой тканью книги. Со многими писателями В. И. Мешкова связывала и связывает по сей день добрая дружба, совместные путешествия и, как ре­зультат, совместная работа над книгами. С писателем-геодезистом Г. А. Федосеевым Владимир Ильич создавал книги «Мы идем по Восточному Саяну» и «Пашка из Медвежь­его Лога». В книге «Мы идем по Восточному Саяну» художник нашел нетрадиционное ре­шение форзаца - карта Восточного Саяна, обрамленная изображениями животных и людей, персонажей книги. Выразительно сделаны заставки к рассказам. Они лаконич­ны, но сухими их назвать нельзя, каждая из них несет определенный настрой, эмоционалыю подготавливая чи­тателей к событиям, опи­санным в последующем повествовании.

Особо надо сказать о взаимоотношениях Вла­димира Ильича Мешкова с писателем Жоресом Пе­тровичем Трошевым. Они не только работали вмес­те над книгой Ж. П. Тро­шева «Большой Ошар», но одну из своих книг писа­тель посвятил творчеству своего друга и любимого художника, каким являет­ся для Трошева Владимир Мешков («Северная рап­содия». Красноярское книжное издательство, 1989). В этой книге Тро­шев с глубоким уважением повествует о мальчике-пастушке, ставшем известным ху­дожником.

Владимир Ильич Мешков, родившийся в бедной чувашской деревне, до восьми лет почти не знавший русского языка, на всю жизнь сохранил любовь к своему маленько­му народу. Он, живя в Сибири, много раз бы­вал в Чувашии, приезжал в село своего детст­ва Сятра-Кассы, дружен со многими жителя­ми Чувашии. Один из его чувашских друзей -писатель Федор Уяр. Дружба этих двух людей тоже замешена на совместной творческой работе над книгами «В Шуше, у подножия Са­яна» и «Книга дорог». Один из очерков книги «В Шуше, у подножия Саяна» под названием «Дорога ведет в гору» тоже посвящен творче­ству В. И. Мешкова. С гордостью рассказыва­ет чувашский писатель о сыне своего народа, поднявшемся благодаря своему труду и та­ланту па вершины славы. С книжной иллюстрацией В. И. Мешков не расставался долгие годы. До последних лет в разных издательствах выходили оформленные им повести, рассказы, стихи, как всегда, посвященные родной Сибири, Крайнему Северу, людям тайги. Это книги А. Лабезникова «Далеко за Угрюм-рекою», роман красноярского писателя А. Буйлова «Большое кочевье», сборник стихов Казими­ра Лисовского «Твое молодое лицо» и его же сборник «В Шуше, у подножия Саяна» и еще многие другие.

В 1948 году одновременно с книжной ил­люстрацией началась работа и над самостоя­тельными станковыми линогравюрами. Пер­вое, за что взялся молодой художник, - тема ленинских мест в селе Шушенском, где с 1897 по 1900 год отбывал ссылку революци­онер В. И. Ульянов. Изображение мест пребы­вания В. И. Ленина и его соратников в нашем крае - в Шушенском, Минусинске, селе Ермаковском, в Красноярске - одна из излюблен­ных тем прошедших лет в творчестве крас­ноярских художников. В этом плане вполне понятно стремление молодого художника В. И. Мешкова в конце 1940-х годов отразить в своих первых станковых линогравюрах об­лик села Шушенского. Художник выполняет серию из шести цветных линогравюр. Свою первую станковую серию он выполняет уже в цветной линогравюре, каждый лист в 3-4 до­ски.

Эти эстампы экспонировались на крае­вой выставке в Красноярске, и в 1948 году в каталоге краевой выставки впервые появилось имя В. И. Мешкова, художника из города Ачинска. Это был успех, хотя сам автор видел несовершенство своих работ. И это застави­ло его вновь вернуться к эстамдам, посвя­щенным Шушенскому, вновь искать компо­зиционное решение, добиваясь свободы ри­сунка, передачи настроения. Важно было найти нужное цветовое решение, пройти от начала до конца через все сложности в рабо­те над цветной гравюрой. Эти первые шаги на пути к творчеству были очень нелегкими. В. И. Мешков видел, как много ему предстоит, но он не боялся работы, верил в себя и ни ра­зу не пожалел о выбранном пути.

Пройдут годы, но места, с которыми свя­заны первые по-настоящему творческие ша­ги, первые участия на выставках навсегда ос­танутся в душе. Еще много раз Мешков обра­тится в графических листах к шушенским далям, к тихой речке, к видам старого села, к живописным окрестностям. Во всех шушен­ских гравюрах всегда будет присутствовать глубоко личностный момент. Художник че­рез все годы творчества пронесет лиричес­кое отношение к старинному сибирскому селу и его истории. Село, каких не счесть по Сибири, да и по всей России. Но благодаря тому, что с Шушенским было связано имя Ленина, этот край был воспет художника­ми больше других. И его тихая красота открылась людям через произведения многих мастеров искусства, в том числе и через цветную гравюру В. И. Мешкова. «Речка Шушь», «Шушенская осень», «Шу­шенское. Старая площадь», «Воскрес­ный день в Шушенском», «Озеро Бутаково», «Немые свидетели», «Озеро Перо­во», «Журавлиная горка» - каждый из этих листов несет поэтическое звуча­ние. И сейчас, по прошествии более тридцати лет со времени их создания, когда многое воспринимается уже сов­сем иначе, эти гравюры трудно связать с какими-либо политическими событи­ями. Ленинская тема ушла, а листы, свя­занные с Шушенским, воспринимаются все так же поэтично, раскрывая пре­лесть сибирского края. 1948 год ознаменовался для молодо­го художника еще одним важным событием: Владимир Мешков был принят в члены Сою­за художников СССР, а еще через три года пять его листов из шушенской серии экспо­нировались на выставке произведений ху­дожников РСФСР в Москве. В. И. Мешков окончательно уходит из газеты. Отныне он навсегда связывает свою жизнь с искусством и только с ним. Шушенская серия стала не единственной, хотя и самой заметной работой в эти годы. Художник много ездит по краю. Саяны, Чу­лым, хакасские улусы, Ачинск с его старыми домами - все это было интересно, само про­силось на бумагу. Но предстояло найти свою тему, свой, никем до него не пройденный, путь в огромном мире искусства. Тема такая была, подспудно она жила уже долгие годы в душе художника с того времени, когда двад­цатилетний Владимир впервые оказался в Эвенкии, увидел суровые берега Подкаменной Тунгуски, ощутил ледяное дыхание тунд­ры, любовался сполохами северного сияния. Тема эта - Север с его многими пародами: эвенками, якутами селькупами, кетами, дол­ганами, нганасанами, ненцами. Все эти на­роды испокон веков занимались охотничь­им, рыболовным и оленеводческим промыслами, жили в очень тяже­лых условиях Крайнего Севера. Отрезанные от всего мира бескрайними ледяными просторами, они пели кочевой образ жизни, путешествуя со стадами оленей. Двадца­тый век принес огром­ные изменения в их жизнь. С 1930-х годов на Севере появилась авиация, которая очень быст­ро стала необходимым элементом жизни севе­рян, связывающим и снабжающим самые от­даленные фактории и станки. Радиомачты, дома вместо чумов, моторные лодки, самолеты и верто­леты входили в жизнь, становились естествен­ной частью быта, во многом облегчали труд­нейшие условия существования людей.

Вот такой и увидел впервые Эвенкию мо­лодой Владимир Мешков в 1939 году. Эвен­кия старая - чумы, кочевья, и Эвенкия новая - школы-интернаты для детей, аэропорт в Туре, электричество, газета - все это слилось, перемешалось, а над всей исчезающей ста­рой и стремительно, напористо (нередко слишком напористо) надвигающейся новой жизнью дышало вечным покоем небо поляр­ных ночей, шумела неповторимо прекрасная богатая тайга, бились о скалы своенравные реки. Такую Эвенкию вспоминал В. Мешков и на фронтовых дорогах, и в последующие го­ды.

В 1950 году В. И. Мешков был приглашен в Туру на празднование двадцатилетия Эвен­кийского национального округа. И здесь, вновь увидев места своей юности, Мешков понял, что именно об этом будет сложена его главная песня: о снегах, сверкающих под лун­ным светом; об аргише; о маленьких юрких «Аннушках», садящихся не только в крошеч­ных далеких аэропортах, но и на льдинах; об одиноком каюре; о стадах оленей; о мужественных, сильных, но доверчивых, как дети, людях - и все это вместе прекрасный Север: Эвенкия, Таймыр.

Сейчас, когда уже можно сказать, что «большое видится на расстоянии», северный цикл гравюр Мешкова, начатый им в 1950-е годы и продолжающийся на протяжении всего дальнейшего творчества - одна из яр­ких страниц красноярского искусства и не только красноярского. В. И. Мешков сумел почувствовать сердцем величие темы, ее своевременность, и сразу найти тот образ­ный строй, который сделал его листы явле­нием самобытным и неповторимым.

Мешков не пошел по пути создания кон­кретных образов людей и природы Севера, не стал воспроизводить этнографические документальные изображения, хотя такого материала у него накоплено было немало, да и многое помнилось еще с предвоенных лет. Главная сила работ В. И. Мешкова в их вели­колепном обобщении. И это проявилось сра­зу, с первых же линогравюр. Его листы - это символ Севера с его немногословным муже­ством, величием, суровостью и человечес­ким теплом. В. И. Мешков пришел к своей теме, проведя долгие годы в работе над лино­гравюрой, имея немалый жизненный опыт. И все это, собранное в единый сплав, дало яркий взлет его искусства. Прошло уже пол­века со времени создания его первых север­ных линогравюр, но и сейчас люди смотрят на эти листы с чувством волнения, и сейчас они вызывают душевный трепет - таково свойство настоящего искусства.

Первые работы, посвященные Северу и сразу же завоевавшие необычайную славу, -цветные линогравюры «На факторию», «По­здний гость», «К далекому другу», «В верховь­ях Кочечума», «В охотничьей бригаде» (1953-1954). Композиции работ удивитель­но просты: одинокий каюр, бескрайние сне­га, теплые огоньки дома или радиостанции, необозримое ночное небо с фантастичес­ким северным сиянием или без него, но каж­дая работа овеяна огромной любовью к хо­лодным пустынным краям, глубоким уваже­нием к людям, живущим среди этих снегов. Ни одну из этих гравюр не назовешь кон­кретной жанровой сценой, хотя каждая име­ет определенный сюжет. Но недосказан­ность этих композиций, их романтическое звучание придают листам обобщенность, приподнимают их над обыденностью про­сто жанровых сцен, позволяют говорить не о конкретных событиях и местах, а об авторском восприятии Севера в целом. Любовь к Эвен­кии, к ее людям, к ее суро­вой, но величественной прекрасной природе за­ложена в каждой работе, она заставляет зрителей поверить автору, сопере­живать с ним, увидеть Се­вер глазами художника.

Эти первые листы сра­зу же привлекли к себе внимание зрителей, ху­дожников, критики. Они экспонировались на мно­гих выставках: краевых, республиканской, персо­нальных, зарубежных, не­однократно репродуци­ровались в каталогах, альбомах, на открыт­ках, их знают и любят в самых отдаленных уголках.

Десятилетие - с середины 1950-х до сере­дины 19б0-х годов - время больших пере­мен в нашей истории. Период «оттепели» дал импульс для развития искусства в целом. Но­вый взлет испытала станковая графика. На­пряженный поиск художниками формаль­ных средств привел к расцвету эстампа, прежде всего линогравюры. Ведь именно ли­ногравюра в силу своих особенностей - ла­коничность линий и силуэтов, контраст­ность, обобщенность - отвечала настроени­ям нового молодого поколения романтиков. В эти годы проводятся первые всесоюзные выставки эстампа: 1955 год - Ленинград, 1960-й - Киев. Их участниками были многие молодые интересные художники страны, чье творчество начиналось в тс годы. Был участ­ником этих выставок и В. Мешков, что слу­жило прекрасной школой для гравера с пе­риферии. Графика, и в частности линогравюра, ут­верждала высокие порывы, пафос и роман­тик) трудных дорог, величественных строек, героику покорения могучих рек, освоения самых отдаленных краев. Это были годы вы­соких стремлений, когда мечтатели из сто­личных вузов ехали в Сибирь, на Дальний Восток, па Крайний Се­вер. «Романтика дальних дорог» покоряла сердца. Созданные в эти годы мешковские линогравю­ры создавали такой обоб­щенный образ Севера, ко­торый соответствовал са­мым восторженным меч­там о нем. В этом умении угадать время - одна из главных причин необы­чайной популярности графики В. И. Мешкова. Одна за одной появляются гравюры «По глубо­кому снегу», «В эвенкий­ской тайге», «Дорога на Ессей», «В горах Путорана», «Эвенкия. Большой аргиш», «Фактория на Тунгуске», «Кочечум. Ли­ственничный яр», «На промысел», «Снежные цветы», «В Туре» (1955-1957). Художник все также немногословен и лаконичен в выборе средств, уходит от будничности и конкрет­ности, но его листы не несут вымысла, при всей их романтичности в них - жизнь. Глаза­ми влюбленного человека он смотрит на этот холодный прекрасный мир. Снежные шапки в тайге видятся ему роскошными бе­лыми цветами («Снежные цветы»), а каким маленьким, но теплым кусочком человечес­кого жилья предстает небольшой поселок среди холодных безбрежных пространств («В Туре»). На всю жизнь сохранились воспо­минания художника о первой встрече с Ту­рой - центром Эвенкийского автономного округа, когда в 1939 году Владимир Мешков впервые увидел ее. Такой и осталась в памяти Тура - затерянный в снегах поселок, теплые дымки над крышами, напоминающие о чело­веческом уюте, оленьи упряжки. Тура в лино­гравюре Мешкова кажется еще меньше и теплее, притягательнее под холодно-величе­ственным северным сиянием. Сопоставле­ние крошечных огоньков под заснеженны­ми крышами с безграничностью прекрасно­го ледяного космоса над поселком заставляет еще больше ценить уют очага, теплоту об­щения людей.

«В горах Путорана» - об этом же. Все буд­нично и сурово: своенравная река, дикие снежные горы, а на первом плане - людское тепло и забота. Маленький гидросамолет (в народе - «Аннушка») привез на далекую фак­торию необходимое - еду, медикаменты, предметы быта. Все кажется просто, но за этой простотой стоит сложный мир челове­ческих отношений. «Аннушку» ждали, ее груз был очень нужен, пусть всего лишь несколь­ким людям, одной или двум семьям, поэтому самолет здесь. Он совершил нелегкую посад­ку на льдину возле кромки воды, но он ну­жен, значит, еще много раз он будет садиться на льдины несмотря ни на что.

В эвенкийской серии гравюр Мешкова переплелись Эвенкия старая и Эвенкия но­вая. Бесконечные просторы тундры, глубо­кие снега, по которым едва пробираются оленьи упряжки, еще не тронутая тайга с ди­кими оленями, большой аргиш, отправляю­щийся в неведомое, - как рвется сердце за этим караваном в бескрайнее и непознан­ное, к горизонту, затерявшемуся в снегах. А рядом с этим поселки с добротными домами, вертикалями радиомачт, железные бочки с топливом для самолетов (в 1950-е годы они еще радовали глаз новизной), вездесущие «Аннушки» и вертолеты. Художник всем сердцем приветствует это нарождающееся новое. Он радуется за каждую эвенкийскую семью, перебравшуюся из холодного задым­ленного чума в дом, за каждого больного ре­бенка, вовремя вывезенного самолетом в больницу. Его восторг перед новой жизнью искренен. Будучи газетчиком в 1939-1941 годах, он много ездил по Эвенкии, видел тя­желейшее положение людей, лишенных эле­ментарных жизненных благ - тепла, света, еды, лечения - и расплачивающихся здоро­вьем, ранней старостью, жизнью. И Мешков приветствует все то, что несет облегчение маленькому народу, обреченному на выми­рание. Гравюры 1950-1960 годов преподно­сят радость встречи с новой жизнью, обещающей много хорошего. Сбы­лись ли эти обещания?..

Говоря о развитии цвет­ной линогравюры В. И. Меш­кова, необходимо сказать об огромной роли в них цвета. Художнику, не получившему специальной подготовки, до всего приходилось доби­раться самому. Это касалось и цветной линогравюры. Свой­ственные Мешкову невероят­ная работоспособность, уме­ние не бояться нового и труд­ного очень быстро сделали сибирского графика серьез­ным мастером цветной ли­ногравюры. Художник ис­пользует в каждом листе 4-5 цветов, реже больше. Цвет находит самый точный в сво­ей выразительности. Мастер применяет одновременно два приема - цвета основно­го изображения (рисующие) выполняются, как этого тре­бует техника линогравюры, каждый на отдельной доске, а цвета фона выполнены приемом раската. Они позволяют передавать изображения за­катного вечера с разливом оттенков или яр­кое небо, постепенно меняющее свой цвет. Оба эти приема, использованные в одном листе, создают выразительный эффект, вно­сят поэтический настрой, придают роман­тическое звучание листу. Таковы работы «До­рога на Ессей», «На берету Карского моря», «Северный порт», «В низовьях Енисея». При всей общности лирического отношения, ро­мантической приподнятости каждая гравю­ра обладает только своим образным миром. С середины 1950-х годов расширяется крут поездок художника. Мешков едет в са­мые отдаленные районы Эвенкии, Таймыра. Путешествует на всех видах транспорта от великанов-теплоходов до собачьих и олень­их упряжек. Копится большой материал, ко­торый складывается из встреч с людьми, но­чевок в чумах, поездок в такие точки, где вообще мало кто бывал, например, на Землю Франца Иосифа. Но все так же не появляют­ся в его листах конкретные жанровые сцены - не в этом видит свою задачу художник. Пе­редать сам дух Севера, его сложившийся об­раз, свой восторг и преклонение перед всем, из чего состоит этот сложный, прекрасный и, как показало время, очень хрупкий мир.

За серией «По Эвенкии» создается серия «По Таймыру». А вообще, работы В. И. Мешко­ва трудно выделить в какие-то общеприня­тые рамки серийности. На каждой выставке появлялись в эти годы один за другим взвол­нованные, романтичные листы. Их ждали, любили. Комплекты открыток или альбомы репродукций с гравюр раскупались немед­ленно после появления. И это говорит о чрезвычайной притягательной силе листов В. И. Мешкова: и девяностолетняя деревен­ская бабушка, и дети, и зритель искушенный каждый находил для себя в работах Меш­кова какой-то отклик на свои душевные струны. Наверное, в этом и состоит главный смысл понятия «народный художник». Не звания, которое приходит позже, а любви на­рода, где слово «народ» надо понимать в са­мом широком смысле.

Сколько тишины, задумчивости, грусти в листе «Далекий авиапорт». Забытый Богом край, непроницаемое холодное величие се­верных просторов, а на первом плане ма­ленький и такой по-человечески дорогой нам деревянный дом с трубой, спокойно отдыхающие олени. Везде, куда приходит человек, он прежде всего несет тепло.

Трогательна в своей чистоте черно-бе­лая гравюра «В тихой Эвенкии». Здесь жи­вет лишь мир природы, и даже чумы вдали слиты с этой природой воедино. И это еще один мотив, неизменно присутствующий в работах Мешкова. Художник очень тонко уловил и сумел почти интуитивно передать незримую для нас связь северян с приро­дой. Они - дети природы и чувствуют, по­нимают ее, как понимает ребенок мать. Охотники, оленеводы на гравюрах Мешко­ва грациозны и красивы в движениях, они открыты душой. Сколько радости от пред­стоящей встречи с домом передал худож­ник в листе «Возвращение в Волочанку». Как, какими средствами сумел автор вос­произвести эту радость? Сюжет прост, не­притязателен, нет ярких красок, зажига­тельных ритмов, но предчувствие близкой встречи с родными местами передано уди­вительно сильно.

С годами отношение Мешкова к Северу не остается неизменным. Неизменна лю­бовь, но с вхождением в творческую и чело­веческую зрелость восторженное любова­ние, романтический порыв уступают место осмысленной поэтичности. Нередко в лис­тах проскальзывают нотки печали, и все ча­ще откровенно звучит тревога. Лист «Думы охотника». О чем эти думы? О бесконечной полярной ночи? О долгой одинокой дороге? Или еще о чем-то неведомом нам? Торжест­венная тишина лунной ночи и грусть одино­чества пронизывают этот лист.

Драматична гравюра «Бирилюсские га­ри». Человек ли, грозная ли стихия виной, по горестная картина безмолвного выгоревше­го леса среди яркого цветущего лета вызыва­ет глубокую боль. И гравюры «В байкитском лесу», «Оленьи тропы», «Зимний сон», каза­лось бы, о том же прекрасном Севере, о за­снеженной тайге, о бескрайних просторах под северным сиянием, об оленьих упряж­ках, но чистая грустная мелодия сопровож­дает каждый лист. Иногда в гравюрах художник использует приемы декоративного решения плоскости листа. Например, в гравюре «Белая радуга в Карском море». Идеально ровное, плотное, почти материальное полукружие радуги над морем представляется воротами, аркой, от­крытой для прекрасных белых птиц, - почти сказочный сюжет. И кажется, не суровый ле­дяной Север перед нами, а страна волшеб­ной красоты. Или динамичная гравюра «Тре­вожная ночь». Стремительная диагональность композиции, энергичный ритм, резкая контрастность цветовых плоскостей созда­ют ощущение тревоги, угрозы, опасности, настигающей мчащуюся оленью упряжку с каюром. Суров Север, недобр он к людям, и лишь сильные, мужественные, а главное, жи­вущие с ним одним ритмом люди навсегда покоряются его чистой неприступной кра­соте.

Одна из самых проникновенных гравюра «Вечер на реке Хете». Серебро реки и высо­кое небо разделены чуть заметной полосой дальнего берега. Холодный покой безгра­ничности не дает остановиться взгляду, ко­торый задерживает лишь темный силуэт оленя, идущего к кромке берега. И такая зачарованность, тишина, дыхание вечности во всем пейзаже, что снова и снова притягивает к себе этот лист.

Такой же тишиной, звенящим покоем на­поен и другой лист - «К Полярной звезде». В нем тоже нет присутствия человека, лишь ночное небо да заснеженные многокиломет­ровые пустынные дали. Но дорога, проло­женная по тундре, манит, зовет за собой, как манит бездонное звездное небо. Романтиче­ский настрой этой гравюры соответствует духу времени романтиков «дальних дорог». Зовущей далью наполнен и другой лист - «Соболятники в пути», в котором движущий­ся караван кажется таким крошечным рядом с величественностью снежных гор, тундры.

У художника есть листы, которые можно назвать художественной историей освоения Севера. Такова гравюра «У колыбели Нориль­ска», которую по содержанию можно назвать исторической. Мешков хорошо знает Норильск, много раз он бывал в этом северном городе с современными домами, ровными улицами. Но художник знает, с чего начинался город за 69-й параллелью, с крохотной избушки первооткрывателя Н. Н. Урванцева, поставленной в 1920 году. Эта избушка, уто­пающая в снегах, символ будущего города. Дикие пустынные края, где, кажется, не сту­пала нога человека, но вьющийся дымок над крышей символизирует жизнь, пришед­шую сюда на край света.

«Утро на радиостанции» - тоже история. Так приходит новая жизнь в отдаленные края, начинаясь с антенн, заснеженных про­водов, с маленьких домишек. Ритмы диаго­налей и вертикалей антенн и проводов вно­сят в пустынный пейзаж динамичность, по­движность, наполняют его жизнью.

Нередко в работах конца 1960-х годов те­ма Севера, его обобщенный образ решается еще более обобщенно, почти плакатно. Тако­вы листы «Рождение солнца», «Карское мо­ре» и другие. В гравюре «На озере Икучачи» декоративность достигается путем цветово­го решения листа за счет его линейного рит­ма, созданного особой фактурностью штри­ха. Выразительно ритмическое решение гравюры «В пургу». Центрический вихрь со­здает впечатление вселенского, его стреми­тельное вращение вокруг неподвижного диска солнца, кажется, захватывает все - оле­нью упряжку, упрямо пробивающуюся через ледяной грохочущий мрак, и даже землю. И солнце, пронизывающее своими лучами весь этот мятущийся мир, представляется ледя­ным в своей холодной неподвижности.

Но, начиная с 1970-х годов, все чаще в ра­ботах В. И. Мешкова, посвященных Северу, появляются трагические нотки. Все чаще лю­ди стали задумываться о том, что безгранич­ные просторы Севера не безграничны, что полноводные реки мелеют, что не бесконеч­ны запасы природы и ее кладовые нещадно нами же уничтожаются. Красота Севера хрупка, так хрупка и невосполнима, что ста­новится страшно за каждое дерево в тайге, за каждого оленя. Эти мысли все чаще стали на­правлять резец В. И. Мешкова. И темы трагического зазвучали в творче­стве мастера. «Выстрел», «Следы браконье­ров», «Раненый олень», «Клятва охотника» - каждый из этих листов прочувствован ху­дожником. Тишина, сверкающий нетрону­тый снег, покой, и вдруг этот девственно чи­стый мир разрывается оглушительными вы­стрелами, несущими гибель. Глубокое чувство скорби все чаще при­ходит в листы художника. Все взаимосвязано в этом мире, и непродуманное вмешательство человека может принести гибель всей природе. Поэтому вновь и вновь художник повествует о первоздан­ной красоте Эвенкии и Таймыра, нуждающейся в нашей защите. Обраще­ние к людям с изображе­нием красоты и хрупкос­ти природы постоянно звучит в гравюрах В. И. Мешкова: «Розовые чай­ки», «Ночлег куропаток», «Танец журавлей», «Мор­ская ванна», «Дикари». Мы очень скоро не увидим всего этого прекрасного мира, если будем так преступно расточительны, если так хищнически будем уничтожать безза­щитный и невосполнимый мир природы Се­вера.

В 1980-х годах впервые из Канады на Тай­мыр были завезены овцебыки. С каким вни­манием северяне следили за тем, как прижи­вутся на новом месте эти могучие животные. В. И. Мешков, как человек знающий, любя­щий природу Севера, не мог пройти мимо этого значительного события в мире приро­ды любимого края. Он откликнулся на него линогравюрой «Таймырские новоселы». Для создания этой работы, впоследствии повто­ренной в акварели, Владимир Ильич специ­ально полетел на Таймыр, чтобы увидеть «за­морских гостей» на просторах таймырской тундры, так важно было для художника каж­дое явление, связанное с сохранением при­роды Севера.

Уже полвека продолжается северная пес­ня Владимира Ильича Мешкова. Но путь не окончен. Вновь и вновь появляются на вы­ставках, в репродукциях гравюры эвенкий­ского и таймырского циклов.

Влюбленность Владимира Ильича Меш­кова в заснеженные дали Севера, его много­летняя верность этой теме все же не мешали ему оставаться певцом всего края. В молодые го­ды, связанные с работой в газетах, Владимир Ильич научился быть легким на подъем. Бесконечные по­ездки то на юг, то на се­вер, то в отдаленные ха­касские улусы, то па эвен­кийскую факторию и опять в предгорья Саян представляли огромные возможности увидеть разнообразие природы, жизненного уклада в раз­ных районах края. Эта страсть к путешествиям сохранилась на всю жизнь, она давала бога­тый материал для работы. И, конечно, на выставках рядом с северными гра­вюрами не раз появля­лись листы, посвященные величественным Саянам, Енисею, родному Красноярску, кото­рый на глазах художника рос и изменялся.

Много раз изображал Владимир Ильич Енисей. И в нижнем его течении в северных линогравюрах, и выше, возле Красноярска. Во всех работах привлекает умение передать характер тех или иных мест, не конкретизируя деталей. Его гравюры ху­дожественны, они созда­ют образ. Но авторская точность, умение уловить характер изображаемого пейзажа - это всегда вер­но расставленные акцен­ты. Енисей в листах «Бе­лая ночь на Енисее», «У Дивных гор на Енисее» или «Пароход «Св. Нико­лай» - это три разных ре­ки, три разных образа. Всю жизнь художник умел наблюдать, сопос­тавлять, всю жизнь он развивал руку и глаз. Это позволяет ему всегда быть верным натуре, но наполнять свои ра­боты одухотворенностью.

На протяжении всех лет творчества В. И. Мешков часто обращался к архитектур­ному пейзажу. Много раз он изображал Шу­шенское, Ачинск. Но родной город Красно­ярск, в котором художник живет уже сорок лет, долгое время не был запечатлен в твор­честве Мешкова. Это было связано, видимо, с тем, что много сил и времени художник от­давал работе над северной тематикой, счи­тая это основным делом своей жизни, своего творчества. Лишь одна се­рия цветных гравюр, со­зданная к 350-летнему юбилею Красноярска, экспонировалась в 1978 году на краевой выставке, посвященной юбилею го­рода. Впоследствии эта серия широко тиражиро­валась в альбоме репро­дукций. Сибирский город на берегу могучей реки, его историческая судьба - вот взгляд автора на Красноярск. Таков лист «Красный Яр», в котором историческое видение художника помогает со­зданию глубокого образа. А гравюра «Новые дома на Каче» - о городе, со­временном художнику. Здесь действительно пе­редан дух Сибири. Пусть здесь такие же стандарт­ные дома и кварталы, как и в городе на Волге или на Урале, но это сибирский город, с его воздухом, ландшафтом, состояни­ем. Автору не надо искать поэтические образы, они сами приходят в гравю­ры. Так на протяжении по­лувека работает Владимир Ильич Мешков в цветной линогравюре. Он сумел добиться тончайших цветовых со­четаний, богатейшего разнообразия штриха. Не очень богатую приемами технику гравю­ры на линолеуме он заставил звучать в пол­ную силу, где каждое цветовое и тоновое пят­но создает свое чистое звучание. Его воля, стремление к мастерству, его бесконечное трудолюбие поставили художника в ряд при­знанных графиков страны, помогли ему до­стичь тех вершин, к которым стремятся мно­гие, но достигают самые упорные, самые преданные искусству люди.

Обостренный интерес к эстампу в стране в 1960-е годы прозвучал откликом и в среде красноярских графиков. Эстамп стал возмо­жен с появлением в Красноярске материаль­ной базы, пока незначительной, но позволя­ющей создавать линогравюру, офорт, лито­графию. Большая роль в создании графичес­ких мастерских принадлежит В. И. Мешкову, который много сделал для того, чтобы у красноярских графиков появился свой пе­чатный цех, свои возможности для создания офорта, литографии. И сам Владимир Ильич, в то время уже известный мастер цветной гравюры на линолеуме, брался работать в различных эстампных и в уникальных тех­никах графики.

Одной из первых техник, к которой обратился Владимир Ильич был офорт. Он создал целый ряд офортов, посвященных северной тематике: «У авамских оленеводов», «Эвенк на охоте», «На промысел белки», «В пушном краю». Новым в работе над офортом было все: вместо податливой линолеумной доски - цинковая пластина, другие приемы резьбы, другие инструменты, другое напряжение рук, другой штрих, непривычная работа с кислотой, когда надо хорошо изучить время протравливания для каждого тонального от­тенка. Тем не менее в листах, созданных в I960-1970-е годы, художник сумел почувст­вовать и использовать все достоинства этой очень красивой разновидности эстампа. Рас­тяжка тона от чисто белого к глубокому чер­ному, возможность передачи воздушности - эти особенности художник сумел воплотить в образных выразительных листах. Один из самых известных его офортов «В пушном краю». Лист обладает определенной долей декоративности. Смысловой центр компози­ции - стремительный прыжок белки с ветки на ветку дан в декоративном обрамлении за­снеженных ветвей могучих деревьев. Это придает листу сказочность, заставляет по­чувствовать колдовское очарование зимнего леса. Именно техника офорта помогла пере­дать волшебную серебристость и сверкание пушистого снега.

Но гораздо более серьезно занимался Владимир Ильич литографией. Литография привлекает многих художников своими ха­рактерными особенностями. Прежде всего, это возможность свободного движения руки. Рисунок на литографском камне - не напря­женное вырезание по линолеуму, дереву или тонкое процарапывание металла в офорте. Рука свободно движется, создавая рисунок. Зернистость литографии наполняет листы мягкой тоновой серебристостью, матовос­тью, придавая особую прелесть и камер­ность этой богатой приемами технике. В. И. Мешков впервые обратился к лито­графии в 1971 году, освоив эту технику в До­ме творчества «Челюскинская». Тогда же им и был выполнен цикл из нескольких листов, продолжающий северную тему: «Аннушка» прилетела», «Уши тундры», «Дорога на Талнах», «Ночь в тундре». Листы спокойны, ли­ричны. Тишина далеких маленьких аэропор­тов, покрытые снегом горы по сторонам до­роги - все узнаваемо по авторскому отноше­нию, по умению создать обобщенное пред­ставление о Севере, но в то же время другая техника дает и другие возможности. Богаче в разработке оттенков снег, более конкрети­зированы детали, ощущается воздушность, которую линогравюра не дает возможности передать. Смотришь на эти листы и понимаешь, как интересны авто­ру были поиски компози­ции более свободной, раскованной, с каким ув­лечением художник ра­ботал над созданием то­нового разнообразия каждого листа. Многие его листы этого времени хорошо известны. Среди них такие, как «Борьба», «В Авамской тундре». Ли­тография «Борьба» вся построена на контраст­ных тоновых сочетаниях, тревожных ритмах. На фоне черной полярной ночи два серебристых красавца-оленя сошлись в жесткой схватке. Вторят этой драматичес­кой сцене динамичные по ритму сполохи се­верного сияния. Лист получился взволнован­ным и тревожным.

Настроение листа «В Авамской тундре» иное - ее спокойный ритм, устойчиво-сим­метричная композиция несут все то же обоб­щенное восприятие Севера, звучат гимном его суровому величию. Маленький диск солнца, оплавленный холодной дымкой в центре листа, вызывает фантастическое зре­лище какого-то космического явления. Нео­бозримость тундры, простирающейся до ли­нии горизонта, дышит леденящим холодом Севера, и спокойно лежащие па переднем плане олени кажутся единственным призна­ком жизни в этой бескрайности. Техника ли­тографии прекрасно помогла автору вос­произвести холодный воздух весны на Севе­ре, состоящий, кажется, из ледяных кристал­лов. Сюжет фантастического явления север­ного солнца в золотом нимбе так привлек ав­тора, что он еще раз повторил его, но уже в любимой технике цветной линогравюры (лист «Родина оленей»). Что-то при этом ут­ратилось, что-то обогатило содержание. Не стало воздушной дымки, глубины простран­ства, более обобщенно дан дальний план со стадами оленей, но золотые кольца вокруг ослепительно белого диска, холодная синяя полоса нe6a возле линии горизонта придали сюжету большую декоративность. Лист при­обрел символическое звучание. Художник ушел от конкретности сюжета к присущему ему обобщению.

В литографии В. И. Мешковым выполнена серия портретов 1970-1980-х годов. Надо сказать, что портретом Владимир Ильич в го­ды творческой работы занимался нечасто. Связано это, во-первых, с теми глобальными задачами, которые мастер поставил перед со­бой, обратившись к теме Севера, во-вторых, техника линогравюры, в которой в основном работает Мешков с ее широким штрихом, большим цветовым или черно-белым пят­ном, контрастностью предназначена для со­здания более обобщенных образов, что при­сутствуют в творчестве В. И. Мешкова. Но ког­да требуется глубокое проникновение в об­раз, раскрытие внутреннего мира человека, линогравюра с ее плакаттостью не подходит, гораздо глубже помогает раскрытию образа человека более камерная литография.

Мешков создает портреты людей, близких ему по духу, людей интересной, подчас трагической судьбы: краеведа А. Л. Яворско­го, археолога А. Н. Липского, доктора исто­рических наук В. Н. Увачана, байкитского охотника. Художник был хорошо знаком с каждым из своих героев, знал их в работе, ви­дел их творческую самоотдачу. Александр Леопольдович Яворский, человек тонкого душевного склада и нелегкой судьбы. Таким он и изображен В. И. Мешковым - спокойное лицо, во внимательном взгляде читается доб­рожелательность и затаенная грусть. Перво­начальным материалом для литографичес­ких портретов служили зарисовки. Так вна­чале портрет хакасского археолога Альберта Николаевича Липского был выполнен в ка­рандаше и представлен на краевой выставке, лишь затем была создана литография. Липский изображен среди хакасских курганов, которым посвятил свою жизнь, несмотря на трагические изломы судьбы. Его энергич­ность, стремительность, увлеченность своим делом прекрасно переданы в портрете В. И. Мешкова.

Один из близких Мешкову людей - эвенк, доктор исторических наук В. Н. Увачан. В своих многочисленных путешествиях по Эвенкии художник не раз встречался с Увачаном, слушал его увлеченные рассказы о традициях, обычаях Эвенкии, вместе они мечтали о будущем прекрасной северной земли, которую сейчас называют географи­ческим центром России. Портрет, создан­ный В. И. Мешковым, передает облик челове­ка действия - решительного, предприимчи­вого. Строгий, устремленный на зрителя взгляд, волевое лицо, энергичный поворот головы - образ наполнен уверенной силой.

Один из лучших портретов В. И. Мешкова - портрет охотника из Байкита. Мудрое ли­цо старого эвенка, пейзаж зимней тайги - все это Север, его прекрасные люди, его не­забываемая красивая природа - все, что так близко художнику, любимо им. Автор даже не дал конкретного имени своему персона­жу, этим подчеркивая его обобщенный об­раз.

Немалое количество других портретных работ зрители могли видеть на выставках: портрет начальника строительства Красно­ярской ГЭС А. Бочкина, летчика М. Сахарова, хакасского писателя Н. Доможакова, хакас­ского сказителя С. Кадышева, шофера А. Ба­ранова, писателя Г. Федосеева, краеведа Е. Владимирова и много других.

В 1965 году Владимир Ильич Мешков по­лучил приглашение посетить Кубу. Этому предшествовал приезд Фиделя Кастро в 1963 году в Красноярск и его знакомство с работами В. И. Мешкова. Получив приглаше­ние, Владимир Ильич подготовил для показа в Гаване тщательно отобранную выставку под общим названием «Енисейский Север». Около месяца провел В. И. Мешков на цвету­щем острове в Карибском морс. Это были дни, насыщенные яркими впечатлениями, встречами, но это было и время работы. Художник был ошеломлен необыкновенно яр­кими красками щедрой кубинской природы, красотой, певучестью, жизнелюбием кубин­цев. Из поездки автор привез множество ак­варелей, рисунков карандашом, фломасте­ром, сделанных в больших городах и ма­леньких селениях. Портреты известных лю­дей, пейзажи Кубы, жанровые сцены - все наполнено стремительными ритмами, лику­ющими красками, все вызывает восхищение художника.

Лист «Испанское каприччио» словно во­влекает зрителей в стремительное кружение огненного танца. Нас захватывает вихревой круговорот, и мы невольно попадаем под очарование этого экспрессивного листа. Ни­что не ускользает от внимательного взгляда сибирского художника, впервые приехавше­го в южную солнечную страну. Вот малень­кая хижина, стоящая у дороги под большим раскидистым деревом (лист «Хижина у доро­ги»). Все непривычно - краски, низкий серп месяца, деревья, но все наполнено очарова­нием теплой южной ночи, ее звуками, ее цве­тами, ее ароматным воздухом. Его акварели - «Дорога в Тринидат», «В го­рах Сьерра-Маэстро», «Дорога в индейскую деревню», «Цветущий кактус Царица ночи», «Ночная Гавана», «Цветы Гаваны», «Дорога в Гавану» - кажутся пронизанными южным солнцем или волшебством южных ночей, все они красочны, ярки, наполнены влюб­ленностью художника в цветущую Кубу. Во время пребывания на Кубе художник выпол­нил серию портретных работ кубинских де­ятелей культуры. Вот где пригодилось мас­терство бывшего газетчика, умеющего быстро и точно «схватить» натуру, в краткой зари­совке выделить самое значительное.

Несколько графических портретов ху­дожник посвятил Фиделю Кастро. Все мы в то время жили под обаянием этой сильной волевой личности. Один портрет Владимир Ильич выполнил еще в Красноярске. Извест­но, что во время поездки по Сибири Ф. Каст­ро смог увидеть сибирскую природу, был удивлен и очарован ее красотой. Владимир Мешков посвятил Фиделю линогравюру «Фидель Кастро в сибирской тайге». Сама не­обычность сюжета - лидер кубинских пат­риотов среди могучих сибирских сосен и ке­дров - привлекала зрителей. Выразительны листы с изображением веселого жизнерадо­стного Фиделя Кастро. Это быстрые, но очень живые и образные зарисовки Фиделя у микрофона, улыбающегося Фиделя («Улыбка Фиделя Кастро»), в которых схвачены энер­гичность, воля, жизнерадостность и обая­ние, свойственные молодому Фиделю. Выразителен рисунок, изображающий кубинского поэта Николаса Гильена. Откры­тое лицо, мягкие добрые глаза за большими роговыми очками - все кратко, быстро, из тех путевых зарисовок, которые делаются сразу, в один краткий сеанс, но передано впе­чатление о человеке точно и с большой ху­дожественной силой. Своеобразен декора­тивный прием, использованный в портрете кубинского художника Рене Портокарреро (бумага, чушь). Профильный портрет, дан­ный обобщенными контрастными черно-белыми массами, декорирован образами са­мого Портокарреро, известного авангардно­го художника 1960-х годов. Его условно-ус­ложненный творческий мир участвует в со­здании образа самого автора. Портреты Э. Хемингуэя, знаменитой балерины Алисии Алонсо и лист «Алисия Алонсо танцует», ху­дожника Эспинозы, актрисы Росситы Форнес тоже при своей краткости значительны тем, что автор сумел в беглых зарисовках уловить самое главное, что присуще каждому из персонажей.

В то время, когда В. И. Мешков восторгал­ся красотой цветущего острова, кубинцы знакомились с выставкой линогравюр Вла­димира Ильича «Енисейский Север» и тоже были околдованы красотой бескрайних снежных просторов. Никогда не видевшие снега, не представляющие, что такое полярный холод, они сумели почувствовать суро­вое величие Севера, так замечательно пере­данное красноярским художником.

В 1980 году впервые на персональной вы­ставке произведений В. И. Мешкова был представлен большой раздел работ, выпол­ненных в смешанной технике (картон, тем­пера, гуашь). В связи с этим можно, наверное, говорить об определенном качественном изменении в творчестве художника. Цветная линогравюра, какого бы мастерства ни до­стиг в ней художник, все же имеет свои огра­ничения в цветовой гамме, в разработке бо­гатства красочного разнообразия мира, в свободе рисунка. Удивительное мастерство раската В. И. Мешкова, когда в одном листе может быть два-три перехода цвета неба или водной глади, создало своеобразие его цвет­ной линогравюры. Но желание передать кра­сочное богатство мира, приблизить свою цветовую гамму к натуре заставило автора обратиться в своем творчестве к совершен­но иной технике.

Нельзя сказать, что работа в уникальных техниках графики до 1980 года была для Владимира Ильича совсем неизвестной. Он еще раньше много работал в рисунке каран­дашом, создавал акварели. Рисунок и аква­рель у Мешкова создавались прежде всего для закрепления первых впечатлений. Дале­ко не все они попадали на выставки, в основ­ном это - лаборатория художника, куда до­ступ возможен только самым близким лю­дям. На своих персональных выставках Вла­димир Мешков показывал только закончен­ные вещи - это его принцип: зритель должен видеть только готовые произведения.

Но как самостоятельные работы рисунок карандашом, тушью, акварель практи­чески были на всех выставках В. И. Мешкова. Например, на персональной выставке в 1974 году был представлен цикл работ под назва­нием «Из новой серии «Север», выполнен­ных в техниках пастели, темперы и большое количество акварелей, в которых художник стал многое переосмысливать в своем творчестве, искать новые фор­мы, адекватные меняюще­муся миру. Обобщенный образ Севера, так блестяще раскрытый художником за несколько лет до этого, во многом уже не отвечал струнам /(уши самого авто­ра. Все чаще появлялась го­речь от тех утрат, которые несла с собой цивилизация. Хотелось большей камер­ности. Так постепенно ав­тор стал все больше обра­щаться к уникальным гра­фическим техникам.

Особенно много рабо­тал художник в технике ак­варели. Весь наш большой и разнообразный край, ка­жется, проходит в ярких и богатых по цветовому разнообразию аква­релях художника. Здесь и Саяны, и Дивно-горек, и конечно же, всегда любимый Край­ний Север. Работы разных лет, разных мест пронизаны любовью к родной земле, забо­той о ее сохранении. С какой трепетностью изображает художник журавлей. Их почти не осталось на территории нашего края, но вновь и вновь рисует художник этих чудес­ных птиц («Передышка журавлей», «Утро. Журавли», «Ночлег журавлей», «Танец журав­лей»), напоминая о необходимости береж­ного отношения к окружающей нас жизни. Уникальные техники графики дают большие возможности по сравнению с эстампом пе­редать грацию движений, повадки, красоту оперения птиц, меха животных: «Осенний перелет», «Лебединое озеро», «Розовые чай­ки», «Куропатки в тундре», «Олени копытят», «Гуси прилетели», «Лебеди на Тунгуске», «Ночлег оленей», «Чайки на льду», «Овцебыки в тундре» и многие другие работы. В акварели человеческие чувства автора, любующегося сменой времен года, цветущи­ми ромашковыми полянами, ночным горо­дом раскрываются интимнее, глубже, мы словно ближе знакомимся через эти акваре­ли с внутренним миром художника, узнаем его сокровенные чувства, земные привязан­ности: «У калитки в саду», «Ночь. Сирень цве­тет», «Березовая роща», «Пушок цветет», «Ночной Дивногорск», «Ромашки цветут».

С молодых лет В. И. Мешков хорошо зна­ет Хакасию, этот древний прекрасный край. Одно из его любимых мест в Хакасии озеро Шира. В. И. Мешкова долгие годы волновало, что в Шира неоднократно останавливался во время своих поездок по Сибири В. И. Сури­ков. С присущими В. И. Мешкову неугомон­ностью, упорством исследователя и худож­ника, понимающего, какую величайшую роль сыграл В. И. Суриков для Сибири, Вла­димир Ильич разыскал в поселке Шира ста­ринный дом времен Сурикова, добился его реставрации и передачи отделу культуры. Сейчас там расположен небольшой выста­вочный зал. Это еще один штрих, характери­зующий настойчивость В. И. Мешкова и его отношение к искусству.

Уникальные техники графики помогли автору подробнее рассказать непосредст­венно о людях Севера. Портретные работы и жанровые сцены создавались в акварели, в смешанной технике. «Сын оленевода» - одна из известных его работ. Сюжет прост: юноша-нганасанин изображен с книгой в руках. В этом художник видит явление новой жиз­ни. Лист лаконичен в своем цветовом реше­нии - светлые нежные тона традиционной одежды и фона подчеркивают строгий рису­нок. Такие его работы, как «Антон Мукто -оленевод и охотник», «Соболятницы из Суринды», «Остановка в пути», «Нганасанка» -это уже не обобщенный образ Севера с его бескрайними просторами, это люди Севера, каждый со своим миром, со своей жизнью.

Многие сюжеты, выполненные в свое время в цветной линогравюре, впоследствии автор перевел в уникаль­ные техники. Не хватало красочного многообразия в цветной печати, что­бы передать цветовое богатство мира. Мастер «выжал» из линолеумной доски все, что возможно. Глядя па некоторые его гравюры, иногда не можешь по­нять, какими приемами автор достига­ет такого цветового разнообразия. Но все же даже при его опыте и мастерст­ве гравюра не может выразить всей ко­лористической гаммы мира с его бес­конечной игрой цвета.

В акварели, в темпере, в гуаши, в па­стели художник повторял те сюжеты, которые особенно были дороги ему как автору. Причем нередко созданная по мотивам гравюры акварель повто­ряется еще раз в смешанной технике. Например: «Розовые чайки», «Дикари», «В горах Бырранга», «Белые куропат­ки», «Карское море», «Белая ночь на Енисее», «Тревожная ночь», «Поселок Тура. 1951 год», «Стойбище Подлун­ное», «Брачная прогулка», «Ночь на Думной горе» и другие. За последние двадцать лет Владимир Ильич создал более двух сотен ра­бот в смешанной технике, в каждой из кото­рых живет душа художника. Персональная выставка 1994 года, посвященная 75-летию прославленного графика, еще раз убедила нас в этом. Жизнь Владимира Ильича Мешкова, на первый взгляд, - счастливое превращение мальчишки из голодной чувашской деревни в народного художника России, заслуженно­го художника Чувашии. Но достигнуто это превращение ценой огромного труда, беско­нечной, не прекращающейся пи на один день работы над собой. Не удалось Мешкову получить художественного образования, его главными учителями были работа, война, снова работа. Как он радовался каждому со­вету, данному большими художниками, как ему в молодости была нужна дружеская под­держка учителя, наставника. На всю жизнь за­помнил Мешков свои трудные годы станов­ления, и когда сам стал художником, он на протяжении всей жизни неустанно помогает тем, кто мечтает заниматься творчеством, но не имеет на это возможности.

И здесь его стремление помочь художни­кам-самоучкам тесно связано с деятельнос­тью Краевого государственного центра на­родного творчества. На протяжение многих лет существования центра одной из важней­ших его задач является организация самоде­ятельного изобразительного искусства на территории края. При центре многие годы действует клуб художников-любителей, впоследствии выросший в Союз самодея­тельных художников и мастеров народного творчества. Па базе ГЦНТ каждый год орга­низуются выставки самодеятельного искус­ства, издаются каталоги, проводятся обсуж­дения выставок и семинары для художников-самоучек.

Долгие годы В. И. Мешков сотрудничает с ГЦНТ, добровольно и бескорыстно курирует самодеятельное творчество. Сорок лет возле него находятся люди, мечтающие об искус­стве, и для каждого у мастера найдется и доб­рый совет, и кусок линолеума для гравюры, а при необходимости - крыша над головой. Никто никогда не приказывал ему занимать­ся самодеятельными художниками. Только желание помочь этим людям заставляет его уже долгие годы участвовать в организации семинаров, выставок, вести выставкомы са­модеятельного искусства, председателем ко­торых он является на протяжении долгих лет, переписываться с участниками этих вы­ставок, готовить каталоги и делать массу дру­гой, казалось бы, ненужной ему, маститому художнику, работы, которая отнимает столь­ко времени у творчества. Особое место во взаимоотношениях Вла­димира Ильича с непрофессиональным ис­кусством занимает его связь с художниками Крайнего Севера. Еще с 1950-х годов завяза­лась его дружба с нганасанином Мотюмяку Турдагиным, ставшим профессиональным графиком; эвенком Ботулу и его дочерью Ольгой, которая получила художественное образование (окончила Красноярское худо­жественное училище им. В. И. Сурикова) и сейчас работает в Эвенкии. В. И. Мешков впервые привел в искусство долганина Бори­са Молчанова (1938-1993), получившего впоследствии возможность выучиться в Красноярском художественном училище им. В. И. Сурикова, ставшего первым северяни­ном - членом Союза художников России, за­воевавшим широкую известность.

Огромное участие В. И. Мешкова в судьбе талантливых северян трудно переоценить. В 1969 году для нескольких самодеятельных художников с Таймыра и из Эвенкии в Крас­ноярске и Шушенском был проведен семи­нар-практикум. Организатором и руководи­телем этого семинара был Владимир Ильич. Под его руководством художники-любители осваивали техники графики. Но проведение одного такого семинара-практикума Мешко­ву показалось недостаточным, и с тех пор се­минары для самодеятельных художников стали традиционными, и всегда душой этого семинара был В. И. Мешков.

В. И. Мешков сам был организатором многих выставок самодеятельного искусст­ва, и надо видеть, с каким жаром он рассказы­вает об участниках этих выставок: рабочих, оленеводах, учителях, врачах, влюбленных в искусство, страстно ему преданных. Влади­мир Ильич бережно хранит афиши всех вы­ставок самодеятельного творчества с авто­графами участников, которых с его легкой руки организовано было в крае очень много, все каталоги непрофессионального искусст­ва, издаваемые при его участии, хотя порой эти издания делать было нелегко. Не жалея своего времени и здоровья, художник ведет эту серьезную и, прямо скажем, никем не оп­лачиваемую работу. Веление души... И само­деятельные мастера платят ему такой же лю­бовью. Владимир Ильич - желанный гость в семье каждого художника-любителя, на от­крытии каждой выставки, в какой бы дали да­лекой она ни проводилась. В 7 5-летний юби­лей мастера была организована выставка са­модеятельных художников, его учеников. Открытие этой выставки было посвящено В. И. Мешкову, человеку большого таланта и большой души. Владимир Ильич Мешков со своей цвет­ной линогравюрой стоял у истоков красно­ярской станковой графики. Мир его образов - смелый, романтичный - вызывал в те годы и вызывает сейчас глубокие чувства восторга перед прекрасной природой и мужеством людей Севера. Север печальный и холодный, торжественный и суровый прошел через все творчество, через жизнь, через сердце ху­дожника.

Минули годы. Красноярская станковая графики наших дней - это десятки разных художников, разных творческих манер, тех­ник. Это и офорт, и литография, и ксилогра­фия, множество разновидностей уникаль­ных техник. Но искусство Владимира Ильича Мешкова уже навсегда вошло в искусство Красноярска. Это наша история. Как бы ни складывались дальнейшие судьбы, как бы ни изменялись взгляды и отношения людей, но стоит вспомнить огромное небо и серебро нетронутых снегов в линогравюрах Мешко­ва, понимаешь, что это вечное - это жизнь.




Скачать 451.89 Kb.
оставить комментарий
Райсвих Г.М
Дата07.08.2012
Размер451.89 Kb.
ТипРеферат, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

отлично
  2
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх